Жанр: Боевик
Мужская работа
...ые знаки,
оставленные неизвестным специалистом-артистом. Тем не менее качал головой и едва
заметно улыбался. Видно, тому еще не приходилось сталкиваться с российским
спецназом. А может, он уже столкнулся с бойцами из его группы и они показывают
ему мастер-класс живучести.
Хайдар позволил себе опуститься на стул и закурить сигарету. Он уже не смотрел
на группу россиян, даже по привычке не отметил, во что они одеты. Он думал о том,
что, возможно, тот незнакомый артист спас заложников - если, конечно, не брать в
расчет признания Полины Ухорской. Вот он, Хайдар, ничего не знает о заложниках,
но попадает в ловушку и видит перед собой в какой-то степени несчастных, пусть
даже нечестных, но все же своих соотечественников. Он видит их почти рядом с
выходом, потому что они живцы и прятать их далеко нет смысла. Неужели бы он
бросил их? Нет. А если бы группу не ждали, то у него не было бы времени и
возможностей лазить по лабораториям. Его бойцы, зачистив охрану и подготовив ВВ к
взрыву, покинули бы бункер в очень хорошем темпе.
Алексей снова задал себе этот вопрос: "Неужели бы бросил их?"
И ответил: "Нет". Но какое "нет"? "Нет" именно сейчас или "нет" вообще? И
понял, что на этот вопрос у него ответа НЕТ.
47
Допрос пленного существенно повлиял на дальнейшие действия спецназовцев.
Гюрза передал Моджахеду сообщение: "Осторожно, где-то под лестницей скрытая
комната". Таджик задержался на втором этаже, вслушиваясь; последние два пролета
преодолел, укрываясь за массивными резными балясинами. Сейчас обязанности
командира взял на себя Муратов, и Сергей беспрекословно выполнял его команды.
Идею Моджахеда штурмовать скрытое помещение он принял как должное: иметь за
спиной порядка двадцати бойцов "Алькора" и просто неизвестность - в сложившейся
обстановке было неразумно. К тому же спецназовцы не потеряли надежды снова
увидеть товарищей, отрезанных от них бетоном бункера.
И сами они, дабы не быть отрезанными друг от друга во время боя и в случае
необходимости отступать с поочередным прикрытием, действовали вместе.
Сосредоточившись на одном крыле первого этажа, Моджахед и Али-Баба работали в
паре. Николай стоял в двух шагах от лестницы, а Юсупа скрывала колонна со следами
от пуль и осколков гранат. Опустившись на колено и взяв автомат на изготовку,
Каримов оказался в окружении трупов. Он успел отметить, что не все иракские
спецназовцы были вооружены "Калашниковыми": во всяком случае, двое из них
совсем недавно имели шансы в полной мере показать все достоинства
западногерманского винтовочно-гранатометного комплекса "TSG" (система
тактического оружия поддержки), состоящего из штурмовой винтовки "G.3A3" и 40миллиметрового
подствольного гранатомета "НК.79", крепившегося в нижней части
цевья. Судя по всему, эти двое должны были поддержать товарищей как точными
одиночными выстрелами, так и огнем из подстволок. Опять же, если судить по
многочисленным ранам на телах спецназовцев, они были убиты осколками гранат.
Коэффициент полезного действия от работы Моджахеда приближался к ста
процентам.
Ни на верхних этажах, ни в служебных помещениях диверсанты не обнаружили
оборудования для слежения, а таковое должно быть. Из допроса пленного оказалось,
что аппаратура находится там, откуда Моджахеда неожиданно атаковали
"алькоровцы". Два товарища, уложившие полтора десятка иракских спецназовцев,
снова вошли во дворец - спустя всего две минуты. Николай даже не успел
отдышаться, не то что хотя бы немного остыть от скоротечного, но интенсивного боя.
И не знал, на руку ли им эта пауза: лучше, когда работаешь без передышки, когда
нервы, собранные в комок, накрепко удерживают любые колебания и страх перед
свистящими пулями и грохотом взрывов.
