Жанр: Боевик
Мужская работа
... едва не сползла с него на левый борт.
Однако водитель снова выровнял строптивицу. Еще немного, думал Юсуп, и можно
будет включить хотя бы ближний свет. Насколько же легче будет...
Хайдар снова вернулся к мыслям об интенсивности движения на шоссе. Ни в
самом Багдаде, ни в любом другом городе Ирака не действовал комендантский час.
Возможно, эту меру введут, когда на столицу упадут первые американские бомбы. А
пока Саддам и его окружение проявляли завидное хладнокровие, они просто
перегруппировали свои войска: самые преданные командиры и их подчиненные
охраняли жизненно важные объекты и самого Хусейна. Американские и английские
газеты кричали, что вокруг Багдада, как при наводнении, возводятся укрепления, что
подчиненные Саддама повсюду роют траншеи. Однако это было далеко от правды.
Более справедливой была местная газета "Бабиль": "Если Багдад чем-нибудь и
наводнен, то лишь американскими шпионами". И русскими диверсантами, которые
совершили нападение на одну из главных резиденций Саддама Хусейна. На их поимку
были брошены огромные силы.
Али-Баба взял намного левее: когда он наконец-то включил ближний свет, то
первый ориентир - четыре брошенных нефтяных насоса - показался далеко в
стороне; к насосам вела едва приметная и заметенная песком дорога, проходившая
через деревушку Эс-Амара. Далеко, но в то же время близко, ибо возле насосов можно
будет бросить "шишигу". Необходимо бросить ее.
Заложники снова почувствовали себя обреченными; они замечали все, что
творится вокруг, кое-кто из них уже начал мыслить стратегически. Но вот стратегии в
действиях диверсантов они не видели. Но ее видел Хайдар, спрыгнувший с подножки
"ГАЗа", едва тот остановился.
Алексей подозвал Плута.
- Стас, остаешься с ними, - кивнул он на темный силуэт машины, из-за борта
которой торчали головы химиков. - Выводи их в пески - метров на двести.
- Ладно, - с небольшой задержкой отозвался боец.
- Чтобы потом не терять время, подготовь ПЗРК, его возьмем с собой. И
заминируй "шишигу", понял?
- Не рано? - спросил Хитрук.
- В самый раз. Разминировать мы ее всегда успеем.
Пятерка спецназовцев во главе с командиром в быстром темпе удалялась от
временной стоянки. Хайдар ориентировался на местности так, словно накануне
производил разведку. Тому способствовала разветвленная сеть брошенных, едва
просматривающихся дорог. Главная вела в селение, другие, порой замыкающиеся на
бетонированных площадках этой уничтоженной в 1998 году буровой, уходили в
сторону от шоссе. Почерневшие насосы и грунт до сей поры сохранили следы
сильного пожара. Можно было увидеть и другой ориентир - десятки сгоревших
БТРов; это кладбище образовалось семью годами раньше и полукилометром восточнее
Эс-Амары. И оно было далеко не единственным в Ираке.
Из памяти еще не стерлись марш-броски группой на сто пятьдесят - двести
километров с ориентировкой по топографической карте и компасу, засады, марши в
обратном направлении, минуя засады и ловушки условного противника. Марш-броски
на пятьдесят километров в гражданской одежде, имея из вооружения только нож,
минимум пищи и снаряжения, когда ставилась задача в одиночку проникнуть на
объект, снять часового, захватить радиостанцию, связаться с Центром, передать ранее
добытые сведения, прибыть в указанный в Центром район, найти спрятанное
плавсредство, совершить переход по реке и прибыть в свою часть.
А сейчас диверсанты выступали командой: шесть человек - это огромная сила,
способная держать в напряжении полк противника. И как раз в это время невидимая
связь, налаженная между Хайдаром и Полиной Ухорской, девятым, а сейчас седьмым
членом его команды, обрела реальные черты: сигнал рации понудил Алексея ответить
подполковнику, которая находилась в сотне километрах отсюда. "Сказал же ей, что
связь односторонняя", - скривился капитан. Он вынужден был ответить по
обстановке и никчемной дурацкой инициативе Ухорской лезть не в свои дела.
