Жанр: Боевик
Мужская работа
...ахр-Умар - французской компании
"TotalFinaElf"; Хальфайя - австралийской компании "ВНР" и Китайской
национальной нефтяной корпорации... Весь мир здесь, разделяй и властвуй.
Валеев уже не так радостно и на полтона тише что-то сказал женщине, указав на
охранников, стоящих в стороне. И женщина пошла прямо к ним, Хайдару и КуртАджиеву,
одетым в форменную одежду нефтяной компании.
Гюрза почесал за ухом:
- Что-то у меня в попе нехорошо.
36
Не все мысли Полины во время перелета из Багдада в Кербелу были заняты
опальным генералом Хазраджи. Большая их часть касалась чистоты предстоящей
диверсии. Она хотела отгородиться словами Антона Альбаца: "Что касается самих
специалистов в области военной химии, то согласие работать в Ираке зависело только
от их чистоты". Нищие, живущие в коммуналках специалисты. Она не знала, можно
ли провести параллель - ведь тот же командир группы спецназа Алексей Хайдаров и
сержант Курт-Аджиев так же жили в коммунальных квартирах и зарабатывали не
намного больше.
"Нищий на нищего", - пришли злые мысли. Еще угнетал тот факт, что лично она
отдаст приказ бойцам спецназа на уничтожение объекта, в котором навсегда
останутся двенадцать соотечественников. Военные иракцы ее по понятным причинам
не волновали.
Сказать бойцам правду? Сказать и тут же дополнить: "Шансов спасти людей
практически нет". Тогда к чему все эти размышления? Пытаясь спасти одних, она
автоматом губила других. Ее мысли едва ли повторяли мучительные колебания
генерала Геннадия Трошева, решавшего судьбу 6-й парашютно-десантной роты 76-й
псковской дивизии ВДВ. В конце зимы 2000 года недалеко от чеченского Улус-Керта
герои-десантники приняли свой последний неравный бой с двадцатикратно
превосходящим врагом. "Рота уходит на небо. Строем, один за другим..."
"Знал ли, - спрашивал себя генерал, - сколько террористов и где их позиции?
Нет. Что значит высадить десант на старый буковый лес? А то, что вертолеты с
подмогой боевики бы просто уничтожили. Можно было рискнуть? Да, если не знать,
что ты погубишь, спасая одну роту, другую..."
Для себе Ухорская так и не решила, прав ли был боевой генерал, не бросив на
помощь десантникам все имеющиеся у него силы и средства. Правильно на этот
вопрос могут ответить только погибшие десантники.
Как быть? Ухорская продолжала борьбу со своей совестью-удавом. Сказать
командиру спецназа правду, нарушив приказ, или выполнить приказ, скрыв истину?
Как быть ей, офицеру? Тяжело. Она курила и подолгу смотрела в глаза Хайдару,
заставляя того заметно нервничать. Подмывало бросить ему в своем стиле: "Давай я
сниму твое чувство неловкости".
Может быть, в глубине души ей хотелось поделиться "топ-секретом", разделить
его надвое. Она была сильным, но все же человеком. Она могла услышать в ответ
насмешливую фразу: "У вас доблестное сердце, леди. Но оно вас не спасет".
Не спасет.
После проведенной диверсии Хайдар напишет отчет, заодно рапорт, в котором
укажет на попытку старшего оперативного офицера склонить группу к освобождению
заложников. Да, они обучены всему, в том числе убийствам мирных жителей, которые
могли донести на случайно обнаруженных ими диверсантов. И рука не дрогнет.
Лучше об этом не думать. А о чем?
И хватит сверлить диверсанта взглядом, от него уже дым пошел.
- Тебе случалось нарушать приказы, капитан?
Хайдар словно был готов к этому вопросу. Он ответил не задумываясь, как робот:
- Да. В учебном подразделении я отказался мыть унитаз.
- А еще?
- Когда за это мне дали пять суток ареста и я отсидел срок на гауптвахте, мне
дали еще пять суток - за отказ выполнить очередной приказ ротного, который
забирал меня с "губы": "Бегом в роту!"
- Чем закончилась эта история?