Бой хоть и носил летучий характер, но отнял немало сил - главную роль сыграли
те же нервы, а пауза обострила восприятие произошедшего и вынесла на поверхность
памяти неожиданное появление спецназа, скользящий удар пули в шлем; возьми
иракский стрелок чуть правее, и несколько слоев кевлара, защищающих голову от
осколков, могли не спасти: мощная пуля была способна откинуть голову в тяжелой
каске которая вместе с очками ПК весила около трех килограммов, и сломать шейные
позвонки.
Первое, что сделал Моджахед, укрывшись за колонной портала, это вывел из строя
видеокамеру, передающую изображение центральной части коридора на первом
этаже.
Когда на лестнице появился Гюрза, Николай подал ему знак: "Ко мне".
Место, где могла находиться скрытая дверь, Моджахед определил даже в
относительной темноте. Дальняя стена подлестничного пространства была шести -
шести с половиной метров в длину, значит, где-то посередине. И не обязательно
бронированная; хотя как знать. Муратов снова дал команду товарищам, и к стене
полетели три гранаты. Едва стих слегка асинхронный грохот разрывов, к которому
примешались хлопки разорвавшихся мониторов, в ярко освещенную брешь,
образованную влетевшей внутрь дверью, спецназовцы бросили еще по одной гранате,
на сей раз применяя тактику зачистки и поливая автоматным огнем внутреннее
пространство комнаты. И только после интенсивного обстрела вошли туда.
Толик Загороднев вскрывал таким способом уже третью дверь - не такую
массивную, которая отсекла их от главного и единственного выхода, но с похожими
литыми ребрами жесткости, с желто-черными полосами, со сложной системой
хромированных рычагов, а также с длинными трубчатыми ручками, расположенными
по диагонали: вешал на замок небольшой заряд пластита с детонатором и поджигал
короткий саперный шнур. Громкий хлопок, и искореженный замок уже ни на что не
годился.
В этом продолговатом помещении размером шесть на двенадцать метров было
много взрывчатки, но недостаточно для поставленной задачи. И Нафтизин продолжил
вскрывать двери. Он находил целые арсеналы - автоматные и пистолетные патроны,
ручные гранаты, кумулятивные и фугасные для РПГ, тротиловые шашки... Десятки и
десятки ящиков. В одном из помещений он обнаружил не менее пятисот реактивных
снарядов, столько же мин к миномету, порядка двухсот реактивных снарядов
увеличенной дальности, складированных очень грамотно: головная часть отдельно,
маршевая с двигателем - отдельно. Все двери Нафтизин оставлял открытыми, взяв на
себя обязанности главного подрывника. Собственно, минировать придется одну
комнату, остальные запасы сдетонируют от сильнейшего взрыва. Толик уже выбрал
способ минирования и приступил к окончательной фазе. Однако последнее слово
останется за товарищами, которые наверху. Как только с ними наладится связь - а
это произойдет через пять-десять минут, - Нафтизин буквально заразит своим
неизлечимым вирусом внутренности "Хранителя".
Толик предчувствовал, что товарищам сейчас не сладко, но успевал мысленно
встать на место то одного, то другого; как бы он действовал в той или иной
обстановке. И приходил к выводу: отбрешутся.
Он обходил стороной только двери лабораторий со знакомыми уже
бронированными стеклами. Не было времени вглядываться, однако Загороднев пришел
к выводу, что отравляющих веществ в бункере немало. Удивило другое:
принадлежность ОВ к Вооруженным силам России. Точнее, Советского союза. Зная
маркировки, Нафтизин без особого труда определил снаряды ствольной артиллерии
ХСб с весом отравляющего вещества 1,390 килограмма, модуль 9-ЕК-3264 весом более
17 килограммов, блок авиационных бомб 9-А-3109... Часть боеприпасов была снята со
снарядов. "Не с ними ли работали наши специалисты?" - подумал он.
Моджахед тоже отметил время. "Еще пять минут, - решил он, - и надо уходить".
