Жанр: Боевик
У.е. откровенный роман
... очень молодые кавалеры. Причем если девицы
танцевали, как бы погружаясь в себя, в свои ощущения экстаза и предоргазма, то их
располневшие мужчины дергались эдак наружу, напоказ, демонстрируя своим девушкам и всем
окружающим, что они-де еще вполне и могут...
Но Полины я тут не увидел.
Поманив к себе бармена - он наклонился ко мне через стойку, - я прокричал ему в ухо:
"А где администратор?", и он неопределенно махнул рукой на ход за сцену. Я пробился через
толпу твистующих, нырнул за кулису и тут же оказался в служебном коридоре, заставленном
ящиками с пивом "Амстел", кока-колой и тоником. В дальнем конце коридора была
приоткрыта дверь какого-то кабинета, я прошел туда. В кабинете, тоже заставленном ящиками
с напитками, за письменным столом с двумя городскими телефонами и факс-машиной сидел
все тот же джинсово-кожаный диск-жокей с серьгой в ухе и косичкой на затылке. Перед ним на
столе с деловыми бумагами лежала коробка с остатками пиццы, которую этот кожаный
подъедал мокрыми от жира и томатного соуса пальцами. И одновременно говорил по
мобильнику, прижатому к плечу:
- На завтра. Пиши, говорю, а то забудешь! В 10.30 у тебя "Монте-Карло", в двенадцать
ровно - "Титаник", в 1.30 - "Кристалл". Ничего, успеешь. Все, у меня люди...
Положив трубку и запив пиццу пивом, кожаный вопросительно уставился на меня.
Я молча показал ему свои фээсбэшные корочки.
Кожаный тут же вытер руки и губы скомканной ресторанной салфеткой.
- Слушаю вас. - И в зазвонивший мобильник: - Да! Алло! Перезвони через десять
минут... - И снова мне: - Садитесь.
Я кивнул на два обычных телефонных аппарата, стоявших на его столе:
- А что, городские не работают?
- Почему? Работают, - сказал он и снова - в мобильник, зазвонивший опять: - Да?..
Серега, все дам, но через десять минут, о'кей?.. - и дал отбой.
Почему-то многие думают, что прослушивать мобильные телефоны труднее, чем
городские...
Я сел напротив кожаного, положил перед ним фото Полины.
- Знаешь такую?
Он взял фотокарточку двумя пальцами, посмотрел и положил передо мной.
- Нет, первый раз вижу.
Я усмехнулся:
- Ее зовут Полина Суховей, она тут выступала два часа назад. В паре с лесбиянкой. Мне
нужны ее координаты.
- Ах, эта... - не смутившись, протянул кожаный. - Но я не знаю ее, ей-богу!
- А как же она тут выступает, если ты ее не знаешь?
- А я вторую знаю. Я ей звоню, они приезжают.
- Как часто?
- Ну, раз в неделю, не чаще. А что? Случилось чего?
- Пока нет. А где они постоянно работают?
Теперь он усмехнулся:
- Эти твари постоянно нигде не работают, товарищ полковник. Только в койке.
Я понял, что дал какого-то маху, но не отступил:
- В койке они больше бы зарабатывали. Сколько ты им платишь?
- Полтинник. Но вы за них не беспокойтесь, они за ночь объезжают три-четыре клуба.
Теперь я понял, чем он занимается - не только своим клубом, но и обеспечением
стриптизерками других ночных заведений. Или наоборот: обеспечивает стриптизерш этой
работой в ночных клубах...
- Хорошо, - сказал я, - дай мне телефон этой второй, партнерши.
Он заколебался и вдруг сказал нагловато:
- А откуда я знаю, что вы не для своей половой потребности?
- Если бы для своей, я бы сейчас тебя трахнул, баран!
Он замер с приоткрытым ртом и уставился на меня.
- Правда? Закрыть дверь?
И вдруг, как-то сразу обмякнув и обабившись в плечах, стал расстегивать ремень на своих
кожаных, в обтяжку, брюках.
Я психанул - не столько на него, сколько на себя за свою необразованность. И,
перегнувшись через стол, схватил его за горло.
- Отставить, мудила! Давай телефон!
- Сейчас, сейчас... - пролепетал он. - Отпустите...
