Жанр: Боевик
У.е. откровенный роман
...БР и перейти на работу не куда-нибудь, а в службу безопасности ВТЦ - словно
чувствовал, что именно здесь случится беда, и собирался, как Матросов, своим телом прикрыть
амбразуру.
Теперь в Интернете был его портрет и фотография, на которой офицеры ФБР несут гроб с
его телом - гроб, покрытый американским флагом...
Господи, подумал я, разглядывая это фото, а не так ли и мы несли на кладбище гроб с
телом Коли Святогорова? Но почему эти гробы с грузом "200" не несут те, кто посылает нас в
Афганистан и Чечню? И не чиновники их Белого дома и госдепартамента, которые не хотели
слышать этого О'Нилла?
Тупо, как пригвожденный, я почти круглосуточно сидел теперь перед экраном
компьютера, мучительно пробиваясь в Интернет с помощью карточек "Зебры", "МТУ" и
других. Но легче, конечно, зебре пролезть в игольное ушко, чем с помощью, скажем, "Зебры"
подключиться к Интернету - они продают тысячи карточек на лишь четыре телефонных
входа, и можно представить, какая толпа осаждает эти четыре номера каждый вечер, это как
очереди за билетами в Театр на Таганке в 1975 году!
Пробившись в Интернет после часа изнурительных попыток, я уже не выходил из него,
часами вглядываясь в имена и фотографии жертв 11 сентября, список которых ежедневно
обновлялся на сайте SeptemberEleven.com. Будет ли среди них Кимберли Спаркс? Неужели -
будет? Каждый день все новые сотни имен... Господи, какие молодые люди! Все от двадцати до
тридцати пяти, и все фотографии - цветные и явно любительские, те, которые их
родственники наспех выхватили из семейных альбомов и принесли в Центр поиска пропавших.
На этих фото улыбающиеся, смеющиеся лица - кто в свадебном наряде, кто с грудным
ребенком на руках. И среди сотен американских, испанских, китайских, индийских и еще бог
знает каких имен и лиц наши, русские - Елена Мельниченко, Алексей Разуваев, Алена
Сесинова, Григорий Сикорский, Татьяна Рыжова...
По ночам, когда я сидел перед мерцающим экраном с этими фотографиями погибших, мне
вдруг начинало казаться, что я видел их - да, я видел этих ребят там, в лобби и торговых
галереях ВТЦ, на Либерти-плаза и на "The World Trade center Plaza" - гигантской внутренней
площади ВТЦ с многотонным золотым глобусом, парящим над чашей огромного фонтана. И в
зимнем саду, и в магазинах "GAP", "Banana Republic" и "Strawberry" на просторной Concourse
северной башни, а также в суши-барах, кафе и возле сувенирных стендов. Это они лихой ордой
неслись вдоль витрин, торговых прилавков и ресторанно-закусочных стоек - хватая на ходу
бумажные стаканчики с кофе и завернутые в пакеты бутерброды, или поедая у стоек хот-доги,
пиццы и сандвичи, или присев за столики "Wendy" и "McDonalds", или выбирая сувениры,
книги и одежду в магазинах, или присев на скамейки зимнего сада для быстрого поцелуя...
27 сентября в очередном списке жертв теракта я среди имен погибших прочел имена
сержанта Луиса Вильямса-младшего и Кимберли Спаркс.
Она была права, когда говорила, что могла бы родить десять детей, но не успеет родить ни
одного...
Я прошел на кухню, налил себе стакан водки и, подойдя к окну и поглядев на небо, выпил
за их память. Да, Коли Святогорова нет, Кимберли нет, О'Нилла нет, как нет Луиса Вильямса,
Елены Мельниченко, Алексея Разуваева, Алены Сесиновой и еще тысяч погибших в Чечне,
Москве, Волгодонске, Буйнакске и Нью-Йорке, а этот гребаный Черный араб Хаттаб жив! Жив,
гад волосатый, - полковнику Ш-ову из Отдела спецопераций, который в нашей конторе
руководит группой охоты за Хаттабом, снова не удалось его достать: "российский спецназ
уничтожил часть отряда Хаттаба..." Часть!..