- Я отсидел восемнадцать суток кряду: еще пять и еще трое.
- Кто сдался, ты или ротный?
- Ротный. Максимум, что можно отсидеть без перерыва, - двадцать одни сутки.
Оставалось еще трое.
- Почему ротный пожалел тебя?
- Чтобы не оказаться слабее меня. Он выжал все из того унитаза, но ничего из
меня.
- Логично, - улыбнулась Ухорская.
- Если наводящие вопросы закончились, спрашивайте по существу, Полина
Аркадьевна.
- Я хочу предложить тебе похожую работу: вычерпывать говно из унитаза и
задаваться законным вопросом: "Вы что, срете туда, что ли?!" - Она покачала
ладонью у лица: - Не я задала такой тон разговору. Поэтому не удивляйся. Я просто
цепляюсь за слова - работа у меня такая.
- Что вы хотите мне сказать?
- В резиденции, которую вам приказано уничтожить... - Полина замолчала.
- Много унитазов? - помог ей Хайдар без тени улыбки на лице.
- Двенадцать. - "Решайся, - говорила она себе. - Или сейчас, или никогда". -
Двенадцать человек, наших соотечественников. Как они попали в Ирак, знать тебе не
положено.
- А остальное положено, да? Зачем вы, товарищ подполковник, открываете
детали операции, которые мне знать не положено? Я не отступлю ни на шаг, пахнет
ли от вас провокацией или дорогими духами. Откровенность за откровенность: вы
порядочная стерва, Полина Аркадьевна.
- Мы поняли друг друга. Каждый в меру своей вшивости. Всего тебе хорошего и
живи с этим. Извини, капитан, за твое потраченное время.
Хайдар ходил из угла в угол. Иногда останавливался у окна и, глядя на соседний
домик-времянку, который вкупе с остальными отдаленно напоминал турбазу,
барабанил по подоконнику пальцами.
Проверка, устроенная этой стервой, подполковником в юбке, выглядела, говоря ее
языком, вшивой провокацией. Все так, мешало одно "но": проверка на вшивость
проходила за несколько часов до начала операции. К чему вносить разногласия среди
бойцов, создавать атмосферу нервозности? Это не самый удачный стимул, даже если
через несколько секунд прозвучит похвальба из уст старшего офицера: "Вы
выдержали. Поздравляю". Выдержал что? Экзамен? Да, если бы он проводился в
преддверии учебной операции. Глупость.
Это не экзамен, не стимул, не проверка. Тогда что? Что остается? Правда? Он
легко поверил бы шепоту рядового бойца, но только не подполковнику из штабквартиры
ГРУ. Однако Ухорская была не обычным офицером, а женщиной с погонами
подполковника. И тут было над чем призадуматься.
Семь шагов до двери, семь до окна, туда и назад.
Бойцы собрались в одной комнате и играли в лото, нарды надоели. Гюрза таскал
из мешка бочонки и называл цифры:
- Барабанные палочки... Дед...
- Сколько деду лет? - спросил Нафтизин, которому пока "не катило": он закрыл
лишь три клетки на трех карточках, зато Гюрза закрывал через ход. "Не мошенничает
ли?" - думал Загороднев, следя за ловкими движениями товарища.
- Деду... так, посмотрим... Тридцать один год дедушке.
- Салага, - Брат-1 закрыл сразу две клетки на двух карточках.
- Червонец... - продолжал тянуть бочонки Гюрза. - Бабья жопа...
- Это сколько? - спросил Брат-2.
- Восемьдесят восемь, чурбан. "Макаров", - продолжил Курт-Аджиев и закрыл
цифру 9. - Хайдар, хорош маячить! - Сержант, перемешивая бочонки в мешке,
проводил глазами командира. - Чего ты мечешься туда-сюда? Озаботился, что ли?
- Заглохни.
"Стимул", - продолжал мусолить это слово Хайдар.
Бойцов могли стимулировать лишь в одном случае, если слова Ухорской -
правда.
Хайдар постучал в дверь ее домика, когда Полина погасила свет и без сна лежала
на кровати, укрывшись одеялом: ночи здесь очень холодные.