Я отпустил его горло.
Он провел рукой по шее, повертел ею и достал из ящика стола несколько листов,
скрепленных металлической прищепкой. На листах был столбик имен и телефонов. Он быстро
провел пальцем по этим именам, перелистнул на следующую страницу и остановился.
- Вот. Лесбос. Тамара. 764 98 17.
- И все?
- Все. А что еще нужно?
Действительно, что ему еще нужно, чтобы диспетчерить тут по ночам, поставляя в ночные
клубы своих стриптизерш? Каждый устраивается в этой жизни как может...
Я вышел от этого "дежурного по апрелю", слыша за спиной телефонные звонки его
мобильника и голос:
- Да... Сейчас, только дверь закрою...
Но это был еще не конец вечера. Или, точнее, ночи. Выходя из клуба, я возле раздевалки
буквально лицом к лицу столкнулся... - с кем бы вы думали? С Инной Петровной Соловьевой,
своей несостоявшейся соседкой и заместителем председателя правления Российского
промышленно-инвестиционного банка! Оживленная, даже сияющая и с большим букетом роз в
руке, она стояла в компании статных молодцов, одетых, что называется, "с иголочки" в
сплошные деловые "армани" и "версаче". Я даже захлопал глазами от изумления - как, разве
не она всего две недели назад похоронила мужа?
- Добрый вечер... - буркнул я, проходя.
- О, сосед! Здравствуйте! Как вы поживаете? - Она явно забыла, как меня звать, но в ее
глазах вдруг зажглось нечто значимее пустой вежливости - там, в глубине этих черных, как
уголь, глаз возник некий странный, я бы сказал, интерес к моей ничтожной фигуре, словно она
увидела меня впервые. Или это и вправду во мне вдруг появилось нечто, что обращает на меня
внимание новых русских женщин - сутенерш и банкирш?
- У вас день рождения? - спросил я.
- Нет. Но можете меня поздравить: я выиграла судебный процесс у Парижского банка!
Мы отмечаем.
- Поздравляю.
- Пошли, Инна, - взял ее под локоть молодой и высокий круглолицый блондин с гладко
зализанными волосами.
- Позвоните мне как-нибудь, - сказала она мне.
- По поводу вашей квартиры?
- Да. И не только. Позвоните...
Я вышел на улицу и зябко передернул плечами.
Впрочем, если идти быстрым шагом, то отсюда до моего дома не больше двадцати минут
хода.
Конечно, ночью мне снилось нечто такое эротическое, что и описать нельзя. А утром...
Назовите меня брюзгой, ворчуном, старым валенком, новы где-нибудь читали о том, как
детектив или следователь, разбирающий крупное дело (обязательно крупное, а как же, станет
нынешний автор детективного романа заниматься делом об убийстве топором полуживой
старушки!), - так вот, вы читали, как этот следователь посреди сюжета вдруг заболевает
какой-нибудь совершенно дурацкой и не к месту болезнью - гриппом, ангиной,
аппендицитом? Сотни детективных романов ежемесячно выбрасывают на книжные прилавки
артели наших Кристи и Сименонов, десятки сериалов маршем Турецкого и Каменской
проходят по телеэкранам, но никто из героев этих боевиков никогда не чихает, не кашляет, не
простужается и не прерывает своих героических трудов из-за очередной эпидемии гриппа. И
это в стране, где волны гонконгского, филиппинского и прочих гриппов сменяют друг друга с
постоянством караула у мавзолея на Красной площади. Это в стране, где гриппом болеют
абсолютно все - кроме, конечно, президента и главных героев детективных романов. У
телевизионных следователей просто железобетонное здоровье, даже у Каменской за все ее
четыреста или пятьсот романов ни разу не было месячных. Очень реалистичные персонажи,
бессребреники и подвижники, гвозди бы делать из этих людей...
Да, так о чем я?
Впрочем, вспомнил: на следующее утро... Что ж, не скрою: на следующее утро я, как
последний мудак, уподобился этим бесподобным героям наших телесериалов. Несмотря на то
что в горле уже першило и даже скребло, несмотря на то что кости ломило, а мышцы (если они
есть в этом старом мешке с костями) развезло какой-то сумятной слабостью, я съел свою кашу
"Быстрое", оделся по обманчивой апрельской погоде в плащ и - даже без шарфа и шапки -
снова отправился в "Би-Лайн", на улицу 8 го Марта, выяснять адрес клиентки с номером 764 98
17.