И, лежа без сна в своей квартире на Беговой, я все вспоминал и вспоминал эту Кимберли
- ее рыжую копну волос, живые карие глаза, ключицы с веснушками... Ее тяжелую полную
грудь, когда она подняла ее рукой, говоря, что эта грудь не кормила ни одного ребенка... И
крутые бедра... И слезы, которые катились по ее щекам, когда я в ступоре импотенции лежал
рядом с ней...
Господи! Да знал бы я тогда, что это ее последняя ночь с мужчиной, что через неделю ее
прекрасное, в крупных и смешных веснушках тело, полное соков жизни, бешенства
американского патриотизма, кокетства зрелой женщины и горечи неутоленной любви, - что
это живое, теплое тело будет раздавлено в бункере тысячами тонн горящих обломков ВТЦ! Да
я бы...
Нет, не усмехайтесь - я бы смог! Да, смог!
Но поздно...
Поздно каяться и вымаливать прощение у мертвых, нужно любить женщин, пока они
живы и просят, хотят твоей любви...
Казня себя, я засыпал под утро, но и эти сны были тяжелые, как удушье, и я стал опять
впадать в депрессию, описывать которую уже не собираюсь - что толку? Старый, небритый
импотент, который 11 сентября должен был тоже погибнуть в ВТЦ или возле него, вербуя
кого-нибудь из служащих "Бэнк оф Нью-Йорк", но которого спасла Кимберли и которую он, в
свою очередь, предал, сбежав от нее из-за боязни своей импотенции...
Замкнутый круг этих мазохистских мыслей гнобил меня круглосуточно настолько, что я
не мог позвонить Полине, больше того - боялся, что она сама мне позвонит или явится, как
всегда, без звонка. Что я скажу ей? Что у ее сына церебральный паралич?
29 сентября в почтовом ящике моей электронной почты появилось странное послание
по-английски:
Уважаемый мистер Чернобыльски!
Регистрационная запись нашего агентства недвижимости "Сэндвилл Риалти Инк.",
сделанная 3 сентября с.г., показывает, что вы интересовались возможностью аренды дома №
4533 по 45 й линии в Сэндвилле, Флорида. В то время такая аренда была невозможна, однако
сейчас мы рады сообщить, что вы можете арендовать этот дом на любой срок всего за $
2500 в месяц с поселением в любое ближайшее время. Дом двухэтажный, с плавательным
бассейном, гаражом, тремя спальнями, полностью меблирован, оборудован современной
кухней с двумя холодильниками, посудомоечной машиной, микроволновой печкой, кофеваркой и
пр. В доме все полы с ковровым покрытием, а также имеются: три телевизора,
видеомагнитофон, кабельное телевидение, антенна-"тарелка" с приемом 120 телеканалов; в
подвале - бар, комната отдыха, комната со спортивным оборудованием и бытовой блок со
стиральной и сушильной машиной. В спальнях - пять комплектов постельного белья.
Если вы по каким-либо причинам не интересуетесь арендой этого дома, мы будем
счастливы подобрать вам любой другой по вашему вкусу в Сэндвилле или в любом другом
месте на юге Флориды с поселением в любое время.
С уважением,
Зелма Лупрано, генеральный менеджер
"Сэндвилл Риалти Инк.".
Я саркастически усмехнулся и к чертям собачьим стер это письмо. Госпожа Зелма
Лупрано считает меня полным идиотом. В то время как в страхе перед новыми терактами никто
в мире уже не летает ни на какие курорты, я полечу в какую-то Флориду? Да еще в Сэндвилл,
рядом с которым, судя по прессе, жили и тренировались эти арабские террористы во главе со
своим железным Мухаммедом Атта! Представляю, как опустели все флоридские курорты, если
тамошние агентства по продаже или аренде недвижимости вынуждены скрести по сусекам
своих регистрационных книг и рассылать такие письма каждому, кто когда-либо переступал
пороги этих агентств!
Fuck off, как говорят американцы. Отзыньте!
И Банникову, который звонил мне несколько раз, требуя отчета о командировке, я говорил
практически то же самое: отъ..., у меня запой! Кстати, я не знаю более действенного способа
заставить людей оставить вас в покое. У вас может быть грипп, геморрой, стенокардия или
даже рак мозга, а люди все равно будут допекать вас звонками и неотложными вопросами. Но
стоит сказать им, что вы в запое, как они проникаются каким-то особым к вам уважением и
сочувствием и терпеливо ждут...