Труп Марата Джумаева говорил за остальных бойцов, оставшихся в бункере.
Против команды Аль-Хадиси Моджахед с товарищами отработал в прежнем
ритме. Разрывы гранат вывели из строя все лампы дневного освещения, и скрытое
помещение погрузилось во тьму. Спецназовцы, включив приборы ночного видения и
опустив их на глаза, вошли внутрь, рассредоточившись в трех направлениях. Мешал
едкий дым, поваливший наружу, но цели были видны достаточно хорошо. Пули из
пары "валов" и "винтореза" Гюрзы не щадили ни раненых, ни уцелевших после взрыва.
Кошмар напоследок явился каждому "алькоровцу" в виде горящих, как глаза
аллигатора, кроваво-розовых огоньков, выслеживающих цели, и вспышек
стрекочущего оружия.
Одна из пуль нашла командира "Алькора", и он, тяжело ахнув распахнутым ртом,
уронил голову на грудь.
Минутами раньше он, откровенно прятавшийся в подвале резиденции, которую
приехал защищать, зло думал, что русским спецназовцам не выбраться. На его глаза
навернулись слезы обиды, когда он связался по радио со штабом корпуса и полицией
Эн-Наджафа. Не пройдет и получаса, как здесь все возьмут в такое плотное кольцо, из
которого не выкарабкаться даже хитрому пустынному каракалу. "Русской тройке"
блокируют не только дороги, но и выставят посты на каждом бархане.
- Не знаю, - бросал он в рацию, избегая взглядов бойцов, - диверсантов не
меньше сотни! Иначе как бы они положили две трети моих людей? Не дайте им уйти!
Как раз в это время мощный взрыв сорвал дверь с петель.
"Еще пять минут, и надо уходить".
Али-Баба и Гюрза заняли места за колоннами портала, словно верили в чудо. Они
готовы были к новому бою, расстрелять последние патроны и так же до последнего
ждать и надеяться. Они старались не думать о том, что вернутся с пустыми руками, не
выполнив задание, потеряв больше половины группы вместе с командиром; и о том,
как будут уходить. Уйдут. Втроем просочатся сквозь любые кордоны - пешком,
ползком, днем и ночью будут идти.
Хайдар решил не отпускать заложников ни на шаг. Когда в комнате появился Плут
и доложил о результатах, Алексей знаком поманил их за собой.
Хитрук и без посторонней помощи обнаружил вентиляционную шахту. Она
находилась на уровне двух с половиной метров от пола. К ней вели цинковые трубы,
рукавами уходящие из этого тесного помещения размером шесть на три метра. Сам
вентилятор и мотор крепились на массивных болтах, торчащих из бетонированной
площадки. До недавнего времени трубы издавали дребезжащий звук, который пропал
вместе с грохотом опустившейся герметичной двери. Капитан еще не знал, что от
цианида погиб его боец, что газ предназначался всем (противогазы от него не спасут)
в самом начале операции в бункере - но не позже, поскольку вариант с дверью
виделся попыткой взять диверсантов в плен. Хотя газ мог сказать свое веское слово
позже - после попытки спецназовцев подорвать дверь. Сильнейшее отравляющее
вещество, его хватило бы на тысячу человек. В первую очередь они стали бы искать
выход, а уже потом думать - минировать бункер или нет.
Действительно, атмосфера в отсеченном помещении и шахте, по которой шла
лестница, представляла собой живое ядовитое существо. Любое прикосновение к нему
вызывало смерть.
Вентиляционная шахта представляла собой огромное полое бетонное
членистоногое с сечением шестьдесят на шестьдесят сантиметров. Вот по этим
внутренностям и предстояло прогуляться команде Хайдарова и двенадцати
заложникам. Самые трудные участки - многометровые вертикальные. Казалось,
невозможно преодолеть их. Вставать друг на друга? Даже опытный "военный
альпинист" Хитрук не мог преодолеть это препятствие, отталкиваясь, к примеру,
руками и ногами. Попробуй оттолкнись чем-нибудь в этакой кишке.
