Жанр: Боевик
У.е. откровенный роман
...том
вороте рубахи. А когда мои руки покорно и расслабленно повисли вдоль моего тела, ее
прохладные пальцы стали медленно расстегивать мою рубашку, а ее губы продолжали целовать
мою грудь все ниже, ниже...
Конечно, я понимал, что это была плата за мой визит к ее сыну.
Конечно, я знал, что это была игра и притворство, ведь она же сказала когда-то, что при
желании может сыграть страсть не хуже Шарон Стоун.
Но, Господи, пусть она всегда так играет! И пусть они все так играют нами - каждую
ночь, каждую, Господи!
О, я не могу этого описать! А все описания ЭТОГО даже у классиков эротики - ничто по
сравнению с тем, что вы испытываете, когда вас любит (любит - как мне растянуть это
короткое слово?), любит любимая женщина.
Можете ли вы описать кайф ныряльщика, когда он уходит в воду все глубже и глубже?
Можете ли вы описать кайф планериста, взлетающего над землей на крутом воздушном
потоке?
А кайф лесоруба, который, разгорячась, сбрасывает на сибирском морозе с себя даже
рубаху и, играючи своей силой, крушит уже потрескивающую от слабости и клонящуюся долу
сосну?
А кайф шахтера, который, идя на рекорд, бешено долбит и долбит породу своим
отбойным молотком?
А кайф парашютиста, летящего к земле в затяжном прыжке?
А кайф космонавта, оторвавшегося от земного притяжения и воспарившего над землей в
невесомости космоса?
А музыку Шнитке вы можете описать словами?
А игру Ростроповича?
Какого черта эта музыка не звучала в Нью-Йорке, в отеле "Грейстоун", когда я лежал там
с Кимберли? Или я просто вышел из того кобелиного возраста, когда мог и без музыки?
Да, вот в чем дело!
Любовь любимой женщины, ее затяжные ласки, байковые губы, ломкие руки, теплые
булки ее ягодиц, бесконечность ее ног, арка спины, напряженные соски ее груди, влажные
глубины рта, трепет языка, тихий хруст ее гланд и бешено пульсирующая ластуша ее чресел -
вот партитура, вот симфония и ноктюрн, вот лунная соната и оратория, вот сумма всех звуков,
красок и композиций, помноженная на каждый гран вашей чувственности и возведенная в
высшую степень силой вашей потенции.
Впрочем, все вышесказанное - все равно лишь слова. Забудем о них, отбросим их и
растопчем, и не будем отвлекаться от этого сакрального мига любви, не будем отвлекаться от
него ни на какие слова и даже мысли!
Любить! Только любить! Только быть с возлюбленной женщиной, сжимать ее в руках,
гладить, целовать и тискать ее грудь, разламывать и распахивать ее ноги, забрасывать их себе
на плечи, ставить ее на колени, покусывать ее в загривке и снова целовать, нежить и сжимать ее
тело, входить в него и не выходить, не выходить никогда, а быть в нем, быть в нем всю жизнь и
чувствовать, чувствовать, чувствовать горячую пульсацию ее плоти и сладостный стон ее
жизни!..
Мне кажется, что в ту ночь я все-таки достал Полину.
Острая и неизвестно откуда появившаяся сила вздымала мою плоть снова и снова... Или
где-то в мозжечке, в подсознании у меня все еще сидел страх, что эта ночь может быть
последней, ведь я только что избежал смерти. Не зря же солдаты, вернувшиеся с фронта или из
Чечни, в первые дни демонстрируют чудеса потенции, не зря сразу после Второй мировой
войны был такой бум рождаемости, и не зря теперь, после 11 сентября, весь Нью-Йорк
затопила, судя по прессе, волна ночных сексуальных оргий...
Утром, когда первые голуби загулькали на жестяном подоконнике, Полина сладко
потянулась всем своим двухметровым телом и спросила сквозь сон:
- А зачем вы туда летали?
- Куда?
- Ну, туда, к Ване.
- Ну как же! - сказал я и снова легко соврал: - Рыжий хотел знать: это его сын или не
его?
- А-а... - сказала она и уснула, повернувшись на бок и поджав свои острые коленки.
