Жанр: Боевик
Мужская работа
... иракские военные ответили
плотным огнем из автоматов вслед уходящему бронетранспортеру.
Погоня. Сейчас Хайдару и его бойцам была нужна только погоня. Прав был
командир в своих умозаключениях, ответ могло подсказать только время. "Прав,
прав", - как заклинание, повторял Алексей, удерживаясь за кожаную лямку одной
рукой. Ведь ничто не изменилось в тактике диверсионной группы, она уходила все так
же бесшабашно и прямолинейно. Капитан снова нашел объяснение: поначалу
действовали опытные бойцы, а позже их место заняли новички. Лишь бы эта мысль не
родилась в штабе армейского корпуса. Но другая бесшабашная мысль родилась в
голове самого Хайдара: а вдруг им удастся уйти?.. И он надолго задержал свой взгляд
на двадцатичетырехлетнем Сергее. Ему бы жить и жить. Впрочем, как и всем.
БТР выскочил на шоссе, подпрыгнув задними колесами на пригорке, и взял
направление на Эн-Наджаф, туда, откуда появился, где вились клубы черного дыма и
продолжали рваться от жара уцелевшие снаряды в бункере, сотрясая землю и
бесформенные навалы строений.
Гюрза сумел разглядеть в полумраке салона землистого цвета лицо командира; а
ведь только что оно было коричневатым - таким, каким делали его общие тона
внутри БТРа: зеленые и красные огоньки приборов, желтоватая подсветка плюс яркий
свет прожектора, который отражался от бронестекла и проникал внутрь. Ранен? - это
была первая мысль, коснувшаяся бойца.
Можно было и так сказать, а можно - и по-другому: сражен. Так всегда бывает -
особенно в пылу схватки, когда глаза видят одно - основное, а позже на поверхность
всплывают мелочи. Одна из таких "мелочей" и перекрасила лицо командира в
пепельный цвет. Он стоял с той стороны, откуда открывался вид на горящий вертолет
и куда сместилась группа иракцев - по ним он первым и открыл огонь. Боковым
зрением Алексей отметил то, что сейчас вышло на первый-план: едва приметные от
копоти, но большие цифры на горящем фюзеляже "вертушки". И полуобгоревший
логотип российской нефтяной компании.
Впервые в жизни у Алексея шевелились на голове волосы. Округлившимися
глазами он смотрел прямо перед собой и ничего не видел - кроме трех цифр: 962 - и
своего жеста Толику Загородневу: "Хороший выстрел".
Он понял если не все, то почти все. В бронестекле напротив он, как на экране
телевизора, видел Ухорскую, спешащую к вертолету. Дальше мозг взял на себя
функции цензора, поработав ножницами: большая часть была вырезана. Но основное
осталось. Знакомый голос за кадром повторил: "Попали мы... Пробуем уйти... На связь
больше не выходи. Отбой!" Рыщущий в поисках команды Хайдарова вертолет
пронесся над БТРом, над шоссе, над барханами, пересек невидимую воздушную
границу с резиденцией "Хранитель пустыни", завис над ее останками, сделал поклон в
сторону взорванной "шишиги" и...
Она правильно угадала не только направление, но и средство передвижения
спецназовцев.
- Хайдар! - Гюрза, ухватившись за свободную лямку, дотянулся до командира
рукой. - Ты ранен? - Сергей на всякий случай оперативно извлек из подсумка
шприц-тюбик с обезболивающим.
- А? - Капитан встретился взглядом с товарищем. - Нет. Все нормально.
Желудок.
- Желудок?
Курт-Аджиев недоверчиво покачал головой. Сергея подстегнул, а Хайдара вернул
к реальности голос Юсупа, выжимавшего из "гусара" все до последней лошадиной
силы:
- Держись, братва! - И через пару секунд: - Дорогу нам перекрывают!
Али-Баба, резко затормозив перед поворотом, проехал прямо, объезжая стоявшие
на шоссе две БМП и БТР-80. Эти две гусеничные "братские могилы пехоты",
ослепляющие водителя светом мощных прожекторов, и их колесный собрат не
догонят, разве что угостят из КПВТ крупнокалиберными пулями. И точно.
