Жанр: Боевик
Мужская работа
... * *
51
Первым вертолет обнаружил Моджахед, продолжавший контролировать дорогу из
башенки бронетранспортера. Как и представляла себе Полина Ухорская, командир
группы спецназа услышал: "Вертушка", Хайдар!" Однако голос Муратова был не
радостным, а напряженным. Он не увидел его, поскольку небо над Ираком попрежнему
было черным; лишь звезды, как шляпки посеребренных гвоздиков на
прокопченном потолке, мерцали на небосводе. Незнакомые созвездия, которые
недоступны взору из необъятных просторов заснеженной России, словно напоминали
русским спецназовцам, что они вторглись на чужую территорию, даже больше: что
они взялись не за свое дело. И это в большей степени относилось к пилоту "вертушки",
самостоятельно взвалившей на себя мужскую работу. Небо - это ее стихия, но она
осталась в прошлом, само же небо осталось неизменным, оно не прощало ни
самовольства, ни своенравия, на каких бы чувствах они ни были замешаны.
Сквозь рев двигателя, который многократно усиливался в бронированной башенке,
Николай Муратов ощутил на себе - буквально кожей - давление воздуха и уже
затем расслышал мерный рокот турбин. И определил направление винтокрылой
машины: она шла с севера страны, куда доступ транспорта последнее время был
ограничен, с одной из иракских баз, расположенных вокруг столицы. Несомненно, это
был армейский вертолет - гражданские по ночам не летают, как правильно заметил
Ухорской командир экипажа. Спецназовцы знали, какое оружие несет на пилонах
военный транспорт: кроме неуправляемых реактивных снарядов - "фаланги" и
"штурмы", пушки и крупнокалиберные пулеметы.
Пока Моджахед не определил тип вертолета, но по тому, как уверенно он шел,
понял, что на борту опытный летчик, а сама "вертушка" либо адаптирована под
ночные полеты, либо была одним из вариантов с добавкой "Н" - ночной.
Обзор из башни БТРа позволил Моджахеду увидеть странное явление: ночное
звездное небо вдруг заслонила неясная тень; и если бы не нарастающее давление и
усиливающийся звук двигателей, то незнакомая винтокрылая машина могла вполне
сойти за гигантскую птицу, словно вырвавшуюся со страниц восточных сказок.
"Гусар" уже свернул на вади, и все его шесть колес бороздили грунт высохшего
русла, вминали в него и отбрасывали мелкие камни, стучащие по бронированному
днищу бронетранспортера.
Моджахед отчетливо представлял, что видит сейчас экипаж вертолета:
зеленоватый ландшафт, болотного цвета русло, по которому на приличной скорости
уходит от преследования захваченный транспорт с заложниками на борту. Всего лишь
минуту назад спецназовцам, на лицах которых начали проступать улыбки и высыхать
капли пота - как следствие тяжелой и напряженной, но почти выполненной работы,
- казалось, что все закончилось. Точнее, самая нелегкая и опасная часть операции
песчаным ковром, окаймленным редкой растительностью, оставалась позади. Что
дальше, каждый представлял довольно отчетливо: пилоты "вертушки", обнаружив БТР,
сообщат его координаты и направление, спецназовцам перекроют этот едва ли не
последний путь; у них не хватит времени ни укрыть бронетранспортер, ни вывести
заложников к буровой, где уже под утро их можно было эвакуировать любым
транспортом, включая "Ми-8" "Роснефтегаза".
Однако пилоты вертолета могли не ограничиться одними лишь
разведывательными действиями: получив соответствующий приказ, они атакуют
транспорт имеющимися на борту огневыми средствами. Возможно, это
"двадцатьчетверка", в состав вооружения которой в свое время дополнительно ввели
две гондолы с шестью пулеметами калибра 7,62 и 12,7 миллиметра с общим
боекомплектом, превышающим восемь тысяч патронов, гондолы с 40миллиметровыми
гранатометами "пламя", унифицированными пушечными
контейнерами УПК-23-250 с пушками ГШ-23 и боекомплектом в полтысячи патронов.