Первого октября, чувствуя, что Полина вот-вот позвонит, я отправился на "Горбушку" за
автоответчиком. Автоответчик дает возможность брать трубку избирательно и не разговаривать
с теми, с кем ты не хочешь или не можешь говорить.
Но когда я вернулся с "Горбушки" с автоответчиком, то обнаружил, что дверь моей
квартиры открыта. Разве я не запер ее, уходя? Озадаченный, я вошел в квартиру и...
Два моих книжных шкафа были пусты, а книги грудой валялись на полу - распахнутые,
словно кто-то листал их и швырял на пол. Ящики письменного стола выдвинуты, и все бумаги
из них тоже разбросаны, словно их доставали, проглядывали и отшвыривали. Вещи в одежном
шкафу перерыты и...
Ох, черт, это не обыск, это грабеж - нет компьютера! Да как же я сразу не заметил?
Новенький компьютер, который я купил два месяца назад на деньги, полученные у Банникова,
исчез! И картонная коробочка с дюжиной дискеток - тоже...
С минуту я стоял посреди комнаты в полном ступоре. Хотя, кроме компьютера, у меня и
вправду почти нет ничего ценного, но то, что исчез именно компьютер, а монитор и принтер
остались на месте - не говоря уже о телевизоре, фотокамере "Пентакс", паре неплохих
костюмов и дюжине новеньких рубашек "Polo", привезенных мной из Штатов, - это меня
напугало. Потому что ни простыми ворами, ни, конечно, Полиной тут и не пахло.
Я ринулся к своему тайнику в нише за электрическим счетчиком. Слава Богу, сюда никто
не совался, все документы целы. И ксерокопия справки по счетам Кожлаева, которую в нашу
безгрешную ночь дала мне Кимберли взамен той, что я сжевал и проглотил в "обезьяннике"
брайтоновского полицейского участка, тоже здесь. И деньги... Впрочем, серьезных денег я дома
не держу даже в тайнике - так, двести долларов на пожарный случай. Который вот и пришел.
Теперь я внимательно осмотрел дверной замок. Грабители вошли профессионально: замок
был практически цел, его открыли отмычкой. Но воры не сочли нужным маскировать свой
визит под квартирную кражу, а бесцеремонно унесли только то, что им было нужно -
компьютер и все дискетки...
Любое ограбление, господа, имеет один важный психологический эффект: вы чувствуете
свое бессилие. И, как загнанный зверь, слоняетесь по квартире, прислушиваетесь к каждому
шороху за окном и за дверью и понимаете, что, оказывается, никакие двери, домофоны и замки
вас не защищают. В любой момент к вам могут зайти, влезть, вломиться и взять все, что угодно,
включая вашу жизнь. Паскудное, мерзкое чувство!
Я допил на кухне последние 150 грамм из своего "энзэ" "Столичной", чуть успокоился и
стал думать, что же такого было в памяти моего компьютера и на моих дискетках и кому это
могло понадобиться. Ясно, что идет охота за кожлаевскими миллионами, а в этой охоте,
помимо меня, еще три игрока: Харунов с его чеченской командой, Палметов с ФСБ и Банников.
Но как Харунов мог узнать обо мне? Кто мог навести его? Пачевский из Праги? Капельников из
Вены? Или его бывшие секретарши-любовницы, которых я опрашивал в Повольске? Или
начальник Повольского ГИБДД?
Итак, первая версия - Харунов. Теперь идем дальше, рассмотрим вторую: Палметов и
ФСБ. Два месяца назад я, как генеральный управляющий фирмы "Возврат", подписал с ними
контракт и практически под их крышей ездил в Австрию, Венгрию, Чехию и США. Но,
вернувшись, ни разу не доложил о результатах, не позвонил, исчез. Ясно, что бегать за мной
они не станут, а вот проверить, не собираемся ли мы с Банниковым их надуть, то есть найти
кожлаевские миллионы и слинять вместе с ними, - это на месте Палметова и я бы сделал. К
тому же изъять компьютер и дискетки, не тронув ничего остального, - это почерк нашей
конторы.