В бронированные бока "Гусара" ударили пулеметные пули, забарабанили
автоматные. Снова сворачивая на шоссе, но уже в сотне метрах от
импровизированного блокпоста, Юсуп почувствовал, что тяга на руль немного
возросла. Его догадку подтвердило шлепанье пробитой резины по асфальту. Правое
среднее - точно определился водитель. Слава богу - не переднее.
Едва машина выровнялась, Хайдар и Гюрза ответили тем же: короткими
очередями из пулемета и автомата. Еще раз показав, что их БТР - не отвлекающая
пустышка.
Моджахед сразу же отказался от идеи взять быстрый темп, пробежаться хотя бы
пять-шесть, а то и десять километров. Сдохнут химики, резонно предположил он.
Однако пешим порядком они шли быстро - примерно восемь километров в час. Если
придерживаться этого темпа, то, как и предполагал Хайдар, за четыре часа можно
дойти до базы. Главное, не останавливаться, не делать передышек, только тогда
организм начнет втягиваться в непривычный ритм и довольно быстро адаптируется к
нему. Это Николай Муратов познал в свое время на собственной "курсантской" шкуре.
Они шли уже двадцать минут, позади три километра пути, впереди в десять раз
больше, - Плут в авангарде, Нафтизин замыкал колонну, а "следопыт" Моджахед, как
всегда, находился в головном дозоре.
"Оттягивают", - билась в голове бойца тоскливая мысль. Моджахед отмечал слева
от себя возросшее движение транспорта. О малочисленном гражданском в это время
суток говорить не приходилось, его вообще не пропускали, скорее всего, заворачивали
на обочину, - речь шла о военной технике, которая, клюнув на приманку капитана
Хайдарова, в очередной раз делала разворот на полкруга.
"Буду прорываться в обратном направлении".
Судя по всему, тройка спецназовцев прорывалась успешно, действительно
оттягивала на себя погоню.
"А был ли другой вариант уйти от преследования?" - подумал Николай. Но тут
же пришел к выводу: если он и был, то его съело время.
Не раз и не два невидимая связь с командиром приносила нечто вроде успокоения:
а вдруг они уйдут?
Скорый рассвет предвещал в городах и селениях Ирака призыв к утренней
молитве. Многократно повторяемое и усиленное мощными динамиками "Аллах
акбар" пронесется по улицам и площадям. Серо-бирюзовый край горизонта понудил
Муратова углубиться дальше в пески, на запад от шоссе, на чем было потеряно
несколько драгоценных минут. Конечно, сразу они на базу не попадут, придется сутки
или двое скрываться в песках, пока разведка не даст окончательного ответа:
блокирована ли буровая и ее подступы или нет. Важно то, что они уходили из опасной
зоны.
55
Двое спецназовцев уже полчаса отчаянно сдерживали натиск по меньшей мере
батальона противника. Укрывшись позади подорванного кумулятивными зарядами
"гусара", они вели прицельный огонь. Выстрел из РПГ не привел бы к таким
плачевным результатам, если бы БТР находился на ровной дороге. Но, объезжая
очередной заслон, бронетранспортер накренился на дюне, и в это время под переднее
правое крыло влетел заряд и разорвался прямо под местом механика-водителя. АлиБаба,
получив смертельные увечья, тем не менее несколько минут вел огонь по
противнику. У него резко перехватило дыхание и разом померкло в голове, когда он
менял магазин "вала". Руки Юсупа Каримова безжизненно повисли, выпуская оружие.
Пулемет заклинило на станине, и Гюрза не сумел высвободить мощное оружие. С
таким пулеметом можно сутки удерживать высоту.
- Бросай его! - крикнул Хайдар, ведя огонь из-за бронированного укрытия. Баки
БТРа были надежно защищены, и топливо не сдетонировало от взрыва, однако
очередной выстрел из гранатомета мог похоронить спецназовцез. Они сместились от
"гусара" на несколько метров и, все еще находя в нем укрытие, вели ответный огонь.
