Жанр: Боевик
У.е. откровенный роман
...лые в подвале, а пацан дохнул
хлороформ и спит. Можете заходить. Прием.
Но на "прием" никто не вышел, а вместо этого по потолку прошумели быстрые шаги, и в
бэйсмент спустились Харунов и Банников. Банников с ходу врезал Глену кулаком по лицу так,
что Глен, связанный, опрокинулся на спину, и Банников стал бить его, лежачего, ногами, крича
по-русски и по-английски:
- Сука! Сволочь! Бабу мою захотел? I'll kill you! Убью гада!..
Это был хороший спектакль - Харунов и трое Сталлоне дали Рыжему минуту на
избиение Глена, а затем оттащили в сторону, но Банников все рвался у них из рук, крича, что
все равно убьет этого гребаного американца.
Потом настала моя очередь, но уже без всякого спектакля, всерьез. Харунов подошел ко
мне и сказал негромко:
- Где документы с анализами?
Я молчал.
Он ударил кулаком, это был мощный удар, от которого я тоже грохнулся на пол вместе со
стулом, но и падая, я уже понял, что все идет правильно, убивать меня они пока не будут.
Двое Сталлоне подхватили меня с пола вместе со стулом, вернули в вертикальное
положение.
Харунов повторил:
- Где анализы?
Я молчал, видя перед собой испуганные и недоумевающие глаза Полины.
Новый удар кулаком разбил мне нос, кровь брызнула на ковер, но упасть мне уже не дали
- все те же двое Сталлоне теперь держали меня, прижимая к стулу.
- Ну? - сказал Харунов. - Убить тебя, -? Я же убью, ты меня знаешь.
Я молчал, глядя Полине в глаза. Она ничего не понимала, я для нее был одним из них, и
вдруг... Когда Харунов хрястнул меня в третий раз, она дернулась, но ее держал тот Сталлоне,
который брал меня. Он чуть подтянул ее сзади за связанные руки, и она тут же задохнулась от
боли в плечах и лопатках.
Четвертый удар Харунова был уже такой силы, что у меня что-то хрустнуло в затылке и
сознание отключилось. А когда включилось, я услышал:
- Дурак, лучше говори! Я рукой кирпичи разбиваю. Где анализы?
Я опять посмотрел на Полину. Теперь она уже не дергалась, теперь по ее щекам текли
слезы. Слезы из ее зеленых глаз, которые я так люблю.
Харунов достал финский нож, нажал кнопку, и лезвие выскочило в миллиметре от моего
левого глаза.
- Ну? - сказал Харунов.
Я знал, что он не шутит, и показал глазами под потолок на решетку кондиционера.
- То-то! - удовлетворенно сказал Харунов, подошел к решетке и ножом сковырнул ее.
Однако его роста не хватало, и он глазами показал Банникову на отверстие воздушного желоба.
Рыжий, проявляя рвение, охотно бросился выполнять приказ. Я следил за ним, наступал
первый "момент истины". Рыжий сунул руку в желоб и торжествующе достал сначала пистолет
Глена, осмотрел его и, презрительно хмыкнув: "Блин, разряжен!", швырнул в сторону. Затем
настала очередь моей заветной папки. Рыжий открыл ее, в ней были гамбургские анализы с
немецкими печатями и еще один тоненький и запечатанный полиэтиленовый конверт-папка,
прибывший накануне из Москвы экспресс-почтой "DHL". Банников вскрыл его и достал
содержимое - продолговатый американский белый конверт с тиснением "Bank of New York" и
в нем сложенный втрое лист с английским текстом, написанным от руки.
Я невольно еще раз глянул на часы.
Было 4.42 утра, отсчет времени работы "гарантийного письма" начался.
А Банников, держа в руках этот листок, изумленно уставился на него:
- Что это?
- Что там? - спросил Харунов, подходя к нему.
И вдруг до Рыжего дошло.
- Ах ты, сука!.. - замахнулся он на меня, но Харунов остановил его:
- Подожди! - и забрал у него этот листок. - Что это?
- Номера счетов! Кожлаевских! - воскликнул Банников.
Действительно, на листке округлым женским почерком было написано по-английски:
В "Бэнк оф Нью-Йорк" - $ 117.872.423,36.
