Жанр: Боевик
У.е. откровенный роман
...естном разворовывании
страны то, что власти давно научились не обращать на них никакого внимания, словно и вовсе
не читают газет. Во всяком случае - до того момента, пока в этих газетах не написано о них
самих, персонально...
В десять у стойки бара все-таки накопилось человек пятнадцать посетителей -
тридцатилетние парни из породы вечных "шестерок", неплохо одетых, но суетливых и
разыгрывающих из себя московских плейбоев, и молодые проститутки - все с сигаретами,
конечно, и с дринками - мартини или шампанское. Полины среди них не было. Парочка этих
проституток как бы невзначай продефилировали мимо моего столика, но я сидел с
индифферентным лицом, и они отчалили.
В десять пятнадцать громыхнула музыка, на сцене возникла какая-то полуголая девица и
стала тереться своими прелестями о блестящий металлический шест, пытаясь вызвать оргазм не
то у себя, не то у зрителей. Не добившись, по-моему, ни того ни другого, она откланялась при
полном молчании публики и исчезла, а ей на смену вышла вторая стриптизерка... потом
третья...
Я сидел в тоске, допивая уже третью чашку кофе и докуривая свою дневную норму
сигарет, когда после очередной стриптизерки, безуспешно трахавшей все тот же полированный
шест, появилась пара лесбиянок, и в одной из них я тут же опознал Полину.
"Бинго! - сказал я себе. - Звони Рыжему! Вызывай его прямо сюда!"
Но что-то удержало меня за столиком - какое-то неясное мне самому чувство.
Я смотрел на Полину.
Я смотрел, как она танцует со своей партнершей почти такого же нечеловечески высокого
роста - обе медленно, в танце принялись раздевать друг друга... И публика вдруг подошла
поближе, окружила сцену, потому что было в движениях этой пары вовсе не то механическое
задирание ног, с которым предыдущие девки трахали металлический шест, а нечто теплое,
человеческое. Да, теперь в этой эротической пантомиме была какая-то борьба не деланной
страсти, а нежности - Полина, явно мягче и женственнее своей партнерши, постепенно
сдавалась ей, уступала, а та, раздеваясь сама, все снимала и снимала с Полины - кофточку,
юбку, бюстгальтер, трусики... И они разделись совершенно догола (хотя, как мне кажется, это
запрещено даже в ночных клубах), и Полина, волнисто извивая свое прекрасное белое тело,
налитое соками соблазна и вожделения, сочное и упругое, с двумя шарами грудей, темными
бугорками сосков и золотым пухом в паху, - Полина уже легла на пол, а ее партнерша,
склонившись над ней, почти накрыла ее своим загорелым, мускулистым и ликующим от
победы телом...
Чеченцы, конечно, все до одного встали из-за своих столиков, чтобы видеть получше...
А черные волосы победительницы, упавшие на белокурые волосы Полины, скрыли их
поцелуй...
И трепет их эротических конвульсий вдруг стал синхронным...
И публика взорвалась аплодисментами...
Я тоже встал и подошел к сцене - правда, не для того, чтобы аплодировать, а чтобы не
упустить момент, когда Полина нырнет за ширму, отделяющую сцену от кулис. Нет, вру! Вру,
как бездарные литературные негры Незнанского и нашей главной Агаты Кристи! С той первой
секунды, как появилась эта Полина, какой-то странный, как изморозь, холод почти заморозил
мне дыхание, какой-то гул наполнил голову и пульс. Черт возьми, в моей жизни были
женщины, были, клянусь вам! Некоторые из них были даже красивы, ей-богу! Некоторые были
истовы в постели до крика, до пота, до бессилия... Но такой концентрации эротики и красоты,
юности и порока, невинности и вожделения, какую я вдруг увидел и ощутил в Полине, - этого
у меня не было никогда, и я вдруг понял скрытый смысл двух строчек какого-то
третьеразрядного поэта: "Я давно хотел такую - и не больше, и не меньше!" Да, именно такую
я неосознанно искал и хотел всю жизнь, именно такие боттичеллиевские нимфы снились мне в
грешных снах моей давно забытой юности. Но потом другие бабы своими сытыми прелестями
заслонили этот тонкий и призрачный идеал, отодвинули и похерили его. И вот теперь, когда я
уже вышел в тираж, когда я стал пенсионером и скорее всего импотентом, - именно сейчас я
увидел ее, нашел, больше того - должен преследовать, ухватить, удержать и своими руками
отдать Рыжему...