А я лежал с открытыми глазами и думал: как же быть? Выйти из игры? Но это уже
невозможно, меня все равно найдут и убьют. С другой стороны, в одиночку мне эту игру не
выиграть, и глупо было на это рассчитывать. Следовательно, нужно срочно определяться с
партнером. Ведь в этой игре три игрока: Харунов с его чеченцами и Хаттабом; Палметов с ФСБ
и Банников. Кто из них был у меня вчера? И был ли?
Знаете, утром, когда в окно светит солнце, и небо светлое и чистое, и голуби мирно
гулькают на подоконнике, и троллейбус под окном скрипит штангами по проводам, и воробьи
купаются в лужах на мостовой, и школьники с ранцами и портфелями бегут по этим лужам в
школу, а рядом с вами тихонько посапывает в кровати волшебная женщина, нежная и юная, как
сонный цветок, - все ваши ночные страхи и приключения вдруг кажутся ирреальными, словно
сон. Неужели кто-то действительно был в моей квартире? Неужели у меня и вправду унесли
компьютер? А не перепутал ли я окна, когда в одном из них увидел огонек сигареты? Мое то
было окно или соседское?
Я осторожно оделся и, оставив Полине нежную записку и автоответчик, тихо вышел из
квартиры.
Через пятнадцать минут я был на Беговой - в грязном частном "Москвиче", который
поймал на Чаянова. Но не отпустил там этого частника, а сказал, что мне нужно подождать тут
одного человека. И терпеливо ждал, сидя в этом "Москвиче" через дорогу и чуть наискось от
своего дома, возле ипподрома.
Через пятнадцать минут частник нетерпеливо заерзал, потом крякнул:
- Ну, долго мы будем телиться?
Я посмотрел ему в глаза. Это был плутоватый хмырь из мелких сшибал, торгующих на
рынках автомобильными запчастями и турецкими куртками. Я достал из кармана деньги и
положил сторублевку на пыльную панель рулевого управления.
- Сто рублей за каждые двадцать минут тебе хватит?
- Хм... - ухмыльнулся он.
- Тогда сиди тихо и не рыпайся.
На сорок третьей минуте, то есть в 8.37 утра, я увидел, как к подъезду моего дома
подкатил серебристый "мерседес-внедорожник.
И сердце мое почти остановилось - значит, все подтверждается, самые худшие из моих
предположений.
Между тем из передней двери серебристого "мерса" выскочил крепкий, как Сталлоне,
парень и шагнул к задней двери, но она распахнулась без его помощи, и оттуда спешно
выбрался плотный и бритый наголо Харунов. Как и в Повольске, он опять был в темных очках.
Гневно махнув Сталлоне на дверь моего подъезда, он быстро - круглой головой вперед -
пошел за ним и скрылся в этой двери.
- Все, - сказал я своему хмырю. - Поехали.
Он ухмыльнулся:
- Бабу свою проследил, что ли?
- Езжай.
- Далеко?
- В центр.
Интересно, за сколько времени можно проявить пленку и отпечатать снимки?
Впрочем, куда больше, чем этот вопрос, меня интересовало другое. Если от этого
Харунова и его Повольского банка развития деньги Романа Кожлаева должны были попасть к
Хаттабу, то нельзя ли по этому же каналу - но в обратном направлении - достать Хаттаба?
Банникову, оказывается, тоже было не до бабьего лета.
ЧЕРНЫЙ ПОЯС
СПОРТИВНЫЙ ЦЕНТР ДЗЮДО ИМЕНИ В.В. ПУТИНА
Именно такая - и огромная - новая вывеска торчала теперь над его подмосковной, в
Жуковке, дачей (бывшей дачей Кожлаева). А под вывеской кипела работа - два десятка
строителей стучали молотками, визжали сверлами и гремели листовым кровельным железом.
Часть внутренних стен и задняя стена дачи были сломаны, а сразу за дачей, во дворе натужно
гудел экскаватор, выгребая котлован. Еще дальше, на месте прежнего бетонного забора была
чистая и перепаханная тракторами полоса, а за ней два экскаватора ковшами рушили соседскую
дачу, стоявшую подле густого сосняка, подступающего с запада к Жуковке.