Она оказалась Рашиловой Тамарой Егоровной, проживающей хрен знает где, у черта на
куличках, в Юрлово, на улице Пущина, дом номер 4, строение 3, квартира 452. Если бы Иван
Пущин - лицеист, "мой первый друг, мой друг бесценный", как называл его Пушкин, и
"бриллиант среди декабристов", как звали его сами декабристы, - знал, что благодарное
потомство назовет его именем улицу в каком-то Юрлово на куличках Москвы и особенно если
бы он увидел эту улицу - пустынную, продуваемую ветрами и мусором и застроенную
грязными шлакоблочными многоэтажками, которые торчат тут, как редкие зубы в челюсти у
нищей старухи, - если бы, повторяю, этот светский щеголь и мечтатель из декабря 1825 года
увидел свою улицу нынешнего 2001 года, он, я уверен, тут же перешел бы на сторону царя. И
вообще, если бы все декабристы увидели свои имена на табличках наших нынешних улиц, не
было бы, я думаю, никакого декабрьского восстания и вся история России сложилась бы иным
образом...
Но они были слепы, наивны и, боюсь, даже глупы, как все романтики.
А потому я - еще больший идиот - доехал на метро до Медведково и теперь шел, уже
зная, что заболеваю, по этой гребаной улице Пущина, шел, согреваемый сверху апрельским
солнцем и поддуваемый снизу и с боков могильной сыростью и холодом зачерствевших за зиму
сугробов, которые, дай Бог, оттают где-нибудь в июне.
Дом № 4 я нашел сам всего за двадцать минут блуждания по грязным и растрескавшимся
тротуарам, тонущим в лужах; а строение № 3 - с помощью аборигенов (двое из них послали
меня в разные стороны, третий еще дальше, а четвертый сказал, что "строения 3" можно
достичь только в обход, с улицы Кононенкова). Но дворами я все-таки вышел к этому объекту,
который действительно фасадом выходил на Кононенкова (кто такой, не знаете?), а тылами -
на Пущина, хотя числился почему-то на Пущина. "Строение" оказалось длинным
многоэтажным монстром на восемь подъездов, причем в квартиру № 452 на последний,
девятый, этаж пришлось подниматься пешком, поскольку лифт не работал.
Зато в подъезде не было ни домофона, ни кодированного замка на дверях, и это облегчило
мою задачу, иначе в ожидании этой Рашиловой мне пришлось бы дежурить тут до ночи. Или -
до приезда за мной "скорой помощи". Потому что, когда я взошел-таки на девятый этаж, я
понял наконец, что у меня грипп и температура под сорок, если не выше, - я был мокрый как
мышь.
Почему же я не позвонил этой Рашиловой по телефону? Почему приперся сюда сам, даже
без участкового?
Ну а что я мог сказать ей по телефону? Заказать стриптизный танец лесбиянок с доставкой
на дом?
Неплохая идея, но, к несчастью, она пришла мне в голову только теперь, когда у меня есть
время вспомнить и записать все или почти все детали этой нелепой, но совершенно правдивой
истории. А в то время никаких идей, кроме стандартной манеры Битюга тупо пахать каждый
след и горячечным лбом пробивать стены, у меня не было.
Отдышавшись перед дешевой, даже без глазка, дверью квартиры № 452 и утерши свои
мокрые от пота лицо и шею, я нажал кнопку звонка. Наверное, я был совсем плох, потому что в
ожидании ответа оперся рукой на фрамугу двери и стоял так, наклоненный, с полузакрытыми
глазами и подкашивающимися от гриппозной слабости ногами.
Дверь открылась неожиданно, широко и без всяких вопросов "Кто там?". За дверью стоял
молодой плечистый амбал из породы солнцевских или таганских быков - в майке и трусах, с
коротко стриженной башкой, скуластый, с чуть раскосыми глазами и шеей штангиста. За его
спиной, поодаль, в конце короткого коридора высились Полина и Тамара - вчерашние
танцорки-лесбиянки из "Вишневого сада", а в просвете меж их фигурами, одетыми лишь в
ночные сорочки, был виден кухонный стол с бутылками и какой-то едой.
