Жанр: Боевик
У.е. откровенный роман
... всякий
случай заглянуть на местную почту и договориться с начальником: в случае появления письма
от Полины Суховей ее родителям это письмо должно сначала попасть в руки участковому
милиционеру.
Больше мне в Нижнем Новгороде делать было нечего, страсти вокруг предстоящей
избирательной кампании нижегородского мэра меня не интересовали. И, поужинав в ресторане
"Подкова", где пиво было настоящее, бочковое, я с чувством выполненного долга отбыл
ночным поездом в Москву.
Что у меня было?
Смотрю в свой рабочий блокнот, читаю документально:
1. Кристофер Рафф, тел. 290 53 17, звонить и спрашивать, не появлялась ли Полина.
2. Старшина Косинский, участковый, телефон в Нижнем - 45 32 12. Там же: начальник
почтового отделения Шува Николай, тел. 45 44 21. Звонить обоим и спрашивать
относительно письма Суховеям.
3. Екатерина Ковалева, проводница, поезд "Нижний Новгород - Москва", вагон 9. Из
Москвы отбывает по вторникам, четвергам и субботам, Курский вокзал, четвертая
платформа, поезд подают в 22.50.
Если первые две подводки к Полине были весьма ненадежны, то на третью я рассчитывал
стопроцентно. Подина, как я понимал, содержит родителей и брата и, следовательно, должна
явиться на вокзал не сегодня, так завтра. А потому по вторникам, четвергам и субботам ровно в
22.50 я был на Курском. Здесь я обнаружил, что с четвертой платформы целых три подземных
перехода к вокзалу, и, следовательно, дежурить, чтобы не упустить "объект", нужно у самого
вагона Кати Ковалевой - но так, чтобы не привлекать к себе ее внимания.
Поэтому, приехав на вокзал, я шел к первому вагону поезда "Москва - Ростов",
отбывавшему с соседнего пути одновременно с нижегородским. Показав проводнику свою
фээсбэшную ксиву, я сухо говорил, что мы ищем кой-кого, и шел по вагонам ростовского
поезда до восьмого вагона, чтобы очутиться как раз наискосок от девятого вагона
нижегородского экспресса. Тут, в тамбуре ростовского поезда, был мой НП.
Но пассажиры самых разных мастей - деловые из мягких вагонов и попроще, из
купейных; одиночки и компании; трезвые и не очень - прощались с провожающими,
поднимались в вагоны и убывали в Нижний, а Полины все не было.
Ее не было ни в мое первое дежурство, ни во второе, ни в третье.
Рыжий звонил уже дважды, мне нечего было ему сказать, и он начинал злиться и терять
терпение. Как всякий новый русский, он считал, что за деньги можно иметь все сразу и на
блюдце с золотой каемкой.
Между тем я не прохлаждался. Составив полный список журналов мод, их фотографов и
модельных агентств, я обходил их один за другим, всюду показывая фото Полины и надеясь,
что рано или поздно (но лучше бы рано!) что-то обязательно всплывет - какая-то зацепка,
деталь, имя, ниточка.
Однако ничего не всплывало. Кто-то из фотографов вспоминал, что снимал эту Полину
три года назад, кто-то - что еще раньше. Но где она сейчас, не знал никто.
А время шло, и я медленно, но верно опять возвращался в свою депрессию. Блин, если я
- Битюг! - не могу найти какую-то девку в Москве! - я, который в камере Нижнетагильской
тюрьмы на глазах у четверых воров в законе на спор пырнул сам себя заточкой в живот и стал
после этого их "братом", вытащив таким образом из них данные обо всей воровской элите в
СССР, я, который разоблачил первые чеченские аферы с авизо и еще двадцать, если не больше,
крупнейших афер и схем увода за рубеж денег от криминальной приватизации огромных
ломтей промышленности, - то, значит, я действительно вышел в тираж...