- Хайдар! - Муратов высвободил плечи и голову из башни. Он видел часть
салона этой классной машины, комфортные места пассажиров и экипажа, видел
широкие плечи командира, выходившие за рамки кресла, не видел лишь выражения
его лица. - Хайдар, что будем делать?
Продолжать движение и тем самым открывать конечный пункт назначения,
вычислить который уже через пару десятков километров не составит большого труда?
Поворачивать, наводя на ложный след? Укрыться в одном из пустующих секретных
бункеров по эту сторону вади? Бросать БТР и уходить в пешем порядке?
Вертолет прошел над самой головой, метрах в пятидесяти, не больше. Хайдар,
видевший его неопределенный силуэт, покачал головой: экипаж действительно
опытный. "Вертушка" не просто шла над руслом, а рыскала, выискивая беглецов.
Не дождавшись ответа, Моджахед из башни на слух пронаблюдал за полетом
преследователя. Странно, но он продолжил движение в воздухе по прямой, будто не
заметил под собой БТРа. Но это невозможно. Тогда что, летчик посчитал его за
своего?
- Давай, Али-Баба, поддай-ка газу. - В голосе Хайдарова просквозили и
нетерпение, и раздражительность. Он действительно злился, в первую очередь на себя.
Он перебрал все варианты, исключая лишь один, ему и в голову не пришло, что
вертолет с базы, а на месте пилота - девятый член его команды. Еще и оттого, что не
выветрился пыл скоротечных боев, гибель товарищей, смертельные ловушки,
устроенные командиром иракского спецназа, слаженные действия самой команды
капитана Хайдарова и удачи, которая, безусловно, сопутствовала российским
спецназовцам. Они не ждали помощи по той простой причине, что она им была не
нужна - ни с земли, ни с воздуха. Просто они делали свою работу на высоком
профессиональном уровне, зная все ее тонкости и проявляя все качества, присущие
бойцам разведывательно-диверсионных подразделений. Алексей забыл свои слова,
брошенные в крайнем раздражении подполковнику ГРУ, бывшему асу ВВС: "Пробуем
уйти". А что еще он мог сказать, когда он со своей командой спешил к очередному
бункеру навстречу новой перестрелке и, конечно же, рисковал. Если бы Хайдар
вспомнил о том, что Ухорская опытный пилот, то в душу вкралось бы сомнение и он
вышел бы с ней на одностороннюю связь.
Хайдар точно знал, что "вертушка" снова появится: совершив облет в радиусе
нескольких километров и сообщая о своих наблюдениях, экипаж вернется к
шестиколесному беглецу, садясь ему на хвост.
- Моджахед, оставайся на месте и продолжай наблюдение. - Хайдар повернулся
к товарищам, бегло осмотрев вжавшихся в коричневатый винил сидений заложников.
- Нафтизин, готовь ПЗРК.
Собственно, это был единственный приемлемый вариант, и Загороднев во время
размышлений командира группы даже проявил некоторое нетерпение. Подмигнув
Гюрзе, Толик коснулся пальцами каски: "Есть!"
Вообще перевод ракетно-зенитного комплекса из походного положения в боевое
составляет тринадцать секунд, Нафтизин потратил чуть больше. Сейчас он держал в
руках грозное оружие. Максимальная дальность полета ракеты - больше пяти
километров, поражение цели ракетой, выдерживающей до пяти прямых попаданий в
нее пуль от патрона 5,56 НАТО, - до трех с половиной километров, ее максимальная
скорость - 1440 километров в час. И чем ниже скорость цели, тем выше процент
попадания. А цель шла еще и невысоко - в светлое время суток в стороне от вади
можно было заметить вышки линии электропередачи: на такой высоте, на какой шла
"вертушка", она вполне могла, сбившись с курса, запутаться в проводах.