Впрочем, лицезреть всю эту картину я мог не больше десяти секунд, потому что бык,
повернувшись к Полине, спросил:
- Поль, это тот самый?
Кажется, я успел подумать, что меня тут ждали - тот кожаный, с серьгой и косичкой
"диспетчер" из "Вишневого сада", видимо, позвонил им, сука, насчет меня, предупредил.
- Ну да, - отозвалась Полина. - Больной какой-то! Таскается за мной...
Сразу после этого - четко, правильно и с разворота - бык врезал мне в челюсть своим
пудовым кулаком так, что я, теряя сознание, рухнул на пол лестничной площадки.
Дальнейшее помню плохо и мутно, как в старом черно-белом телевизоре. Кажется, он тут
же втащил меня в прихожую и обыскал. На мне не было оружия, а были только мобильник,
четыреста рублей с мелочью, ключи от квартиры и мои фээсбэшные "корочки". Деньги и
мобильник он тут же изъял, а корочки не произвели на него впечатления, он, я слышал, сказал
встревоженным девицам:
- Да фуфло это, такие ксивы возле любого метро червонец стоят...
Затем бык кулем выволок меня, бездыханного, из квартиры, врезал для верности еще раз
под дых, пнул ногой с лестницы: "Пшел, мудила старый!" - и закрыл дверь.
Просчитав боками ступеньки лестничного пролета, я скатился на следующую площадку
меж этажами, к широкой трубе и сломанному зеву мусоропровода.
Сколько я там пролежал без сознания, не знаю. Но уж не меньше часа...
Помню, когда очнулся и попробовал встать, то подняться даже на четвереньки у меня не
было сил, и после третьей попытки я рухнул на пол, сжался, на манер утробного ребенка, и
затих, пытаясь согреться в своем тонком и грязном плаще.
Но бетонный пол был словно лед, меня то трясло до стука зубов, то бросало в жар, а в
голове почему-то крутились только две мысли: я нашел ее - не сдохнуть - я нашел ее - не
сдохнуть...
Через какое-то время этажом ниже открылась дверь, и мужик с мусорным ведром взошел
к выломанной дверце мусоропровода. Увидел меня, брезгливо обошел, ссыпал мусор в
мусоропровод и, оставив рядом со мной пустое ведро, поднялся этажом выше, позвонил в 452
ю квартиру.
- Кто там? - спросили у него из-за двери.
- Бляди! - обратился он громко. - Или вы заберете своего клиента с площадки, или я
счас в милицию звоню! Проститутки гребаные! - И, не дожидаясь ответа, спустился на пролет,
взял пустое ведро и ушел в свою квартиру.
Минуту спустя наверху открылась дверь и голос быка сказал:
- Ну что? Выкинуть его из подъезда на фуй?
- А может, он и правда из ФСБ? - спросил низкий женский голос.
- Тем более! - ответил бык.
- Что-то он не шевелится, - сказал высокий голос Полины. - Ты его не убил,
случайно?
После этого я услышал, как женские каблучки протопали вниз по лестнице, и чья-то
прохладная рука легла мне на лоб.
- Слышьте, у него жар! Нужно его поднять...
- Да брось ты, Поля! - сказали сверху. - Пусть валяется. Дима, вытащи его от
подъезда подальше!
Я представил, как меня сейчас волоком потащат девять этажей вниз по лестнице, и понял,
что это конец. Но тот же голос Полины произнес надо мной:
- Нет, нет! Что вы? А если он умрет, это ж на нас повиснет! Дима, иди сюда, помоги
мне...
Вдвоем они подняли меня и потащили вверх - справа Полина тащила за рукав плаща, а
слева этот бык волочил меня за плечо брезгливо, словно грязного пса за шкирку. Впрочем,
дальше прихожей их милосердие не продвинулось - затащили в квартиру и бросили в
прихожей, прислонив спиной к стенке. Да дверь закрыли.
- Ну и что ты собираешься с ним делать? - спросил женский голос.
- Не знаю... - Прохладная рука снова ощупала мой лоб. - Он весь горит... - И Полина
затормошила меня за плечо: - Эй! Старый! Ты где живешь?