- У тебя все готово? - спросил Алексей.
- Да, - подтвердил готовность Плут. В руках он держал автомат со специальной
насадкой, похожей на гранату со слезоточивым газом, стержень которой вставляется в
ствол винтовки или пистолета: выстрел - и граната из пистолета летит на семьдесят
метров, из винтовки - на сто двадцать. Эта насадка также имела стержень из легкого
сплава, внутри ее находилась титановая "кошка" в сложенном состоянии. После
выстрела она "выпускает когти" и цепляется за что только можно уцепиться. Легкий и
прочный шнур, выдерживающий до семисот килограммов, небольшой бухтой лежал у
ног "военного альпиниста".
- Посветить? - спросил Хайдар.
- Не надо. - Плут, прицелившись в темноту шахты, нажал на спусковой крючок.
"Кошка" взвизгнула и в одну секунду размотала часть шнура. Хитрук подставил руку
- упадет или нет? Не упала. Где-то на высоте десяти метров "кошка" зацепилась за
край колена, обрушив вниз лавину пыли.
Плут, освободив себя от боевой выкладки, остался в майке и брюках; опустив на
глаза пылезащитные очки и закрыв нижнюю часть лица банданой, он был готов к
подъему. При нем только пистолет и еще четыре заряда для "кошки" плюс пара ножей,
рация, фонарик, закрепленный за лямку очков, и запасной нейлоновый шнур - при
помощи одной веревки никого на поверхность не вытянешь. И если колен окажется
больше или выстрелы окажутся холостыми, также придется туго.
Хайдар отметил время: считая с момента выхода из лифта, прошло чуть больше
пятнадцати минут. Хороший результат.
- Давай, Плуг, пошел.
Хитрук обладал колоссальной силой и выносливостью. Уцепившись за веревку, он
буквально по десять-пятнадцать сантиметров поднимал свое тело - больше не
позволяла ширина шахты. Но быстро. Очень быстро и без помощи ног. Несколько
секунд - и его ботинки скрылись в темноте.
"Теперь я знаю, как чувствуют себя глисты", - пришли в голову Стасу Хитруку
слова Брюса Уиллиса в "Крепком орешке". Бетон давил со всех сторон, и Плут только
в эти мгновения остро почувствовал приступ клаустрофобии. Ощущение такое, что он
проснулся в гробу.
Толстый слой пыли, скопившейся на стенах шахты, осыпался на голову, плечи,
просачивался за воротник майки; не попадал лишь в рукава, которые Стас перетянул
ремешками. Ему поминутно приходилось трясти головой, чтобы сбить пыль с очков и
со стекла фонарика.
Наконец ущербный луч коснулся матовой поверхности якорька; он держался за
выступ лишь одной лапкой. Невольно движения "военного альпиниста" стали более
плавными, отчего Плут начал больше уставать.
"Врешь, не возьмешь..." Подтянув, насколько это было возможным, ноги, Хитрук
на мгновение зафиксировал тело в вертикальном положении: уперся спиной и
коленями в стены шахты. В следующий момент он начал скользить вниз по бетонной
трубе, будто смазанной салом. Но ему хватило этого ничтожного мгновения, чтобы
ухватиться одной рукой за якорек, а другой нащупать переход и удерживаться на
скользкой поверхности кончиками пальцев.
"Уф-ф..." Плут перевел дыхание. Близость горизонтальной шахты не могла
принести облегчения, ему предстояло ощутить на спине всю тяжесть многотонной
массы бетона и земли.
Впереди его ждало самое трудное: втиснуться в этот изгиб, не имея под руками
никакой опоры. Одной рукой он держался за "кошку", которая, дай ей слабину,
сорвется с уступа. Но пока она держала, что дало возможность Плуту ногами очистить
от пыли небольшой участок и опереться о шероховатость бетона каблуками ботинок.