- Разрешите?
- Проходи, - Ухорская посторонилась, пропуская капитана. - Можешь
называть меня на "ты".
- Не надо. - Хайдар отгородился от этого предложения ладонью.
- Хорошо. Продолжай называть меня стервой вежливо. Я не читаю по глазам,
просто знаю мысли мужиков, они все одинаковы. Сказать, что привело тебя ко мне во
втором часу ночи?
- Бросьте подкалывать меня. От вас я хочу услышать или короткое: "Я все это
выдумала", или длинный рассказ от начала до конца.
- Длинного рассказа не получится, Леша. Садись, поговорим. - Полина села на
кровати, поправив полу халата и немного помолчала. - Для того, чтобы провести
качественную операцию по освобождению заложников, у руководства не хватило
времени: сюда нужно скрытно перебрасывать роту спецназа, да и без специальной
техники не обойтись. А для того, чтобы уничтожить резиденцию, где в изобилии
химического оружия и взрывчатки, за глаза хватит одной диверсионной группы.
Никто не знает, когда международные инспекторы приступят к проверке резиденции,
внезапность - это их тактика. Порой их страхуют с вертолетов.
- Вы так все гладко рассказываете, - съязвил Хайдар, - а план-то по
освобождению заложников у вас есть?
- Не-а. Сама не знаю, что делать. Это вы здесь каждую песчинку знаете.
- В нас обычно стреляют, а не песком бросаются.
- Ты похож на пересмешника: не так много времени прошло, а уже перенял мою
манеру цепляться к словам. Есть такая книга - "Убить пересмешника". Не читал?
Извини, капитан, я устала. Иди спать.
- У вас есть выход. - Хайдар остался на жестком стуле. - На месте я
подчиняюсь вам, прикажите мне.
- Освободить заложников? Диверсионной группе, ориентированной на
уничтожение стратегических объектов и живой силы противника? Нет, я не могу
отдавать нереальные приказы. И даже если бы ты командовал ротой спецназа, я бы не
отдала такого приказа. А тебе надо молчать о нашем разговоре.
- Почему это?
- Потому что ты в любом случае погубишь людей: либо меня одну, либо
двенадцать человек.
- Тогда чего же вы хотите?
- На месте посмотреть, что можно сделать для освобождения заложников.
- И все? - Хайдар пожал плечами. - Ладно, я посмотрю.
- Сказать, где они могут содержаться?
- Скажите.
- Неси план резиденции.
Хайдар, глядя на свои руки, покачал головой:
- Я так и знал, что когда-нибудь влипну в дерьмо.
- А все из-за того, что в учебке ты отказался чистить унитаз. Вот сейчас то
дерьмо и всплыло наружу. Приказы надо выполнять всегда, Леша.
- Мне нужно засмеяться, да?
Полина слабо улыбнулась:
- Как хочешь.
Была ли она рада этому разговору? Вряд ли. Но он состоялся, значит, это было
кому-то нужно. Во всяком случае, ей, Хайдару, наверное, его бойцам, заложникам, их
родным и близким. Очень многим.
Когда под утро ушел Хайдар, Ухорская еще немного покопалась в своей душе,
вытащила на поверхность свою совесть, заглянула в ее заспанную физиономию,
пришла к выводу, что приказ начальства она нарушила еще по одной причине:
зависимость. По причине зависимости ГРУ в этом деле от инородных структур,
которые чужими руками заставили военную разведку убирать чужое дерьмо.
Засыпая, Полина вспомнила о том, что назвала командира спецкоманды
пересмешником. "Убить пересмешника". Похоже, она его "убила". Она так и уснула:
со скрещенными пальцами.