- Пить... - прохрипел я чуть слышно.
- Сейчас...
Каблуки протопали на кухню, и оттуда послышалось:
- Нам ехать надо.
- Минутку. Я ему хоть чаю дам.
- Давай по-быстрому, уже три часа.
Те же руки, что ощупывали мой лоб, поднесли мне чашку с горячим чаем.
- Пей. Ну!
Я отпил пару глотков и открыл глаза.
Полина присела передо мной, ее зеленые глаза были совсем рядом. И еще - высокие
коленки в тонких колготках и распах меховой шубки, под которой совсем на уровне моих глаз
была воронка мини-юбки, не закрывающая практически ничего, даже узеньких под колготками
трусиков.
От этой перспективы у меня перехватило дыхание.
- Где ты живешь? - повторила Полина.
Я попробовал ответить и тут же почувствовал, что не произнесу ни слова - в горле
словно рашпилем прошлись.
- Ладно, поехали! - сказал бык, выходя из комнаты, теперь он был одет в стандартную
униформу братвы - кожаную куртку, спортивные шаровары и кроссовки "Найк".
- А как же с ним? - показала на меня Полина.
- Да выкину я его на хрен! Поехали! - И бык легко, словно пустой мешок, поднял меня
с пола и понес-потащил из квартиры к лестнице.
Правда, на лестнице, где-то на уровне пятого или четвертого этажа, он подустал, и мне
пришлось идти самому, он лишь удерживал меня от падения.
Выйдя с ними или, скорее, вывалившись из подъезда (почему-то не из того, со двора,
через который я входил, а из противоположного, на улицу Кононенкова), я глотнул холодного
воздуха и - ангина, видимо, уже так воспалила горло, что я закашлялся до слез, повалился в
этом кашле на скамейку у подъезда и все не мог продохнуть.
А они - все трое - сели в зеленую "девятку" и отчалили по улице Кононенкова.
Но вдруг...
Вдруг я услышал и увидел, как эта "девятка" вернулась ко мне задним ходом, и Полина
выскочила из нее, голоснула "Волге", проходившей мимо. "Волга" тормознула, Полина
подскочила ко мне, сунула мне в руки деньги, мобильник и мои фээсбэшные "корочки".
- Держи, это твое. Езжай домой. Ну! Вставай!
Я, согнувшись и продолжая кашлять, поплелся к "Волге".
- Куда вам? - спросил хлыщеватый водитель.
- Он скажет. - Полина открыла мне заднюю дверцу "Волги".
- Он чё, один поедет? - спросил водитель.
- Он заплатит, - успокоила его Полина.
- Нет, я его не повезу! - Хлыщ переключил с нейтралки на первую скорость.
Но Полина ухватилась за стойку дверцы.
- Да подожди ты, ептать! Ну, заболел человек. Он заплатит...
- Полина, фули ты? - нетерпеливо крикнул бык из "девятки".
- Сейчас! - отозвалась она. - Только посажу человека!
- Да пошла ты! - отозвался бык, и "девятка", взревев двигателем и взвизгнув
пробуксовавшими колесами, на второй скорости рванула с места.
- Эй! - испуганно крикнула Полина. - Обождите!
Но братва у нас, даже быки, психованная, это их профессиональная черта. "Девятка",
набирая скорость, укатила.
- Блин! - И Полина в сердцах повернулась ко мне: - Все из-за тебя, мудак старый! Ну
что ты ко мне привязался?! Садись в машину! - Она втолкнула меня на заднее сиденье
"Волги" и села рядом. - Заткнись! Хватит кашлять, козел!..
- Другое дело, - удовлетворенно сказал водитель, явно положивший глаз на Полину. -
Твой дед, что ли? Куда вам?
- Беговая... - выдохнул я.
Всю дорогу я полусидел-полулежал, откинувшись головой на сиденье - мокрый, в
горячечном поту и в липкой, пропитанной потом рубашке. Температура у меня была за сорок, в
груди скрипело, голова раскалывалась, и кашель периодически надрывал легкие и горло. Но и
сквозь какой-то гул и жар в голове я слышал, как этот хлыщ кадрил Полину.
- А кто он тебе? Отец или дед? А чё ты вечером делаешь? Ну, давай я к тебе подъеду...