Рискованный рывок, и он подвинулся к шахте на десять сантиметров. Еще одна
порция пыли полетела вниз, и Стас повторил свои действия. И, наконец, последнее
движение, когда с неудобного положения - рука, держащая "кошку", надавила на
ребра - он на полкорпуса втиснулся в шахту, отпуская спасительный якорек. И тут
же заработал ногами, помогая себе лишь одной рукой - вторая вытянулась вдоль
тела.
"Суки! - ругался Плут. - Как они умудрились на такой глубине устроить хитрые
ходы? Не иначе как заливали бетон в опалубку непосредственно в вырытом
котловане". Только зачем? Ответ один: вертикальная шахта, лишенная колен, при
прямом попадании бомбы станет идеальным проводником для взрывной волны; а в
коленчатом варианте, наоборот, погасит ее разрушающее действие. И вообще в
прямую трубу можно накидать гранат.
Передохнув с полминуты, Плут пополз дальше, волоча за собой уже два
нейлоновых шнура: целую бухту он сбросил вниз, закрепив один конец на поясе.
Он походил на живой бульдозер, двигая впереди себя нарастающий с каждым
метром пути слой пыли. Бандана, закрывающая его рот и нос, уже фактически не
пропускала воздуха, и дышать Хитруку приходилось все тяжелее. Но вот луч фонаря
высветил то, о чем Плут даже не мог мечтать: довольно широкую площадку, где
вполне могли разминуться два человека; а из нее вверх шла очередная вертикальная
шахта.
"Дай бог - последняя", - понадеялся Стас.
Моджахед снова глянул на часы: прошло восемнадцать минут с того времени, как
он ушел от первой пули. Он передал по рации:
- Уходим, братва. Прием.
- Куда вы собрались?
Моджахед почувствовал шевеление корней волос на своей бритой голове. Он не
мог ошибиться: голос принадлежал Плуту, этому хитроумному хохлу. И Муратов
против всех правил назвал его по имени.
- Стас! Где ты? Где вы? - быстро поправился Николай, ибо сердце говорило:
они живы.
- Не знаю, брат. Где-то рядом с поверхностью земли. А ты где?
- Между караулкой и восточным углом портала.
- Сейчас я крикну - послушай.
Приглушенный крик раздался в пятидесяти метрах.
Моджахед, боясь потерять этот голос, метнулся в сторону караульного помещения.
Где-то здесь. Нет, чуть дальше. Ближе к электротрансформаторной станции. И он в
свете красиво иллюминированной мечети увидел чугунную замаскированную
решетку, за которую держалась рука Плута, а рядом матово отсвечивала титановая
лапа якорька.
Николай дотронулся до черных, сбитых в кровь пальцев Хитрука:
- Ни фига себе - альпинист!
- Нет, брат, теперь я спелеолог. Открывай решетку. Внизу есть небольшой
отстойник, два человека как раз разминутся. Будем вытаскивать заложников. Меня
вытянете последним. Братве скажи, чтобы в бункер не спускались - там Нафтизин
работает. Все, я пополз обратно.
Гюрза и Али-Баба, слушавшие свои рации, обменялись сигналами: "Путь
свободен".
Действительно, путь был свободен.
И Загороднев, получив последнее указание, сделал простую вещь: внатяг
прикрепил трос к двери, которая закрыла им выход из бункера. Второй его конец был
продет в кольца нескольких гранат, находящихся в хранилище с взрывчатым
веществом: тонны гексогена и тротила. Еще Игорь Курчатов констатировал: "В КБ-11
было сделано много опытных взрывов на моделях и показано, что, подобрав
надлежащим образом комбинацию тротила с гексогеном, можно избежать расколов
центрального металлического шара". Курчатов экспериментировал с плутониевым
шаром.
Русские спецназовцы уходили. И уводили с собой заложников. Оставив в чреве
"Хранителя пустыни", навеки покидающего свой пост, ответный сюрприз.
Мужская работа
В "Главере" Хайдар занял место механика-водителя и через зарешеченное окошко
смотрел, как в другую машину садятся заложники. Они занимали места на боковых
сиденьях. Плут погонял их:
- Ближе к кабине. Все ближе к кабине.
