Жанр: Боевик
Убить зверя
...на дармовщину - до положения риз. Ладно, ладно, я шучу. Скорее не пью -
выпиваю. Чтобы крыша окончательно не съехала. При нынешней жизни и с моей профессией не то что к
спиртному пристрастишься - волком завоешь.
При последних словах майора лицо девушки вдруг посерьезнело и поскучнело; она мгновенно вся
скукожилась, будто влезла, как улитка, в свою черепашку.
- А теперь слушай меня, Елизавета... - Клевахин тоже посуровел и прогнал улыбку с лица. - Придется тебе
пожить какое-то время здесь. Наружу особо не высовывайся, едой я тебя обеспечу. Дров хватит до весны,
так что не замерзнешь. И прошу тебя - не убегай. Иначе нас вычислят моментально. Ты уже знаешь, какие
серьезные люди идут по твоему следу. Они убьют и тебя, и меня, и Тюлькина. Не знаю, как ты, а мне еще
хочется немного пожить. Не подведи. Договорились?
- Договорились... - словно эхо откликнулась Лизавета.
- Оставляю тебе сотовый телефон и перечень номеров, по которым можно звонить, чтобы оставить мне
сообщение. Если... - майор запнулся, подыскивая нужные слова. - Если я не выйду на связь с тобой в
течении пяти дней, свяжись с этим человеком, - он нашел на листке нужную фамилию и ткнул в нее
пальцем. - Он тебе поможет. Ему можно верить как мне. И еще - это дача моего приятеля, участкового
Бочкина. Он хороший, порядочный парень, что, в общем-то, большая редкость в нашей системе. Но
рассказывать ему о твоих проблемах не стоит. Я почему его вспомнил - первое время он будет работать у
тебя снабженцем. Я уверен, что за мной станут следить, а потому не хочу притащить за собой "хвост".
- Но он может поинтересоваться кто я вам...
- Дельное замечание, - Клевахин задумался. - Ты сказки любишь?
- В детстве любила.
- Есть предложение придумать сказочную историю в стиле Андерсена. Поможешь?
- Ну, не знаю... - девушка вдруг зарделась и опустила глаза.
- Вот-вот, вижу, что ты уже начала кое-что понимать, - не без смущения улыбнулся майор. - Например - как
вариант - я положил на тебя глаз /можно даже сказать, что влюбился и не без взаимности/, но твои родители
категорически против наших отношений, грозящих перерасти в нечто большее... скажем, мы хотим
пожениться. Причина резкой конфронтации налицо - я несколько староват для столь юной особы...
- Я бы так не сказала...
- Да? - Клевахин сделал вид, что принял слова девушки, как удачную шутку. - Спасибо, Лизавета. Первый
раз в жизни слышу комплимент в свой адрес... Так вот, мы решили, пока все утрясется, поиграть с твоими
родителями в прятки. А для того, чтобы не было неприятностей у меня на работе, ты якобы написала им
письмо, где в горестных стенаниях на их бессердечие объявила о своем намерении уехать из города куда
глаза глядят... для поправки душевного здоровья. Конечно, эта сомнительная историйка шита белыми
нитками, но для Бочкина сойдет. Пусть себе гадает, что у меня на уме. Главное, в чем я абсолютно уверен -
свой язык он умеет держать на привязи. Кроме того, я настоятельно попрошу, чтобы он тебе не докучал. Ну
как тебе моя сказка? Сойдет? Не возражаешь?
- Нет. Я постараюсь сделать все так, как вы говорили.
- Вот и ладушки... - Клевахин начал одеваться. - Мне пора на службу. А тебе придется до вечера посидеть на
соленых груздях и чае. Сахар есть, с полкило. Так что вынужденная диета потерей энергии не грозит.
Держись, Лизавета, вместе мы прорвемся. Ты мне веришь?
- Вам верю. Но я боюсь...
- Я тоже... - тяжело вздохнул майор. - Даже поджилки трясутся. Ладно, не дрейфь, выдюжим. Мы с тобой
зубастые. Пока.
- До свидания... - Глаза Елизаветы подозрительно заблестели...
В управлении Клевахина уже обыскались. Не заходя в свой кабинет, он поторопился к Бузыкину, который
затерзал дежурного ежеминутными вопросами, начинающимися словом "где" и заканчивающимися чем-то
не очень удобоваримым, но чисто по-русски доходчивым.
- Здравия желаю, Игорь Петрович! - преувеличенно бодро сказал майор и даже сделал вид, что стоит
навытяжку.
- Садись, Николай Иванович, - кивком поприветствовал его полковник.
