Жанр: Боевик
У.е. откровенный роман
...300021).
Согласно оперативным данным, поступившим с Кипра и Багамских островов, фирмы
"Капитал-Инвест" и "Прайорити-Инвест" являются дочерними фирмами швейцарской фирмы
"Рогве", принадлежащей г-ну Кожлаеву, и занимаются прямыми инвестициями в строительство
московских жилых и офисных комплексов класса "люкс"...
- Бинго! - не удержавшись, воскликнул я по-американски, получив у Кимберли эту
справку на белом, с крошечным орлом наверху, бланке ФБР. И даже чмокнул Кимберли в щеку.
Правда, потом обратил внимание, что датой выдачи этого документа значилось 12 августа, а
сегодня было уже 29 е. И я вопросительно глянул на Кимберли.
- О, это не имеет значения! - отмахнулась она. - Данные о деньгах сегодняшние. А
дата... 13 августа я уволилась из ЦРУ. Понимаешь?
Я понял. Кимберли, как и я в Москве, воспользовалась своим бывшим статусом
сотрудника самого влиятельного силового учреждения, и коллеги или друзья из ФБР, чтобы не
подставляться, выдали ей эти данные задним числом, когда она еще была в должности и праве
такие данные запрашивать...
- Ты хочешь, чтобы ЦРУ заморозило эти деньги? - спросила между тем Кимберли.
- Нет! Ты что! - испугался я.
- Но это же "грязные" деньги! Вы будете требовать вернуть их России?..
Я посмотрел ей в глаза и смешался:
- Да, конечно. Но не сейчас... Кое-что еще нужно сделать до этого...
Она пожала плечами:
- Ладно, это не мое дело. Мы едем на Брайтон?
- Конечно...
Но Брайтон меня разочаровал не меньше, если не больше, чем Ричборо. Вообще я
подозреваю, что когда американцы говорят "Маленькая Одесса" или "Маленькая Италия", то
они, наверное, имеют в виду скопление нескольких одесских или итальянских ресторанов в
одном месте и громкую речь местных жителей, подкрепленную ожесточенной жестикуляцией.
Потому что во всем остальном "Little Odessa" на Брайтоне была похожа на Одессу, как
какой-нибудь обменный пункт валюты на шоссе Энтузиастов в Москве на "Бэнк оф Нью-Йорк"
на Уолл-стрит.
Впрочем, какие-то картинки с натуры я вам должен представить. Начнем с моря, точнее
- с широкого, на сваях, деревянного променада-"бродвока", тянущегося по берегу
Атлантического океана вдоль всего Брайтона. Это и есть Брайтон-Бич, пляж на Брайтоне. У
какого-то автора-эмигранта я читал, что в начале прошлого столетия, то есть году эдак в 1915 м
или еще раньше, это было роскошное место отдыха нью-йоркской аристократии - как у нас
Коктебель или у французов Коктебло. Всякие Рокфеллеры и Морганы приезжали сюда из
Нью-Йорка на первых автомобилях, дорогих, как нынче персональные реактивные "Gulf-Jets".
Потом, когда автомобилей стало побольше, Брайтон оккупировала разночинная буржуазия -
врачи, адвокаты, биржевые дельцы и предприниматели, разбогатевшие на поставках воюющей
Европе оружия, бинтов и солдатских кальсон.
Но во времена Великой депрессии Брайтон захирел и уже никогда не поднялся до своего
былого аристократизма, а существовал лишь за счет еврейских курортников из соседнего
Бруклина и ностальгирующих по прошлому детей бывших завсегдатаев этого пляжа - детей,
которые выросли на этих пляжах и унаследовали богатства своих родителей.
Вторая мировая война доконала Брайтон - часть золотой молодежи уплыла в Европу
воевать с Гитлером, а остальным стало не до курортов. Роскошные отели, пансионы и
рестораны закрылись, дорогие виллы ушли с молотка. А после войны вместе с
надземкой-сабвеем сюда пришла нищета - черные, пуэрториканцы, костариканцы и бог знает
кто еще. Великие достижения цивилизации очень часто идут ей же во вред - всюду, куда
американцы протягивают свои сабвеи, железные дороги и даже авиалинии, им рано или поздно
приходится собирать манатки и сваливать домой. Из арабских стран, где они открыли нефть...