Fucking life! - гребаная жизнь, как говорят англичане.
Но в тот момент, когда я, терзаясь между цинизмом своей профессиональной миссии и
неожиданной волной юношеских желаний, ударивших мне в голову и пах, когда я все-таки
подобрался к ширме, отделяющей сцену от хода за кулису, когда изготовился нырнуть за нее
следом за Полиной, - именно в этот момент вдруг что-то случилось в клубе, словно какой-то
вихрь, нет, ураган пробежал по залу: все отвернулись от сцены к центральному входу и просто
замерли с открытыми ртами.
Так - из ничего, из морского марева - Христос являлся потрясенному народу.
Так - из ничего, из пены морской, "златыми латами горя"... ох, да что там сравнивать!
Представьте себе не трех и даже не дюжину боттичеллиевских Венер, а ровно пятьдесят
- высоченных, стройных, юных и гибких, прекрасно одетых в полупрозрачные мини-туники и
короткие платьица, легких, как ангелы, длинноногих, как баскетболистки, и соблазнительных,
как сам грех, - представьте себе эту сиятельную толпу неземных красавиц и див, влетевших
вдруг в полупустой ночной клуб. С ходу, даже не тормознув у бара и не оглядевшись по
сторонам, они оказались на сцене и вокруг нее и стали танцевать - все вместе, все пятьдесят!
А этот кожано-джинсовый диск-жокей, с серьгой в ухе и косичкой на затылке, ошалев от их
появления, тут же врубил нечто ритмичное и совершенно оглушающее. И эти нимфы, русалки и
Венеры - теперь я видел, что они не одной, а разных национальностей и рас - с ходу вошли в
этот ритм, их бесподобные, вытянутые, стройные и идеальные фигуры стали, извиваясь, как
морские водоросли, дрожать, пульсировать, вскидываться и биться в забытьи и экстазе, их
волосы взлетали над их оголенными плечами, как... нет, стоп, господа, я вам не Куприн, не
Булгаков и не Набоков, я простой подполковник на пенсии, не требуйте от меня изысканных
эпитетов и сравнений!..
Но с другой стороны, Господи, никогда в жизни ни Куприн, ни Булгаков, ни Набоков и не
видели таких красавиц - все, как на подбор, метр восемьдесят и выше, все, как на подбор, с
суперточеными фигурами, и все, как на подбор, боттичеллиевские красотки - брюнетки,
блондинки, шатенки... да, я отчетливо, ясно и осознанно понял, что это нечто неземное, что они
просто спустились с небес. И все это понимали, все буквально: никто не рискнул войти в их
круг, станцевать с ними, коснуться их - ни юные проститутки, ни молодые клубные плейбои,
ни даже чеченцы...
От оторопи и изумления я потерял из виду Полину, и она каким-то образом исчезла со
сцены, а я все смотрел, зырился и таращился на это шоу, представление или, точнее, явление
совершенной Красоты, Юности, Эротики и Соблазна. Как сказал грузинский писатель Тенгиз
Гудава, эротика - это вкус яблока, которым Ева соблазнила Адама, - и мы все вдруг ощутили
этот вкус на своих зубах, и у всех у нас обильно пошла слюна...
И вдруг я увидел Абхаза. Он стоял ближе всех к этим танцующим феям и ведьмочкам, и
легкая улыбка счастливого пастуха блуждала по его лицу, а его глаза... о, эти глаза были совсем
иные, чем днем, всего несколько часов назад! Теперь это были глаза молодого волкодава, они
точно вымеряли и сторожили пространство между этими богинями и нами, простой публикой.
Я подошел к нему:
- Кто это?