Нет, в натуре, у меня бабки есть - расслабимся... Ты в "Норе" была? Клевое место... А ты чё
- тоже на Беговой выйдешь или дальше? Дальше? А куда дальше?.. В "Нахимов"? Это чё -
кабак на Москва-реке? Да знаю я - на Фрунзенской набережной...
Под этот разговор я, закрыв глаза, соображал, как мне быть. Конечно, я свое дело сделал
- нашел эту Полину, теперь она никуда не денется, у меня и адрес, где она живет, и ее
"менеджер" - этот кожаный из "Вишневого сада". То есть сейчас, выйдя из машины, я уже
могу звонить Рыжему, дать ему наводку, и через час его охрана возьмет ее даже на "Нахимове",
тепленькую. И я получу свои честно - если не кровью, то потом - заработанные деньги.
Но так и не узнаю разгадку этой истории.
Как же быть?
- Куда вам на Беговой? - спросил водитель, и Полина ткнула меня локтем в бок,
повторила за ним:
- Куда тут?
Я открыл глаза - мы действительно уже въехали на Беговую со стороны Ленинградского
проспекта.
- Бо... Кха-кха!.. Боткинский... Кха-кха!.. На углу... - произнес я, преувеличенно
задыхаясь, будто действительно отдаю Богу душу. И пальцем показал на свой дом. - С
боковой... кха-кха... дорожки...
Водитель свернул на малую боковую дорожку, я пальцем показал ему свой дом и подъезд.
Этот дом, сохранивший фасад сталинской элитки, произвел на Полину впечатление, она
спросила:
- Ты что, здесь живешь? В натуре?
Я, закашлявшись, выпал из машины и снова повалился на скамейку - благо перед нашим
подъездом их даже две. Полина вышла за мной, а водитель сказал ей:
- Поехали, он сам доберется.
- Обождешь, - отмахнулась Полина и потянула меня со скамейки. - Вставай, блин!
Подохнешь тут!
Превозмогая болезненную слабость, я почти натурально попытался встать, но рухнул
опять на скамью.
- Вот сука! - в досаде выругалась Полина. - Где у тебя ключи?
Ключи были в кармане плаща, она их достала, а я позволил ей поднять себя и, тяжело
наваливаясь на ее бок, поплелся к подъезду.
- Код! - требовательно сказала она.
Шатаясь от слабости, я взял у нее ключи, приложил магнитный ключ к замку, и дверь
открылась.
В лифте она сказала:
- Ну, ты и горишь! У тебя сорок два, наверное. Дома хоть есть кто? Жена? Дети?
Я отрицательно покачал головой.
- А кто же тебя лечить будет?
Прижимаясь спиной к стенке кабины, я на подкашивающихся ногах стал медленно
сползать на пол. Полина, нагнувшись надо мной, как цапля над болотной черепахой,
подхватила меня под локоть.
- Стой, блин! Мужики совсем болеть не умеют...
На десятом этаже она вывела меня из лифта.
- Куда?
Я махнул рукой в сторону своей квартиры и, наваливаясь на бок и локоть Полины,
подошел к своей двери с табличкой "119".
- Какой ключ? - спросила Полина.
Я показал. Она открыла дверь, и я ввалился в свою прихожую, едва не грохнувшись
головой о дверь спальни, в которую не заходил чуть ли не со времен смерти матери, вполне
обходясь раскладным диваном, телевизором и шкафом в гостиной. Полина чудом удержала
меня.
- Да стой ты! Блин, теперь ты холодный, как... - Она осмотрела квартиру: налево была
моя жилая холостяцкая гостиная, а прямо перед ней - эта приоткрывшаяся дверь в нежилую
спальню. - И ты тут один живешь?
Я, кренясь, добрел до своей разобранной постели на раскладном диване в гостиной и
рухнул в нее, как был, в плаще.
- Ну, больной! - сказала Полина и стала сдирать с меня плащ. - Хоть плащ сними!
Лезь под одеяло! Сдал бы мне комнату...
- Живи так... - Я позволил ей снять с меня плащ и вытащить из-под меня одеяло.