По ночам мне уже не помогали даже снотворные таблетки. Я крутился в постели, клял
себя, пил на кухне новопассит, сосал вернисон и принимал валокордин, чай с коньяком и снова
валокордин, но сна не было. На хрена Рыжему эта гребаная Полина? Почему Кожлаев перед
смертью был готов заплатить десять тысяч долларов за встречу с ней? И чем мог Рыжий так
напугать Полину, что она даже съехала с квартиры? И почему Кожлаев именно меня нанимал
искать эту Полину?
На десятый, кажется, день я, уже ни что не надеясь, а лишь следуя своему принципу
копать, пахать и утюжить все и вся, вошел в офис модельного агентства "Ред старс", что в
одном из переулков на Покровке. Это было то самое "Ред старс", куда я звонил три недели
назад и где мне сказали, что не знают никакой Полины Суховей. Но теперь, когда я побывал в
трех подобных агентствах - "Премьер", "Империя" и "Престиж", я уже знал, как в этих
агентствах работают и как там отвечают по телефонам: секретарши, то есть несостоявшиеся
юные модели (или, наоборот, перезрелые и вышедшие в тираж, как и я, только в возрасте
тридцати лет), беспрерывно висят на телефонах, разговаривают одновременно с Киевом,
Томском и Салехардом, курят, крутят вертушки с адресами и телефонами своих клиентов,
пишут какие-то короткие цидульки манекенщицам-моделям, дожидающимся отправки на
кастинги и фотосъемки, и при этом крошечным рашпилем подпиливают свои ноготочки...
Здесь, в "Ред старс", было практически то же самое. Дюжина длинноногих нимфеток в
мини-юбках, с кукольными лицами поднебесных ангелов и с сигаретками в наманикюренных
пальчиках слонялись по коридору и двум комнатам офиса. Три секретарши, листая вертушки с
регистрационными карточками, разговаривали по телефонам на трех языках с Парижем,
Лондоном и Нью-Йорком. Возле их столов в заискивающем ожидании томились две
сорокалетние дамы с портфолио своих рослых тринадцатилетних дочек, которые завистливо
зырились на моделей и фотографии преуспевших красоток в журналах "Look", "Elite" и
"Cosmopolitan", развешанных на стенах.
Ожидая хоть минутного просвета в этих беспрестанных телефонных монологах, я обратил
внимание на небольшую матовую дверь в еще одну комнату и решил, что там какая-нибудь
подсобка, гримерная или место, где девочки переодеваются. И вдруг из этой двери вышел
худощавый носатый мужчина, и мы оба воззрились друг на друга в изумлении и оторопи.
Это был Абхазец, а точнее, Абхаз, с которым мы не виделись - Господи, с какого же
года? с 1979 го? 80 го? Как раз тогда я, безумный идиот-романтик андроповского призыва, сам
подсел в тюрьму, в камеру к ворам в законе. Сейчас уже и не вспомнить, как мне тогда пришла
в голову идея выдать себя за московского блатаря, но именно этот Абхаз не верил мне до
последнего момента, и только тогда, когда я, якобы в бешенстве и обиде, пырнул сам себя
заточкой в живот и меня, окровавленного, утащили в больницу, - только после этого,
вернувшись через неделю в камеру, я был принят за своего, и Абхаз назвал меня своим братом.
В то время это весило больше, чем сегодня звание Народного артиста России.
Но с тех пор я не видел Абхаза, не слышал о нем и думал, что его давно убили в
разборках, как почти всю бывшую гвардию... А он, оказывается, жив, но, Господи, что с ним
сделало время! Неужели и я превратился в свою тень, неужели и от меня остались только глаза?
Впрочем, костюм на Абхазе был получше моего, а на руке - часы "Брегетт" стоимостью
под шесть тысяч долларов...
Он перехватил мой взгляд и усмехнулся:
- Брат, пойдем пива выпьем. За встречу. Я угощаю.
И вот мы сидим в какой-то недорогой шашлычной на Петровке, пьем "Жигулевское № 6",
и я слушаю его эпопею.