А третья версия - Банников. Он тоже мог предположить, что я хочу его надуть, а мой
"запой" только отговорка с целью затянуть время.
Но что они найдут? Конечно, ни на жестком диске моего компьютера, ни в дискетках нет
той информации по кожлаевским счетам в "Бэнк оф Нью-Йорк", которую дала мне Кимберли.
Но! В моем компьютере - файлы с уставом и договорами ЗАО "Возврат" с ФСБ. И база
данных Повольского банка развития. И дискетка, которую дал мне в Праге Пачевский... Для
Банникова эта информация не новость, он ее знает. Для Палметова сведения о наличии у
Кожлаева счетов в "Бэнк оф Нью-Йорк" - это уже кое-что, но я всегда могу сказать, что это
лишь первый этап работы. Зато для Харунова и чеченцев! Дискетка Пачевского, база данных
работы Повольского банка и, наконец, создание фирмы "Возврат" - все это ясно и однозначно
свидетельствовало, что я ищу деньги Кожлаева. Те самые деньги, из-за которых Мусаф
Харунов грохнул сначала самого Кожлаева, а потом изуродовал Капельникова в Вене и
аннигилировал Рогачеву в Будапеште...
Так неужели теперь - моя очередь?
"Доигрался! - заорал мой внутренний голос. - До-иг-рал-ся, блин! Харунов - это тебе
не Палметов, не Банников и даже не чеченская мафия! Это Хаттаб, Басаев, "Аль-Каида"! Если
Кожлаев обещал им какие-то деньги, а они его грохнули, то теперь они считают своими все его
деньги. Разве ты не понимал этого раньше? Так куда же ты лез, кретин? Это ты не смог достать
Хаттаба в Чечне, и даже весь наш спецназ в очередной раз не смог его ликвидировать, но для
Хаттаба ликвидировать тебя в Москве - проще простого. Теперь, когда Буш бросил все ФБР и
ЦРУ на то, чтобы перекрыть "Аль-Каиде" финансы и арестовать банковские счета исламских
террористов во всем мире, у Хаттаба враз прекратился приток денег, и каждый доллар, который
он сможет достать со счетов Кожлаева, для него как воздух, как кислород..."
Вот, вот почему этот налет!
От этой простой мысли страх всосался в душу и подморозил коленки.
Если Хаттаб сцепился с Валидом из-за трехсот тысяч долларов, то что он сделает со мной
из-за кожлаевских миллионов?
Между тем сумерки за окном сгущались - ранние, холодные, уже октябрьские. И с
наступлением этой мерзкой темени ощущение неизбежного, неотвратимого наезда чеченского
катка - что с минуты на минуту дверь моя просто слетит с петель и чеченская бригада
ворвется сюда, чтобы выламывать мне руки и ребра, рвать ноздри, прижигать гениталии и
выкалывать глаза, - это ощущение надвигающегося вала беды вдруг сорвало меня с места.
Вы знаете, что такое смертельная паника? Вы когда-нибудь испытывали ее? Говорят, что
от страха волосы дыбом встают на голове. Вранье! От настоящего, до ужаса, страха волосы
превращаются в ежовые колючки, обращенные острием в мозг! Душа комком прячется где-то в
паху, а мысли даже не скачут, а трясутся в голове, как мозги эпилептика. Да, я, прошедший
Афган и Чечню, я, подполковник и кавалер трех боевых орденов, струсил и запаниковал, как
самый последний не знаю кто, - именно потому, что я был в Афгане и был в Чечне! Именно
потому, что я видел трупы наших заложников и знаю тех нескольких счастливчиков, которых
родственники выкупили у безжалостных чеченских отморозков, - с отрубленными пальцами,
даже у детей... Бандитский беспредел, богующий в нашей стране с начала 90 х годов, породил
взрыв чеченского беспредела, помноженного на дудаевскую войну, доступность любого
оружия и остервенение наших собственных зачисток...
Нет, уходить! Немедленно уходить, бежать, сматываться сию же минуту! Потому что
сколько им нужно времени, чтобы пролистать мои файлы в компьютере и вернуться сюда по
мою грешную душу?