- Ну? Как тебе моя идея? - торжествующе усмехался Банников, шагая по этому
строительному раздраю. - Я купил эту хибару, - он кивнул на дом, который рушили
экскаваторы, - и сношу его к гребаной матери, чтоб видок был на лес. А здесь у меня будет
крытый бассейн но классу люкс - со стеклянными стенами, сауна и джакузи с видом на
сосняк. А тут - два тренировочных зала, маты, ринг, ну все как положено. И конечно, лучшие
тренеры, самые лучшие! Через месяц все будет готово! "Вэ-Вэ" тут два раза на день проезжает
по Рублевскому шоссе - как думаешь, не заедет? А? Еще как заедет! Сюда уже члены его
администрации подваливали узнать, почем будут клубные карточки... Ты-то чего приехал?
Вышел из запоя?
Я подумал, что Банников, конечно, далеко пойдет и без кожлаевских миллионов, и
протянул ему стопку фотографий.
- А Палметов мне гарантировал, что ты непьющий... - сказал он. - Что это?
- Сын Кожлаева. Во Флориде.
- О, ну-ка дай...
Он внимательно рассмотрел первый снимок, который я сделал скорострельным
"Пентаксом" в Кендалле, потом второй, третий...
- Что это с ним?
- Церебральный паралич, - сказал я.
- Дура, бля! - вдруг выругался Банников.
- Кто?
- Полина, сука! Зачала бы от меня, никакого паралича бы не было!
- Это у него не от Кожлаева.
- А от кого?
- Это у Полины семейное.
- Ты откуда знаешь?
- Я же был в Нижнем. У ее брата паралич. А кроме того, будь это твой сын, плакали бы
кожлаевские миллионы... Но я к тебе не поэтому приехал. Харунов меня заказал.
- Что-о?! - Рыжий Банников тут же стал даже не белым, а серым, как раствор цемента в
соседнем корыте строителей. - С ч-ч-чего ты взял?
Я рассказал про похищение компьютера, ночную засаду в моей квартире и утренний визит
Харунова. То, что я ночевал у Полины, в рассказ мой, конечно, не вошло. Сказал, что ночевал
на Казанском вокзале.
- Так... Понятно... - растерянно проговорил Банников, выслушав меня и глядя в пол.
Но я видел, как трусливо забегали его глаза по этому вскрытому полу.
- Понятно... - сказал он снова и спросил: - А я там засвечен?
- Где?
- Ну, в твоем гребаном компьютере! Где! - вдруг взорвался он.
- Нет, успокойся. Твоей фамилии нет нигде.
- А как же документы по фирме "Возврат"?
- Там я управляющий, ты же помнишь. А наше партнерство мы оформили отдельным
контрактом у тебя в офисе, и он в твоем сейфе.
- Так... Понятно... Так... А кто знает про этого пацана во Флориде?
- Ты и я.
- И все? А Полина знает? Палметов?
- Нет, - соврал я.
- Точно?
- Точно.
- Вот и хорошо. Значит, поедешь во Флориду к пацану. Нам все равно нужны его волосы
или еще какая-нибудь фигня для анализов, так?
- Ну, в общем, так.
- А тебе нужно слинять из России...
Конечно, я понимал, что он думает сейчас не столько о моей безопасности и даже не о
деньгах Кожлаева, а о своей драгоценной персоне. Если Харунов выйдет на меня, а я расколюсь
и скажу, что Банников мой партнер и это мы вместе ищем кожлаевские миллионы, то Рыжему
не поможет ни дивизия его охранников, ни крыша ФСБ с дивизией имени Дзержинского...
- Сколько тебе нужно на поездку?
Я пожал плечами:
- А сколько, ты думаешь, мне придется скрываться?
- Хрен его знает! - нервно ответил Банников. - Поезжай, а там разберемся. И сиди в
Штатах, пока я не скажу. - Банников подошел ко мне вплотную и, оглянувшись на
рабочих-строителей, тихо сказал, словно читал мои мысли: - Запомни, Битюг: Харунов - это
тебе не Кожлаев. И не Банников. Харунов - это Хаттаб. Ты понял?
И в эту секунду зазвонил телефон. Казалось бы - ничего особенного, сколько таких
телефонных звонков звучат сейчас каждую минуту теми особыми мелодиями, которыми
озвучены все мобильники! Новые русские днюют и ночуют под эти звонки. Но почему-то
именно этот звонок заставил нас обоих замереть на полуслове. Банников медленно извлек из
кармана свой мобильник "Nokia", вибрирующий и заливающийся мелодией из "Болеро"
Равеля, - извлек, как маленькую бомбу...