Остальные деньги ушли из BONY:
$ 3.342.412 - в Арабский объединенный банк, Карачи, Пакистан (на трастовый счет №
5490000976К764);
$ 2.562.566 - в палестинский банк "Возрождение", Рамалла, Палестина (на трастовый
счет № 84077331409);
$ 1.731.890 - в Чечено-Кавказский Свободный банк, Баку, Азербайджан (на трастовый
счет № 097AZ694473);
$ 72.500.000 - в "Прометей-Банк", Кипр (на счет фирмы "Капитал-Инвест" №
88709746789),
$ 72.500.000 - в "Банк Дэл Сол", Багамские острова (на счет фирмы
"Прайорити-Инвест" № 98754831003),
и $ 42.800.000 - в "Кредо-Банк", Андорра (на личный счет Кожлаева № 67985400021).
То есть там были все те данные, которые я получил от Кимберли за две недели до ее
гибели - с той только разницей, что в номере каждого счета была изменена одна цифра. Но
суть этой бумажки была, конечно, не в этом...
- Вы поняли, Масуф Иманович? - сказал Харунову Рыжий. - Этот гэбэшный подонок
собирался нас надуть! Блин! - И, демонстрируя рвение, врезал мне кулаком по уху.
Но Харунов и без него оценил бесценность найденной бумажки. Он сложил ее втрое,
вложил в конверт "Бэнк оф Нью-Йорк", спрятал этот конверт в карман своего пиджака и
сказал:
- Всё! Уходим!
- Подождите, - остановил его Рыжий и кивнул на Глена, валявшегося на полу. -
Нужно с этим закончить.
- Ах да! - вспомнил Харунов. - Ну, давай! Быстрей!
Банников рывком поднял связанного Глена с пола, посадил на диван. Потом достал из
кармана пиджака какие-то бумаги с отпечатанным по-английски текстом, рывком сорвал у меня
с лица липкую ленту и приказал мне:
- Только тихо, без фокусов! Переведи этому мудаку: сейчас он подпишет все документы
о согласии на развод с Полиной и отказе от приемного сына. А если не подпишет, я ему лично
сделаю обрезание. Переводи!
- Вытри мне кровь с лица, - сказал я.
- Переводи так, не подавишься! Ну?!
Я молчал.
Рыжий опять замахнулся, но Харунов сказал миролюбиво:
- Отставить! - И приказал одному из Сталлоне: - Вытри его.
Тот утер мне лицо, и я перевел Глену требование Рыжего.
Глен согласно затряс головой.
Рыжий взял у Харунова нож, перерезал капроновый трос на руках у Глена и сунул ему
бумаги и авторучку. Глен, не поднимая глаз, стал поспешно расписываться везде, где у слова
"signature" - "подпись" были проставлены галочки. Судя по количеству этих галочек и
листов, которые подписывал Глен, Рыжий сегодня или вчера побывал у настоящего
американского адвоката, вот почему они так задержались. Конечно, для стопроцентной
юридической силы этих документов подписи Глена должны быть заверены нотариусом, но это
уже мелочи, подделать печать американского нотариуса - плевое дело.
Я посмотрел на Полину.
Не знаю, что она чувствовала, глядя, как Глен подписывает согласие на развод, но вряд ли
она теперь поехала бы с ним в Небраску.
Впрочем, у нее никто и не спрашивал.
Получив все, что они хотели, Харунов и Банников заспешили, поглядывая на часы.
- Все! Все! Поехали! Забирайте пацана!
Один из Сталлоне убежал на второй этаж за Ивом, второй, снова залепив мне рот липкой
лентой, волоком потащил меня наверх, а третий вел за мной Глена и Полину.
Считая затылком и спиной ступеньки лестницы, я смотрел на Полину, но она прятала от
меня глаза.
В гостиной они бросили меня на полу посреди комнаты.
Сверху, со второго этажа, один из Сталлоне принес спящего мальчика.
А Рыжий сбегал на улицу к их машине и тут же вернулся, держа в руках какой-то брикет и
еще какие-то цацки.
- Так, - сказал он мне и снова больно сорвал липкую ленту у меня с лица. - Переводи
опять. Готов?
Сидя на полу, я кивнул.