из Кубы, где у них были первоклассные курорты... и даже с Брайтона, куда на сабвее хлынула
вся нью-йоркская помойка...
И так бы остался этот Брайтон бруклинским Гарлемом или еще хуже, если бы не
еврейская эмиграция из СССР. В поисках дешевого жилья наши евреи рыскали по всему
Нью-Йорку, селились и на севере, в Вашингтон-Хайтс, среди пуэрториканцев, и на востоке, в
Квинсе, среди испанцев и украинцев. Но больше всего им по духу и, главное, по карману
пришелся Брайтон-Бич - здесь "всего" за двести долларов в месяц можно было снять
трехкомнатную и даже четырехкомнатную квартиру! Правда, в совершенно разбитом доме с
тараканами, крысами и засорившейся лет двадцать назад канализацией. Правда, в районе, где
детей нельзя выпустить на улицу из-за валяющихся там наркоманов. Правда, по вечерам даже
взрослым мужчинам было страшно идти от сабвея домой - в темноте, поскольку все фонари
разбиты, можно было легко напороться на нож черных грабителей.
Но советская закалка комсомолом, целиной и армией не пропала зря - одесские
таксисты, грузинские подпольные цеховики и рижские сионисты сообща выжили, выбили и
выпроводили отсюда черных и пуэрториканцев, вытравили крыс и тараканов, отремонтировали
канализацию, водопровод и протекающие крыши и вставили лампочки в разбитые фонари.
Брайтон ожил, обзавелся русскими магазинами, кавказскими ресторанами и даже книжными
магазинами. И конечно, приятно - что уж там кривить душой! - приятно среди
американского сарайного дизайна и вездесущих McDonalds, K-Mart и One Dollar Store вдруг
прочесть десятиметровые вывески: КНИЖНЫЙ МАГАЗИН "БЕЛЫЕ НОЧИ"... РУССКАЯ
АПТЕКА... ГАСТРОНОМ "МОСКВА"... РЕСТОРАНЫ "ПРИМОРСКИЙ", "ЖЕМЧУЖИНА",
"АПШЕРОН", "КАЛИНКА", "ЗИМНИЙ САД", "ГАМБРИНУС"... КАФЕ "АРБАТ",
"ПАРИЖ", "ТЫ И Я"... КОНДИТЕРСКАЯ "ЗОЛОТОЙ КЛЮЧИК"... ОБУВНОЙ МАГАЗИН
"ЗОЛУШКА"... и "КЛУБ-РЕСТОРАН ИМЕНИ ЮРИЯ ВИЗБОРА"! А из окон пирожковой
"КАК У МАМЫ", магазина "МОСВИДЕО" и даже из дверей двухэтажного, а-ля Елисеевский,
гастронома "НАЦИОНАЛЬ" несутся песни Газманова, Шуфутинского и "Валенки, валенки"
Руслановой.
Но - Боже мой! - этот деревянный променад с его доминошниками, игроками в нарды и
шашлычными забегаловками! Разве это одесский Приморский бульвар?
И - этот рев надземки с поездами сабвея, гремящими прямо над вашей головой вдоль
всего Брайтон-Бич-авеню!
И - эти крики на всю улицу: "Гриша, иди вже сюда! Тут арбузы дешевше!"
И - эти расплывшиеся от американских харчей женщины-гусыни с авоськами в руках и с
ногами величиной с ножки рояля!
Впрочем, Кимберли явно кайфовала от всего этого. Восторженно озираясь по сторонам,
она тащила меня из одного гастронома в другой и требовала:
- Я хочу эту колбасу! То taste it! Попробовать!.. Я хочу этот хлеб! О my God! Он пахнет
Россией!.. Я хочу этот кейк! Как это по-русски? Пирожно?..
- Мы же идем в ресторан...
- Это о'кей! Не важно! Я хочу сейчас! А это что? Пончи-ки? Что это - "пон-чи-ки"? А
ты можешь купить мне эти песни? Я хочу эти песни - про валенки! И про
"Москва-колокола"!..
Она раскраснелась, помолодела, и я, начисто забыв все про ее миссию в Ханкале, с
легкостью покупал ей диски Газманова, кассеты Руслановой, матрешки "Путин", чебуреки и
зефир в шоколаде.