Клевахин осторожно опустился на стул и стал разглядывать свои руки в ожидании очередного разноса, как
можно было судить по раскрасневшейся физиономии начальника отдела уголовного розыска.
Однако, бури не последовало. Бузыкин с минуту перебирал какие-то бумаги на столе, а затем буднично
промолвил:
- У нас неприятности...
- Это не новость. Чего-чего, а такого добра хватает. Каждый день новые проблемы, и одна заковыристей
другой.
- И то правда, - легко согласился полковник. - Меня скоро кондрашка хватит от обвала "мокрухи" за
последние полтора года. Сам знаешь, людей мало, хороших спецов, как говорится, раз, два - и обчелся, а за
процент раскрываемости бьют по-прежнему много и больно. Все как в старые добрые времена...
"С чего это он плачется?" - встревожился Клевахин. Он настолько хорошо изучил бывшего своего стажера,
что казалось мог даже читать его мысли. Бузыкин обладал поистине иезуитским складом характера, и стать
настоящим Торквемадой* ему мешали всего два фактора - необузданная вспыльчивость и отсутствие в
черепушке стоящих мозгов. На своем уровне он крутился, как уж, умудряясь проскальзывать в игольное
ушко, но стоило ему сделать попытку забраться на более высокую ступень, как тут же со всех сторон
раздавалось классическое: "А король-то гол!" Бузыкин горел на том, что не учитывал единственного - к
главной кормушке приближают либо очень счастливых, либо действительно умных; конечно, с поправкой
на личную преданность. Из-за постоянных срывов в деле дальнейшего продвижения по служебной лестнице
полковник все больше наливался желчью и отыгрывался на подчиненных, с мстительным упоением
истребляя в своем ведомстве всех толковых и инакомыслящих.
*Торквемада Томас /1420 - 98/ - глава испанской инквизиции.
И сейчас Бузыкин явно переигрывал. Он изображал уставшего от каждодневных многотрудных забот отцакомандира,
беседующего на биваке с одним из своих храбрецов-гусаров.
- Да, тяжело... - индифферентно покивал головой Клевахин.
Полковник не смог выдержать до конца явно не свойственную ему роль и со злобным подозрением
посмотрел на Клевахина. Но майор с грустной миной на лице представлял собой именно то, что Бузыкин
хотел в нем видеть - потрепанного жизнью неудачника, смирившегося со своим подчиненным положением.
Тем более, что внешность его визави вполне располагала к таким выводам: вчерашнее приключение в
Красном Пахаре плюс ночные страдания на голой раскладушке и двухдневная щетина на щеках внешне
состарили Клевахина как минимум на пять лет.
- Вот поэтому передай "кладбищенское" дело Берендееву и подключайся к Никольскому, - совершенно
непоследовательно закончил свои упражнения в лицедействе Бузыкин. - Опять надавили сверху, даже
прислали кого-то из главного управления...
Полковник продолжал говорить, но Клевахин почти его не слушал. Стараясь сохранять прежний сонный
вид, он лихорадочно обдумывал сложившуюся ситуацию.
Подполковник Никольский, зам Бузыкина, расследовал убийство депутата, бывшего диссидента, а затем
известного политического деятеля. Оно имело большой резонанс, потому поначалу в бой бросили лучших
сыщиков города. Но по истечении года выяснилось, что политикой там и не пахнет, а имеет место обычная
уголовная история с гоп-стопом - депутат вез с собой большую сумму денег, чтобы оплатить расходы по
предвыборной кампании, и кто-то из его добровольных помощников предпочел борьбе за идею всеобщей
справедливости и подлинной демократии совершенно тривиальные зеленые бумажки с изображением
американских президентов.
Сотрудники специально созданной в пожарном порядке группы, спецы достаточно высокой квалификации,
мотив убийства уловили сразу и отнеслись к нему с пониманием, но дальше этого дело не сдвинулось. Оно
превратилось в долгоиграющий "висяк" - это когда сыщики усиленно изображают бурную деятельность, а в
конечном итоге занимаются чем угодно, в основном текучкой. Группа постепенно распадалась, но ее время
от времени по депутатским запросам подвергали реанимации. И тогда многострадальный Никольский
превращался в громоотвод. По нему били все, кому не лень. Подполковник мужественно держал наезды
всех вышестоящих и журналистов, напускал густого туману в интервью, намекая на некую секретную
информацию, в интересах следствия закрытую для широкой общественности, грозно рубил воздух ладонью
перед телекамерами, предупреждая распоясавшихся бандитов, что "вот-вот... и мы вас всех под корень..." -
короче говоря, достаточно умело копировал главных действующих лиц центральной власти, обещающих то
же самое, но в более глобальных масштабах. По идее, приобщение к группе Никольского автоматически
значило вступление в сонм лучших из лучших - элиту уголовного розыска. Но для Клевахина такое
"признание" его заслуг перед обществом сулило нечто совершенно иное...