Хайдара не волновало, переживает ли она за бойцов, в спину которых дышали
элитарные подразделения ВС Ирака, - в первую очередь она мешала.
- Попали мы... Пробуем уйти, - с небольшим перерывом выговорил Хайдар. -
На связь больше не выходи! Отбой!
Алексей прервал связь в тот момент, когда далеко позади метнулся в темное небо
грозовой всполох, а земля под ногами заходила ходуном.
Тяжело раненный Аль-Хадиси надолго потерял сознание. Он не задохнулся от
едкого дыма лишь по той причине, что очаг возгорания был незначительным, а дым
быстро выходил через дверной проем.
Сколько он находился в беспамятстве, майор определить не мог, но первая мысль,
коснувшаяся его сознания, была по-прежнему злой и до некоторой степени наивной:
он полагал, что маленькая группа Хайдарова все еще находится в бункере - взятые в
плен диверсанты были главным козырем Аль-Хадиси. Они могли опрокинуть плаху,
уже поджидавшую майора; они же могли расколоться на допросе и назвать истинное
число группы. Мертвые не смогут опровергнуть его слова, они лишь подтвердят его
правоту. А тех, кто покинул территорию резиденции, живыми брать не будут.
Монитор разбит, потрескивают и искрят провода, что-то противно шумит над
ухом. Аднан с усилием поднял голову и увидел зеленоватый огонек на системном
блоке. Удивительно, но он не пострадал от взрыва, просто свалился на бок. А
клавиатура, словно прибитая, осталась на столе. Не обязательно видеть перед собой
изображение, важно знать назначение функциональных клавиш. Окровавленные
пальцы майора коснулись клавиатуры, нашли верхний ряд, отсчитали семь клавиш и
задержались на восьмой. Аднан принял решение: после того как он поднимет дверь и
спецназовцы примут мученическую смерть от цианида, он снова включит
вентиляцию, чтобы очистить отравленную атмосферу бункера. И только после этого
он воспользуется обезболивающим и перебинтует рану на груди. Подняв глаза на
темный потолок, Аль-Хадиси, прежде чем закончить последний акт своей дьявольской
пьесы, обратился к богу:
- Господи, не дай им уйти...
И ему показалось, что он услышал тихий обнадеживающий ответ.
Плут походил на эсэсовца, когда сопровождал заложников, идя сбоку этой
пошатывающейся цепочки. По движению машин на дороге Стас понял, что все силы
стягиваются намного южнее того места, где находилась сейчас группа российского
спецназа; хороший темп и профессионализм бойцов диверсионной группы - вот что
стало причиной ошибки преследователей. Однако поиски диверсантов, уничтоживших
"Хранителя пустыни", скоро расширятся.
49
Кербела
Полина бежала вдоль нефтяных труб к конторе старшего мастера. "Контора там",
- сказал ей рабочий-нефтяник, стоявший у своего домика, и указал в сторону
горящего факела. И она рванула на него, как светлячок.
Ухорская машинально поворачивала голову в ту сторону, откуда пришел по радио
обезличенный и, как показалось ей, обреченный голос Хайдара, словно она могла
увидеть и услышать что-то другое, кроме своей пульсирующей от рыжих всполохов
тени и тревожного рокота десятков моторов буровой. В ушах стоял голос командира
группы: "Попали мы... Пробуем уйти... На связь больше не выходи. Отбой!"
Она сама вышла на связь, предугадывая в своих действиях крайний случай. Вышло
больше: крайние слова, адресованные крайней, подполковнику Ухорской.
Попали...
Из-за нее попали.
Видел бы ее кто-нибудь из коллег, покрутил бы у виска пальцем: "Спятила баба!"
Куда она бежит? Зачем? Собирать команду нефтяников на бой? Ставить во главе
старшего мастера?
Что она сможет? Разве что уподобиться Данко: вырвать свое смелое сердце, света
от которого, может быть, и хватит ненадолго. И все.