- Я, - сказал мне Абхаз, - еще тогда, как вышел из лагеря, понял, что нужно
завязывать, что перестройка все в этой стране сломает, даже нас, и беспредел будет не только в
криминальном обществе, но во всем - в политике, экономике, даже в искусстве. Нельзя
выпустить из лагерей сразу несколько миллионов человек и думать, что они тут же станут
демократами. Страну затопила волна беспредела, мы, старые авторитеты, не смогли ее
обуздать, а вы нам не помогали, вы, наоборот, мечтали, что мы, как в крысятнике, друг друга
перегрызем, а вы придете на все чистое и построите демократию... Не надо, молчи, -
отмахнулся он от моего вялого протеста. - Теперь это уже история, теперь и вы под
криминалом ходите, разве я не знаю? Но ты, брат, по дури остался в своей структуре, а я - нет,
я из своей еще тогда вышел. В конце концов, кем я был при советской власти? Я не был
"политиком", конечно, но я отказывался жить по совковым законам и помогал всем, кто на эти
законы плевал. Цеховики, подпольные артельщики - все шли ко мне за советом и защитой от
коммунистической власти. А когда эта власть и ее законы рухнули, я стал смотреть по сторонам
- чем же заняться легально ?И тут как раз Леня Усатый, эмигрант из Бруклина, прилетел в
Москву и привез какого-то американца, хозяина американского модельного агентства. И они на
Патриарших прудах, в особняке, сделали кастинг. А я Леню еще по старым делам знал, и он
пригласил меня туда, говорит: приходи, у нас будет кастинг. Я в то время не знал, что такое
кастинг, я думал, что это еврейская фамилия, что он меня с каким-то важным Кастингом
познакомит. А оказывается, они делали просмотр девушек, там этих девушек была огромная
толпа, они стояли весь день - очередь, снег... Помню, я шел мимо них - меня, как почетного
гостя, вели через черный ход, - и поскольку я не похож на русского, то все девушки говорили:
"Вот он! Вот он!" То есть они меня приняли за американца, и все их взоры были устремлены на
меня. А тогда, если помнишь, уехать за границу было у девушек просто манией. Кто был тот
американец, которого Леня привез, рядом с каким модельным агентством он прошелся, - не
важно. Ведь на Западе тоже большинство модельных агентств, мягко говоря, неприличные...
бордели. Но наши этого ничего не знали, им лишь бы за бугор свалить, а с кем и куда - без
разницы. Хотя на самом деле я не хочу сказать, что Леня Усатый и его партнер думали о чем-то
плохом, нет. Просто этот кастинг и все, что они тогда делали, это были дилетантские попытки
войти в модельный бизнес, не более того. Тогда у многих были такие идеи. Один мой приятель
сказал мне: "Знаешь, давай мы с тобой сделаем такую вещь..." Приятель был еврей, хитрый на
всякие выдумки. Он говорит: "Мы дадим в газеты объявление, что мы такое-то агентство,
назовем себя как-то и дадим вместо своего адреса только почтовый ящик, чтобы наш офис не
снесли эти девушки. Напишем, чтобы они прислали нам 25 рублей..." А в то время 25 рублей
были похожи на 25 рублей, настоящие были деньги. "И они, - он говорит, - будут посылать
нам 25 рублей и свои фотографии - портрет и в купальнике. А мы обязуемся честно
показывать эту картотеку модельным агентствам, которые будут приезжать в Россию. То есть
мы на самом деле их обманывать не будем..." Я говорю: "И что из этого получится?" Он
говорит: "А ты посчитай. В СССР 250 миллионов людей, из них 150 миллионов - женщины.
Из 150 миллионов 50 миллионов мечтают вырваться из этой жизни. Из 50 миллионов 20
миллионов пришлют нам по 25 рублей. 20 на 25, это сколько миллионов рублей получается? Ну
и ты, говорит, со своей кавказской неуемностью, трахнешь, может быть, тысяч триста..."