Майора отстраняли от расследования взрывоопасного "кладбищенского" дела. Именно взрывоопасного -
это Клевахин теперь знал совершенно точно. Отстраняли грубо, бесцеремонно, но все же не без
определенной лакировки. Что было еще хуже по возможным последствиям - те, кто дал "добро" на перевод
майора в группу Никольского, предполагали /а может и знали/, что он владеет определенными сведениями,
представляющими опасность для них или тех, кто ими руководил. И предполагая, дали майору понять, что
это последнее предупреждение.
- Ну, если надо... Будет исполнено, - с деланным безразличием согласился Клевахин.
- Берендеев уже ждет, - отрывисто и сухо сказал Бузыкин - видимо решил, что он и так чересчур долго
изображал душку.
- Я свободен?
- Да... - Полковник нахмурился и решительно придвинул к себе какую-то папку...
По лицу капитана Берендеева не было видно, что он в восхищении от перспективы получить в производство
новый "висяк".
- Подсидел ты меня, тезка, - с деланной укоризной сказал Клевахин, передавая ему тощую серую папку с
материалами по делу. - Получи...
- Фашист гранату, - кисло добавил капитан.
- Не все так мрачно в мире этом, мой любезный друг... - Майор бросил взгляд на часы. - Любовь приходит и
уходит, а кушать хочется всегда. Берендееич, ты завтракал?
- Намекаешь?
- Ага, как в том анекдоте: что это ты, милок, все намеками да намеками?.. Махнули?
- Нельзя отказывать старшему по чину, - ухмыльнулся Берендеев.
- Тогда жди меня внизу, я зипун накину и кабинет закрою...
Клевахин довольно быстро отыскал то, что нужно. Это была новомодная забегаловка, устроенная в
полуподвальном помещении и работающая, как говорится, с утра и до закрытия. Она именовалась "У
Михеича" и встретила их гулкой пустотой. Выбрав столик подальше от стойки бара, за которым клевал
носом прилизанный юноша в бордовом жилете, они заказали водку, лимон и маслины.
- Колись, - сказал Берендеев, когда они причастились по рюмашке. - Тут нас точно никто не подслушает. Ты
ведь по этой причине совратил меня прямо с утра?
- Точно. Пусть уж лучше думают, что мы с тобой алкоголики и решили опохмелиться, не дожидаясь обеда,
нежели запишут нас в заговорщики.
- Николай Иванович, ты мне тут зубы не заговаривай, а лучше скажи почему тебя так оперативно сбросили с
седла?
- Вернее, сняли седло. И вообще - с чего ты взял, что меня опрокинули? У Никольского дело тоже далеко не
мед.
- Не надо нам ля-ля. Он работает на публику, чтобы мы под его крышей могли спокойно и эффективно
действовать с пользой для общества без особой оглядки на наши мертворожденные демократические
принципы.
- Спасибо за политинформацию. Ты, случаем, не был комсоргом?
- Все мы выросли не в колыбели, а в ленинской кепке, уважаемый тезка. Но про то ладно, вернемся к нашим
баранам. Я еще, сам понимаешь, с материалами не знакомился, но, зная твой стиль работы, уверен, что в них
без бутылки точно не разберешься. А в твои мозги не заглянешь.
Клевахин колебался. Он понимал, что не ввести коллегу в курс дела не имеет морального права, и в то же
самое время полностью открыть карты не позволяла элементарная осторожность. Информацию для
Тюлькина он обычно дозировал, мотивируя его вторичным, подчиненным положением, что в общем
оправдывалось служебной этикой. Но Берендеев был иного поля ягода, профессионалом в полном смысле
этого слова, а потому дать ему вместо фактов намеки и предположения или вообще ввести в заблуждение
майор считал просто неприличным.
И он рассказал - не все, но многое. Клевахин упустил лишь свои контакты с Балагулой, а также то, как он
нашел Лизавету и где она скрывается. Насчет девушки у него была с Тюлькиным договоренность - чтобы
тот никому ни пара с уст. Майор был уверен, что старлей не проговорится даже под угрозой отчисления из
органов - события вчерашнего дня вовсе не располагали к откровенности с кем бы то ни было; своя рубашка
ближе к телу. К тому же Клевахин несколько сгустил краски, и теперь бедный Тюлькин готов бы откусить
язык, лишь бы не выдать их общую тайну, которая могла стоить ему жизни.