Плут сделал отмашку командиру: "Готовы". Алексей обернулся - позади точно
такая же картина, как в "Главере", за рулем которого непринужденно устроился АлиБаба:
по три заложника с каждой стороны, с краю, будто страхуя их, разместились
спецназовцы. Включив дальний свет и фару на крыше, Али-Баба, форсируя вторую
передачу, круто развернул машину.
Хайдар, следуя за джипом Али-Бабы, фару на крыше включать не стал,
ограничившись ближним светом. Брызговики, защищающие колеса от пуль и едва ли
не касающиеся земли, как ни странно, отражали свет. Хоть и смутно, но капитан
видел в них отражение фар своей машины. От джипа Али-Бабы он держал расстояние
в двадцать метров; Юсуп сам определит место, когда нужно будет съезжать с этой
асфальтированной дороги, по которой мчались "Главеры"; а позади машин, казалось,
валились "висельные" столбы, опутанные колючей проволокой. Их тени с
периодичностью стробоскопа наваливались на джипы и пропадали, едва фары задней
машины пересекали определенный рубеж.
Всего несколько часов назад по этой дороге сновали туда-сюда эти патрульные
машины, только водители и пассажиры были другими.
Хайдару показалось, что они не проехали и двух километров, но вот на впереди
идущем джипе вспыхнули красным тормозные огни, забранные крупной решеткой, и
он начал замедлять ход. Затем Али-Баба предупредительно включил огни левого
поворота, хотя никакого съезда в этом месте не было. Когда скорость снизилась до
двадцати километров, водитель под острым углом протаранил "колючку" между двумя
столбами.
- Держись! - предупредил Алексей пассажиров, дублируя маневр Али-Бабы и
инстинктивно зажмурившись, когда по решетке, ограждающей лобовое стекло,
ударила сетка из колючей проволоки. По направлению от дворца "Главеры" съехали
влево и через двадцать метров стали. Военные джипы сослужили свое и подарили
команде капитана Хайдарова полчаса времени: Алексей не сомневался, что о своей
неудаче командир "Алькора" или кто-то из его бойцов сообщил руководству. До
последнего дерзкого штурма подгруппы Моджахеда у "защитников" дворца оставалось
несколько минут.
Диверсанты спешно покидали свои места и поторапливали ничего не
понимающих химиков, которым казалось, наверное, что так спокойно они доедут до
самого Багдада. А может, и дальше. Безмятежность покинула их, когда они сделали по
рыхлому песку первые шаги. Они шли вслед за спецназовцами обратно к дороге. А на
противоположной стороне уже работал Загороднев. Примерно в тридцати метрах от
места съезда он аккуратно перерезал проволоку в ограждении, делая в ней узкую и
неприметную глазу лазейку, чтобы в нее мог протиснуться один человек. Приподняв
нижний край вырезанного ограждения, он страховал заложников, пригибая их головы.
Следом за ними быстроногими тенями в лаз скользнули диверсанты. Толик нырнул в
проем последним и постарался убрать следы в образованной бреши.
Он обернулся на "Главеры", на которых остались включенными габаритные огни,
и быстро догнал товарищей. Так он и замыкал колонну до того места, где они
оставили "шишигу"; до нее по прямой было порядка семисот метров.
Али-Баба, морщась, то и дело качал головой и бросал Хайдару, сидящему рядом:
"Не доедем". "Шишига" чудом пробиралась по песку, увязая до половины колес.
- Давай, давай, - подбадривал товарища командир, - еще немного осталось.