Мне, - продолжал Абхаз, - это показалось заманчивым. Но потом я встретил Таню
Кольцову - случайно, в ресторане. Агентство у нее в то время уже было, оно уже называлось
"Ред старс". Это название ей подарил Джон Касабланкас, самый великий агент в истории
модельного бизнеса. Будучи уже много лет владельцем лучшего агентства в мире - оно
называется "Элит", - он первым кинулся тогда в Россию. И среди прочих людей, которые
показывали ему русских девушек, Таня тоже показала ему свой контингент. И он отметил, что
Таня - единственный профессиональный человек, потому что девушки, которых она привела,
соответствовали стандартам западного модельного бизнеса. Ведь она и сама была тогда
манекенщицей где-то в Легпроме, бегала по разным показам по четыре-пять раз в день и
понимала, что к чему. И вот иностранцы, фирма "Боруччи", кажется, ей сказали: Таня, тебе уже
не по возрасту быть моделью, открой свое агентство. И она первая открыла в России
официальное модельное агентство, пошла его регистрировать, но не знала, как назвать. А в это
время как раз приехал Касабланкас, он подарил ей название и отметил, что эта женщина
обладает профессиональным взглядом, по-английски это называется "ту хэв эн ай". И Таня
стала показывать своих девушек всяким иностранным модельным агентствам, которые
налетели сюда, как пчелы на мед. За первые же показы иностранцы заплатили ей двадцать
тысяч долларов - столько, сколько они раньше платили нашему государству. Оказывается, они
платили советскому государству огромные деньги, а государство платило моделям за каждый
показ по 3 или 5 рублей, почему Кольцова и бегала на пять показов в день.
Но все это было за полгода до нашего с ней знакомства. А тут мой приятель меня
пригласил, говорит: поедем в ресторан, я там с женщиной буду. Я приехал. Сидит Кольцова,
такая важная, говорит, что бизнесом занимается. Я говорю: "Да? А каким бизнесом?" Она
говорит: "Модельным". Я стал спрашивать, что к чему, она говорит: "Да вот, я заработала
деньги, но никак их поделить не можем..." - "Как - не можете?" - "А партнеры забрали все
себе". Я говорю: "Зачем вам такие партнеры? Приходите ко мне". - "А у вас что, фирма?" Я
говорю: "Да, у меня фирма, совместное предприятие, приходите хоть завтра". "Хорошо, -
говорит, - я завтра приду". На следующий день действительно пришла, и мне понравилось,
что она такая решительная, я познакомил ее со своим тогдашним партнером. Мы ей дали
комнатку, она стала работать. Но оказалась очень настырной - все время на меня наезжала,
требовала то машину, то деньги, то еще что-то... Я считал: ну, дали тебе комнату и сиди,
работай, а она - нет, "почему вы мне не помогаете?".
- А на каких условиях ты ее взял? - осторожно спросил я Абхаза.
- Я взял ее на условиях, что 70 процентов от дохода принадлежат мне, 30 - ей.
- А в ответ что ты дал?
- Крышу, больше ничего. Но получилось так, что этот бизнес никаких денег не приносил
и я был вынужден все время деньги только вкладывать, покрывать все ее расходы. Потому что
иностранцы быстро опомнились и перестали так платить, как раньше. Мой партнер посмотрел
на это и тут же отказался от партнерства по этому бизнесу, сказал, что денег он здесь не видит.
На что я сказал: "Хорошо, отдай мне "Ред старс", пусть это будет мое". И "Ред старс" стало
мое, я прикинул, что даже если этот бизнес денег приносить не будет, я это переживу. Я по тем
временам казался сам себе очень богатым. То есть когда у людей была зарплата 200 рублей, я
зарабатывал 100 тысяч в месяц. Это было фантастично для того времени, и я по глупости
думал, что я богатый, а Кольцовой сказал: "Таня, поскольку твой бизнес никаких доходов не
дает, давай я буду 30 процентов отдавать тебе просто от любого заработка. То есть вот
заработали мы сто рублей, 30 - твои, невзирая на расходы". Я жалел женщину и считал, что
так правильно.