Лихорадочно побросав в дорожный чемодан что-то из одежды, документы из тайника и
"Пентакс" с флоридской пленкой, которую я так и не успел проявить, я надел пальто и шагнул
к двери.
Однако профессия, которой отдана вся жизнь, - это уже не профессия, господа, это
натура. Возле двери я остановился. Нет, уходить нужно так, чтобы не осталось никаких следов
моего пребывания здесь! Человек вышел днем из квартиры и пока не возвращался. Он не
побежал в милицию, не поднял на ноги свою родную ФСБ, он вообще понятия не имеет, что за
ним идет охота. Это даст мне хоть какое-то время...
Укротив трусливую дрожь в душе, я снял пальто и повесил его на вешалку - туда, где
оно и висело. Я открыл чемодан и, настороженно прислушиваясь к тишине в коридоре, вернул
на место в шкафу свои свитера, пару пиджаков и нижнее белье. Да, в своей собственной
квартире я вел себя чутко и осторожно, как вор. И даже камеру - дорогой японский "Пентакс"
с мощным телеобъективом - пришлось (со вздохом) положить на место, вынув из нее,
естественно, пленку. А сам чемодан лег на шкаф, где и лежал до этого. И зубная щетка, и паста,
и электробритва - в ванную. Так, все по местам? Я сунул в простой пластиковый пакет
документы, изъятые из тайника, туда же положил коробку с новеньким автоответчиком и
фотопленку из "Пентакса" и огляделся - что еще нужно сделать, чтобы убрать следы моего
визита? Ах да - водка! Початая бутылка "Столичной", которая стояла в холодильнике, теперь
пуста. Что ж! Жаль, что у меня нет ни яда, ни взрывчатки. Но маленький сюрприз гостям
все-таки можно оставить: я слил в эту бутылку остатки уксуса, который был у меня в кухонном
шкафчике, и поставил "Столичную" назад в холодильник. Enjoy, как говорят американцы,
пейте на здоровье!
А теперь - вперед, деру!
Бросив прощальный взгляд на свое добро и разбросанные книги, я надел ту же старую
камуфляжную куртку, в которой ездил на "Горбушку", проверил в ее внутреннем кармане
паспорт и фээсбэшные "корочки" (без них я в Москве никуда), нащупал в загашнике наши
родные рубли, сунул к ним двести долларов и так - с пластиковым пакетом, в котором был
уже никому не нужный автоответчик, - вышел из квартиры.
Где кабина лифта? Внизу или наверху? Если внизу, то не сидят ли уже в ней чеченцы?
Нет, слава Богу, кабина пошла сверху...
Я сделал выдох, открыл дверь подошедшей сверху кабины и - лицом к лицу столкнулся
с моим новым соседом-чеченцем, хозяином верхней квартиры.
- Добрый вечер, - сказал он. И улыбнулся: - Заходите! Вам выниз?
Не знаю, какими силами я заставил себя войти в кабину - по-моему, я смотрел на него,
как заяц на удава.
Он нажал кнопку первого этажа и продолжил с типичным кавказским акцентом:
- Ми тут немножко шумели, ремонт делали. Но вас, кажется, не было? Ви уезжали?
- Д-да... - вымолвил я.
- Далеко? На курорт? - И, не дождавшись моего ответа: - Знаете, завтра нам ище
нужно пастучать, я паркет кладу. Вы будете дома?
"Проверяет, сука!" - подумал я и сказал:
- Б-буду...
- Это паследний день, клянусь! И за мной не пропадет! Как токо закончу - лучий
каньяк и, вапще, будим друзями! - Он протянул мне руку. - Меня Артур завут. А тебя?
- П-павел...
- У меня машина, - сказал он, выходя из лифта. - Хочешь, падвезу? Ты куда едеш?
Ага! Так я и сяду в твою машину!
- Нет. Спасибо. Я тут... в магазин.
- Ну, тагда спакойной ночи, дарагой!