Плут занял место у створок, чтобы открыть их по команде и дать дорогу Толику
Загородневу, державшему руку на съемной пусковой рукояти ПЗРК. Моджахед
продолжал вести наблюдение из башенки; ему в голову пришла оригинальная мысль:
он находится в рубке этого действительно корабля пустыни. Он всматривался то в
мечущиеся по песку огни БТРа, то в небо над головой, отчаянно желая не увидеть еще
одной грозной тени. Вертолет, рыскавший в небе, появился, будто из-под земли, из
одного из бункеров, полости которых наряду с секретными тоннелями избороздили
эти негостеприимные земли. И в один прекрасный момент могли показать свои
боевые головки и ракеты со средним радиусом поражения, сосредоточенные в
основном на границе с Ираном и Кувейтом.
Пора, пора "вертушке" возвращаться, нервно подергивая глазом, торопил экипаж
капитан Хайдаров. Чем ближе были они к базе, тем больше ставили под угрозу
операцию. Нужно только представить себе маневры неподалеку от буровой, которую в
течение нескольких минут блокируют подразделения иракских ВС. Из огня да в
полымя?
А ведь до появления вертолета-разведчика военные не знали ни направления, ни
средства передвижения диверсантов. О последнем узнали бы сразу же после осмотра
бункера, буквально по единицам имеющейся там бронетехники. А взрывать его не
было ни времени, ни резона: сам взрыв привлек бы внимание.
"Пора, пора", - вглядывался и вслушивался в ночь Хайдар.
Ухорская совершила двойную ошибку. Своими маневрами в ночном небе она как
пальцем указывала на потерявшийся в песках БТР. То, что вертолет не принадлежал к
ВС Ирака, и вообще в операции по обезвреживанию диверсионной группы не был
задействован ни один вертолет, стало ясно после запроса ответственного за операцию,
начальника штаба 3-го армейского корпуса Удая Аль-Хамида. Он сделал одинединственный
вывод - вертолет чужой и участвует в поисково-спасательной
операции. Сбить бы его, да нечем. Под рукой нет ни одного ПЗРК типа "иглы",
"стрелы" или "стингера". От ракет этих переносных ракетно-зенитных комплексов не
спасает система отстрела ложных целей и генератор инфракрасного излучения вроде
"испанки". Фактически "стрелами" и "иглами" вертолеты поражаются стопроцентно.
"Восьмерка" пролетела над БТРом на скорости больше ста километров в час,
Ухорская даже не сумела определить тип бронетранспортера, единственное, что
успела отметить, это явно армейский образец, а не гражданский вездеход, часто
встречающийся в этих местах. Невольно ее мысли, взявшие направление на
сопоставления, совпали с размышлениями капитана Хайдарова. Алексей не посвящал
подполковника во все детали операции - ее дело передать приказ, а приоритет
планирования целиком лежал на командире группы. Информация, полученная
Ухорской от генерала Хазраджи, была, безусловно, ценной, однако другой генерал, с
русскими корнями, дал о дворце Саддама куда более дорогостоящие сведения.
Несколько минут полета, и оставшийся позади БТР словно слился с другой
военной техникой, сновавшей по шоссе, стоявшей у разъездов, развилок и просто на
обочине. Командование 3-го армейского корпуса бросило на уничтожение
диверсионной группы все имеющиеся силы и средства, поставив на карту еще и
престиж. Даже жизни. Саддам никогда не простит генералам такого, мягко говоря,
ляпа, произошедшего в то время, когда американцы и их союзники в любую минуту
готовы были начать военные действия. Уровень боеспособности армейских
подразделений Ирака подрывался словно изнутри и, так или иначе, виделся началом
широкомасштабных действий.
Работу диверсионной группы капитана Хайдарова Ухорская увидела не сразу. На
месте дворца Саддама вздымались клубы серо-черного дыма. Огня почти не было,
небольшие и ущербные языки пламени лизали искореженные блоки и перекрытия,
плясали на деревянных остовах лестниц, дверей, перегородок; у огня не хватало сил
вторгнуться в бетон. А ведь он горит, и еще как.