- Журнал "Look" снимает свой клип в Москве, это их модели со всего мира, - объяснил
он. - Весь день они снимались на Красной площади и на Воробьевых горах, а перед отлетом
захотели потанцевать в каком-нибудь клубе. И я привез их сюда, меня тут знают, и здесь к ним
никто не полезет. Ты видел свою Полину? Она тут работает...
- Да, спасибо. Они долго пробудут?
- Сорок минут. Потом - в Шереметьево.
Я посмотрел на часы. Было 10.40 вечера. Мой бывший шеф хоть и сукин сын, но
трудоголик, раньше десяти он с работы никогда не уходит. Я вышел из грохота этой музыки в
вестибюль, к раздевалке и набрал на мобильнике знакомый номер. Теперь, когда я знал, что
Полина работает в "Вишневом саду", я мог и не спешить звонить Рыжему. Зато Палметову...
Есть! Бинго, как пишут в американских книгах. Он снял трубку:
- Генерал Палметов.
- Добрый вечер, Олег Антонович, - сказал я как можно теплее, но все же с невольной
иронией в голосе.
- Кто это? - спросил он настороженно.
- Пенсионер Чернобыльский. Товарищ генерал, я хочу сделать вам маленький подарок.
Сейчас в бывшем клубе "Немирович-Данченко", что на Тверской, происходит восьмое чудо
света. Пятьдесят лучших моделей Европы! Если вы будете здесь через десять минут, вы еще
успеете их застать, через полчаса они улетают...
Я знал, на что бил. И он знал, что я знаю, на что я бью. Большего юбочника, бабника,
трахальщика и вагинострадальца, чем генерал Палметов, нет во всех силовых структурах
Российской Федерации. Но - тайного. Если бы я осмелился позвонить ему с таким
предложением раньше, во время своей службы, я бы вылетел с работы задолго до пенсионного
возраста. Но теперь...
Он взвешивал мою наглость довольно долго для офицера ФСБ - секунд тридцать. И
сказал или, точнее, буркнул:
- Ладно, сейчас приеду.
И был здесь ровно через три минуты двадцать секунд, хотите - верьте, хотите - нет. Но
в конце концов - сколько нужно времени, чтобы доехать с Лубянки до Пушкинской площади,
если у вас служебная "ауди" с фээсбэшным номером?
Стоя в толпе у сцены, на которой продолжали танцевать - сами для себя, только для
себя! - эти залетные райские птицы, я краем глаза увидел своего генерала. Маленький и
лысый, как покойный Ролан Быков, но с личиком наивняка, в толстых бифокальных очках и
при черной, подковой, бородке - встретив такого на улице, вы бы приняли его за мелкого
щипача или квартирного маклера. А между тем он в свои 42 года уже был генерал-полковником
и начальником самого, может быть, грозного на сегодняшний день направления работы ФСБ -
борьбы с сокрытием доходов.
Жалея упустить каждый миг этого прекрасного действа на сцене - я четко понимал, что
никогда в жизни мне больше не доведется увидеть разом такое количество небесных красавиц
да еще в эротическом экстазе бурного танца (на нас, аборигенов и плебеев, они не обращали
никакого внимания, просто не видели нас в упор, как нетопырей и гномов), - я тем не менее
все-таки поглядывал на Палметова. Его голова была чуть откинута назад, как бы отстраняясь от
действа на сцене жестом бывалого критика и знатока, его лицо не выражало никаких эмоций,
его короткие ручки тонули в карманах его серых брюк, но его нижняя губка, оттопырившись,
увлажнилась слюнкой, а его левая ножка... о, его маленькая, в черном ботинке левая ножка
мелко притопывала носочком в такт музыке, и - я-то знаю! - это было выражением его
крайнего возбуждения.
Я ждал. Я знал, что рано или поздно он сам подойдет ко мне, и я ждал этого момента. И
дождался - он, не отрывая глаз от танца этих райских див, боком подошел ко мне, спросил
сквозь зубы:
- Кто такие?
Я дословно повторил то, что сказал мне Абхаз. И тут же за толстыми очками Палметова, в
его глазках-крыжовниках, как в арифмометре, запрыгали торопливые блестки просчета - как и
каким образом можно остановить или задержать отлет этих красоток, как отбить от этого стада
хотя бы одну телочку...