Мы вышли из подъезда, он сел в свою машину, махнул мне рукой и уехал. Как ни
странно, у него был самый обыкновенный "Москвич". "Под бедного маскируется, сука!" -
подумал я, глядя ему вслед, и, на ходу застегивая куртку, пошел к станции метро "Беговая". И
чем дальше я отходил от дома, тем легче мне становилось, словно на фронте, когда выходишь
из зоны обстрела. А в электричке - такой же вечерней, как и та, в которой меня когда-то
избили, - я, сидя среди устало дремлющих пассажиров, почувствовал себя, как ни странно,
уже почти в безопасности...
Через два часа я был в Бронницах, там, подмерзая с тремя аборигенами на станционной
площади, сорок минут прождал последний автобус до поселка Волжанка, а когда добрался
наконец до Фединой "дачи", она оказалась темной и запертой, и даже его инвалидной "Оки" не
было во дворе. А его моторная лодка лежала на берегу, перевернутая кверху дном и
прикованная к дереву цепью с тяжелым навесным замком. Федя Синюхин либо помирился с
женой, либо махнул на свою родину, в Вятку...
Я посмотрел на часы. Было одиннадцать вечера. Если бегом, то, может быть, успею к
последней московской электричке. Но потом - куда?
И все-таки я побежал обратно на станцию - не ночевать же на улице! Хотя "побежал" -
это, конечно, громко сказано, куда уж мне пробежать семь километров в мои 56 лет! Но и так
- то трусцой, то быстрым шагом - я все-таки успел к электричке и к часу ночи оказался на
Казанском вокзале. Потом - последним поездом метро - доехал до "Беговой". И - уже
крадучись, как вор, - задами и вдоль гаражей вышел в тыл своего дома и посмотрел наверх, на
окна своей квартиры.
Ждать пришлось совсем недолго. Так и есть! - через две минуты в темном окне моей
кухни вспыхнула спичка и красным огоньком обозначилась чья-то сигарета.
Я оказался прав: меня ждали.
Как ни странно, но теперь, когда я убедился в том, что паниковал не зря и что они - там,
наверху, я успокоился. Выходит, моя интуиция или мой ангел-хранитель еще функционируют.
Тихо и уже правильно, как профи, я шагнул еще глубже в тень и так, нигде не выйдя из
этой тени от гаражей, пошел к лазам в дворовых заборах, знакомым еще с детства. И только
выйдя на Хорошевское шоссе в двух, наверное, километрах от дома, передохнул и зашел в
телефонную будку, сунул в прорезь телефонную карточку и набрал номер, который не имел
права набирать.
- Алло... - сказал недовольный заспанный голос.
- Извини, я тебя разбудил? Это я...
- Ой! - Голос явно проснулся. - А я вам только полчаса как звонила, вас не было. У
вас определитель, что ли?
- Да, - усмехнулся я. - В душе. Ты одна?
- А что? - сказала она кокетливо.
- Ты можешь дать мне свой адрес?
- Вы хотите за мной заехать?
- Почти.
- Но я уже в постели...
- Не важно, оденься.
- Вы... вы были там? - вдруг догадалась она. - Вы видели Ваню?
- Ты дашь мне свой адрес?
- Конечно! Пишите: улица Чаянова, 12, квартира 48, код домофона 1248. Когда вы
будете?
Оказывается, врать легко. Вы просто не говорите всю правду, только и всего. Мы сидели у
нее на кухне, и она все повторяла и повторяла свои вопросы:
- Ну, какой он? Ну, расскажите подробней!
- Да я его видел всего минуту... - усмехался я, допивая вторую чашку чая.
- Все равно! Расскажите еще! Он худой? Они его кормят?
- Он не худой, успокойся.
- А какой у них дом? Большой?
- Двухэтажный. С бассейном, гаражом, тремя спальнями, кухня с двумя
холодильниками...
Полина изумилась:
- Откуда вы знаете? Вы были у них?
Я понял, что заболтался, но тут же выкрутился:
- Да это американский стандарт! У них все кухни с двумя холодильниками,
посудомоечной машиной, микроволновой печкой, кофеваркой и прочее. И в каждом доме на
полах ковры, три телевизора, видеомагнитофон, кабельное телевидение и антенна-"dish" с
приемом ста двадцати телеканалов. А в подвале еще бар, комната со спортивным
оборудованием и бытовой блок со стиральной и сушильной машиной. И в спальнях по пять
комплектов постельного белья, это закон...