- Да?.. - напряженно произнес он в микрофон. И с облегчением выдохнул: - О-о! - И
сказал насмешливо: - Здравия желаю, товарищ генерал! - И одними губами, без голоса,
показал мне: - Палметов... - И спросил в трубку: - Наш общий друг? Понятия не имею! Он,
сука, выставил меня почти на десять штук и ушел в запой, падла! Ну и кадры у вас! Вы ему
звонили? Всю ночь? - Банников выразительно посмотрел на меня и продолжал в телефон: -
А что случилось? Слет ветеранов? Через неделю? Да он по блядям пошел, куда же еще?! Вы его
в клубах поищите. Нет, не в ночных, а в спортивных, где в баскетбол тренируются. - Рыжий
явно вошел во вкус своей шутки и стал обсасывать ее: - Да у него сейчас конек - телки в два
метра ростом! Да. Чем выше, тем лучше - он подпрыгивает и в лёт...
Юмор, как известно, - главный показатель интеллекта. У Банникова он был, конечно,
где-то на уровне паха.
- Что? Конечно, скажу... - И, захлопнув крышку мобильника, враз посерьезнел,
произнес без паузы: - Достал ты меня, Битюг! И чеченцы тебя ищут, и ФСБ! Выходит, из
Шереметьево тебе уже не вылететь. Поедешь машиной в Ригу, я дам "окно". И никому не
звонить! Никому - ты понял?
- В таком случае дай твой телефон.
- Зачем?
- На минуту.
Рыжий нехотя протянул мне свою "Nokia".
Я набрал длинный номер и посмотрел на часы. В Москве было двенадцать дня, а во
Флориде четыре утра. Естественно, мне ответил автоответчик - женским голосом с испанским
акцентом:
- Спасибо за звонок в наше агентство. Наши рабочие часы: с десяти уфа до шести вечера
ежедневно, кроме субботы и воскресенья. Но вы можете оставить свое сообщение после
короткого гудка, и мы вам обязательно позвоним. Всего хорошего!
Я дождался гудка и сказал по-английски:
- Good morning, мисс Лупрано! Это мистер Чернобыльский относительно аренды дома
номер 4533 по 45 й линии в Сэндвилле, Флорида. Благодарю за ваше письмо. Я согласен снять
этот дом на шесть месяцев, начиная с сегодняшнего дня, по цене полторы тысячи в месяц.
Завтра позвоню вам из Парижа. Всех благ!
Рыжий вслушивался в этот английский монолог, но не понял, конечно, ни слова.
- Куда ты звонил? - спросил он.
- Во Флориду. Я снял дом по соседству с мальчиком.
Вой сирен и трубный рев ревуна стерли изумление с его лица, он повернул голову к
Рублевскому шоссе. Там на предельной скорости летел правительственный кортеж - впереди
два внедорожника "БМВ" с включенными рогами-мигалками, сиреной и ревуном, а за ними две
черных "ауди" со своими мигалками, потом черный бронированный лимузин Путина в каре из
"мерседесов" и еще два замыкающих внедорожника охраны.
Проводив восхищенным взглядом этот пролетевший к Москве кортеж, Рыжий повернулся
к рабочим:
- Эй! Чо хавальники открыли? За работу! - А мне чуть потише: - Так, ты тоже.
Сколько тебе нужно в дорогу?
- Мы одну вещь забыли, - сказал я.
- Какую?
- Эксгумацию Кожлаева.
- Это еще на хрена?
- Ты забыл? Если я добуду волосы мальчика для анализа ДНК, с чем их будут
сравнивать для установления отцовства?
Банников несколько секунд смотрел на меня в упор, словно решая в уме какую-то
дилемму. Потом сказал:
- Иди за мной... - и, не оглядываясь, направился в глубину дачи, на ее неразрушенную
половину.
Я заинтригованно двигался за ним.
Банников, не вытерши грязной обуви, прошел, следя по ковру, в свой (бывший
кожлаевский) кабинет. Там он прямиком подошел к большому напольному сейфу и стал
сосредоточенно колдовать над шифрами трех его замков.
Я стоял у него за спиной, гадая: что он может мне показать? Отрезанную голову
Кожлаева? Его скальп? Засушенные уши?