Неожиданно Абхаз подошел к джинсовому ди-джею, сказал что-то, и тот вырубил звук, а
Абхаз громко объявил своему небесному стаду:
- That's it! Eleven o'clock! Everyone on the bus!
И вся эта стая райских див с птичьим щебетом тут же выпорхнула из зала, как исчезающее
видение.
Палметов проводил их сожалеющим взглядом и повернулся ко мне.
- Спасибо, - сказал он. - Чем обязан?
Я усмехнулся:
- Просто подарок. Хотелось поделиться эстетическим удовольствием.
Но он мне, конечно, не поверил. Он отвернулся к бару и хозяйским жестом ткнул пальцем
в бармена:
- Два виски. Со льдом.
И нечто настолько властное, генеральское было в его жесте и голосе, что бармен тут же,
прекратив взбивать коктейль для новых русских, сделал нам два виски со льдом. Палметов,
расплатившись, протянув мне один из дринков.
- Значит, по ночным клубам ходим? Пенсию пропиваем?
Я молчал. Он, не дождавшись ответа, огладил свою бородку:
- Ладно, это неплохо... - и отпил виски. - Чем могу быть полезен?
Я удивился, обычно он выражался еще точнее, он говорил: "цена вопроса", и это была его
подпольная кличка, так - за глаза - его звали и мы, и клиенты: "Палметов - цена вопроса".
Но с другой стороны, именно такой подход всегда упрощает отношения. Я сказал:
- Мне нужно на двадцать минут заглянуть в компьютер в нашей конторе.
Палметов задумчиво сложил бантиком свои заячьи губки и сузил глазки:
- Сейчас?
- Когда вам будет удобней, - сказал я почтительно.
Ну вот я и опять на службе! "Сбылась мечта идиота!"
Эти тяжелые стены... эти знакомые коридоры... эти прокуренные комнаты... эти полы с
потертыми дорожками... это сочетание секретности и обыденности... эта стандартная мебель и
новенькие портреты президента Путина на стенах... и эти пустые бутылки у дверей туалета,
собранные уборщицей из кабинетов...
В наших столовых - для рядового состава на первом этаже и в генеральской на третьем
- меню, которое я за годы службы выучил наизусть, отличается скрупулезностью цен,
определяемых чистой себестоимостью продуктов: "Борщ московский - 9 р. 11 коп.; суп
рисовый с картофелем и курицей - 10 р. 28 коп.; судак, запеченный под майонезом, - 23 р. 97
коп.; шницель мясной с маслом - 11 р. 91 коп.; котлеты рубленые из кур с маслом - 16 р. 81
коп.; гуляш мясной - 11 р. 83 коп.; свинина в тесте - 19 р. 00 коп.; пирожок с грибами - 3 р.
72 коп.; картофельное пюре - 5 р. 50 коп.; каша гречневая - 1 р. 28 коп.; компот из
апельсинов - 5 р. 12 коп.; чай с сахаром - 1 р. 86 коп.".
Наверное, опубликуй я эти цены, они могут вызвать новое потрясение социальных основ,
но на сей раз общество может не волноваться - вкус и калорийность этих блюд идеально этим
ценам соответствуют: такого пустого борща вы, я думаю, не найдете даже в студенческих
столовых. (Да, Владимир Владимирович, если так кормить своих бывших коллег, вертикаль
власти может наклониться...) Зато в буфетах наших столовых прогресс и демократия налицо:
коньяк, водка и вино продаются совершенно открыто. И, судя по батареям бутылок, которые
уборщицы собирают к вечеру возле туалетов, эта демократия теперь достигает у нас
невиданных высот - о, что было бы с Андроповым, если бы он это увидел!..
Я сижу на четвертом этаже в отделе "Секретная папка", забитом шкафами, письменными
столами и компьютерной техникой, и под приглядом Палметова рыскаю по экрану старенького
"Пентиума", пытаясь среди гекабайтов компромата в электронной картотеке ФСБ в считанные
минуты найти и вобрать в память страницы нужной мне информации.