Она взлетела по ступенькам металлического мостика, переброшенного через
двойную пару труб. Отталкиваясь от перил руками, в два широких шага преодолела
его и спрыгнула на землю. "Только бы не оступиться и не разбить башку..." То тут, то
там попадались нефтяные лужицы, казавшиеся бездонными омутами.
- Надень каску! - крикнул ей нефтяник.
Каску?
Какую каску?
Ах, эту...
Ей бы не помешала другая - с бронированным забралом. И гранатомет в придачу.
Дура, дура, не переставала ругаться Полина. Спасла, сука, невинных!
Пятнадцать шагов - и еще один мостик. За ним другой. Бег с препятствиями.
Спятила баба!
Идите в задницу!
За цистерной, стоящей, как яхта на кильблоке, на металлическом каркасе,
показалось приземистое строение, над дверью которого горел свет. Ухорская рванула
дверь и нос к носу столкнулась с низкорослым мастером Ринатом Валеевым. Этот был
в каске. Слава богу.
- Ринат... - тяжело дышала Полина. - Ринат, кажется?
- Да, - побледнел Валеев. - Что случилось?
- А где ваш новый начальник? С которым я прилетела из Багдада.
- Он вместе со сменой на...
- Быстро, быстро зови его!
- Да что случилось-то?
- Скажи, что у него дома несчастье. Быстрее! - Только так могла она сдвинуть с
места Валеева. Теперь он торопился сам, а Фахрутдинова погонять не придется.
Ухорская села на жесткую кушетку и дотянулась рукой до бутылки с питьевой
водой.
Дыхание начало приходить в норму - и мысли перестали бегать по извилинам,
они нашли более короткий путь. Горячка. Она порола горячку. Однако она не хотела
уходить из этого состояния и, словно искусственно нагнетая его, зашагала по комнате,
заваленной какими-то ящиками, коробками, заставленной металлическим шкафами,
столами и стульями, обклеенной календарями и фотографиями. Комната пахла
бытовкой - прокуренными стенами, пропотевшей рабочей одеждой и пылью.
Полина открыла ящик стола - пусто. Во втором - тоже. Пошарила в спецовке,
висевшей в ящике, и нашла полупустую пачку сигарет и спички. Прикурила. И
продолжила мерить комнату шагами. О Фахрутдинове, которого мог хватить паралич,
не думала. Отойдет. Крепкий мужик.
"Попали мы... Пробуем уйти..."
Как ни странно, первая мысль в относительно спокойном состоянии была именно
о засаде. Хотя... ничего странного. "Попали..." А куда еще попадают?
Выходит, их ждали?
Ее перебил грохот за дверью: новый начальник УБР толкал дверь, вместо того
чтобы потянуть на себя. Ему помог все такой же бледный старший мастер. Впрочем,
оба они предстали перед Полиной с обескровленными лицами.
Камиль Фахрутдинов не стал задавать вопросов, он, держась за сердце, просто
молча ждал, глядя на женщину.
- Ринат, выйди, - распорядилась Ухорская.
"Бли-ин..." - длинно протянулось в голове нового начальника. Вот после этой
команды он ждал... Чего он ждал? Самого страшного. До этого он перебрал всех
родственников, отодвигая жену и дочь подальше. А голос этой странной дамы
буквально притягивал их на первое место. И пока женщина медлила с ответом,
Камиль, чувствуя в груди жжение, запихивал внутрь себя страшный вопрос: "Кто? Кто
из двоих?"
- Камиль, успокойся. - Полина нервно затянулась сигаретой. - Ничего
страшного не случилось. Все твои домашние живы и здоровы.
"Пожар? Сгорел коттедж?"
Камиль неожиданно широко улыбнулся: какое счастье! Он готов был обнять эту
женщину, принесшую ему радостную весть.
Полина не дала ему собраться с мыслями. Вынув из кармана брюк удостоверение,
она раскрыла его перед Камилем:
- Я подполковник Главного разведывательного управления. Мне нужен вертолет,
на котором мы прилетели. Быстренько отдавай распоряжения экипажу, пусть готовят
машину.