Все-таки бесшумное оружие и мощные патроны сыграли свою роль, особенно
"винторез" Курт-Аджиева. Светало, и Гюрза, глядя в оптику, одного за другим снимал
бойцов армейского корпуса, пытавшихся взять диверсантов в клещи с флангов или
зайти к ним с тыла. Вот тройка иракцев, пригибаясь, в хорошем темпе и на расстоянии
ста метров от обороняющихся рвется по правому флангу. Выстрел из "ВВС", и один из
них падает, как от сильнейшего удара в грудь. Двое других вынуждены залечь и вести
беспорядочную стрельбу. Такая же картина и на другом фланге: резкий разворот в
противоположную сторону, выстрел, толчок приклада в плечо, скошенная
бронебойной пулей фигура.
Навязчиво в голове Хайдара крутится пронумерованная мысль: 962. Руками своего
бойца он сбил вертолет и похоронил под его обломками офицера ГРУ. А возможно,
целый экипаж "вертушки", с которым Алексей общался не раз.
Отстреливаясь, он замечал, что "гусаром" как прикрытием пользуются не только
они. Уже больше десятка военных сумели укрыться за ним. Через их головы летели
25-миллиметровые гранаты из подстволок и фугасы, выпущенные из "РПГ", но
разрывались далеко позади осажденных; спецназовцы не выдавали себя звуками
выстрелов, а относительный мрак не позволял противнику визуально и точно
определить их местоположение.
В данный момент Хайдар опасался ручных гранат обороняющего действия:
"лимонки", брошенные из-за БТРа, представляли серьезную угрозу. Алексей
повернулся на левый бок, подтянул ногу коленом вперед и убрал левую руку под
грудь, опираясь ладонью о песок. Другой рукой вытянул из подсумка гранату,
оставляя на карабине кольцо. Резко отталкиваясь, капитан поднял корпус на левое
колено, найдя упор правой ногой, сделал замах и резко бросил гранату "свечкой". Тут
же лег на согнутые руки и перекатом сменил позицию.
И повторил свой маневр, освобождаясь от последней эргэдэшки. Таким способом
он метал гранаты на пятьдесят метров, но сейчас они разорвались максимум за
двадцать - двадцать пять, за спинами солдат, укрывшихся у БТРа.
Гюрза снял с головы бандану и отер вспотевшее лицо. От грима не осталось и
следа, лишь на лбу, покрытом морщинами, сохранились желто-зеленые полосы.
Ни командир, ни его боец не думали о смерти, они делали свою работу, которой
учились много лет, закрепляли ее на практике. Для того, чтобы закончить ее вот так, в
безжизненной полупустыне, в окружении противника, став заложниками своей
нелегкой профессии.
Маневрируя и держа фланги в напряжении, Гюрза оказался в десяти метрах позади
командира. Все активнее смещались по флангам иракские солдаты, оттягивая Сергея к
самой опасной на данный момент зоне, туда, где продолжали рваться выпущенные
вслепую гранаты.
Перелет - недолет - точное попадание. Наверное, по этому принципу
действовали иракские бойцы, обстреливающие диверсантов из гранатометов. Все же в
их рядах присутствовала доля смятения, отсюда и несогласованность в действиях,
корявые заходы по флангам, неэффективный огонь из стрелкового оружия, словно
холостыми пулями.
Но все чаще стали слышны резкие окрики командиров, которые так и не
определились, сколько русских спецназовцев сдерживают напор. Из десяти
укрывшихся за БТРом солдат в живых осталось трое, остальные были убиты
гранатными осколками. Некоторые из командиров хотели дождаться утра, вертолетов,
лишь бы уберечь личный состав.
Перелет - недолет...
Гюрза поймал в оптический прицел голову укрывшегося за дюной солдата, своего
ровесника, но нажать на спусковой крючок "винтореза" не успел - ему под левую
ногу ударил, разрываясь, шрапнельный фугас...