Помню, первый раз, когда Кольцова мне сказала, что мы поедем на кастинг, я ее
подколол: кто этот Кастинг, твой знакомый еврей? Она говорит: "Дурак, кастинг - ты
увидишь, что это такое". И повезла меня в гостиницу, где жил пресловутый Саша Бодулин,
фотограф, который только что прилетел из Штатов, где он натаскался профессионально
снимать этих моделей. И там, у этого Бодулина, я впервые увидел нескольких девушек, которые
мне очень понравились.
Или помню еще один момент. Мы пошли на очередную тусовку, а там ходили какие-то
люди с красивыми девушками. И среди них мужчина лет пятидесяти, а с ним девочка лет
шестнадцати, такая красивая - она меня просто поразила. Я говорю: "Таня, смотри, какая
красавица!" Кольцова мне говорит: "Да? Сейчас подойдем". Я говорю: "Но она с папой". Таня:
"Каким папой?! Ты что!" - "А кто это?" - "А ты не понимаешь?" Я говорю: "Да? Ну, тогда я
не хочу разговаривать с такой проституткой малолетней и с этим развратником, мне нечего и
подходить!" Она говорит: "Хочешь работать - будешь терпеть".
Мне, конечно, было любопытно, и какое бы отвращение я ни испытывал, а все-таки
подошел. Кольцова говорит этому мужику: "Так, это ваша девочка?" Мужчина отвечает: "Да,
это моя дочь". И в этот момент подходит еще один парень, похожий на казаха, и заявляет: "Это
моя модель". Кольцова спрашивает: "Почему твоя?" А он: "Потому что я заметил ее раньше
вас!"... Такие вот были нелепые ситуации. То есть тогда в России все было еще сыро и
непрофессионально.
Потом были конкурсы - всякие "Мисс Москва", "Мисс Советский Союз" и прочие. Кто
их проводил, зачем - это уже история, этих людей давно нет. Потому что это бизнес очень
сложный, а в него кидаются все, кому хочется иметь красивых девушек или обманывать
богатых людей. Но богатые люди имеют обыкновение преследовать за то, что их обманули,
раскрутили на деньги. А девушки имеют обыкновение уходить, не сказав и "спасибо". Ведь
тогда всем казалось, что каждая русская девушка, выехав за рубеж, начинает там зарабатывать
миллионы. Это как каждая бабушка в семидесятых годах думала, что ее икона стоит
обязательно миллион долларов. И она ни в коем случае не хотела продавать эту икону за 50
рублей, хотя цена ей была, может быть, трешка...
И вот на одном из таких конкурсов появился некто Ролан, эмигрант из Риги, но сюда он
приехал из Нью-Йорка, как представитель "Элит" и Джона Касабланкаса. Весь увешан
камерами, черноволосый, высокого роста, немножко неопрятный. Очень обидчивый,
заносчивый, с большими амбициями, совершенно неоправданными. И нищий, конечно. Я потом
понял, что фотографы вообще почти все такие. Но тогда мне это еще не бросалось в глаза. Тем
более что Ролан привез Кольцовой приветы от самого Касабланкаса! И мы втроем - я, Таня и
Ролан - стали ездить по различным показам и конкурсам, я их возил на своей шикарной для
того времени машине. Я в то время был пижон, у меня постоянно были хорошие машины, мы
ездили по всяким конкурсам и всех девочек-победительниц брали к себе в агентство. Потому
что Кольцова давала им работу - съемки для журналов, выставки мод, показы одежды, все это
шло через нас, остальные этим просто не занимались, они стригли деньги на конкурсах,
которые финансировали всякие банки и спонсоры - любители юных девушек. А мы...
Например, когда первый репортаж о модельном бизнесе в России вышел в крупном
швейцарском журнале, на обложке была наша девушка, из "Ред старс". То же самое -
известный французский журнал "Сад моды". Там была наша модель. И в Германии. То есть они
делали рекламу нашему агентству в Европе и еще платили нам за это.
Но самое главное, конечно, - у нас было агентство "Элит". Я всячески этого Ролана
выгуливал, и через какое-то время он сказал: "Все, я договорился с Касабланкасом,
Касабланкас хочет, чтобы вы стали филиалом "Элит"".