Он сказал, глядя Глену в глаза:
- Значит, так, сука! - И мне: - Ты переводи синхронно! - И опять Глену: - Вот это
видишь? - Рыжий показал ему брикет и микрофон-присоску. - Это взрывчатка со
взрывателем, управляемым по радио. А это микрофон, он работает на триста миль. Ты понял?
Сейчас я прилеплю их к твоей машине, ты сядешь за руль и поедешь к - матери в свою -
Небраску! Без оглядки,
ты понял? И если ты хоть раз остановишься или кому-нибудь скажешь по дороге хоть
слово, я, нажму кнопку, и ты взлетишь в воздух, как -. Усек?
Я переводил, шмыгая кровоточащим носом, а Глен послушно и поспешно кивал, боясь
поверить, что выберется отсюда живым.
- Где твои вещи? - спросил Харунов у Полины.
Она кивнула на сумочку и чемодан в ряду чемоданов и ящиков, заготовленных с вечера к
отъезду.
- А документы? Паспорт?
Полина показала глазами на свою сумочку.
Он открыл ее, достал три паспорта. Российский паспорт Полины и американский Ива
положил себе в карман, а третий швырнул Глену. И спросил у Полины:
- А вещи пацана, игрушки?
Она показала на еще два чемодана.
- Так, - сказал Рыжий троим Сталлоне, - Полину, пацана, эти чемоданы и детскую
коляску в нашу машину, живо! Остальное в его прицеп! Пошли! - Рыжий толкнул Глена в
сторону выхода, но тут же вернулся ко мне: - Ой, совсем забыл! - и опять залепил мне рот
липкой лентой.
Полина, выходя, обернулась на меня, но кто-то из Сталлоне подтолкнул ее к выходу, на
что Рыжий тут же сказал:
- Ну-ну! Потише! Это моя невеста!
Убедившись, что узлы капронового шнура на моих руках и ногах не ослабли, он
подхватил последний из чемоданов и вышел вслед за всеми.
Я сидел на полу, слушал, как они во дворе швыряют чемоданы в прицеп "U-hold", как со
скрипом закрываются металлические створки этого прицепа и как они - и Глен, и банда
Харунова - заводят свои машины.
Кровь из разбитого носа постепенно останавливалась.
Ураган, видимо, пронесло стороной, оросив нас только дождем, - пальмы за окном
стояли в своем обычном, без урона, зеленом оперении, и солнце, поднимаясь где-то рядом, в
Атлантике, искрило лучами в их мокрых тяжелых ветках.
Неужели они оставят меня живым?
- Ты понял, Глен? - послышался со двора голос Рыжего. - Мне нас...ть на красные
светофоры, на все! Если я слышу, что ты остановил машину, я тебя взрываю на - ! Ю
андэрстэнд?
- Я поньял, я поньял! - поспешно сказал голос Глена.
- Все! Вали отсюда!
Взревел мотор "тойоты-терсел", взвизгнули, рванув с места, колеса, и машина вместе с
прицепом с грохотом покатила по рассветному Сэндвиллу.
Я ждал. Неужели сейчас отчалит и вторая машина?
Но нет, конечно. Банников, таща что-то, взошел на крыльцо и вошел в дом. В руках у него
были две тяжелые пластиковые канистры. Он свернул с них крышки и стал деловито поливать
из этих канистр синтетические ковры вокруг меня. В воздухе запахло бензином, и я уже знал,
что меня ждет. Но я ошибся: оказалось, был и сюрприз. Вылив обе канистры, Рыжий достал из
кармана обыкновенный взрыватель "МУВ" и на простой леске-растяжке закрепил его - один
конец к узлу на моих руках за спиной, а второй к ручке на окне в пяти метрах от меня. Это было
гениальное решение, и Банников прочел в моих глазах, как высоко я оценил его хитрость.
- Ага, понял? - сказал он. - Песец тебе, Битюг! Только дернешься и - песец!
Правильно? Ну, пока! Конечно, когда-нибудь встретимся, но там! - Он показал пальцем вверх
и вышел - легкий и уверенный в себе, как король Монако.
Я остался сидеть на полу, с ужасом глядя через плечо на взрыватель, висящий на
растяжке.
На улице их машина чуть прибавила обороты тихого японского двигателя. На чем они
приехали? На арендованном джипе? В микроавтобусе? Во всяком случае, через полминуты все
стихло.
Я сидел на полу, на голубом ковре, пахнущем бензином.