- А я...
- Обязан, Камиль. Вот уже двое суток мои парни не выходят на связь.
Пилоты чертыхались, готовя "вертушку". Собственно, чего ее готовить? Машина
- зверь. Лети куда хочешь. Днем. Ночью только ведьмы летают. И "Ми-17Н" -
"ночной". А этот?.. Именно этот на буровой чаще всего называли по его бортовому
номеру - "девятьсот шестьдесят второй".
- Куда лететь-то? - с выражением спросил командир экипажа Ухорскую. - До
того факела и обратно? - Не дождавшись ответа, продолжил ворчание: -
Веселитесь? Или так, от нечего делать?
Он не обращал внимания на предмет в руках Ухорской. Без него она могла
похоронить свою безумную затею. Они вместе с Хайдаром проверяли основной
арсенал и экипировку, которые хранились на буровой. Хотя инструкции не требовали
повторной проверки в присутствии старшего офицера. Главное, она знала, что и где
хранится; что оружие и комплекты тактического снаряжения рассчитаны на
шестнадцать человек.
- Я не сова, - продолжал ворчать пилот, - по ночам я сплю. Я жаворонок.
- Сколько топлива? - спросила Полина. - Рассчитай минимум на двести
километров. Сотня туда, сотня обратно.
"Вот настырная барышня!"
- Ночью я никуда не полечу - не вижу я в темноте. Мне сказали подготовить
машину, что я и делаю. Катать вас не собираюсь. - Он подмигнул товарищу. -
Рассчитайте на двести - ну надо же! А как рассчитать - не сказала.
- По обобщенным характеристикам расходов топлива и потребных оборотов
турбины двигателя ни разу не пробовал?.. Не стой истуканом - у тебя ровно две
минуты.
"С богом!" Полина обхватила пальцами рычаг управления "девятьсот шестьдесят
второго" и подняла машину, проверяя ее на тягу. Норма. Колеса снова коснулись
земли. Последний раз она сидела за "восьмым" четыре года назад. А кажется, что
прошел какой-то час. Ей подчинялись не только люди, она легко укрощала старые
"трубы" - "Су-17", "грачи"-"двадцатьчетверки". И "крокодил" не сможет перечить ей:
через минуту он повернет носом и пойдет в ровном горизонтальном полете.
А пока Полина на земле. Но в мыслях уже поднимает машину на пятьдесят метров,
и как только освещенный прямоугольник буровой остается позади, опускает на глаза
очки ночного видения. Она словно влетит в другое измерение: мир из красноватожелтого
окунется в черноту, которая вдруг растает, оживет, зацветет пусть мерклым,
но все же зеленоватым цветом. Теперь и у ночи будут свои глаза - глаза Полины
Ухорской.
Эти очки - точнее, автономный прибор, оснащенный креплением и вместе с
батареями питания весивший около килограмма - обеспечивали возможность
пассивного наблюдения в условиях минимального освещения. Незаменимая вещь для
разведчиков, водителей и пилотов вертолетов.
Скудная панорама (очки обеспечивают угол зрения сорок градусов) отойдет на
второй план - главное, Ухорская сможет держать высоту полета, ориентируясь
визуально. Ей немного поможет луна, но больше - проезжающие по шоссе машины.
Она будет видеть трассу - когда довольно отчетливо, когда не очень. Не будет
хватать голоса "земли": "Слушай азимут... Слушай удаление... Цель - группа
противника". Корпус дрожит от возбуждения, выпуская серию неуправляемых
реактивных снарядов... Не будет хватать скорости; ах, если бы она сидела под фонарем
истребителя...
Радиостанция работала на приеме, но Хайдар молчал. Когда до резиденции
останется примерно двадцать - двадцать пять километров, Ухорская передаст в эфир:
"Держись, Хайдар... Иду к вам. Обозначьте себя сигнальной ракетой".