К девяти вечера, совершенно объевшись кавказскими хачапури, киевскими тортами,
чесночной украинской колбасой, московским эскимо и конфетами "Мишка косолапый", мы -
на такси - добрались до ночного ресторана-кабаре "Романов", которое оказалось вовсе не на
Брайтоне, а на севере от него, на авеню Кони-Айленд.
Ой, Одесса! Жемчужина у моря!
Ой, Одесса, ты знала много горя!
Ой, Одесса, мой милый теплый край!
Живи, моя Одесса, живи и расцветай!..
В "Романове" гремела музыка, огромный, мест на шестьсот, зал с большой эстрадой и
хрустальными люстрами на потолке, хрустальными светильниками на мраморных стенах и
прочей повсеместной лепотой, позолотой и бархатом праздновал две свадьбы, два дня
рождения и одну бармицву. В связи с этим столы в зале были сдвинуты буквами "П", "Ш", "Г" и
"Е", и разбитной толстяк-ведущий ежеминутно возглашал со сцены:
- А сейчас мы поздравляем молодых Риммочку и Лёню, и по просьбе Лёниного дедушки,
который дарит им свадебный тур на Коста-Рику, наш оркестр исполняет популярную песню
"Черный кот"!
Гости аплодировали дедушке и дружно шли плясать "Черного кота". При этом все
мужчины были одеты в дорогие итальянские костюмы, модные рубашки без воротников и
итальянские, с кисточками, туфли по 500 долларов за пару. Однако золотые цепи на шеях,
перстни на руках и нечто неуловимо совковое в лицах этих джентльменов делали их похожими
не столько на новых Рокфеллеров, сколько на персонажей из фильмов об итальянской мафии.
Адамы... о, тут было полное смешение! Стройные девицы в джинсиках, с обнаженными
животиками и с пирсингом в пупках, перезрелые толстушки в панбархате и с золотыми цепями
на щиколотках, дебелые матроны с "химией" на голове и с бриллиантами в ушах и седенькие
старушки, завитые и затянутые в корсеты. Все танцевали, ели, снова танцевали и снова ели -
еды на столах было столько, что очередные фарфоровые блюда с жареными утятами и куриным
сациви официанты ставили уже поверх блюд с салатами из омаров, фаршированной рыбой и
печеными баклажанами.
Впрочем, все блюда на этих столах я перечислять и не берусь, тем паче что официанты все
подносили и подносили - каких-то карпов в сметане, жульены из крабов и перепелиного мяса,
горы пирожков с капустой, хачапури, оливье, чебуреки, "еще селедку с картошкой", еще
шашлык-чалахач и так далее. И все это изобилие - словно с былой, сталинской Выставки
достижений народного хозяйства или, может, быть, с иллюстраций "Книги о вкусной и
здоровой пище" - поглощалось и съедалось под ежеминутные тосты и обильную выпивку не
столько мужской частью этих застолий, сколько - представьте себе! - женской! Поскольку
мужчин все-таки было меньше, чем дам, и их постоянно вытаскивали из-за столов топтаться на
танцплощадку, то остающиеся за столами матроны и старушки - то ли с горя, то ли со злости
- мощно налегали на еду и даже на выпивку.
- Семья Гуревичей поздравляет дорогого Алика с бармицвой, дарит ему этот конверт с
небольшим чеком и желает расти большим, умным и богатым! Зай гизунт, дорогой Алик!
Специально для тебя - "Пусть всегда будет солнце!". Все поют и танцуют!
И все действительно пели хором и танцевали "Солнечный круг, небо вокруг!..".
- Родственники из Лос-Анджелеса желают тебе, Амелия, "хэппи бесдэй" и просят
принять в подарок эту корзину цветов и музыкальный привет "Хава Нагила"!
И все снова пели и плясали...