Банников открыл наконец тяжелую дверцу сейфа, и я увидел, что сейф этот абсолютно
пуст, в нем нет ничего. Однако Банников сунул руку на верхнюю полку и взял с нее
один-единственный лист бумаги, который, оказывается, там лежал. Посмотрел на него и с
усмешкой протянул мне.
- Что это? - спросил я.
- Читай. Увидишь.
Я взял лист, но читать на нем было практически нечего, за исключением двух строк.
Крупными, кривыми, бурыми буквами и скорее всего пьяной рукой с перьевой ручкой там было
нацарапано:
ТЕПЕРЬ МЫ БРАТЬЯ
И подписи:
РОМАН КОЖЛАЕВ + ВИКТОР БАННИКОВ
Я с недоумением взглянул на Банникова. На его круглом лице было мальчишеское
торжество.
- Мудак! - произнес он с ликованием. - А еще ФСБ! Полковник! Это его кровь,
понимаешь? Мы кровью расписывались.
"Nokia" в кармане у Банникова опять запела нарастающее "Болеро", Рыжий машинально
достал трубку, отщелкнул крышечку:
- Алло, слушаю... - И побледнел: - К-кто? С-с-слушаю вас, да... - И дрожащей рукой
протянул мне телефон: - X... X... Харунов... Т-тебя...
Я посмотрел на трубку. Итак, Харунов меня вычислил. Выхода нет.
Я взял эту трубку, приложил к уху:
- Чернобыльский.
- Дарагой! - сказала трубка неожиданно высоким для такого мужика, как Харунов,
голосом. - Зачем бегаешь? Давай встретимся, пагаворим, как мужчины.
- О чем?
- Ты знаешь о чем.
- К сожалению, не знаю.
- Перестань! - усмехнулся голос. - Я с тобой серьезно гаварю, а ты! Вот ты в Ригу, я
слышал, собрался, правильно? А зачем? Я тебя из Домодедово первым классом в Европу
отправлю. Ты же знаешь, кто Домодедово держит...
Я знал, кто "держит" аэропорт Домодедово, об этом даже в газетах писали.
- Хорошо, - сказал я и посмотрел на часы. - Домодедово, через два часа. Я буду не
один.
- А с кем?
Я посмотрел на Банникова, но он в испуге отрицательно замахал руками.
- С Банниковым, - все-таки сказал я.
- Очень хорошо, уже договорились! - радостно согласился Харунов. - До встречи,
дарагой!
Я защелкнул крышечку трубки и протянул ее Банникову. Он возмутился:
- Зачем ты меня вмазываешь?!
- Очень просто, - объяснил я. - Чтобы ты не думал, что я с ними договорюсь за твоей
спиной. Поехали.
- Но... но как он узнал, что ты здесь?
Я усмехнулся. Теперь, когда расклад всех карт определился, я почему-то сразу
успокоился. Так десантник, стоя в открытой двери летящего самолета, успокаивается перед
прыжком, так циркач, забравшись под купол цирка, успокаивается перед трюком без страховки.
- Масик, твой секретарь, - сказал я Банникову.
В отличие от Внуково, который практически не изменился с совковых времен и где
по-прежнему такой же круглосуточный пассажирский табор, как на вокзалах в Тюмени или в
Хабаровске лет двадцать назад, аэровокзал Домодедово перестроен на европейский лад, и здесь
нет ни внуковской толчеи, ни очередей, ни неразберихи. Может быть, поэтому Swiss-Air и
другие европейские компании стали перебираться из Внуково в Домодедово, хотя это на час
дальше от города.
Мы сидели на втором этаже, в ресторане, и внешне, со стороны, это выглядело негромким
дружеским разговором трех деловых людей. Но если бы какой-нибудь швейцарец или другой
европеец из сидевших в ресторане иностранцев мог услышать этот разговор, он, даже зная
русский в объеме полного курса славянского факультета Сорбонны, не понял бы в нем ни
слова. И поскольку мой ноутбук тоже не знает этих слов и требует исправлений, перевожу на
более употребимый русский, а непереводимые слова заменяю на тире и точки.