Проклятое воображение не давало покоя. Вот она видит Плута и Хайдара, которые
помогают раненому Моджахеду. Маленький отряд прикрывает Гюрза, меткими
выстрелами не давая противнику сократить дистанцию. Что дальше, не знает ни он, ни
его товарищи. Но знает Полина Ухорская. Она слышит радостный крик Гюрзы:
- "Вертушка", Хайдар!
Полина видит маленький отряд. Четыре человека, сбившиеся в кучку,
отстреливаются от наседающих на них с двух сторон бойцов иракских ВС. Уже
светает, но очки ночного обзора снимать рано.
Хайдар знает свое дело. По его команде все четверо бросают дымовые гранаты.
"Надымили", - шутит Ухорская, принимая "груз".
А где же заложники? И почему в живых осталось только четверо ребят?
"С богом", - снова отдала она команду, нежно обнимая пальцами рычаг
управления.
И - вдруг увидела идущего навстречу человека. Что-то знакомое было в его
облике. Она мотнула головой: наваждение. Ей показалось, что человек поднял руку, а
в ней какой-то продолговатый предмет; ей послышалось, что радиостанция отозвалась
голосом Хайдара: "Привет, сестренка. "Пересмешник" на связи. Скажи мне: "Ну и
шутки у вас" - и прыгай в наши объятия".
Какой счастливый финал...
Но это был не Хайдар, а всего лишь командир экипажа "Ми-8". Он занял место
второго пилота, как-то неловко и стеснительно пояснив свои действия: "Куда ты
одна... На ночь глядя".
В десяти метрах от буровой площадки, из которой торчали арматура, длинные
искореженные болты, расколотые чугунные решетки и трубы, грунт, усеянный
пожухшей травой, шел под уклон, постепенно обретая черты бетонки - но уже под
козырьком таких же бетонных плит, скрытых под песком. Это был вход в один из
секретных подземных бункеров, где скрывалась боевая техника, в то время как
американцы в далеком девяносто первом "швыряли" свои "томагавки" по муляжам.
Бывший военный специалист-консультант по артиллерийской разведке майор
Тихомиров был классным специалистом, ему не уступали и те, кто строил и
маскировал этот бункер таким образом, что на слайдах, сделанных из космоса, его
невозможно было заметить.
Охраняли его, в соответствии с информацией, полученной от Тихомирова,
надежно. Один пост находился в селении Эс-Амара - собственно, единственное
место, из которого можно было подъехать к подземке, другой пост находился
непосредственно в бункере.
Над массивными и широкими дверями бункера горел дежурный свет. "Здорово!"
- не мог сдержать похвалы Хайдаров, первым спускаясь по наклонной площадке
тоннеля, - снаружи света не видно даже за десять шагов. Он уступил место Толику
Загородневу, который, включив фонарик, приступил к изучению дверей, навесов и
замков. Просто так в бункер не постучишь и не скажешь: "Свои! Открывай". Нафтизин
насчитал шесть навесов, о качестве замка, скрытого внутри, сказать ничего не мог.
- Ну что, Простуда? - Рядом остановился Гюрза. Он снял бронированный шлем,
заново перевязал пеструю бандану и опять водрузил его на место, подтянув пряжку на
защищающей подбородок накладке. Открытыми оставались лишь глаза, нос и губы.
Дорого бы он заплатил за то, чтобы с таким же вопросом обратиться к художнику
подрывного дела Марату Джумаеву.
- Откроем отдельными контактными зарядами, - отчеканил Загороднев. -
Шести хватит. Моджахед, Гюрза, помогайте готовить заряды.
Нафтизин минировал дверь таким образом, чтобы не пострадала расшивка
кабелей, часть которой едва ли не примыкала к двери и скрывалась в бункере, в
противном случае они окажутся в полной темноте и на уничтожение охраны потратят
больше времени.
Бойцы оперативно покинули этот подземный тоннель с покатым дном и
расположились, надев противогазы, по обе его стороны. Загороднев, глядя на
секундную стрелку своих часов, давал товарищам отсчет; находясь в
непосредственной близости от тоннеля, они довольно отчетливо видели друг друга.