Другой очаг пожара едва был заметен, однако почерневший корпус машины все
еще мог подсказать свою марку. То была "шишига", на которой диверсанты под видом
таджикско-афганских беженцев отправились на задание. Вокруг нее столпилось около
пятидесяти военных, но не было видно ни одного трупа.
- Уходим, уходим! - торопил Ухорскую пилот. Сугубо гражданский, он
понимал, что лишь одна удачная очередь из автомата добавит огня к догорающему
"газону".
Однако иракцы не стреляли. Пока они не знали, кто это кружит над ними. Смело
- значит, свой. Но уже через пять-десять минут он превратится в чужака.
- Возвращаемся! - И уже тише пилот обозвал Ухорскую дурой. Тем не менее по
интеркому его справедливое возмущение дошло до "пилота номер один". И только
сейчас, отчетливо представляя себе одинокий БТР, несшийся по высохшему руслу в
сторону базы, Полина догадалась, кто находится внутри брони. Об этом сказало ей и
шестое чувство, выбившее из глаз слезу. Как спецназовцы сумели захватить
бронетранспортер, Ухорская понять не могла. Поздно, но она начала выполнять
требования капитана Хайдарова, который в зоне своей ответственности был главным,
точнее - независимым: она лишь бросила мимолетный взгляд на радиостанцию,
припоминая слова Алексея: "На связь больше не выходи. Отбой!"
"Есть, капитан!"
"Да, в БТРе были НАШИ", - думала воскресшая Полина, круто уходя с места
взрыва "шишиги". Несколько минут назад бронетранспортер сливался с другой
военной техникой, сейчас же отдалялся от нее во всех проявлениях этого понятия.
Ухорской хотелось хотя бы несколько мгновений побыть рядом с отчаянными
спецназовцами, снизить скорость и пойти с ним вровень; жаль, не получится качнуть
крылом. Но она сумеет круто свалиться с курса, выровнять вертолет, набирая скорость
и как бы показывая путь.
Ей влетит, конечно, но она не была бы собой, если бы пустила обстоятельства на
самотек, сидела бы сложа руки после короткого сеанса. Хоть что-то сделала? Нет, не
то. Она видела в своем отчаянном поступке что-то большее, то, что пока объяснению
не поддавалось. Наверное, определение придет вместе с объяснениями с капитаном
Хайдаровым.
Небо с севера начало сереть. Так, во всяком случае, показалось Моджахеду. Все
свое внимание он сосредоточил на противоположной стороне горизонта, вслушиваясь
и до боли в глазах вглядываясь в темень. Еще немного, думал Николай, и капитан
отдаст приказ остановиться и ждать возвращения вертолета, чтобы не вести его за
собой. Один из крайних и самых нежелательных вариантов. Они уходили с
минимальными для рапорта потерями, но рубцы, оставленные на сердце, уже никогда
не заживут. Муратову не раз приходилось смотреть на гибель товарищей, хоронить их,
заглядывать в глаза смертельно раненных и взглядом давать надежду: "Погоди, браток,
мы еще на твоей свадьбе погуляем". А вот гибель братьев Джумаевых буквально
рубанула по сердцу. Еще и потому, что они остались на месте боя и памятником им
стал подорванный дворец. Никто и никогда не возложит цветов на их могилу.
Моджахед "сопливился" по одной причине: нервы. Вот дверь, в которую нужно
просто войти, и вдруг она перед самым носом захлопывается. То ли от случайного
сквозняка, то ли по воле хозяев.
Случайного...
Случайного?
Обрывок этой тревожной фразы словно потонул в рокоте вертолетных двигателей
и давлении лопастей, которое еще не дошло до бронированного "гусара", но оно
нарастало с каждым мгновением.
- "Вертушка", Хайдар! - выкрикнул Николай, не оборачиваясь и не покидая
своего места.
Командир группы отреагировал молниеносно:
- Стоп! Тормози, Али-Баба! Нафтизин, вперед!