Солнце уже встало выше крыш и грело теперь сквозь окна настоящим флоридским
теплом, отчего запах бензина усиливался с каждой минутой.
Они все сделали классно и правильно, абсолютно! Они все сделали так, как и я бы сделал
на их месте. Но с этим взрывателем они меня переплюнули на сто очков! Конечно! Как я этого
не учел? Они не могли поджечь меня сразу - им нужно отъехать от этого дома как можно
дальше, а еще лучше - успеть улететь с Полиной и мальчиком до того, как в доме начнется
пожар. И они нашли простое и гениальное решение, ведь не стану же я дергать этот взрыватель
и поджигать сам себя. Во всяком случае, не стану его дергать, пока есть силы сидеть без
движения. А тут всего семнадцать минут до аэропорта, еще час на регистрацию и взлет, и они в
воздухе - good by, USA! Fuck you, подполковник Чернобыльский!
Я сидел и тупо, до боли в шее смотрел на этот гребаный взрыватель. Я видел такие
сотнями в Чечне. Он состоит из трубчатого корпуса, ударника, пружинки, чеки, шпильки и
запала. В боевом положении пружина находится в сжатом состоянии, чека входит в отверстие
ударника и удерживает его во взведенном положении. Для выдергивания чеки необходимо
усилие всего в 0,5 кг. После выдергивания чеки ударник под действием освободившейся
пружины ударяет по капсюлю - воспламенителю запала и происходит взрыв
капсюля-детонатора. И что с того, что сейчас этот взрыватель не подключен ни к мине, ни к
фугасу и, следовательно, сам по себе не представляет опасности. Никакой мины или фугаса тут
и не требуется. Через несколько минут пары бензина превратят всю эту комнату в бомбу,
которая взорвется от любой искры еще до того, как эта искра долетит до пола и подожжет
ковер. И уж, конечно, до того, как эта пламегасительная пена "FFE" и газ hallon заполнят
комнату.
Так какого же хрена я сижу?
Я посмотрел наверх, на крохотные пожарные sprinklers, ввинченные в потолок.
Или я посмотрел еще выше, сквозь потолок, к небу, где, как уверял меня профессор,
находится Вечный Разум?
Не знаю.
Вы способны дернуть взрыватель, чтобы взорвать сами себя?
Основной инстинкт - это все-таки не инстинкт размножения, а инстинкт самосохранения
и выживания, и дернуть чеку взрывателя или направить свой самолет на таран могут только
такие герои, как Гастелло, или такие безумцы, как Атта.
Я представил, как через секунду мое любимое, родное и такое уютное тело разлетится от
взрыва на кровавые куски и ошметки, и похолодел от ужаса и страха.
Господи, за что?
Господи, помоги мне!
Они не зря использовали капроновый шнур, связывая мне ноги, и липкую ленту, а не
кляп. Пожар расплавит и то и другое, и никто никогда не скажет, что это было преднамеренное
убийство. Русский подполковник в отставке баловался взрывателем и взорвал сам себя...
Чувствуя, что я растягиваю последний миг своей жизни, я тихонько потянул на себя
капроновую леску растяжки. Она напряглась, и казалось, чека взрывателя уже сдвинулась на
микрон. Еще один микрон, и...
Я еще раз посмотрел наверх, на пожарный распылитель...
Взрыв грянул сам по себе, или я все-таки дернул чеку взрывателя?
Я не успел подумать, тело думало быстрее меня, оно рванулось в сторону и - с
закрытыми глазами - покатилось по полу в алом пламени и густой бело-синей пене "Full
Flame Extinguish", хлынувшей изо всех антипожарных распылителей под давлением 16
атмосфер.
Но я был жив! Я был жив! Мама, я жив!
Что это за голос? Чей? "НЕМЕДЛЕННО ПОКИНЬТЕ ПОМЕЩЕНИЕ! СЕЙЧАС БУДЕТ
ПУЩЕН HALLON! НЕМЕДЛЕННО ПОКИНЬТЕ..." О, конечно, с потолка магнитофонный
голос - предупредительные американцы!