Пять, показывал Нафтизин, четыре, три...
Он был вооружен "валом", Гюрза, как всегда, сжимал в руках любимый
"винторез". Самым оснащенным в этом плане был Моджахед: "вал" за спиной, а
наготове самовзводный "РГ-6", заряженный шестью 40-миллиметровыми гранатами со
слезоточивым газом. Этот гранатомет, как и некоторое другое вооружение, до поры до
времени находился в кузове "шишиги".
Два... Один... Загороднев сжал пальцы в кулак, а в его голове пронеслось нечто
странное: "Бурнаши мост подожгли".
Тучи песка и пыли рванули наружу и вихрем закружились перед спецназовцами,
которые с касками за спиной и в черных противогазах виделись пришельцами из
космоса. Вслед за глухим звуком синхронного взрыва шести зарядов раздался громкий
металлический перестук - то соскочившие с подорванных петель двери попадали на
бетонку.
Когда диверсанты шагнули в тоннель, поначалу оказались в кромешной темноте.
Лампу дежурного света снесло вместе с плафоном и защитным ограждением, пыль
стояла плотной стеной. И лишь когда пятерка спецназовцев подошла к месту взрыва,
обозначился нечеткий прямоугольник света, куда с интервалом в четыре секунды и со
скоростью больше семидесяти метров в секунду одна за другой полетели гранаты,
выделяя облако газа. Пока разведчики мало что видели перед собой, скорее
воображение плюс подробный рассказ Тихомирова об этом бункере рисовали перед
глазами что-то наподобие подземного гаража с колоннами, вдоль стен которого
выстроились автомобили. Караульного помещения как такового не было, лишь
небольшой огороженный участок недалеко от выхода служил охранникам и комнатой
отдыха, и подобием командного пункта. Запасы топлива хранились в конце склада в
обычных двухсотлитровых бочках.
Гюрза, продвигаясь в облаке пылеобразного активного вещества, первым
обнаружил караульных. Они обозначили себя запоздалыми выкриками и надрывным
кашлем. Не тратя попусту патроны, Курт-Аджиев сделал несколько шагов и в свете
ламп дневного освещения увидел охранников в полевой форме. И они, хотя глаза
раздирала резкая боль, увидели его. Сергей поймал в прицел голову сначала одного,
потом второго. Третий выстрел по упавшему на пол и перекатившемуся через себя
караульному. Гюрза отдал должное его сноровке, следуя стволом за его
передвижениями на полу. С акробатикой у него все было в порядке, вот только вести
огонь во время таких маневров он не очень-то мог. Когда иракец остановился в метре
от колеса запылившегося от долгого стояния БТРа, Сергей нажал на спусковой
крючок. Пуля попала противнику под правый глаз.
Три охранника. Не мало ли? - спросил себя Гюрза, сближаясь с
бронетранспортером и находя временное укрытие за его левым передним колесом и в
метре от агонизирующего тела.
Моджахед тем временем, продвигаясь по гулкому пространству бункера и уже
ориентируясь визуально, послал оставшиеся две гранаты в конец помещения.
Хайдар, Загороднев и Али-Баба, избегая появляться на открытых участках, шли,
пригибаясь, вплотную к бронетехнике. Капитан с небольшой задержкой дал очередь
из "вала" по метнувшейся в сторону фигуре. Мозг работал не хуже определителя "свой
- чужой", безукоризненно четкие сигналы шли от мозга по нервным окончаниям.
Четвертый и последний караульный, прошитый бронебойными пулями, затих в
середине прохода. Моджахед, освободившись от громоздкого гранатомета, обследовал
правое крыло бункера, в конце к нему присоединился Загороднев.
Взгляды Хайдара и Али-Бабы пересеклись. Юсупу показалось, что командир
улыбается, точнее, прячет улыбку под противогазом. Но глаза его, во всяком случае,
говорили: "Выбирай, Юсуп, любую машину!"