Мы с Кимберли сидели за столиком в левом конце зала, где располагались еще несколько
таких же, как мы, одиноких пар или небольших компаний. Впрочем, слово "сидели" в этом
случае совершенно не подходит, потому что Кимберли, возбужденная прогулкой по магазинам
на Брайтон-Бич и разгоряченная водкой "Кристалл", бутылку которой мы с ней споловинили
здесь в первые же двадцать минут под жареные грибочки лисички и селедочку с картошкой,
поминутно тащила меня танцевать и лихо отплясывала и "Черного кота", и "Эх, Одесса!", и
"Хава Нагилу". Она опять раскраснелась, легко и охотно прижималась ко мне в танце своей
упругой грудью, животом и ногами и дерзко, обещающе, с улыбкой смотрела прямо в глаза, а
потом кокетливо выскальзывала из моих рук и плясала сама, тряся своими пышными
огненными волосами и извивая сокрушительно манящие бедра, обтянутые темно-вишневым
коротеньким платьем. Конечно, она была чуть-чуть overweight, как говорят американцы, то есть
излишне полновата, но здесь, среди этих эмигрантских тяжеловесок, она смотрелась прекрасно.
И потом, кто сказал, что мужчины любят плоскодонок?
- Дамы и господа! - объявил ведущий. - Через пятнадцать минут мы начинаем наше
феноменальное шоу с участием лучших ножек Нью-Йорка и лучших звезд московской эстрады!
Можете отдохнуть, расслабиться и перекурить. Кстати, наш ресторан уже, наверное,
единственное место в Нью-Йорке, где нет дискриминации курильщиков. Курите сколько
хотите, но помните, что курение опасно для вашего здоровья!..
Публика почему-то зааплодировала, а Кимберли, идя со мной к нашей левой балюстраде,
говорила на ходу:
- Ты знаешь хохма? "Хохма", правильно? A joke.
- Хохму... - подсказал я. - Ты знаешь хохму.
- О'кей, хох-му, - повторила она. - Когда два эмигранта построили этот "Романов",
пришел инспектор из IRS и попросил финансовые документы строительства. И что ты
думаешь? У них не было ни одного чека на покупку всех этих люстр, мрамора и вообще даже
кирпичей и балок. Построить это здание им обошлось не меньше миллиона баксов, но они за
все платили кэш, наличными. Представляешь? Стоп! - Она вдруг замерла, ухватив меня за
руку и глядя на правую балюстраду зала. - Нет... Это невозможно...
Я проследил за ее взглядом.
Там, у правой стены зала, за столиком, на который смотрела Кимберли, сидела тихая
компания из двух мужчин и двух женщин - правда, несколько отличная от расфранченной
брайтоновской публики. Судя по их замкнутым лицам, это были русские туристы...
Но Кимберли!
Ее лицо остервенело, ноздри затрепетали гневом, она рванула с места и с неожиданной в
женщине широтой шага стремительно понеслась к нашему столику. Здесь она молча взяла со
спинки стула свою сумочку, достала из нее мобильный телефон, быстро набрала какой-то
номер и, резко откинув за спину волосы, приложила трубку к уху.
- Куда ты звонишь?
Она не ответила. Не спуская глаз со столика у правой стены, она сказала в трубку
твердым, жестким, официальным тоном:
- Добрый вечер, лейтенант. Это говорит специальный агент ЦРУ Кимберли Спаркс. Я
звоню из русского клуба "Романов" на Кони-Айленд-авеню. Пришлите сюда людей проверить
документы у одной суки. Она сидела в русской тюрьме - как она могла попасть в США?..
О'кей, я жду в ресторане. Левая сторона, третий столик от входа.
Я поморщился:
- Что ты затеваешь?
- Ты можешь себе представить?! - Кимберли по-прежнему не отрывала взгляда от
столика на противоположной стороне зала. - Ее кличка Лошадь, она кобел и стукачка! Я
сидела с ней в камере в Тамбовской пересылке. Ты не представляешь, что она там делала!
Смотри! - И Кимберли оттянула правый рукав своего платья, заголяя плечо с двумя
глубокими шрамами. - Видишь? Я не могу носить открытые платья - это она меня грызла,
зубами, до кости! Ты не представляешь, какая в ней сила! Я еле отбилась...
Я еще раз посмотрел на тот столик.
Одна из женщин была действительно похожа на лошадь - наши зеки умеют давать
точные кликухи. На вид ей было не больше сорока - высокая крашеная блондинка в глухом,
закрытом серо-жемчужном платье, с широкими худыми плечами, узким лобиком, крупным
носом и тяжелой нижней челюстью. Рядом с ней сидели тоже не ангелы - смуглая и вертлявая,
как обезьянка, молодка с большими накладными ресницами и ярко накрашенными губами, и
два быка, не то солнцевских, не то люберецких - плечистых, с короткими шеями и короткими
стрижками под американских десантников. То есть это были наши типичные братки,
приехавшие в Америку не то на гастроли, не то оттянуться после очередной отсидки.