Беженцы
Кербела, ночь с 19 на 20 декабря
Посреди просторной и прохладной комнаты стоял стол, на нем, накрытое кипенно
белой тканью, покоилось тело. Рядом с ним, облаченный в брезентовые рукавицы,
стоял громила в грубом зеленоватом халате. Вот он поднес к простыне сверкающий
хромом инструмент, зажужжал моторчик, с бешеной скоростью завращалась фреза,
из-под которой вдруг вслед за тонкими нитями взрезанной простыни брызнула алая
кровь. Стоящего напротив Алексея словно ударили в живот, он согнулся, не в силах
сдержать рвоту, и отступил назад. Но путь ему преградил кто-то очень знакомый,
одетый в камуфляж с летучей мышью на шевроне. Обладатель этой амуниции голосом
капитана Хайдарова крикнул в самое ухо: "Назад!.. Смотреть! Смотреть, я сказал! Ты
будешь смотреть и жрать свою пайку..."
Алексей резко сел в кровати и слегка подрагивающей рукой тронул холодный лоб.
Кошмар...
Ему снова - уже во второй раз за последний месяц - приснился этот кошмар.
Однако сегодня сон был навеян явной чертовщиной. Если в учебном центре в жутком
сне приходили лишь реальные воспоминания, то сегодня его посетили, бесспорно,
изощренные видения.
Хайдаров прошел в ванную комнату, склонился над раковиной и сполоснул
затылок и шею холодной водой. Тревога, навеянная сном, покидала его вместе с водой,
водоворотом уходящей в канализационный сток. Это всего лишь сон; несмотря на
дьявольщину, присутствующую в нем, - это лишь воспоминания. Они никогда не
сотрутся из памяти; но, проявляясь, как сегодня ночью, они внесут в душу короткое
смятение, даже кратковременный испуг, а по-настоящему уже никогда не возбудят
очерствевшее сердце. Все осталось в прошлом, думал Алексей, разглядывая свое
припухшее со сна лицо в зеркале, когда сердца только-только начала касаться грубая
наждачка нелегкой профессии бойца спецкоманды. Когда в кровь рубила досада от
жестких слов наставника: "Вы никогда не станете настоящими солдатами". Когда
обида спряталась, как опытный диверсант, от заключительной фразы: "Вы станете
бойцами спецназа". Когда чередовались слова: ты должен, ты сможешь, ты будешь.
Сейчас все казалось чуточку сентиментальным, пафосным, но без этого нельзя.
Сейчас не осталось в душе той героики, без которой непреодолимой казалась "тропа
разведчика". Вот где, как сказал бы Гюрза, нехорошо, как в попе.
Воспоминания Хайдара, так или иначе, увязывались с предложением Ухорской.
Почему он принял его? Его давно перестали трогать сопли, свисающие с обратной
стороны приказа. Может, думал Хайдар, дело в самом подполковнике ГРУ? То, как
она сама восприняла эту проблему и, что ни говори, рисковала? А риск, как известно,
отец диверсанта, а мать его - осторожность. Может, он, командир группы
диверсантов, не захотел оставлять ее одну?
Ухорская стала частью команды, и в этом была правда капитана Хайдарова.
Хайдар постучал в дверь домика Ухорской. Подождал немного и вошел. Включил
свет. Полина вскочила с кровати и широко открытыми глазами смотрела на
вошедшего. Что-то заставило ее отказаться от вопроса: "Кто вы, что вам надо?" Она не
узнала командира группы диверсантов.
Капитан улыбнулся:
- Напугал?
- До смерти, - призналась Ухорская, глядя на экипировку спецназовца.
- Я зашел попрощаться. Мы уходим.
- Как... прямо сейчас?
- Да, путь неблизкий.
Как-то все просто у него получилось, растерянно подумала Полина: "Мы уходим".
Так и надо, конечно, точнее, так всегда бывает и так положено. Никто на дорожку
перед боевым рейдом не садится. Хотя, может, у них, внутри своей группы, и есть
какие-то традиции. Что они делают? Молча смотрят друг на друга, обязуются, дают
слово? Ни за что не узнаешь. Если и есть какие-то обычаи, то о них не узнает никто.
Это, наверное, не святое, конечно, но священное - точно.
Хайдар положил на стол переносную радиостанцию "Барьер", которая
обеспечивала связь через геостационарный спутник (вначале шифрограмму
принимает спутник, а с него - конечный получатель). Пятнадцатикилограммовый
"Барьер" работал от сетей переменного и постоянного тока, от автомобильных
аккумуляторов, от солнечных панелей в любых климатических условиях: от минус
пятидесяти до плюс пятидесяти. Наша станция, российская, о чем говорить?