"Кожлаев Роман Расимович, авторитет по кличке Кожун - владелец ООО "Юготранс",
ЗАО "Петролюкс", ЗАО "Крастопливо", ЗАО "НАМ", ЗАО "КОСТ" и др. с легальным
оборотом 60 млн долларов в год, а фактическим (по данным подполковника Чернобыльского)
- не меньше $300 млн в год. Основные финансовые потоки по цепи оффшорных банков
оседают на Западе, местонахождение неизвестно.
22.09.2000 смертельно ранен на Красной Пресне при выходе из клуба "Планета
"Голливуд"". 23.09.2000 умер в б-це им. Склифосовского.
В убийстве подозреваются Ореховская ОПГ, занимающаяся нелегальной торговлей
оружием, и чеченская ОПГ, занимающаяся нелегальной торговлей нефтью.
В связи с отсутствием улик следствие по делу об убийстве Кожлаева закрыто
16.03.2001..."
"Банников Виктор Васильевич, 1969 года рождения. До 2000 года - начальник охранной
фирмы "Кит", с сентября 2000 года - хозяин всех фирм Кожлаева, согласно официальному
завещанию последнего. Из текста завещания, подписанного Кожлаевым в январе 2000 года,
следует, что Банников трижды - в Чечне и в Москве - спас ему жизнь, причем в январе 2000
года буквально своим телом закрыл Кожлаева в перестрелке во время криминальной разборки в
Раменках и был ранен в плечо. После чего Кожлаев и Банников стали побратимами, и Кожлаев
составил завещание, в котором оговорил, что в случае его смерти все его бизнесы и
недвижимость отходят его "брату" Банникову.
23.09.2000, сразу после смерти Кожлаева, Банников вступил в права владения фирмами и
недвижимой собственностью покойного..."
Прямо скажем, информации - с гулькин нос. Но я сидел, уставясь в экран и соображая:
из архивной памяти компьютера исчезла даже та малая информация о криминальном прошлом
Банникова, которую я сам в нее закладывал до ухода на пенсию. Если бы Палметов не сидел
сейчас рядом со мной и не зырился на меня, я бы, конечно, вошел в "свойства файла" и
посмотрел дату его обновления. Хотя и так ясно, что кто-то поработал в этом файле, почистил
его. Но кто? Ответ напрашивался сам собой - "Цена вопроса", кто же еще? Поэтому Палметов
и примчался в "Вишневый сад", и поэтому он тут же привез меня в контору, дал доступ к
компьютеру - он знает Банникова и знает, что я на него работаю. А я, как последний осел, на
его глазах с ходу полез за информацией об этом Банникове...
Но - стоп! Ну и что? Чем я тут себя выдал? Может быть, я, работая на Банникова, хотел
ему услужить и почистить его "record", то есть записи в его файле? Хорошо. Попробуем этот
ход.
Я издал облегченный выдох и повернулся к Палметову:
- Все. Спасибо.
Он усмехнулся:
- Не за что. Все нормально?
- Да. - Я кивнул на экран: - Выключаю?
Палметов, щурясь, почесал свою бородку, словно думая о чем-то другом или взвешивая
свой следующий ход.
Я выключил компьютер и встал, собираясь попрощаться.
- Подожди... - сказал Палметов. - Ты это... Ты, когда разрабатывал Кожлаева, вышел
на какие-нибудь банки, куда он деньги сбрасывал?
- Если вы помните, мы тогда закрыли эти разработки... - сказал я, тактично заменив
обвинительное "вы" на общее "мы".
Но Палметов меня понял, поморщился:
- Ну, я закрыл, не важно. Но какие-то конкретные наводки у тебя были?
Я пожал плечами:
- Если помните, я должен был лететь на Кипр.
- Помню, - отмахнулся Палметов. - Но это было бесперспективно - какой-то
оффшорный банк. Там наверняка только перевалочный пункт. А еще что-то было?
- Насколько я помню - нет.
- А ты вообще имел представление, сколько весил этот Кожлаев? Сколько он сбросил за
бугор?
- Я думаю, миллионов триста.
- Сколько? Сколько? - Палметов не то натурально изумился, не то сделал изумленный
вид.