Тут в двери зала появился черный офицер полиции, эдакий сорокалетний увалень весом
килограмм под сто сорок, увешанный портупеями с кобурой, радиотелефоном, наручниками и
еще какими-то цацками. Оглядев зал, он неспешной походкой прямиком подошел к нашему
столику и сказал Кимберли:
- Это вы мне звонили? Вы Кимберли Спаркс?
- Да, лейтенант. Я хочу, чтобы вы проверили документы вон у той компании. Это
русские преступники...
- Можно мне посмотреть ваши документы, мэм?
- Я сейчас не на службе, лейтенант. Я не ношу документы в ресторан, - несколько
нервно ответила Кимберли. - Но я хочу, чтобы вы проверили...
- Мэм, - усмехнувшись, перебил ее полицейский, - я проверил ваше имя в ЦРУ. Вы
уже две недели как уволены.
- Это не имеет значения, лейтенант! - вскипела Кимберли, краснея так, что даже ее шея
стала красной от бешенства. - Я говорю вам: проверьте их документы!
- Это мой участок, а не ваш, мэм! - с явной издевкой усмехнулся полицейский. - И у
меня нет никаких причин портить людям вечер в ресторане. Гуд бай, мэм! И не вздумай
звонить мне еще раз... - Он повернулся и той же неспешной походкой самодовольного
павиана двинулся к выходу.
- Минуту, лейтенант! - сказала ему в спину Кимберли и встала.
Он, демонстративно игнорируя этот оклик, шел дальше.
- Лейтенант! - крикнула Кимберли так, что к нам повернулся весь зал. Повернулся и
притих.
Лейтенант принужденно оглянулся.
Я впервые в жизни присутствовал при дуэли белого офицера американских силовых
структур с черным, и мне было интересно, чем это кончится.
- Тебе нужна причина, чтобы проверить их документы? - спросила Кимберли у
лейтенанта.
Он молчал, насмешливо глядя на нее.
- О'кей! Сейчас ты получишь причину... - И Кимберли через весь зал решительно
направилась к столику своей Лошади.
Я понял, что если я не вмешаюсь, то сейчас произойдет нечто ужасное, и бросился за ней:
- Постой!
- Fuck off! - отмахнулась она.
- Но подожди!.. Что ты соби...
- Отъебис! - вдруг громко сказала она по-русски и с нашим, российским
остервенением в голосе. А затем по-английски: - Это моя страна!
И, оттолкнув меня, шагнула к столику братков, сказала громко, по-русски:
- Привет, Лошадь!
Лошадь сидела, побледнев и выпрямив спину.
- Ты не узнаешь меня, курва? - усмехнулась Кимберли. - А Тамбов пересылка
помнишь? - От внутреннего напряжения она переводила себя с английского дословно, в
именительном падеже.
Лошадь искоса глянула на братков, и те стали медленно подниматься - они, я понял,
были ее телохранители.
Я ринулся к этому столику.
Но Кимберли опередила и меня, и братков, и вышибал ресторана, которые уже спешили
сюда, к месту события. Откинув сначала голову со своей рыжей копной, она затем вся
качнулась вперед и смачно плюнула Лошади в лицо.
Дальнейшее трудно излагать последовательно, поскольку все происходило одновременно:
братки кинулись на Кимберли - я влетел между ними - Кимберли ногой врезала одному из
них в пах так, что он скорчился, - вышибалы навалились на Кимберли - второй браток
кастетом угодил мне в бровь - черный полицейский лейтенант шел к нам через зал, на ходу
вызывая по "воки-токи" подмогу, - Кимберли, взбрыкнув в руках вышибал, ногами
опрокинула на Лошадь стол с бутылками и едой - "мартышка"-лесбиянка визжала - я локтем
разбил нос братку с кастетом - пять полицейских ворвались в зал и с ходу завернули руки за
спину мне, Кимберли и браткам и защелкнули на них наручники - и только Лошадь, бледная
как мел, сидела на стуле, не двигаясь и не сбрасывая с колен и груди ни салат оливье, ни
селедку под шубой.