- Ага! - усмехнулась она, накрывая меня этим одеялом и сверху плащом. - Чтобы ты
меня Рыжему продал? Ты ж на него пашешь? - И, увидев на стене портрет моего отца в
генеральской форме: - Или ты правда из ФСБ?
- Правда.
- Ну дела!.. - И она провела пальцем по верху книжного шкафа. - Ох, у тебя и пыли...
Я подумал, что при ее росте она, пожалуй, и с потолка может паутину снять, но она вдруг
вспомнила:
- Ой, я ж опаздываю! Я пошла! Чао! Лечись, блин!
Я закашлялся, надеясь задержать ее, но она уже выскочила из квартиры, и я услышал, как
в коридоре клацнула за ней стальная дверь лифта и кабина со скрипом поползла вниз. Зная, что
я сейчас провалюсь в сон, я заставил себя дотянуться до кармана плаща, извлек из него
мобильник и набрал номер Рыжего.
- Алло, Виктор... Я нашел ее, пиши адрес... Я не шепотом, у меня грипп... Пиши: улица
Пущина, дом 4, строение 3, квартира 452.
В ногах у меня сидела полуголая банкирша Инна Соловьева, а сверху, спиной на мне,
лежала канадка Кимберли Спаркс в шелковой комбинации и, поправляя одной рукой бретельку
на голом плечике, елозила по мне своим сдобным телом, жеманно флиртуя с кем-то по
мобильнику голосом актрисы Гурченко:
- Да? И куда же ж мы пойдем? В кафе? А шо, наш бюджет не дозволяет нам пойти в
хорошее место?
Почему Кимберли говорила с украинским акцентом да еще голосом Гурченко, меня во сне
совершенно не удивляло, я был занят другим: поскольку кровать у нас была очень узкая и
солдатская, как полки в солдатских вагончиках в Ханкале, я держал эту Кимберли под грудью
двумя руками, чтобы она с меня не свалилась. Держать ее так было приятно, тепло и вкусно,
словно сейчас между нами все и произойдет. Кстати, именно так - сзади, в обхват - я схватил
ее тогда, в Чечне, в момент ареста, и тут же, помню, почувствовал упругость ее крутых ягодиц
и какой-то энергетически-эротический ток, который ударил меня и продолжал бить, как из
оголенного электропровода, когда она стала дергаться и извиваться, пытаясь вырваться.
Конечно, вырваться ей не удалось, но только тогда, когда начштаба врезал ей по челюсти, этот
ток иссяк...
Однако тут во сне Кимберли ухитрилась как-то извернуться на бок, а потом и встать с
меня.
- Ладно, сейчас приедем, - сказала она в мобильник, сбросила комбинацию и принялась
мазать себя каким-то белым кремом.
Инна Соловьева, которая почему-то должна была ехать с Кимберли, последовала ее
примеру, а я, лежа, огорченно наблюдал, как они собираются на свидание. Кимберли, увидев
мое лицо, сказала:
- Не хвылыся. Можэ, я скоро вернусь...
"Лучше останься", - хотел предложить я, но в это время у Кимберли зазвонил
мобильник, и я проснулся.
Оказалось, это не мобильник, а домофон. Я попробовал разлепить глаза, слипшиеся не то
от пота, не то от гноя моей простуды. Домофон взвыл еще раз. В комнате было темно, за окном
тоже, а по радио, которое я забыл выключить, "Свобода" транслировала интервью с Людмилой
Марковной Гурченко. Часы на телевизоре показывали 2.40. Значит, я проспал не меньше пяти
часов. Но кто может звонить мне в три ночи? Шпана какая-то...
Все-таки я встал и, кутаясь в одеяло, побрел к двери, изумляясь дикой эрекции в паху. Вот
так всегда - бабы, с которыми я был, мне никогда не снятся, а те, с которыми не был, достают
меня и во сне, мучают и услаждают...
Снова взвыл домофон, и я просипел в трубку так, что сам себя не услышал:
- Кто там?
- Откройте, это я... - донеслось из трубки.
Я узнал ее голос и решил, что сон продолжается, только вместо Кимберли теперь со мной
будет Полина. Поэтому я, не зажигая света, отжал защелку английского замка и, сберегая
эрекцию, поспешил обратно в постель.
Минуту спустя из коридора послышалось клаца
...Закладка в соц.сетях