Передатчик работает в режиме "прыгающей" частоты, что позволяет, во-первых,
избежать глушения, а во-вторых, посылать кодированные сообщения с очень высокой
скоростью. Короче, поддерживает "устойчивую засекреченную радиосвязь при
высоком уровне преднамеренных и естественных помех, что обеспечивается при
помощи аналого-цифрового преобразователя и криптогенератора, которые управляют
работой синтезатора". Дураку понятно. Не то что подполковнику Ухорской, которая
была знакома с переносными станциями космической связи (СКС), работающими
через спутники-ретрансляторы.
- Связь односторонняя, - предупредил Хайдар. - Мы выйдем в эфир лишь в
крайнем случае.
Полина кивнула: да, я поняла. И еще один жест - она покачала головой:
- Необычно ты смотришься в этой одежде.
- Камуфляж, чего ты хочешь?
- Я как-то не догадывалась.
- Наверное, ты просто не думала об этом.
Полина улыбнулась: Хайдар все же перешел на "ты". В последний момент. Он
разговаривал с ней на равных. Тут вот какая сложная штука. Хайдар здесь, в зоне
своей ответственности, был главным. Его по большому счету не касалось, кто и с
каким приказом явился в эту полупустыню. Он получает приказ и подчиняется только
себе. Он был ниже по званию, но "выше" по ответственности, направленности и
профессионализму. Его не волновало, кто и по какому поводу рискует "наверху", - у
него свои головные боли. А его вежливо-официальное, даже чуть грубоватое
обращение к подполковнику ГРУ лишь подчеркивало его независимость.
- Алексей...
- Не надо, ничего не говори. Потом, ладно? Ребята передают тебе привет.
- Серьезно?
Хайдар рассмеялся и приподнял руку: он то ли прощался, то ли приветствовал
Полину Ухорскую, нового члена его спецкоманды.
И все же он выглядел странно. Камуфляж представлял собой шальвар-камиз -
традиционную национальную одежду афганцев: широкие шаровары и рубаха до
колен, с длинными рукавами. Группа Хайдарова камуфлировалось под афганцев, коих
на территории Ирана и Ирака немало. На них особого внимания не обращают. Обычно
они кочуют нуклеарными семьями, состоящими только из детей и родителей, в
поисках работы. Встречаются и группы, состоящие только из мужчин, готовых на
самую тяжелую работу. Нередко они передвигаются на старых машинах, в основном
это разбитые, но очень надежные российские "УАЗы".
Смелая легенда, но действенная.
Ухорская действительно испугалась, когда увидела перед собой даже не афганца,
а... душмана. Смуглолицый, с темно-карими глазами, небритый, одетый поверх белой
рубахи в коричневую безрукавку, Хайдар походил на "Панджшерского льва", Ахмада
Шаха Масуда. Тот же благородный и мужественный взгляд, осанка, уверенные
движения.
Но Полина струхнула бы еще больше, если бы к ней заглянул сержант Анатолий
Загороднев или Николай Муратов, которые были одеты в хиджаб - предписанную
Кораном одежду для женщин. В частности, чадру, которая прикрывала все тело
спецназовцев и лишь частично открывала лицо: часть носа и подкрашенные для
придания схожести с женскими глазами ресницы и брови.
- По местам? - спросил Гюрза, закрывая нижнюю часть лица куском белой
материи.
- Да, по "шишигам", - чуть насмешливо и немного несвойственно для себя
подтвердил Хайдар.
Спецназовцы заняли места в кузове потрепанного "ГАЗ-66", прозванного
"шишигой". Там в беспорядке валялись узлы, картонные коробки, лопаты, кирки,
мотыги, двуручные и бензопилы, топоры, кувалды; казан, доверху набитый кульками с
рисом, пшеном и вяленым мясом, раздолбанная переносная магнитола, пара запасок,
канистры с бензином.