Кольцова, конечно, от счастья чуть не умерла. И мы подписали контракт, по которому для
всех мероприятий на Западе - фотосъемки, показы мод и тому подобное - "Элит" берет
русских девушек только у нас и платит нам 50 процентов комиссионных, а мы от прибыли со
всех иностранных клиентов, которые проводят свои мероприятия в России, платим 50
процентов в "Элит". Таким образом, мы стали "Элит Ред старс", что, естественно, вывело нас
на международный уровень.
А в то время у Кольцовой была хорошая приятельница Людмила Исаева, она находилась в
Нью-Йорке, работала в каком-то мелком агентстве. Мы послали Джону Касабланкасу ее
фотографии, Джон сказал, что да, он ее принимает. Это был первый успех нашего агентства -
первая русская всемирно известная девушка.
Конечно, деньги я тратил куда большие, чем получал, но это уже другая тема. Главное, мы
стали профессиональным модельным агентством, единственным российским агентством,
признанным в мире.
И после этого нам позвонил Джон Касабланкас. Он сказал, что свой конкурс "Look of the
year" будет проводить в Москве. А это самый престижный конкурс в мире, за двадцать лет этот
конкурс дал миру больше звезд, чем все конкурсы в мире за всю историю модельного бизнеса,
вместе взятые. Из него вышли Линда Евангелиста, Стефани Сеймур, Татьяна Патис, Синди
Кроуфорд и еще многие. Кстати, наша Наташа Семанова тоже победила в этом конкурсе, но это
уже отдельная история, - я был на этом конкурсе и сказал в "Элит", что если она не займет
первое место, то я просто все разгромлю. И я могу дать тебе телефон Семановой - спроси у
нее, есть ли в России человек, которому она обязана своей карьерой. Мне просто интересно, что
она скажет... - Абхаз сунул руку в карман пиджака за своей телефонной книжкой, но я
отмахнулся, мне не нужно было проверять его, я и так видел, что он не врет. По его высохшей
за эти годы фигуре, сутулым плечам, впалым щекам и, самое главное, его горестно-ироничной
усмешке и печальным глазам я понял, что меня ждет длинная исповедь еще одного, такого же,
как я, романтика и идеалиста, только с другой, криминальной стороны. Но поскольку я никуда
не спешил, то я не перебивал его - людям порой нужно дать возможность высказаться, в зоне
можно услышать такие исповеди - на сто романов хватит.
Сняв с шампура крошечный, как орех, кусочек шашлыка, Абхаз отправил его в рот и,
запив пивом, продолжал:
- Короче, мы для Касабланкаса должны были организовать "Look of the year" в России.
Но как его делать? Мы решили провести этот конкурс не так, как другие. Другие залы снимают,
шоу устраивают, а мы... Мы, конечно, должны были как-то отличиться. Тем более Касабланкас,
когда приехал, он меня просто поразил. Это был 1990 год, ему тогда было лет 48 - необычайно
красивый, очень энергичный, высоко эрудирован, свободно говорит на шести языках.
Но самое главное в Касабланкасе - какая-то буквально неистощимая энергия. То есть он
прилетел вечером, не выспался, конечно, в дороге, а мы потащили его на ужин в ресторан,
взяли с собой и Гарри Харта, кандидата в американские президенты, который тогда в Москву
приезжал, а потом все вместе поехали куда-то за город, в дискотеку. В то время за городом
были ночные дискотеки, мы там развлекались, и к Джону привязалась одна женщина, Елена,
забыл ее фамилию, потом она стала женой одного знаменитого пирамидщика. А тогда эта
Елена просто схватила Касабланкаса за руку и не отпускала, хотела с ним спать. Но Джону она
не нравилась, он мне говорит: "Я ее не хочу". И я повез его домой - где-то в четыре ночи. А
утром, в десять, я уже за ним заехал, и мы в Доме моды Славы Зайцева сделали просмотр
девушек. Джон просмотрел примерно четыреста девушек, причем с каждой беседовал, и был
просто убит, мертвый, говорит: "Все, я поехал спать". Я говорю: "Но у нас вечером ресторан
заказан". - "Нет, я никак не могу". Я говорю: "Ты что! Ты нас оскорбишь, ты должен!" Он
приехал в ресторан - невыспавшийся, никакой. И вдруг под конец вечера просит: "Знаешь что,
мой друг? Давай поедем к проституткам!" То есть у него был новый прилив энергии. И мы
поехали в "Солярис" в гостинице "Космос" - тогда это было самое модное и крутое место.