- Ты, - - - - ! - не снимая своих темных очков, обращался Харунов к Банникову,
который сидел весь в красных пятнах от страха. - Скажи спасибо, -, что 11 сентября биржа
грохнулась на - и у нас напряг с капустой, -. А то бы я тебе, -, твои - лично отрезал и на -
намотал!
- Я хотел сначала узнать, где деньги, - оправдывался Банников. - А потом вам...
- Только не -! Закрой своё -! - И Харунов показал на меня пальцем. - Человек не
знал, куда он лезет, у нас к нему нет претензий. Но ты, ...!
- Я извиняюсь, - сказал Банников.
- "Я извиняюсь"! Ты мой - будешь сосать, а не "я извиняюсь"! Сильно крутой стал!
Придется тебе - подрезать. Иди отсюда на - ! Дай мне с человеком по делу поговорить. Иди,
иди, -! Сядь там где-нибудь на - !..
Банников побитой собакой перешел за дальний столик и, поглядывая на нас, нервно
крутил в руках ножку хрустального бокала.
Я понимал, что таким обращением с ним Харунов демонстрирует мне свою власть и силу.
А мне стелет помягче, поскольку я ему нужен.
- Детский сад, -! - огорченно сказал про Банникова Харунов, хотя был старше его лет
на десять, не больше. И, сняв темные очки, прикрыл веки, устало потер глаза своей
короткопалой рукой.
О, если бы я не был готов к этому, это был бы мощный удар, просто нокаут!
Потому что на веках у Харунова - и на левом веке, и на правом - была короткая, но
выразительная татуировка:
НЕ БУДИ
Насколько я знаю, такую татуировку не делали себе в зоне даже самые крутые авторитеты
и воры в законе.
Подняв веки, Харунов испытующе глянул на меня своими острыми и желтыми, как у
коршуна, глазами. Но я уже успел натянуть на лицо маску изумления и оторопи, и Харунов,
пряча в усы удовлетворенную усмешку, снова надел свои темные очки.
- Ладно, - сказал он, переходя на светский тон и каким-то волшебным образом
избавляясь от своего узбекско-кавказского акцента. - Ты летишь за пацаном и все делаешь,
как считаешь нужным. Рыжий в твоем распоряжении, и его бабки тоже. Но учти, что время нас
поджимает. Месяц - твой крайний срок.
- Нереально, - сказал я.
- Почему?
- Потому что пацана нужно вывезти из Штатов абсолютно чистым.
- В каком смысле?
- В юридическом. Пойми, пока он обыкновенный ребенок, он никому не нужен. Но как
только он получит кожлаевские миллионы - за ним побегут все, кто только сможет. Папа,
мама...
- Хорошо. Согласен. Сколько тебе нужно?
- Три месяца. Минимум.
Харунов вздохнул:
- А другого пути нет?
Я пожал плечами:
- Только взорвать "Бэнк оф Нью-Йорк".
- И что?
- Я шучу...
- Ну и шутки у тебя!.. Сколько там, ты сказал?
- Сто семнадцать лимонов.
- Ты знаешь номера счетов?
- Нет, конечно, - легко соврал я ему, как еще раньше Банникову.
- А где же остальные деньги?
Я развел руками. Цифры, которые были в фэбээровской справке Кимберли, знали только
она, я и те, кто давал ей эту справку. Но, как я прочел в сайтах Всемирного торгового центра,
четыре этажа в северной башне ВТЦ арендовало ФБР, и скорее всего именно там, по соседству
с Уолл-стрит, должен был располагаться их Департамент по борьбе с экономической
преступностью, или как там это у них называется. Но северной башни уже нет, Кимберли тоже,
а я не такой идиот, чтобы Банникову, Палметову или тем паче этому Харунову выдавать всю
информацию.
- Хорошо, - сказал Харунов. - Давай так. Все, что обещали тебе Рыжий и
Палметов, - это фуфло, сам понимаешь. Как только ты привез бы ребенка, они бы тебя зарыли,
это закон. Но теперь ты имеешь дело со мной, то есть все будет по понятиям, я ручаюсь. Пацана
привезешь не сюда, а через Истамбул и Карачи прямо в Ташкент, я вас встречу. Если мы
получим сто семнадцать лимонов - семнадцать твои. В натуре. Вообще-то это все наши бабки,
но семнадцать ты за работу получишь, это святое. Договорились?