В одних узлах было действительно тряпье, в других - штурмовые костюмы и
комплекты тактического снаряжения. В одних коробках - домашний скарб и
продовольствие, в других - боевая экипировка и спецоружие:
бесшумные автоматы "вал", отличающиеся небольшой массой (меньше трех
килограммов с патронами), скромной длиной - 87,5 сантиметра, и мощностью
поражения: на дистанциях до 400 метров огонь из "вала" выводит из строя автомобили
и самоходные артиллерийские установки. Короткий магазин на двадцать патронов
СП-5 или СП-6 позволяет более плотно прижиматься к земле;
бесшумные автоматические снайперские винтовки "винторез" с оптикой ПСО-1 и
ночным прицелом НСПУМ-3 (вес вместе с источником питания для инфракрасной
подсветки - 2,1 килограмма). На расстоянии в полкилометра пуля из "винтореза"
пробивает двухмиллиметровый стальной лист и поражает человека, стоящего за
"сталью";
7,62-миллиметровые автоматы Калашникова, оснащенные пулей уменьшенной
скорости (УС), с прибором бесшумной, беспламенной стрельбы ПБС-1 (глушение
звука выстрела происходит за счет дозвуковой скорости пули и отсечки пороховых
газов глушителем);
бесшумный самозарядный 7,62-миллиметровый пистолет "ПСС". Звука выстрела
из "ПСС" не слышно, лишь щелчок, как у пневматического ружья;
самовзводный гранатомет "РГ-6" - оружие огневой поддержки 40миллиметровыми
фугасными, осколочными, кумулятивными, осветительными,
сигнальными, газовыми и дымовыми гранатами. Боекомплект находится в
шестирядном барабане револьверного типа;
зенитный ракетный комплекс "игла". Вес ПЗРК в боевом положении около 19
килограммов (чуть больше десяти килограммов весит сама ракета). В случае
преследования группы вертолетом "игла" очень даже помогает: "вертушки" сбиваются
всегда.
А также ручные гранаты, мины осколочные направленного действия МОН-25,
ножи разведчика НРС, в рукоятке которых встроено стреляющее устройство под
бесшумный патрон СП-4, метательные ножи, ночные бинокли, электродетонаторы,
саперные провода и прочее.
Вооружения не так много, но и немало. Алексей Хайдаров еще помнил
многокилометровые марш-броски по карте и компасу и с полным комплектом
походного снаряжения разведчика. А это 20 гранатных выстрелов к подствольному
гранатомету, шесть гранат, 900 патронов, восемь магазинов, два разовых
противотанковых гранатомета "муха", саперная лопата, противогаз, котелок, тент,
зимняя куртка, спальный мешок, сухой паек и еще кое-что. И все это диверсант прет
на себе многие километры и в любую секунду готов начать бой.
ПЗРК "игла" лежал у самого борта "шишиги", заваленный сверху барахлом.
Коробки с оружием были расположены так, что в любую секунду бойцы могли им
воспользоваться. Под афганской одеждой спецназовцы держали лишь ножи,
пистолеты и по одной эргэдэшке.
Ночь. "Шишига" шарит своими подслеповатыми фарами по едва приметной
дороге, занесенной песком. Бойцы в кузове укрылись теплыми верблюжьими
одеялами, ворс которых долго не снашивается. В кабине двое: водитель - горбоносый
Али-Баба - и командир группы диверсантов. Хайдар неплохо знал местное наречие,
знаний языка хватало и на то, чтобы объясниться как с местными "операторами
машинного доения" - иракскими гаишниками, - так и с военным патрулем.
Плановые рейды без вооружения, но в полном составе показали, что, перемежая дари,
пушту или фарси (на них Хайдар изъяснялся лучше), арабскую речь и имея в кузове
строительные и прочие инструменты, можно пересечь эту жаркую страну из конца в
конец. В некоторых селениях российским спецназовцам предлагали поработать -
рыть колодцы, но они отказались: мол, договорились в другом месте.
А просто группа иракцев действительно вызывала, точнее, могла вызвать
подозрение. Хоть и небольшие, но оппозиционные силы изредка давали о себе знать.