Бронетранспортер резко остановился, словно напоролся на стену. Бойцы
удержались на своих местах, заложников же бросило в сторону кресел командира и
механика-водителя. "Суки! - выругался Хайдар. - Сказал же, чтобы пристегнулись".
Плут отворил створки, и Загороднев, двумя руками удерживая почти
двадцатикилограммовый зенитно-ракетный комплекс, спрыгнул на землю. Он сделал
два шага в сторону, на ходу забрасывая ПЗРК на плечо, в боевое положение.
"Восьмерка", - точно определился боец, глядя на смутную цель через прицел "иглы".
Пусковая труба, в которой затаилась смерть, приняв вид ракеты со стартовым
ускорителем, показалась стрелку горячей. Широко расставив ноги, Загороднев нажал
на спуск и получил в ответ сильный толчок в плечо. Он отчетливо видел дымный
факел ракеты, которая рассекала прохладный ночной воздух не по прямой, а как бы в
свободном полете, словно заигрывая с жертвой.
Только игра была короткой. Может, бойцу показалось, что вертолет в последнее
мгновение чуть отклонился от курса - так самолет сваливается на крыло, - но вряд
ли пилот сумел отреагировать на пуск "иглы". Тем не менее Загороднев не ошибся -
он поймал прощальное приветствие бывшего пилота ВВС подполковника Ухорской.
Она видела остановившийся БТР, чью-то фигуру, отделившуюся от машины... А
дальше - ничего. С заслезившимися глазами она просто домыслила, что вслед за
одним появятся остальные бойцы. Она почему-то была уверена в том, что разведчики
знают, кто пилотирует в ночи российский "МИ-8".
Командир экипажа, временно ставший вторым пилотом, был еще жив, когда
вертолет камнем падал с семидесятиметровой высоты. Пламя от рванувших
топливных баков охватило уже мертвого летчика. Точнее - двух.
Проехав с полкилометра, Али-Баба остановил БТР и по просьбе командира
заглушил двигатель. Вади заканчивалось, однако до самой Кербелы можно было ехать
в стороне от дороги. Местность хоть и бугристая, но для шестиколесного "гусара"
вполне проходимая. До базы оставалось всего тридцать пять - сорок километров.
Качая головой, Алексей слушал голоса этой неспокойной ночи. Сейчас они
отдавались в ушах приглушенным воем двигателей: то происходила переброска
военной техники и личного состава из армейского корпуса. Хайдар не ошибся,
полагая, что путь им преграждают по наводке вертолета. Он запоздало нашел глазами
Загороднева и поднял большой палец: "Хороший выстрел". В ответ на этот жест
командира боец вяло пожал плечами.
Ночь не кончалась. Она не хотела кончаться, она изо всех сил цеплялась за
светлевший на глазах горизонт и непомерной тяжестью давила на плечи бойцов.
- Надо ехать, Хайдар.
"Да, - покивал он Али-Бабе, - надо ехать". Вот только вопрос: куда. Базу
диверсантов уже вычислили или сделают это в ближайшие минуты - не успеешь
доехать. Вычислили по направлению захваченного транспорта. Они прямиком шли на
Кербелу, где расположено всего одно российское предприятие, возможно, на Рамади,
где также работали российские специалисты. На какое-то время они могли затеряться
среди поселков - не более того, поскольку с трех сторон путь им блокирован,
единственное направление - на запад, по безжизненной Сирийской пустыне.
Насколько рьяно военные продолжат поиски диверсионной группы - сказать
было трудно. Причиной тому неизвестность. Их предприятие не выгорит, если они
уверены, что диверсанты не спутаны по рукам и ногам заложниками. Поодиночке они
просочатся в соседние Сирию, Иорданию или Кувейт. Пока же они уходили группой,
что, так или иначе заставит сделать соответствующие выводы ответственных за
операцию по ликвидации РДГ. А по словам Хайдарова, они не шли, а буквально перли
по пескам. Настырно, что несвойственно подразделению спецназа. И за этим фактом
крылось что-то, несомненно, весомое.