Я в уме мстительно улыбнулся, а вслух сказал:
- Я же вам докладывал. За неделю до дефолта несколько самых приближенных к
Кремлю банкиров знали, что случится 17 августа. И предъявили Кремлю свои ГКО, требуя
валюту. Но казна была пуста, как борщ в нашей столовой, и Кремль расплачивался заводами,
нефтяными месторождениями и акциями "Газпрома". Самые золотые куски госсобственности
по бросовым ценам ушли тогда в обмен на эти бумажки. И тот, кто до 17 августа весил
миллионы, враз стал миллиардером. Кожлаев был среди них. Правда, на миллиард он не
потянул, но триста - четыреста миллионов успел нажить, у него были очень высокие
контакты. А потом он стал отправлять за рубеж медь, никель и еще массу всего - в огромных
количествах. Формально это отправлялось бартером, под контракты на поставку лекарств,
продуктов и презервативов. Но... Львиная доля этих поставок никогда в Россию не поступала, а
выручка за экспорт осталась там, за бугром...
Палметов постучал пальцами по крышке стола:
- Н-да... Сгорели, значит, эти денежки... Жаль... Государству бы пригодились...
Последнее было сказано явно в расчете на мою прежнюю служебную глупость, но я
сделал вид, что съел и это.
- Разрешите идти?
- Да уж, иди. Спасибо за шоу.
- И вам спасибо. Уже первый час. Неужели вы еще будете работать?
- Посижу еще с часик у себя в кабинете. Завтра мне на доклад к министру.
- Спокойной ночи.
- Давай я тебе пропуск отмечу.
Он подписал мне бумажку-пропуск, я спустился лифтом вниз и вышел из проходной на
Лубянку.
Несмотря на апрель, ночь была холодная, ноль или даже минус два. Но я не стал спешить
ни к метро, ни на троллейбус. Вниз по Пушечной к Столешникову переулку и на Тверскую...
Конечно, пешком отсюда до Беговой далековато, но за годы работы в конторе я проделал этот
маршрут не меньше тысячи раз и знал, как он помогает прочистить мозги и обдумать ситуацию.
Итак, что мы имеем? Не нужно быть комиссаром Мегре, чтобы не связать убийство
Кожлаева с его завещанием. Банников из той породы очаровательных и услужливых мерзавцев,
которые способны окучивать вас неделями, месяцами и даже годами, а потом в момент "икс"
сразу употребить, сделать, отнять деньги, бизнес, дом, любимую женщину и даже жизнь. Этих
авантюристов, подлипал, приживал и проныр, которые умело, обаятельно и даже талантливо
набиваются вам в друзья и в партнеры, опутывают вас сотнями мелких одолжений,
восхищением и лестью, утешают в трудные моменты, развлекают и даже угощают икрой и
водкой, - этих, я повторяю, профессиональных пройдох последнее время развелось как блох.
Они вползают в вашу жизнь, втираются в доверие, присасываются, как паразиты, и начинают
жить вашими соками, пока не возомнят себя выше, умнее и талантливее своих жертв. И тогда
они вас убивают...
Можно было что угодно говорить о Кожлаеве - бандит, рэкетир, криминальный
авторитет, - но нельзя было отнять у него талант крупного, с размахом, предпринимателя. Да,
он по-бандитски, как рэкетир, отнимал прибыльные бизнесы у пионеров перестройки и мелких
энтузиастов постсоветского капитализма. Но он не выжимал эти бизнесы, как большинство
наших бандитов, а развивал, укрупнял и загружал их правительственными заказами,
лицензиями на беспошлинный экспорт продукции и беспошлинный импорт оборудования для
модернизации своих предприятий. Конечно, это происходило с помощью взяток и дележки
навара с министрами ельцинского призыва, но есть ли в России хоть один успешный
бизнесмен, миллионер или олигарх, который прошел другой путь? Загляните на сайт
"compromat.ru" - о, вы там такое прочтете!..