Откатившись в сторону двери, я вспомнил, что огонь - это ерунда, его действительно
уже добивает эта замечательная пламегасительная пена "FFE", но через минуту я задохнусь тут
не от едкого дыма синтетических ковров, тлеющих под пеной, и не от самой этой пены, которая
лезет мне в нос, в уши и в глаза, а от какого-то газа hallon, который должен хлынуть сюда вслед
за пеной и уничтожить в комнате весь кислород.
Вы когда-нибудь тонули?
Вы знаете, что когда мы уже сдаемся, понимая, что все, КОНЕЦ, уже не выплыть, и когда
мозг говорит этой жизни последнее "прощай" и отключается, даже тогда наше тело еще
продолжает бороться за жизнь, делает какие-то рывки и движения и - выплывает!
Я не знаю, как я выбил эту горящую дверь. Я даже не помню, как я докатился до нее - со
связанными ногами и руками!
Я читал в Интернете, что когда люди, стоявшие 11 сентября возле горящего ВТЦ и
зеваками глазевшие на этот пожар, вдруг оказались накрытыми облаком руин рухнувшей
северной башни, они побежали прочь с такой немыслимой скоростью, на какую не были
способны никогда в жизни!
Лежа на полу, я связанными ногами выбил входную дверь. Как я это сделал, не знаю.
Глоток чистого воздуха вернул мне сознание, а смертельная опасность - рассудок. Я
лежал на пороге, всем телом еще внутри квартиры, а ногами на выбитой двери. Пожар был
практически подавлен этой действительно пламегасительной пеной и газом, но что-то с такой
силой жгло мне босые ноги, что я инстинктивно подтянул их к себе и увидел, что это плавится
капроновая удавка.
Боль была нестерпимой, и если бы липкая лента не залепляла мне рот, я заорал бы во весь
голос.
Впрочем, орать было некому, в конце февраля даже Майами пуст, не то что какой-то
Сэндвилл! За исключением двух "писателей" - меня и профессора, жена которого смылась
потусоваться в Нью-Йорк, - тут никого нет в радиусе трех кварталов вокруг.
Не знаю, что произошло раньше - я разорвал ногами плавящийся капроновый шнур или
он сам перегорел...
Я перевернулся со спины на колени, вскочил и, прыгая через осколки стекла из выбитой
двери, бросился прочь, на улицу, в сторону дома профессора.
На мое счастье, он сам трусцой бежал мне навстречу - в спортивных трусах и
кроссовках. Я и не знал, что он встает в такую рань и бегает от инфаркта. Скорее всего он начал
эти пробежки только пару дней назад, когда улетела жена. Конечно, он изумленно остановился:
- Пол, что случилось?!
Я мычал и тянул к нему голову с выпученными глазами и залепленным ртом.
Он понял наконец и осторожно потянул за край липкой ленты.
Я нетерпеливо замычал изо всех сил.
Он дернул, я распахнул освободившийся рот и закашлялся так, что повалился от этого
кашля на землю.
- О мой Бог! Что случилось? Что с твоими руками? - причитал профессор.
Кашляя и отплевываясь, я повернулся к нему спиной, чтобы он развязал мне руки. Он
подергал узел и сказал:
- Я не могу. - И кивнул в сторону дома: - А где Глен, Полина?
- Они уехали... - сказал я сквозь кашель.
- Уехали? О! - восхищенно воскликнул профессор, воспитанный американским
кинематографом. - Они связали тебя, ограбили и удрали?
Я побежал в гараж - там на стене висели садовые ножницы и другие инструменты.
- Сюда! - крикнул я профессору. - Иди сюда!
Неловко работая за моей спиной садовыми ножницами,
он продолжал восхищаться:
- Связали, ограбили и удрали! Это как в кино! Ты хочешь, чтобы я позвонил в полицию?
Впереди Банников с тремя паспортами и билетами и Полина с детской коляской, эдакая
замечательная молодая пара с мирно спящим ребенком-инвалидом и тремя чемоданами. А за
ними Харунов и трое его Сталлоне налегке, с одними спортивными сумками в руках.
Облегченно выдохнув, я утер пот с лица и уже спокойным шагом подошел к ним.
- Доброе утро, господа! - сказал я по-русски.
Описать выражения их лиц и отвалившихся челюстей не сможет никто, в театральных
пьесах в таких случаях пишут "мертвая пауза".
Пользуясь этой паузой, я сказал:
- Это арабский рейс, вокруг двадцать агентов ЦРУ в штатском. Улыбайтесь как родному.