До базы тридцать пять километров. Такое расстояние можно пройти за пять часов
- в данный момент капитан подразумевал физические данные заложников, сам он и
его бойцы затратили бы на такой марш-бросок максимум два с половиной часа.
До базы тридцать пять...
Носимые радиостанции разведчиков устойчиво работали на дальних расстояниях.
Но даже находясь в непосредственной близости от буровой, Хайдар отказался от
мысли выйти на связь со штабисткой, подполковником Ухорской, чтобы сообщить ей
о своем решении.
А время шло.
Хайдар отчетливо понимал это, но сейчас нарочно отдалял тот момент, когда
отдаст команде очередное распоряжение. В первую очередь он думал о том, как
спасти людей, и уж потом о своей команде. Которая давно стала командой, но
проявила все свои качества лишь сегодняшней ночью и зарождающимся новым днем.
Плут и Моджахед не выходили из БТРа и не понимали, чего медлит командир.
Алексей сам дал разъяснения на этот счет, возникнув у раскрытых створок и твердо
глядя в серые глаза Хитрука. Продолжая смотреть на него, громко позвал Муратова:
- Моджахед, остаешься за старшего. Веди химиков на базу, за четыре часа
доберетесь. Мне нужен один человек, кто поедет со мной?
- Что ты задумал, Хайдар? - Николай в очередной раз высвободил верхнюю
часть туловища из башенки.
- Буду прорываться в обратном направлении.
Больше капитан мог ничего не говорить, все и так понятно. Он намеревался
оттянуть на себя погоню, дав тем самым возможность остальной группе и заложникам
добраться до базы. Причем действовать таким образом, чтобы не навести иракских
штабистов на подлинные цели команды диверсантов: все так же упорно продвигаться
на захваченной бронетехнике. Вряд ли они заподозрят что-то, видя привычную уже
картину: БТР продолжает идти напролом. Что не может не родить в штабе 3-го
армейского корпуса еще одного сопутствующего вопроса, напрямую касающегося
состава диверсантов. Не оттого ли они идут так сплоченно, что их осталось всего дватри
человека? Или же с ними тяжелораненые бойцы. Большой вопрос - спастись
самому, оставив раненого товарища, или вместе идти до конца. Бывает по-разному.
Иногда просьба товарища оказывается выше приказа, но ранит в самое сердце. И с
этим приходится жить.
Именно на таких рассуждениях хотел сыграть свою последнюю партию капитан
Хайдаров. Однако понимал, что одному не справиться; просто уходящий от
преследования БТР - это приманка. Ему нужен был пулеметчик, чтобы до конца
"оживить" бронетранспортер и не дать мыслям преследователей течь в обратном
направлении.
- Я с тобой. - Моджахед не двинулся с места.
- Ты за старшего, - жестко повторил капитан. И обернулся: кто-то грубо
отодвигал его плечом.
Это был Гюрза, опередивший даже Плута, сидящего на полу БТРа. Курт-Аджиев
продублировал свой резкий жест, отстраняя плечом Моджахеда от места пулеметчика.
Выбор сделан. Теперь Хайдар торопил заложников, избегая взглядов своих бойцов.
Ему предстоял трудный разговор с Али-Бабой, который снова занял место механикаводителя.
Однако понимал, что толку от этого не будет, Юсупа придется отрывать с
места вместе с баранкой.
Ладно, покивал Алексей в ответ на свои мысли, вставая к амбразуре и изготовив
автомат.
- Хайдар...
Капитан, не оглядываясь, махнул Плуту рукой: "Уходите". Он смотрел вперед,
гоняя желваки и чувствуя себя виновным в том, что произошло и до сей поры не
закончилось. Что-то еще, какая-то другая причина грызла его душу, и он не мог найти
ее. А она была не так далеко, в пятистах метрах, там догорал труп подполковника
Ухорской. И мысли его вдруг переключились на Полину: жаль, думал он, что им не
суждено теперь ни встретиться, ни попрощаться. "Убить пересмешника". Уже
мертвая, она во второй раз убивала Алексея.