Прикрывать фланги было некому, и капитана взяли в кольцо. Но он продолжал
отступать до последнего, отчетливо понимая, что его намерены взять живым. Когда он
остался один, остался и единственный шанс помочь уходящим к базе товарищам. Он
уже достаточно выиграл время, но мог сделать еще больше. Зная, какие муки его ждут
впереди и какая грозит смерть, Алексей, отбросив автомат в сторону, понял руки и
медленно встал на ноги.
Он сдавался, не сомневаясь, что по горячим следам ему устроят допрос. Он
добровольно сложил оружие, а значит, и его показания должны носить
чистосердечный характер. Никто не сможет проверить, сколько действительно
русских спецназовцев погибло во дворце, сумели ли они вывести заложников. Ответы
на эти вопросы знал только капитан Хайдаров, по приказу одного из иракских
офицеров опустившийся на колени. Он мысленно усмехнулся версии, которая едва ли
не стала реальностью: половина команды погибла в бункере от отравляющих веществ,
а вместе с ними - заложники. Остальные довершили работу товарищей, спустившись
в бункер в противогазах и заминировав имеющийся там взрывчатый потенциал.
Эта версия пройдет стопроцентно, поскольку приготовления командира "Алькора"
майора Аль-Хадиси были санкционированы на самом высоком уровне. Диверсантов
ждали, стало быть, нет никакого секрета, что группа российская. Во многом именно
это облегчало положение капитана Хайдарова, вынужденного давать показания на
своем родном, русском языке.
Возле него остановился широкоплечий полковник в лихо заломленном на ухо
черном берете. Он многозначительно выпятил нижнюю губу и покивал головой,
разглядывая русского спецназовца как редкий вымирающий вид хищника. Хайдар
поднял голову, но, делая вид, что не выдерживает взгляда офицера, опустил глаза.
- В машину его, - распорядился полковник.
Один шанс из тысячи
Кербела, 24 декабря, вторник
Увидев Николая Муратова, подполковник Холстов засомневался в информации,
полученной по дипломатическим каналам, каналам военной разведки и
контрразведки: после перехода диверсионной группы в заданный район и проведения
акции во время отрыва от преследования команда Хайдарова была уничтожена, а сам
командир взят в плен иракскими военными. Глядя на этого парня с усталым
почерневшим лицом, справившегося, может ли он видеть Полину Ухорскую,
Анатолий Николаевич решил, что перед ним капитан Алексей Хайдаров.
Подполковник Холстов и еще два офицера ГРУ, представлявших 5-е управление,
расположились в домике Ухорской. Анатолий собрал ее вещи и положил в шкаф. Свои
нехитрые пожитки разместил в тумбочке.
Он понимал податливость иракского правительства, которое само выдвинуло
версию о катастрофе вертолета российской нефтегазовой компании: нарушение
режимов полетов. Раздувать это дело, а значит, признать факт диверсионного акта
руководству Ирака было невыгодно - последствия могли оказаться плачевными.
Козырь артачившегося президента Ирака - химики - был бит диверсионным актом.
Ирак мог потерять Россию как своего союзника в вопросе войны и мира. Россия, ратуя
за мирное разрешение иракского кризиса, сама то ли вела скрытые военные действия в
Ираке, то ли помогала Багдаду нетрадиционными средствами избавиться от
химического оружия. Так или иначе "бисексуальную" Россию могли не допустить к
голосованию в Совете безопасности ООН, даже лишить постоянного членства.
Холстов подумал о том, что подобные диверсионные акты нужно проводить через
секретных агентов и силами оппозиции плюс страховка - команда "солдат удачи",
головорезов, не проходящих службу в спецподразделениях. Или наоборот. На
наемников, осевших во многих неспокойных регионах, можно списать все, что угодно,
вплоть до того, что они выполняли заказ каких угодно структур, только не
правительственных: коммерческих, криминальных, террористических. Коммерческие
и криминальные образования стремятся на рынки той или иной страны, используя для
этого все средства. Задачи террористических и оппозиционных организаций понятны
и не требуют пояснений.