Хотя "немного" - сильно сказано. Им предстояло проехать по этим зыбучим
пескам около пяти километров. Сейчас "ГАЗ-66" шел параллельно дороге, ведущей в
Эн-Наджаф, но двумястами метрами в стороне и не включая огней; его выдавал лишь
надрывный рев двигателя. Юсуп в основном ориентировался по огням на дороге,
находящейся слева от "шишиги", - ночь, а на этом разбитом шоссе движение было
таким же интенсивным, как днем: десятки военных и полицейских машин сновали по
дороге, блокируя все возможные выезды из песков. Хайдар при помощи "Главеров"
лишь на короткое время сбил преследователей со следа, но и это время виделось
сейчас драгоценным; ночь близилась к концу, скоро рассвет, и "шишига" будет у сотен
военных как на ладони.
- Давай, давай, Али-Баба, - Алексей крепко сжимал в руках автомат, - еще
немного.
Юсуп в очередной раз покосился в левое окошко; в стекле, как светлячки,
отражались огни машин.
- Вот мы разбудили их! - ворчал он, еле-еле справляясь с рулем. Нагрузка на
руки была велика, как на старом "ЗИЛе". Ныли и готовы были лопнуть плечевые
мышцы, ладони, наверное, были в синяках. Разведывательный рейд, совершенный
накануне Юсупом, Плутом и Моджахедом, дал некоторое представление об этом
сложном участке, однако сейчас Али-Баба не видел его, вел "шишигу" вслепую. Пока
что на пути не попалось ни одного крутого бархана, песок стелился волнообразно,
попадались твердые, словно заветренные участки, на которых "шишига" шла как по
асфальту, но они были короткими, и машина, как в болото, снова ныряла в пески и
каким-то чудом избегала столкновений с брошенными нефтяными трубами.
Хайдар частенько бросал взгляды на спидометр - сколько проехали, однако
главным ориентиром станет небольшой поворот на шоссе: хочешь не хочешь, но
придется брать ближе к дороге. Возможно, думал капитан, команде помогут военные
машины, порой ослеплявшие глаза. С одной стороны, хорошо, что их так много, а с
другой, если транспортное средство диверсантов будет обнаружено, бойцам
несдобровать. Просто тяжелым боем не отделаешься, да и вступать в бой с такими
огромными силами равносильно самоубийству. Единственный вариант - разбиваться
на мелкие группы и уходить, но придется брать на себя по два-три заложника. "Ети их
мать!" - выругался Алексей.
- Сколько прошли, Али-Баба?
- Проползли! - Юсуп насилу удерживал руль в руках, машину постоянно
клонило вправо. Но пока она шла. Как на плохоньких гусеницах, но ползла на северовосток,
прямо к живописным берегам Евфрата. Однако не река являлась целью
диверсионной группы Хайдара - если все пройдет удачно, до Евфрата они не доедут
порядка пятнадцати километров.
Где-то здесь, пытался определить Али-Баба. Совсем неподалеку то место, где он с
товарищами повернул назад, разведав один из основных отходов группы. А может,
чуть дальше.
- Поворот, гляди! - Юсуп смертельно устал вести машину, и желание поскорее
доехать и бросить ее ко всем чертям едва не привело к ошибке: он оторвал руку от
баранки и показал направление. "Шишига" тут же наказала за беспечность, вильнув в
сторону и зарываясь правыми колесами в песок. Али-Баба отреагировал мгновенно: он
довернул руль в сторону заноса, немного давая газа, потом выровнял машину рулем и
постепенным сбрасыванием скорости. - Поворот, - повторил он, мысленно
прочитав короткую молитву на фарси.
- Сворачивай через сто метров, Али-Баба.
- Знаю.
Капитан до боли в глазах всматривался в ползущие по дороге огни. Действительно
можно было заметить их плавное движение в сторону и как бы под горку, после чего
они двигались по прямой. Однако в душу вкралось сомнение - тот ли это поворот?
Может, на пути в Эн-Наджаф есть еще один, который он не запомнил? Но нет,
впереди показались огни селения Эс-Амара - несколько десятков домов; рев военных
машин всполошил жителей, и почти во всех окнах горел свет.
Али-Баба словно отмерял расстояние шагами: он круто свернул вправо ровно через
сто метров. "Шишига" накренилась на бархане и
...Закладка в соц.сетях