- Твою мать!.. - прокомментировал Берендеев услышанное. - Вот это я приплыл... Сплел ты мне лапти,
Николай Иванович.
- Благодари не меня, а Бузыкина. А что касается дела... думаю, тебе Атарбеков подскажет, как выйти сухим
из воды.
- А потом, случись чего, сам меня и утопит. Знаю я такие штучки. Мы хоть и пскопские, но хлябало держим
закрытым.
- Хочешь совет?
- Звони, как говорят наши "приятели" урки. Слово к делу не пришьешь, но все же...
- Плыви по течению. Не дергайся. Трудись в обычном режиме, наводи шорох. Пиши побольше бумаг и
почаще преданно заглядывай Бузыкину в глаза. Он это любит, а потому простит тебе все твои прегрешения
и недоработки. Отсидись в окопе.
- А все ли ты, друг мой сердешный, рассказал? - Берендеев впился в невозмутимое лицо Клевахина острым
испытующим взглядом.
- Может, попросить бармена пусть он включит рефлектор? Чтобы как на допросе - триста ватт прямо в
глаза. Кончай, Берендеич, сверлить во мне дырки. Что накопал, то и выложил. Хочешь пойти по моим
стопам - рискни. Смелого пуля боится.
- Ну да, пуля - дура, штык - молодец. Или грудь в крестах, или голова в кустах. Раньше посмертно хоть в
партию принимали, а сейчас через год забудут и как звали. Слушай, Николай Иванович, ты взятки берешь?
- Только борзыми.
- Я серьезно.
- Не дают, Колян. Мы с тобой легавые, нас бандиты за людей не считают. Вот если бы мы с тобой работали
в налоговой службе...
- Да-а, мечта... А вообще-то шутки шутками, но до получки дотягиваю с трудом.
- Бери с меня пример. Я занимаю.
- Неужто у нас завелись подпольные миллионеры?
- Товарищи по оружию мне доверяют и считают за честь прийти на выручку. Я каждый вечер пью за их
здоровье кефир.
- А вот сейчас ты мне и впрямь дал хороший совет...
Домой Клевахин возвратился когда стемнело. Никольский, рано поседевший брюнет с широкими черными
бровями, педантично вводил его в курс дела почти три часа. Возможно, подполковник и заметил, что опер
слегка подшофе, но виду не подал - Никольский и сам был не дурак пропустить рюмку в течении рабочего
дня, когда не намечалась встреча с большим начальством. Впрочем, Клевахин все-таки принял некоторые
превентивные меры - сжевал половинку мускатного ореха. Вежливо откланявшись, майор поторопился
связаться с Бочкиным - чтобы тот обеспечил Лизавету продуктами. Он не стал пользоваться служебным
телефоном, а позвонил с подсобки продовольственного магазина, где работал его старый знакомый. Майор
не очень доверял спецам с техотдела, еженедельно проверяющим кабинеты на предмет "клопов", "жучков"
и прочая. Если им прикажут, они вмиг оглохнут и ослепнут.
Лестничная клетка почему-то не была освещена. Клевахин насторожился. Он хорошо помнил эпопею
двухмесячной давности, когда неизвестные злоумышленники, скорее всего, местные пацаны, с завидной
регулярностью вывинчивали в подъездах лампочки. Отчаявшись бороться с такой напастью, жильцы
скинулись, пустив шапку по кругу, и приобрели на толчке массивные шахтные светильники со стеклянными
колпаками, забранными решеткой из толстой проволоки. После их установки набеги новых варваров
прекратились - теперь до лампочки можно было добраться лишь взорвав светильник.
Дождавшись пока в подъезд зашли жильцы дома - семейная пара, Клевахин достал пистолет и, держа руку с
оружием за пазухой, быстро нырнул вслед за ними в черную прямоугольную пасть дверного проема. Не
пытаясь сесть в лифт, он быстро побежал по ступенькам вверх, стараясь ступать как можно мягче. Клевахин
не стал останавливаться возле своей квартиры, а поднялся еще на два этажа выше. Но лестница оказалась
пуста, киллеров нигде не намечалось, и успокоенный майор, сунув "макарова" в наплечную кобуру, достал
ключи.
И застыл, боясь дышать - дверь была открыта! Вернее, неплотно притворена: уходя позавчера на службу,
Клевахин, как это с ним нередко случалось, забыл выключить свет в ванной, и теперь светлая узкая полоска,
которую он в горячке не заметил, когда скакал, будто горный козел, по ступенькам, отчетливо выделялась
на темной стене.