Две патрульные машины "Главер" английской компании "Главер Уэбб", созданные
на базе шасси "Лендровера" и, видимо, поставленные в Ирак в обход международных
эмбарго, перегородили путь российской "шишиге" в пятнадцати километрах позади
Эн-Наджафа, города с населением двести тысяч человек. Эн-Наджаф диверсионная
группа успешно объехала сухим руслом - вади. Дорога знакомая, Али-Баба отлично
ориентировался на ней. Несколько раз пришлось выезжать к населенным пунктам -
как и сейчас, когда вади уводило в сторону от резиденции "Хранитель пустыни".
Али-Баба свернул на обочину и поставил машину на ручной тормоз, не глуша
двигатель. Непрезентабельный с виду, внутри "ГАЗ-66" имел надежный и четко
работающий мотор. Чтобы мерный рокот двигателя не шел вразрез с обликом
машины, Али-Баба повесил на него несколько жестянок, которые дребезжали так
сильно, что, казалось, "шишига" вот-вот развалится.
Патрульные "Главеры", походившие на "УАЗы", ощетинились мощными
"кенгурятниками", больше похожими на штурмовые тараны. Трое патрульных,
вооруженных "калашами", не спеша подходили к "шишиге". Еще четверо военных,
покинувших машины через задние дверцы, страховали товарищей. Картина на самом
деле знакомая, пару раз в месяц обязательно встречаются на дорогах афганские
кочевники. Попадаются таджики, которых выгнала в Афганистан кровавая
гражданская война, а позже их вышвырнул в соседние страны "Талибан". Вопрос: куда
их выдворят США и их союзники? Уже сейчас беженцам можно разворачивать свой
керогаз помятым бампером на Иран.
Через защищенное мелкоячеистой решеткой лобовое стекло на "шишигу"
смотрели водители, одетые, как и их товарищи, в каски с маскировочной сеткой.
Хайдар соскочил с подножки и встал рядом с открытой дверцей, смиренно держа
руки на животе. С другой стороны машины его действия продублировал Али-Баба,
застегивая пуговицу на засаленном коричневатом пиджаке.
- Куда едете? - спросил командир патруля Али Хасан, подходя к Хайдару и
угадывая в нем старшего общины. В данный момент старший, согласно легенде и
оперативной необходимости, нарушал правило: "командир с радиостанцией должен
находиться в кузове с личным составом".
- В Эс-Самаву, начальник, - ответил Алексей.
- Эс-Самава в другой стороне. Вам нужно поворачивать направо, - показал
Хасан. - Вы приехали сюда сухим руслом?
- Да, начальник. Плутали много, ночью ехали.
- Откуда приехали?
- Из Мазари-Шарифа и Кундуза, мы беженцы из Таджикистана.
- Я спрашиваю, откуда вы едете? - повысил голос патрульный, когда мимо
проехала, снизив скорость, грузовая машина.
- Из Рамади, - уточнил Хайдар. - В Эс-Самаве нам обещали работу.
- Вели своим людям вылезти из кузова, - велел Али Хасан. - Мы осмотрим
машину.
- Эй! - Хайдар перешел на пушту, поворачиваясь к своим бойцам. -
Вылезайте! Осмотр. - Он снова повернулся к старшему военного патруля. - Там две
женщины, одна беременная. Можно им остаться на месте?
- Если она беременная, то почему не в кабине?
- Она с мужем. Всегда вместе. Привыкла. - Хайдар пнул колесо "шишиги". - В
кабине еще больше трясет.
Али Хасан покивал: уродская машина, сидишь буквально на колесах. Он позвал
товарищей, и трое патрульных забрались в кузов.
Хайдар почесал мочку уха: "Внимание!"
Анатолий Загороднев сидел на бауле, прислонившись спиной к борту. Он держал
руки, скрытые за складками бурки, на огромном подложном животе. Левая
поглаживала правую, вооруженную пистолетом. Умело загнутые и накрашенные
ресницы диверсанта замерли, красивые оливковые глаза неотрывно смотрели на
иракцев, ловко запрыгнувших в кузов. Агатовые брови, сросшиеся на переносице,
выражали испуг.
"Не бойся, - взглядом обнадежил спецназовца патрульный по имени Фейсал
Раш
...Закладка в соц.сетях