А вокруг шумели эмигранты:
- Это рыжая начала! Американка!..
- Люди спокойно отдыхали, а она!..
- Она этой женщине в лицо плюнула, я свидетель!..
Полицейские повели нас к выходу, а Кимберли на ходу сказала лейтенанту с
торжествующей усмешкой:
- Теперь у тебя до хера причин проверить у них документы! Не забудь эту fucking
Лошадь, она главная пострадавшая!..
Через час, после серии телефонных звонков в полицейский участок из нью-йоркского
ФБР, вашингтонского ЦРУ и адвокатов службы безопасности Всемирного торгового центра,
нас с Кимберли выпустили из брайтоновского полицейского участка, и Кимберли, весьма
довольная своим подвигом, возбужденно оглядывалась в поисках бара.
- Эта курва прилетела по фальшивой визе!.. Поехали в Манхэттен, хватит с меня вашего
Брайтона!.. Но теперь она сядет в нашу тюрьму!.. Я хочу выпить! Такси!.. Надеюсь, они не
нашли у тебя справку, которую я тебе дала?
- Нет, конечно.
- А куда ты ее спрятал?
- Я ее съел.
- О, ты профессионал!.. Но не беспокойся, у меня есть копия... Сколько я говорила
Кларку: нужно разогнать этот гребаный офис эмиграции и натурализации, это и раньше были
авгиевы конюшни, а при Клинтоне там стало просто помойное ведро! Они даже не сами визы
дают, а передали это на откуп какой-то адвокатской конторе! Ты представляешь?
Я представлял. Мир действительно стал функционировать по методу единой глобальной
канализации, и дерьмо в нем всплывает так быстро, что не поймешь, чье оно - наше у них или
американское у нас. Уж если Управление по эмиграции и натурализации при госдепартаменте
США создало "дочернюю фирму", которая за бабки выдает визы кому угодно, вплоть до наших
братков и уголовников, то что говорить о дочерних фирмочках при наших министерствах,
губернаторах, мэриях и прочих органах власти, курирующих все, с чего можно снимать пенку,
и другие блага так называемой демократии?..
- О'кей, мистер, - сказала Кимберли таксисту. - Нам нужно в Манхэттен, на угол 88 й
стрит и Второй авеню. "Элани-бар"...
- Я не могу в бар, - сказал я. - У меня бровь разбита и весь пиджак в крови.
- Это верно... - вздохнула Кимберли. - Но мне нужно выпить... - И вдруг посмотрела
мне в глаза: - О'кей, у тебя дома есть выпивка?
Конечно, после первого дринка мы оказались в постели. Этим должно было кончиться,
что тут темнить? И я, и Кимберли с самого начала знали, куда мы идем - еще, между прочим,
с Чечни! И Кимберли очень просто и почти обыденно преодолела этот барьер. Стоя возле окна
в моей небольшой съемной студии на Бродвее, она даже не допила свой стакан рома с
кока-колой, а поставила этот стакан на подоконник и спросила:
- Каким полотенцем мне пользоваться? Я иду в душ.
Я выдал ей чистое полотенце из тех, что неделю назад купил на уличной бродвейской
распродаже - аж пять штук за десять долларов...
Но если вы думаете, что сейчас я стану описывать свои подвиги в постели, то вынужден
вас разочаровать - точно так, как я разочаровал Кимберли. Да, я дал себе слово не врать в этих
заметках и не приукрашивать себя, как это делают авторы всех мемуаров; так что теперь
приходится быть честным даже в этом. Четыре года Кимберли зазывала меня в постель - и
тогда, в Чечне, заигрывая и флиртуя со мной... и потом, когда снилась мне бог знает в каких
позах... и на 107 м этаже ВТЦ в ресторане "Windows of the World"... и во время танцев в
"Романове". Но когда - наконец! - я, приняв душ, лег подле нее, укрытой простыней, и
сбросил эту простыню, и невольно залюбовался ее красивой головой с пеной рыжих волос на
моей подушке, ее тонкими ключицами, округлыми плечами, большой - еще больше, чем мне
всегда казалось, - грудью, глубоким прогибом талии и бедрами - теми крутыми, как у
виолончели, бедрами, которые манили и дразнили меня всегда, - что-то не вздрогнуло во мне,
не напряглось и даже не шевельнулось.