Иначе...
Должен сказать, что Харунов и Банников первыми усвоили новые правила игры -
Харунов улыбнулся натянуто, как гиена, а Банников с его прирожденным талантом хамелеона
радостно распахнул руки и шагнул ко мне, собираясь меня обнять.
- О! Павел! Какими судьбами?
Но я остановил его:
- Без рук! У нас судьбы разные... Полина, возьми у него свои документы и иди сюда с
ребенком.
- Но... - начал было Харунов.
Я повернулся к нему:
- Позвать ФБР?
- Следующий! - позвали от стойки регистрации билетов.
- Ты следующий, - сказал я Харунову. - Иди, пока я не позвал ФБР.
Он шагнул к стойке, положил на нее свой паспорт и билет и посмотрел на меня взглядом
Мухаммеда Атта. Я понял, что следующая наша встреча - если она состоится - будет стоить
мне жизни.
- Полина, - позвал я снова.
Но Банников не отдал ей документы, а, держа Полину под локоть, подошел ко мне вместе
с ней и, улыбаясь по-родственному, сказал:
- Слушай, давай договоримся. Тебе Полину, а...
Я тоже улыбнулся:
- Заткнись. Тащи ее чемоданы и пацана.
- Но, Павел, ведь мы партнеры!
- Еще одно слово, и я сдам тебя в ФБР. Быстро пацана, на нас уже смотрят!
Я не врал, вокруг - в некотором, правда, отдалении - стояли и действительно смотрели
на нас четверо молодых бесстрастных мужчин. А прогуливавшийся по залу черный
полицейский остановился рядом:
- Any problem, gentlemen?
- No, sir! - улыбнулся я. - No problem at all!
И Банников, отпуская локоть Полины, повторил, как попугай:
- Но, сэр! Но проблем эт ол!
Я взял из рук Рыжего все три паспорта - его, Полины и малыша - и сказал:
- Тащи коляску и вещи! Живо!
Полицейский, с недоумением хлопая глазами, смотрел, как Рыжий прикатил к моим ногам
детскую коляску с Ивом, все еще безмятежно спящим, а потом и три их чемодана.
- What's going on? - спросил полицейский.
- Don't worry, sir. It's a family business , - сказал я. Семейные дела - это в Америке
святое, полицейский повернулся и флегматично двинулся дальше.
Харунов отошел от стойки регистрации билетов, его место занял тот Сталлоне, который
вязал меня в бэйсменте.
- Мой паспорт, - сказал мне Банников.
- Сначала твой бумажник.
- Это еще зачем?
Я чувствовал, что Харунов, стоявший чуть поодаль, просто прожигает меня своим
взглядом, но теперь был мой бенефис, и я хотел доиграть его до конца.
- Давай, давай бумажник! - грубо сказал я Рыжему. - Быстро!
Он в некотором недоумении достал из внутреннего пиджачного кармана свое красивое
кожаное, с золотой монограммой портмоне. Я взял его, открыл, там, как я и полагал, была пачка
стодолларовых купюр - небольшая, тысячи три. Я вытащил эти деньги, а портмоне и
российский паспорт Банникова вернул владельцу.
- Но... - изумленно начал он.
- Иди, иди! - сказал я, пряча деньги в карман. - Это на ремонт дома, ты там ковры
попортил. Пошли, Полина! На выход.
Пропустив вперед Полину с детской коляской, я подхватил три их чемодана и пошел
следом.
- Я тебя убью, клянусь матерью! - услышал я за спиной голос Харунова.
Я не удержался и, обернувшись, бросил ему на ходу:
- Если доживешь.
Газета "Известия", 18,09.2002
ЧЕЧЕНСКИЕ ХАКЕРЫ ПЫТАЛИСЬ ОГРАБИТЬ ЕВРОПЕЙСКИЕ БАНКИ
- В конце 2001 года банда Хаттаба предприняла хакерскую атаку на компьютерные сети
десяти европейских банков, - заявил "Известиям" эксперт Управления компьютерной и
информационной безопасности ФСБ России Владимир Непомнящий. - От имени одного из
крупнейших ирландских банков были разосланы электронные письма с коммерческими
предложениями. При этом к каждому письму прилагалась тщательно запрятанная программа
удаленного администрирования, позволяющая отправителю письма получить неограниченный
доступ к компьютерным сетям получателя.