Правда, проститутки ему там отказали. Они почему-то решили, что он русский, а притворяется
американцем. Он им всячески доказывал, говорил: "Что вы хотите? Денег? Я вам дам денег".
Он вообще щедрый мужик, имеет дело с самыми красивыми женщинами в мире и, конечно,
почти со всеми своими звездами спал. А наши проститутки послали его подальше. Такая была
смешная история...
Потом настало время проводить "Look of the year". А нам, как я уже сказал, нужно было
перед ним отличиться и вообще выпендриться. И мы сняли большой корабль, который поплыл
по Москве-реке на весь день. На этом, корабле был зал, и в нем прошел конкурс - мы там
были одни, без публики. Но люди в то время еще не понимали, что "Look of the year" - это не
какая-то "Мисс СССР", что победительница этого конкурса больше и круче, чем сама "Мисс
Мира". Когда я говорил так журналистам, они считали меня сумасшедшим. Они писали о тех,
кто отправил свою девушку на "Мисс Европы" или "Мисс Мира", хотя ни одна "Мисс Мира"
за всю историю еще не стала известной моделью. Только замуж могла выйти. А у любой
девушки, побеждающей на "Look of the year", карьера уже обеспечена.
Короче, мы провели конкурс, и его выиграли две девушки, Джон, как партнер, должен
был платить половину расходов по проведению конкурса. Но когда он меня спросил, какие
были расходы, я сказал: "Джон, это несущественно!" Действительно, мне конкурс обошелся
порядка трех тысяч долларов, для меня в то время это были копейки.
Но тут у нас начинаются сложности с Роланом. То есть после успеха конкурса я
приглашаю всех к себе в Абхазию - лучших девочек, Кольцову, Ролана, человек десять.
Просто в гости. У меня там дом и сад на берегу моря, в горах. У моего двоюродного брата там
тоже дача. То есть огромная была территория, супершикарное место: две реки сливаются, и
остров посреди этих рек. Попасть туда можно только по канатке. И все это было наше. А потом
грузины там все сожгли, ничего теперь не осталось, но тогда... Короче, мы туда приехали, я
этого Ролана и Марину, которую он с собой привез, выгуливаю, как самых дорогих гостей.
И вдруг Ролан мне говорит: "Знаешь, я хочу с тобой поговорить. Понимаешь, я в Москве
общался кой с какими людьми, они мне сделали предложение". Я говорю: "Какое? Ты что, из
"Элит" уходишь?" Он говорит: "Нет, наоборот. Они хотят сами провести конкурс "Элит",
открыть в Москве школу моделей "Элит", и за это они заплатят нам десять тысяч долларов". Я
говорю: "Да? Интересно. А деньги куда пойдут?" Он говорит: "Основная часть мне, потому что
я этим занимаюсь. Но я тебе, как друг, предлагаю: если ты заплатишь такую же сумму, а они ее
не поднимут, то все останется по-прежнему, все конкурсы "Элит" будешь проводить ты".
Вот такой заход. Но - он же у меня в гостях, я говорю: "Знаешь, сейчас что об этом
говорить? Отдыхай. Мы приехали отдыхать..."
Ладно, приехали в Москву. Ролан спрашивает: "Ну? Когда мы поговорим?" Кольцова,
убитая, смотрит на меня. Конечно, я тогда мог легко заплатить эти десять тысяч, для меня
вопрос был не в этом. А в том, что это уже начинался бизнес по-русски. Знаешь, во всем мире
агентства получают комиссионные за своих девушек-моделей, а у нас многие агентства,
наоборот, говорят: возьмите наши модели, мы вам
...Закладка в соц.сетях