Был бы Холстов на расширенном совещании, проходившем с участием
представителей Совбеза и ФСБ, высказал бы эту идею для протокола и расписался бы
в нем. А после надолго бы замолчал, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего.
"...во время отрыва от преследования команда Хайдарова была уничтожена, а сам
командир взят в плен". Лишь по этой причине Холстов "заподозрил" в Муратове
командира спецгруппы. Но тут же отбросил эту мысль, понимая, что капитана
Хайдарова правительство Ирака не выпустит ни при каких обстоятельствах. Они взяли
его для того, чтобы казнить. Саддам никому не станет преподносить уроков и
преследовать какие бы то ни было политические цели, у него в руках человек, который
уничтожил его резиденцию, элитарный отряд спецназа "Алькор" и еще несколько
десятков военных.
Выходит, капитан потерял не всю команду.
- Подполковник Холстов, Пятое управление. Представьтесь.
- Старший сержант Николай Муратов.
- Служите по контракту?
- Так точно.
Хорошо зная район базирования, где группа Хайдарова нарабатывала действия
того или иного сценария, Муратов и его бойцы двое суток вели наблюдения за
буровой. И с каждой минутой убеждались, что план Хайдара сработал: оставшихся в
живых бойцов и заложников не ищут. Но какой ценой...
Сегодня утром Плут сообщил, что на базу прибыли скорее всего офицеры военной
разведки; а до этого на буровой наблюдалось волнение в виде нахлынувших
представителей чрезвычайной комиссии, куда, несомненно, входили и работники
российского посольства. Они приехали на базу на двух микроавтобусах "Тойота" и в
сопровождении нескольких военных джипов.
С чем был связан этот ажиотаж, спецназовцы понимали лишь отчасти:
проверялись все предприятия, где работали российские специалисты.
Сегодня на буровой все было спокойно.
- Думаю, у меня для вас есть новость. - Холстов обращался к разведчику на
"вы". Он мог сразу, по возрасту, определиться, что перед ним не капитан Хайдаров,
которому было чуть за тридцать: Муратов выглядел на двадцать пять - двадцать
шесть. - Ваш командир жив и содержится на гауптвахте Третьего армейского
корпуса. Он дислоцирован в районе Эн-Наджафа.
Лицо Моджахеда расплылось в улыбке. Но она тут же сошла. Будто
незначительное движение высохшей кожи и потрескавшихся губ причинило ему боль.
- А остальные? Гюрза, Али-Баба?
Брови подполковника пришли в движение. Однако он, как и его собеседник,
быстро согнал с лица легкое недоумение. На вопрос сержанта подполковник покачал
головой.
- Сколько вас осталось?
- Трое. И двенадцать заложников.
- Двенадцать кого? - не понял Холстов, ощутив в груди неприятный холод.
- Заложников, - повторил спецназовец. - Наши. Мы обнаружили их в бункере.
"О, ё... - длинно протянулось в голове офицера. - Комбат, ё комбат..." А перед
глазами стало слово, коряво начертанное отчего-то прописными буквами:
ЭВАКУАЦИЯ.
"Нет, только не я... - взмолился подполковник. - Мне бы чего-нибудь полегче".
И он скосил глаза на двух помощников с военной выправкой и проницательными
глазами на простецких лицах. "Что-нибудь полегче".
Холстов вдруг зацепился за бумаги Ухорской, которые он обнаружил на столе.
Пока Анатолий Николаевич не разобрался в записях, чертежах и схемах - не до этого
было, - сейчас же видел в них спасение: срочно лететь в Москву и докладывать о
документах государственной важности. Расслабляясь, усмехнулся: хорошо бы иметь
двух начальников - от одного получать задания, а другому докладывать о
результатах. И чтобы на кабинетах шефов не было ни фамилий, ни их руководящих
должностей. Просто стрелки: "Стрелка вверх - на самом топе. Стрелка вниз - на
самой жопе".