Я, выдерживая паузу, словно собираясь торговаться, посмотрел в окно. Там садились и
взлетали "боинги" и аэробусы европейских авиакомпаний, их трапы были буквально в ста
шагах от меня. Насчет Ташкента он меня уел, я этот вариант не просчитывал. Выходит, и среди
бандитов есть сильные игроки, покруче нас. Конечно, если этого золотого мальчика, сына
Кожлаева, я привезу сюда, ФСБ его еще у трапа возьмет под такую храну, что никакая ОПГ не
достанет... И Банникова Харунов полоскал вовсе не для того, чтобы произвести на меня
впечатление. А для того, чтобы Рыжий в страхе и в наказание за свои игры за спиной у
Харунова оплатил всю операцию. Настоящий дуплет, ничего не скажешь!..
Но в принципе какая мне разница, кто из них платит за операцию и кто должен меня
грохнуть, когда я вывезу мальчика из США, - Банников или Харунов? Я уже влез в эту
историю так глубоко, что обратной дороги нет все равно.
Повернувшись от окна, я сказал:
- Ты забыл его мать, Полину.
Харунов усмехнулся:
- Не беспокойся, мы ее не обидим.
В этом я тоже не сомневался.
- А Рыжий?
- Рыжий у меня будет - - сосать!
- Но он же меня финансирует.
- Из наших бабок! Он мой должник! - И Харунов повернулся к Банникову, махнул ему
рукой: - Эй, иди сюда!
Банников почти подбежал, причем как-то шаркая, на полусогнутых и заглядывая
Харунову в глаза. Я просто поразился этой метаморфозе - еще три часа назад Рыжий был
тузом, королем и гоголем, примеривал на себя путинский кортеж, а теперь враз стал шестеркой.
- Слушаю...
- Сядь! - приказал ему Харунов.
Банников послушно присел на край стула.
- Будешь жить, бля, - великодушно сообщил ему Харунов.
- Спасибо!
- Молчи, бля! Слушай. Мы договорились. Ты будешь делать все, что он скажет. И
откроешь ему кредит. А мне будешь докладывать. Понял?
- Да!.. Конечно!.. Конечно!.. - согласно закивал Рыжий, переводя взгляд с Харунова на
меня и обратно и пытаясь понять, о чем все-таки мы могли договориться.
Харунов протянул мне руку, и я пожал ее, скрепив наш договор.
Он усталым жестом снова снял очки и на всякий случай показал мне свою татуировку еще
раз.
Я, однако, и так знал, что будить в нем зверя не просто опасно, а смертельно.
За окном очередной "боинг" с ревом пошел на взлет. "Куда он летит? - тоскливо
подумал я. - В Париж? В Лондон? В Цюрих?"
Часть седьмая
Майамский коктейль
Вот уж действительно из огня да в полымя!
Как раз в день моего прилета в Майами американцы начали бомбить Афганистан. На что
талибы тут же призвали мусульман устроить Америке такой джихад, что по сравнению с ним
теракт 11 сентября стал бы просто мелким эпизодом вроде сараевского убийства шизофреника
Фердинанда.
И потому проверка в майамском аэропорту была, словно мы прилетели не на курорт, а в
секретную армейскую зону. Причем если раньше, до 11 сентября, этот аэропорт был
действительно похож на улей, вокруг которого самолеты всех авиакомпаний мира роились, как
пчелы в медоносный сезон, то теперь в огромном зале было практически пусто. Хотя в
трехсотместном "боинге", прибывшем из Цюриха, нас было от силы сорок человек,
пограничники изучали наши паспорта больше часа и с дотошностью саперов,
рассматривающих чертежи неизвестных бомб. Страницу с фотографией владельца паспорта
просвечивали со всех сторон, само фото раз десять сличали с оригиналом, и каверзные вопросы
следовали один за другим: "Ваша профессия?.. Цель приезда?.. Сколько времени собираетесь
пробыть в Соединенных Штатах?.. На какие деньги будете тут жить?.. Где получали въездную
визу?.. На каком основании?.."
Впрочем, у белых европейцев паспортный контроль на этом закончился, зато десяток
арабов, турок, африканцев и японцев задержали и томили еще час, и каждую запятую в их
паспортах и визах чуть ли не на зуб пробовали.
Я, как ни странно,
...Закладка в соц.сетях