Господи, как легко, как приятно и даже вдохновенно было мне врать, глядя в ее зеленые,
восхищенные и лучащиеся радостью глаза!
- И он точно похож на Романа? Не на рыжего Виктора? - спросила она в десятый,
наверное, раз.
- Точно. И лицом, и волосы черные, и глаза...
- Слава Богу! А вы не сделали фотографию?
- К сожалению, не успел. Они унесли его в дом.
- Унесли? - всполошилась она. - Почему унесли? Ему же четыре года!
Но я и тут выкрутился:
- Да они его на руках носят, просто так, для удовольствия. И потом - там ведь жара
чудовищная! Поэтому из машины - прямо в дом, бегом. Понимаешь?
Она доверчиво кивнула. И спросила опять:
- А какие они? Богатые? Как выглядят?
- Ну, какие... Глен такой высокий, почти как ты. Худощавый, лет 35 - 36. А Семента
маленькая и толстая, но очень живая, веселая. Несет Ваню и смеется.
- Значит, не обижает?
- Да что ты! Я же говорю: на руках носят!
- А машина у них какая?
- "Лексус", внедорожник.
- Богатые... Слава Богу! А то я тут читала в "АиФе", что какие-то американцы вот так же
усыновили нашего мальчика, а потом так над ним издевались, так издевались... А он, значит, на
Романа похож, не на Виктора? Точно?
- Да сколько ж тебе говорить? Кожлаев вылитый!
- А на меня? На меня хоть немножко похож?
- Ну, ты даешь, Полина! Сначала молилась, чтобы сын был на Романа похож, а теперь -
чтобы и на тебя...
Она улыбнулась:
- Конечно! Хочется же. Мой ведь сыночек! Ой, как хорошо, что вы его нашли! Можно я
вас поцелую?
Я в изумлении посмотрел на нее. После всего, что было у нас с ней в постели, и после ее
признания, что она ненавидит мужчин...
Она поняла меня и усмехнулась:
- Вы не думайте. Я же просто так, от души.
- От души - поцелуй.
- Нет, если вы запрещаете...
Я улыбнулся:
- Я не запрещаю.
Она приподнялась и цаплей наклонилась ко мне через кухонный столик, но задела
головой абажур, почесала рукой ушибленное место и засмеялась:
- Ой, блин!.. Нет, так не получится. Вечно мне мой рост мешает!..
Я протянул ей руку, посмотрел в глаза, за руку обвел вокруг кухонного стола и...
Вас когда-нибудь целовали атланты?
Я читал у Эрнста Мулдашева, что атланты высотой под восемь метров не утонули вместе
со своей Атлантидой, а существовали до восьмого и - местами - даже до двенадцатого века
нашей эры, бродили по земле, вступали в интимные связи с людьми и открывали им секреты
своей цивилизации. Так, может быть, Полина и такие, как она, высоченные экземпляры
человеческой породы - наследники генофонда тех самых атлантов?
Полина медленно, сверху вниз наклонялась ко мне, сидевшему на кухонном табурете, -
словно нисходила, планировала ко мне с неба на своих лучистых зеленых глазах. И - отведя
мои руки в стороны, чтобы я не мешал и не испортил своей мужской поспешностью этот
божественный момент, - сама тихонько, байково коснулась губами моих губ... и еще... и еще
раз...
Я замер. Я замер весь, целиком - дыханием, пульсом, мыслями. И только чистый, словно
родник, поток желания вдруг неизвестно откуда хлынул в меня, открыл какие-то пересохшие
шлюзы и стал мощно, весело и звонко наполнять мое бренное тело. Какая к чертям
импотенция! Стоило этой жерди, этой каланче, этой коломенской версте и эскимо на высоких
ногах трижды коснуться моих губ своими губами - не поцеловать, а только коснуться,
блин! - и мне снова было двадцать, ну максимум - двадцать два! Я попытался обнять ее, но
Полина властно и с неожиданной силой удержала мои руки по сторонам и продолжала тихо,
байково, по-голубиному, в одно касание целовать мое лицо, ключицы и грудь в откры
...Закладка в соц.сетях