Сообщение о хакерских проделках банды Хаттаба поступило в ФСБ из оперативных
источников. Оттуда же прибыли образцы электронного послания. Проанализировав егоКниги Эдуарда Тополя
КРАСНАЯ ПЛОЩАДЬ - 1982 й год. Расследование загадочной гибели первого
заместителя Председателя КГБ приводит к раскрытию кремлевского заговора и дает живую и
достоверную панораму жизни советской империи. Роман предсказал преемника Брежнева и
стал международным бестселлером и классическим политическим триллером.
ЖУРНАЛИСТ ДЛЯ БРЕЖНЕВА - Исчезновение известного журналиста
"Комсомольской правды" ведет следователей в самые теневые области советской экономики,
коррупции и наркоторговли. Лихой детектив с юмористическими эпизодами, перекочевавшими
в фильм "Черный квадрат" и др.
ЧУЖОЕ ЛИЦО - Романтическая любовь русского эмигранта и начинающей
американской актрисы, заброшенных в СССР со шпионской миссией. Трогательный и
захватывающий триллер на фоне последней декады "холодной войны", создания
суперсекретных вооружений и совковой жизни.
КРАСНЫЙ ГАЗ - Череда загадочных убийств в Заполярье ставит под угрозу открытие
транссибирского газопровода. Классический детектив на фоне леденящей заполярной экзотики
и горячих сердечных страстей.
ЗАВТРА В РОССИИ - Покушение на Горячева, Генерального секретаря ЦК КПСС,
ставит под угрозу будущее всей России. Роман, опубликованный в США в 1987 году, с
точностью до одного дня предсказал путч ГКЧП и все перипетии антигорбачевского заговора,
вплоть до изоляции Горбачева на даче. Политический триллер, любовный треугольник и первая
попытка предугадать судьбу перестройки.
КРЕМЛЕВСКАЯ ЖЕНА - Получив предупреждение американского астролога о
возможности покушения на президента СССР, его жена и следователь Анна Ковина пытаются
спасти президента и раскрывают очередной кремлевский заговор. Политический детектив в
сочетании с романтической любовной историей.
РОССИЯ В ПОСТЕЛИ - книга-шутка, ставшая классикой эротической литературы о
сексе в СССР.
РУССКАЯ СЕМЕРКА - Две американки приезжают в СССР, чтобы с помощью
фиктивного брака вывезти последнего отпрыска старого дворянского рода. А он оказывается
"афганцем"... Суровая правда о солдатах-"афганцах" в сочетании с неожиданной любовью и
чередой опаснейших приключений.
ЛЮБОЖИД - роман о русско-еврейской любви, ненависти и сексе. Первый том
"Эмигрантской трилогии".
РУССКАЯ ДИВА - вариант романа "Любожид", написанный автором для зарубежного
издания. От "Любожида" отличается более напряженной любовной историей. Автор ставит
этот роман выше "Любожида".
РИМСКИЙ ПЕРИОД, или ОХОТА НА ВАМПИРА - Первые приключения русских
эмигрантов на Западе, роковой любовный треугольник, драматическая охота за
вампиром-террористом. Второй том "Эмигрантской трилогии".
МОСКОВСКИЙ ПОЛЕТ - После двенадцати лет жизни в США эмигрант возвращается в
Россию в перестроечном августе 1989 года и ищет оставленную здесь женщину своей жизни.
Сочетание политического триллера и типично тополевской грустно-романтической любовной
драмы. Последний том "Эмигрантской трилогии".
ЛЮБИМЫЕ И НЕНАВИСТНЫЕ - эмигрантская трилогия о русско-еврейской любви,
ненависти и сексе. Состоит из трех томов: "Русская Дива, или Любожид", "Римский период,
или Охота на вампира" и "Московский полет". Автор считает эту трилогию главным
литературным итогом своей эмиграции.
ОХОТА ЗА РУССКОЙ МАФИЕЙ, УБИЙЦА НА ЭКСПОРТ - короткие повести о
"русской мафии" в США. Документальны, аутентичны и по-тополевски лиричны.
КИТАЙСКИЙ ПРОЕЗД - сатирически-политический триллер о после
Закладка в соц.сетях