Банников трижды спасал Кожлаева и даже подставлял себя под пули ради него, - я
думаю, так Берия "спасал" Сталина от покушений, разыгранных им самим. Но как только
Кожлаев назвал Рыжего своим побратимом и подписал завещание, он - не прошло и полгода
- получил три пули в живот. Конечно, можно хоть сейчас по пути свернуть с Пушечной на
Петровку и повидать кой-кого из убойного отдела, они там и по ночам дежурят. Или завтра
навестить друзей в прокуратуре. Но зачем мне их навещать? Если рыжий Банников вышел из
этого дела чистым, то цена этого вопроса была с большими нулями, и хрена с два тебе
что-нибудь скажут даже самые лучшие друзья.
Нет, идем дальше, мне больше нельзя засвечивать свой интерес к Рыжему. Налицо
какая-то многоходовая комбинация Банникова при участии Палметова (или наоборот), а я в
этой комбинации только пешка для первого хода.
Хорошо, тогда рассмотрим эту же ситуацию с другой стороны. Я был у Полины 2 апреля
и выяснил, что она съехала с квартиры за две недели до этого, то есть 15 - 17 марта. А 14
марта было закрыто расследование убийства Кожлаева. И выходит, что буквально назавтра
после закрытия этого дела рыжий Банников ринулся к Полине. То есть пока тянулось
расследование и Рыжий был скорее всего под подозрением, он не рыпался, а только прибирал к
рукам то, что ему легально положено по завещанию. А когда дело закрыли...
Однако при чем тут Полина? Банников и Палметов или Банников с помощью Палметова
ищут бабки Кожлаева, которые тот скинул за бугор. Но разве может Полина знать, где эти
деньги, если уже четыре года не видела Кожлаева? И стал бы говорить Кожлаев какой-то
шестнадцатилетней любовнице о том, где у него на Западе деньги? Да у него таких телок, как
Полина, целый шкаф...
Нет, тут что-то другое. Но что?
Я вышел на Тверскую. Она была практически пуста, только на Пушкинской, у
"Пирамиды" и подземного перехода к Тверскому бульвару, топтались несколько алкашей,
армейский патруль и сутенерша в коротенькой, до причинного места, куртке. Увидев меня, она
тут же пристроилась к моему плечу, зашагала рядом.
- Мужчина, девушку на ночь хотите? Недорого.
- Спасибо. Обойдусь.
- Ну зачем же всухомятку обходиться? Ей-богу, недорого. Блондинки, брюнетки,
свеженькие, хохлушки...
- Отзынь.
Она тут же отстала.
Я спустился в подземный переход, прошел под Тверской и поднялся у бывшего магазина
"Наташа", ныне ставшего "Беннитоном". Просто поразительно, как все западные фирмы лезут
к нам на Тверскую, превращая ее в подобие своих западных авеню, рю и виа.
Здесь, у "Беннитона", все повторилось: снова прыщавая "мамка" в коротенькой куртке,
снова: "Мужчина, девушку на ночь..." Интересно, что пару недель назад, когда я тонул в своей
депрессии, я проходил здесь беспрепятственно и никто меня не останавливал. Значит,
появилось во мне что-то новое, денежное - они это нюхом чуют. Или еще чем-то...
Отвязавшись и от этой, я пошел дальше. Под аркой, в растворе Малого Палашевского
переулка стояли "Жигули", набитые такими крашеными лахудрами, что не только "недорого",
а даже с доплатой не знаю, кто их берет. Зато буквально через сто метров, у входа в "Вишневый
сад", бывший "Немирович-Данченко", весь тротуар был заставлен "мерседесами" и "БМВ", и
стильные телки с фигурами манекенщиц, в высоких блестящих сапожках и дорогих меховых
шубках, проходили от этих машин в клуб в сопровождении своих новых русских "кавалеров".
Гм, подумал я, а чем черт не шутит? И свернул в двери клуба.
Вот теперь это было похоже на ночной клуб - в притемненном зале гремела дискотечная
музыка, зеркальные шары, висевшие под потолком, вращались и разбрасывали по стенам и
потолку снопы разноцветных лучей от спрятанных в углах прожекторов, пульсировавших в
ритме музыки, а в центре зала, на танцевальной площадке и вокруг нее, дергались, бесились и
тряслись сотни две стильных девиц и их не
...Закладка в соц.сетях