Что связывало этих людей? Ничего, кроме разговоров, разбередивших душу и
тронувших сердце, и в то же время - многое.
- Поехали, Али-Баба!
Самый возрастной боец команды круто развернул БТР, поднимая тучи пыли, и, с
ревом набирая скорость, взял курс в обратном направлении.
Место, к которому мысленно возвращался Алексей Хайдаров, было словно
проклято. В пятидесяти метрах от горящих останков вертолета стояли две машины.
Явно не поисковики, а армейское подразделение. Военные только что покинули лавки
крытых тентом "Уралов" и, прикрывая лица руками, завороженно смотрели на огонь,
точнее, на то место, где пламя было зеленоватым; видимо, там занялись медные части
оборудования. Красиво горит, что ни говори. Не с дровяным треском, а с каким-то
трубным воем, который уносится по дымовой спирали к небу. Это позволило АлиБабе,
загодя выключившему все огни на БТРе, подъехать к толпе иракцев
незамеченным. Вот и первая отметка на последнем пути маленькой группы спецназа,
где им необходимо было отметиться.
- Огонь, Гюрза! - скомандовал Алексей, ставший к крайней от выхода
амбразуре и неотрывно глядевший в смотровое отверстие.
Сектор стрельбы с этой точки был невелик, однако точными выстрелами из "вала"
капитан положил минимум четверых, используя фактор неожиданности. Тут же
заработал пулемет в руках Гюрзы. Лучший стрелок команды скосил целую шеренгу
солдат, одетых в зеленоватую форму и такого же цвета каски. А вот этого атрибута
сейчас на голове Сергея не было. Он снял каску, оставаясь в своей пестрой бандане, с
размытыми маскировочными полосами на лице и распахнутым воротом куртки,
обнажающим майку. Как ни странно, в такой экипировке он больше походил на
спецназовца. Казалось, каска до поры до времени скрывала настоящий облик Гюрзы.
Теперь отчетливо стал виден прищур его темных восточных глаз, подбородок
заострился от редкой двухнедельной щетины. Отдача от пулемета передавалась на
руки, на лицо, кожа на котором дергалась в такт выстрелам. По мере того как
продвигался БТР, ведомый Юсупом, смещался и ствол пулемета. Отсутствие лотка как
такового, равно как и отвода пустой ленты, которая буквально рассыпалась на звенья
после каждого выстрела, исключало возможность "поймать клин"; 14,5миллиметровый
пулемет работал как часы. Гюрза, часто моргая от выстрелов, не мог
видеть все в деталях, в частности, как оторвало руку одному из иракцев, когда мощная
пуля попала ему в предплечье.
- Газу, газу, Али-Баба! - возбужденно раздувая ноздри, выкрикнул Хайдар и -
засмеялся. Нервно. Уже не подергивая, как обычно, глазом: мышцы лица
конвульсивно сокращались, прихватывая веки, покрасневшие от порохового дыма
глаза капитана, казалось, были запорошены песком. - Гони, Али-Баба!
Юсуп врубил дальний свет и прожектор, чтобы не пропустить первого же выезда
на шоссе. По кочковатой дороге он вел БТР на большой скорости. Гюрза удерживался
на месте, схватившись за станину пулемета, а Хайдар - за петлю ремня: шесть штук
- по три с каждой стороны и над каждой амбразурой.
- Гюрза! - Как недавно Толику Загородневу, Хайдар показал товарищу большой
палец: "Хорошо отстрелялся!" И добавил, перекрывая рев двигателя и невольно
срываясь на фальцет: - Надеюсь, ты оставил в живых хотя бы одного?
Ответом командиру послужил дробный стук автоматных пуль в задние дверцы
БТРа; несколько штук ударили в бронированное стекло смотрового оконца и в башню,
что заставило Курт-Аджиева резко пригнуться, убирая голову из не защищенной
стеклом смотровой щели. Быстро пришедшие в себя
...Закладка в соц.сетях