- What's wrong? Что не так? - тихо спросила Кимберли.
- Сейчас... подожди...
Но я уже знал, что вру. Больше того: еще тогда, когда она, стоя у моего окна с видом на
неоновый пожар рекламы ночного Бродвея, пила ром с кока-колой, я, глядя на нее из глубины
комнаты, вдруг понял, что что-то перегорело во мне, что я пуст. То ли эта сцена в "Романове",
когда Кимберли вдруг показала свою полицейскую хватку и тренировку... то ли нью-йоркская
жара... то ли просто старость... Не знаю... И даже не буду врать, что я вспомнил в этот миг
Ханкалу и Грозный, и тот ужасный бой - даже не бой, а избиение, истребление, в который мы
попали - хрен его знает, по наводке этой Кимберли? - и Коляна Святогорова, который там
погиб... Или что я вспомнил Полину - мол, ее "светлый образ немым укором встал перед
моими глазами". Чушь! Мужчины полигамны, и даже Маяковский, безумно, до самоубийства
влюбленный в парижанку Яковлеву и ежедневно сочиняя ей из Москвы прекрасные стихи и
телеграммы, в это же самое время (и тоже ежедневно) трахал юную московскую актрису
Полонскую, которую ему подложила Лиля Брик, чтобы отыграть его у Яковлевой...
И хотя какое-то воспоминание о Полине действительно мелькнуло в моей голове, но я -
если быть уж до конца откровенным - просто прогнал его, сказав сам себе: "Блин! Да ты
смотри, какая женщина! Песня!", и пошел в душ, и приготовил себя...
Но что-то не сработало.
Даже в постели, когда я уже испробовал все известные мне способы мобилизации, а
Кимберли - все, вплоть до французского, известные женщинам меры построения нас по
стойке "смирно", мое мужское достоинство самым позорным образом вело себя как дезертир,
предатель Родины и пьяный алкаш, которого невозможно поднять из канавы.
Отчаявшись, Кимберли устало откинулась рядом со мной на подушку и замерла с
закрытыми глазами.
А я лежал, уставившись глазами в потолок, униженный и оглушенный своим
неожиданным бессилием. Черт побери, вот, оказывается, как это приходит! Я-то думал, что
импотенция - это просто страх импотенции и ничего больше. А выходит... Но почему,
Господи? Ведь еще совсем недавно, всего пару месяцев назад, я по первому требованию
какой-то мелюзги-банкирши был "всегда готов!", как сталинский пионер. И со всеми, кто был
до нее - тоже и вне зависимости от меры моей влюбленности в них или хотя бы увлеченности
этими женщинами. И вдруг тут, в Нью-Йорке, за границей - неужели это пришло?! Но на
хрена мне тогда кожлаевские миллионы и вообще все на свете, если я уже импотент?! И
неужели потенция - это как деньги и молодость: когда ты молод, тебе кажется, что ты будешь
молод всегда, вечно и твоя потенция неиссякаема. И когда ты богат, ты думаешь, что уже
схватил бога удачи за бороду и будешь богат всю жизнь. А потом, вдруг... Да, в один
прекрасный, хотя нет - в один ужасный день ты вдруг видишь, что и деньги кончились, и
молодость прошла, и от всего твоего былого могучего мужского достоинства осталась только
функция мочеиспускательного канала...
А может быть, всему виной алкоголь? Все-таки мы с Кимберли осушили в "Романове"
почти всю бутылку "Кристалла".
Что-то заставило меня скосить глаза, и я увидел, что Кимберли плачет. Беззвучно, без
всхлипов, просто катятся слезы из ее закрытых глаз.
- Прости... - сказал я тихо. - I'm sorry... Это не твоя вина, ты прекрасная...
- Oh, yes! - саркастически усмехнулась она, не открывая глаз. - Я прекрасная баба, я
знаю. Но fucking жизнь - где же мой мужик?.. Где мужчина, от которого я рожу ребенка?..
Мне уже тридцать четыре... - Она открыла глаза и вдруг села на кровати, легко поджав под
себя ноги, в позе лотоса. И так, с поджатыми ногами, сов
...Закладка в соц.сетях