Глаза под стеклами разбегались от обилия бронетехники. Тут были и российские
БТР-70 - колесные, оборудованные бензиновым двигателем, который часто
перегревается, с не очень надежной коробкой передач, прозванные военнослужащими
"гробами"; гусеничные БМД, некогда спасенные Тихомировым от американских
ракет, и даже БТРы для сил внутренней безопасности "гусар".
Именно "гусары" (их в бункере было всего два) привлекли внимание Али-Бабы. Он
бы не глядя променял две "шишиги" на одного "гусара" с колесной формулой шесть на
шесть, предоставляющей этой классной машине отличную проходимость. Похоже, на
ней можно пересечь Сахару и не заметить.
Юсуп много слышал об этой машине, увидел же ее? впервые. "Гусар", кроме
экипажа из двух человек, вмещает в себя двенадцать полностью экипированных
пассажиров в общем салоне. Бронированные окна механика-водителя и командира,
оснащенные бронированными же жалюзи, система кондиционирования и удобные
кресла с подголовниками манили к себе. И Али-Баба, полюбивший шотландского
"гусара" с первого взгляда, шел к бронетранспортеру все быстрее. Причем с правой
стороны, поскольку этот БТР был с правосторонним рулем.
Двери БТРа были открыты, ключ торчал в замке зажигания. Юсуп Каримов не
сомневался, что вся техника (всего Багдад располагал 2200 танками, 3700
бронетранспортерами, 2400 артиллерийскими стволами и 300 боевыми самолетами),
разбросанная по воинским частям и скрытая в подземных бункерах, находится в
полной готовности, чтобы в любую минуту вступить в бой. Когда он повернул ключ
зажигания, убедился в этом наглядно: аккумулятор был заряжен, а приборы показали,
что горючего в баках под завязку. Вот и двигатель заворчал, отзываясь на призывы
стартера и выводя на панель приборов свое "самочувствие": давление было в норме.
Али-Баба включил фары и, не дожидаясь прогрева двигателя, вытянул подсос и выехал
из бункера, став в тоннеле. В боковое зеркальце он видел спешащих товарищей,
которые на ходу снимали противогазы.
Хайдар снова занял свое место командира рядом с механиком-водителем.
Остальные бойцы не стали занимать откидные места, коих в бронетранспортере
насчитывалось ровно двенадцать (по шесть с каждой стороны), а встали, опираясь
коленями о края сидений, к амбразурам - по три в каждом борту и по одной в каждой
из створок задней двери. Когда Юсуп тронул БТР с места, выезжая из тоннеля,
Моджахед уже осматривал окрестности через смотровую щель в башенке и сжимая
пластмассовую рукоятку пулемета, установленного на станине; он был с ленточным
питанием из рассыпной металлической ленты. И еще две ленты по сто патронов в
каждой было под рукой.
Алексей показал водителю направление, куда отвел заложников Плут. Не зная
преград, БТР шел по песку, как по взлетно-посадочной полосе. Загороднев открыл
створки задней двери и зачем-то пересчитал горе-химиков, рассаживающихся на
мягких сиденьях. Двенадцать. Тринадцатым влез Плут, подав Гюрзе ПЗРК и пару
ракет, и занял место у одной из задних амбразур.
- Поехали, Али-Баба, - скомандовал Хайдар. - Езжай прямо в поселок. И пусть
только попробуют нас остановить!
До некоторой степени расчет капитана Хайдарова, действующего в тылу
противника по всем правилам и передвигающего на захваченных машинах,
бронетранспортерах, был верным - вряд ли военные остановят боевую машину, одну
из тех, что продолжали бороздить местное шоссе и прилегающие к нему дороги. А
если остановят, то боя не миновать. Главное - добраться до съезда на высохшее
русло, где Каримов действительно знал каждую песчинку, как однажды сказала
Полина Ухорская. Там он на такой машине даст фору любому транспортному
средству, кроме, конечно, воздушного.
Мужская работа (продолжение)
*
...Закладка в соц.сетях