И все же Холстов зацепился за бумаги, явно не намеренно оставленные Ухорской;
над чем она работала и работала ли вообще, пока не ясно. Может, просто так
вычерчивала что-то, убивая время. Вот к чему она написала: "Он улетел. Но обещал
вернуться"? Кого имела в виду - Карлсона?
Не сдержав вздоха, подполковник вспомнил свое предостережение Полине: "Ты
когда-нибудь доиграешься. Сама-то ладно, других за собой потянешь". Как в воду
глядел.
- Где находятся заложники?
- Недалеко, - сжато ответил Моджахед. Он был одет в светлую мятую рубашку
навыпуск, за которой скрывались пистолет и нож, и темные брюки, позаимствованные
у одного из химиков. Они и два бойца спецназа находились сейчас на берегу озерца,
сообщающегося многокилометровым каналом с озером Хаббания.
Вообще-то Николай рассчитывал поговорить с Ухорской, но, видимо, ее отозвали,
прислав вместо нее "настоящих подполковников". Теперь Моджахеду стало понятно,
почему она не отвечала на вызовы по радио: бойцы, имея переносные рации, в течение
двух дней не могли связаться с ней. Едва ли не в полной мере сработала истина:
разведгруппа погибает, когда теряет радиста и командира. Передатчик,
обеспечивающий связь через геостационарный спутник, остался за плечами Виктора
Джумаева. В противном случае шифрограмма нашла бы своего корреспондента в
радиоцентре ГРУ еще два дня назад.
- Недалеко... - вслед за Муратовым повторил Холстов. - Полчаса потерпят? -
полушутливо спросил он и только сейчас перешел на "ты", указав на свободный стул.
- Присаживайся, Николай. Что это за бумаги, знаешь?
Моджахед заскорузлыми, сбитыми в кровь пальцами взял листок и, пробежав его
глазами, вернул подполковнику:
- Нет. - Муратов не считал лишней эту "бумажную волокиту" - наверняка в
ней было что-то важное. Но важное для этого подполковника. А для Николая не было
ничего значительнее вопроса, связанного с командиром группы. По истечении
обещанного получаса он скажет: "Нужно вытаскивать Хайдара". Если даже для этого
потребуется поднять на воздух казармы армейского корпуса.
Моджахед валился с ног от усталости. Дневное солнце, ночной холод и пески
высосали из него все силы. Но вот сейчас он снова был готов к тому, чтобы,
переодевшись в камуфляж, совершить стокилометровый марш-бросок до Эн-Наджафа
и вступить в открытый бой.
Подполковнику этого не понять, у него на уме, наверное, иные способы и
термины; он в этом вопросе будет прав по-своему. И Моджахед не сдержался:
- Нужно вытаскивать Хайдара.
- Согласен с тобой. Именно поэтому мы с тобой вылетаем в Москву. Сегодня же.
В Багдадском аэропорту имени Саддама Хусейна стоял самолет МЧС России,
принимавший на борт первых желающих вылететь на родину россиян. В основном
Ирак начали покидать члены семей российских специалистов, работающих по
контракту в совместных предприятиях. Большого наплыва не было, но просьбы всех
желающих удовлетворялись немедленно, чаще всего их перевозили пассажирскими
самолетами, совершающими регулярные еженедельные рейсы в столицу Ирака.
Поначалу Николай не придал особого значения словам Холстова, которые он
адресовал своему товарищу: "Собери вещи Ухорской". Но когда тот начал складывать
в багажную сумку одежду, а главное - обувь, к горлу Муратова подкатил жирный
комок. Все это напомнило ему палату в госпитале, где он лежал. От ран умер сосед -
совсем мальчишка, лет девятнадцати, и медсестра вот так же собирала его вещи:
тапочки, которые ему принесла мать и которыми он так и не воспользовался, майку,
спортивные брюки... Холстов перехватил взгляд бойца.
- Так ты ничего не знаешь... - После короткого раздумья он спросил: - Вы не
запрашивали помощь у Ухорской?
- Нет.
- Я так и понял. - Со слов нового начальника УБР Камиля Фахрутдинова
подполковнику стало ясно, что инициатива воспользоваться вертолетом
"Роснефтегаза" принадлежит Ухорской: "Мои парни два дня не выходят на связь".
Собственно, вопрос был лишний, разведчики никогда бы не потянули за собой в пекло
далекого от диверсионной работы человека, пусть даже он являлся их куратором. -
Ладно, Николай, дорогой все расскажу. А сейчас давай решим оперативные вопросы
по заложникам.
В самолете подполковник снова взялся за изучение бумаг. Пытаясь понять смысл
чертежей, походивших на линии воздушных трасс, с трудом, но представил себе
Полину Ухорскую. Как всегда, она много курит и... что-то выписывает, чертит какието
схемы. И это в то время, когда диверсионная группа, чьим оператором она
выступала, выполняла задание или же готовилась к нему. Странно? Не совсем.
"Он улетел. Но обещал вернуться".
Глупость какая-то.
"Э. К. Ч.".
Что бы это значило?
"Скай ф.".
А это что?
Длинная прямая линия, рядом с ней - пунктирная. Дуга со стрелочкой, еще одна.
Обратное направление? Цифры. Высота полета? Стамбул. Название города? Тьфу,
твою мать!
"Дайнамикс".
"ИРБИС" - Алма-Ата.
"Остенде, Бельгия... Сутки... Не выходя..."
Что-то знакомое... Подполковник шумно выдохнул и стал смотреть в
иллюминатор: на крыло, которое в его представлении вот-вот должно было
оторваться, на поля огромных облаков и стада совсем маленьких, кучерявившихся, как
барашки. Небесные барашки.
Небесные...
Небесная мастерская... Скай фэктори - по-английски.
CURRENT FILES.
Холстов едва не хлопнул себя по лбу. "Дела текущие", капитан Володя Лишанков в
обтягивающих кожаных штанах и с CD-плеером наперевес, майор Лекарев
("Авиакомпании Альбаца тебя интересуют?.. Паша?.. Привет. Лекарев. Забеги ко мне
пообщаться"), Полина Ухорская ("Так какие у вас проблемы, друзья?"), генералполковник
Михайлов ("Ищи причину. Даже если тебе придется предотвращать
покушение на этого негодяя").
Все стало вставать на свои места.
Неужели, лихорадочно соображал Холстов, неужели такое возможно?
Нет, без Антона Лекарева в этом вопросе ему не разобраться.
Анатолий Холстов не забегал вперед, полушутливо и не без доли отчаяния
собираясь "срочно лететь в Москву и докладывать о документах государственной
важности". Скорее всего он и вез такие документы.
Рядом с подполковником, уронив голову на грудь, спал Николай Муратов. Глаза
бойца под сомкнутыми веками неспокойные, пальцы сжаты в кулак. "Снится бой", -
подумалось Холстову.
Моджахед тоже не ошибался, не считая лишней "бумажную волокиту". В ней
действительно было нечто очень важное - как для подполковника, так и для него, и
для капитана Хайдарова.
Москва, штаб-квартира ГРУ, 26 декабря, четверг
Генерал-полковник Михайлов проводил оперативку и часто поглядывал на часы,
которые он по давней привычке снимал с руки и клал перед собой: подполковник
Холстов из-за пробок на улицах столицы опаздывал на летучку уже на двадцать
минут, об этом доложил адъютант Михайлова, принявший телефонный звонок из
машины подполковника. Когда наконец-то Холстов явился, не удосужившись снять
куртку в приемной, генерал не упустил случая высказать свое недовольство
подчиненным:
- Мы тут решаем, как вытащить капитана Хайдарова из тюрьмы. Ты сам-то что
скажешь?
- Обменять его на компромат, - с ходу выпалил подполковник, повесив свой
пуховик и шарф рядом с кожаным пальто замначальника ГРУ и приветствуя четверых
коллег, сидящих за длинным столом друг против друга: -
...Закладка в соц.сетях