Майор стоял столбом возле двери минут пять. В квартире царила полная тишина, если не считать звонкого
"блям, блям..." - кухонный кран давно просил слесаря, но Клевахин то забывал его вызвать, то ленился.
Наконец он принял решение, которое трудно было назвать разумным. Майор мог вызвать подкрепление,
позвонив от соседей в дежурную часть, однако боязнь оказаться смешным старым идиотом, шарахающимся,
как пуганая ворона, от каждого куста, вынудили его переступить порог собственной квартиры, отбросив
всякую осторожность. Будучи бывалым опером, он понимал, что внутри мог быть как неумелый молодой
вор, так и профессиональный киллер, державший прихожую на мушке какой-нибудь мощной импортной
"дуры" с глушителем.
Клевахин толкнул дверь от себя и мгновенно рухнул на пол, готовый стрелять в любую тень. Еще несколько
лет назад такое намерение даже не пришло бы ему в голову, но теперь, когда любой человек мог получить
свинцовую примочку в лоб за здорово живешь даже среди бела дня, ему было наплевать на все предписания,
касающиеся действий сотрудника милиции в подобной ситуации. Потому первую пулю майор без
малейшего колебания готов был всадить во взломщика, если он с оружием, и только после этого выпустить
вторую в потолок - для отмазки перед следствием, которое, конечно же, поинтересуется, почему он не
сделал предупредительный выстрел. А в том, что следственный отдел в нынешних обстоятельствах
отнесется к нему предвзято, Клевахин совершенно не сомневался...
Его страхи оказались напрасными. Квартира была пуста. Но когда майор включил свет, то, несмотря на свой
немалый криминальный опыт, едва не упал в обморок.
Все стены его жилища и постель были залиты кровью. А на тумбочке, в рюмке, стояла куриная лапка,
перевязанная красной, "подарочной", ленточкой с бантом.
Глава 22. Сходняк
Старому "положенцу" все-таки пришлось на время покинуть свою лесную крепость. Обстановка в городе
была сложной, накаленной, но когда главные воротилы воровского сообщества решили провести выездное
совещание именно в его владениях, Базулю ничего иного не осталось как взять под козырек и в
сопровождении многочисленной охраны приехать в находившийся под "крышей" Чингиза ресторан
"Малибу", получивший свое название от сокращенных фамилий владельцев - Малькова и Бутырина.
Заведение отличалось солидностью и претензией на колониальный шик. Оно было отделано ценными
породами дерева, привезенными из Южной Америки. На стенах ресторана висели маски африканских
колдунов, рога, луки, копья, щиты из буйволовой кожи и колчаны со стрелами, в огромных аквариумах
плескались экзотические виды рыб вплоть до кровожадных пираний, в позолоченных клетках орали
собранные со всего света разнокалиберные попугаи, а среди официанток, одетых лишь в легкие юбочки из
какой-то травы и лифчики, представляющие собой два больших цветка на сосках, преобладали мулатки и
негритянки - не зарубежные, доморощенные, благо наши женщины в эпоху всеобщего интернационализма
спали не только с грузинами и чеченцами, но и с представителями порабощенных капиталистами народов
Черного континента. "Малибу" считался рестораном для элиты, а потому цены в нем были просто
умопомрачительными. Особенно "новых" русских и старых чиновников-взяточников привлекало то, что
после определенной дозы горячительного можно было запросто взять под локоток приглянувшуюся
официантку или стриптизершу и удалиться в номера; ненадолго - час жаркой "африканской" любви в
"Малибу" стоил пятьсот баксов, что даже для тугих лопатников новоявленных нуворишей оказывалось
весьма накладно.
На время "съезда" воров "в законе" ресторан для обычных посетителей был закрыт; как гласила вывеска на
дверях, в связи с санитарным днем. Машины прибывающих перед парадным "Малибу" не останавливались.
С проулка они въезжали в закрытый хоздвор ресторана, где их уже ждала многочисленная охрана. Базуль
зло покривился, увидев среди встречающих Чингиза. Но в день общего сбора воровских заправил было
объявлено всеобщее перемирие, а потому "положенец" сухо кивнул ему и направился к неприметной двери,
которая вела на второй этаж ресторана, в банкетный зал, где уже накрыли столы. На первом этаже,
демонстративно раздвинув тяжелые, шитые золотой нитью портьеры, работали мойщики окон, полотеры,
декораторы и прочие разнорабочие - показуха для особо любопытных и соответствующих органов, не
оставляющих "Малибу" без присмотра.
Базуль приехал как раз вовремя - почти все приглашенные оказались в сборе. Его поприветствовали
достаточно тепло и дружелюбно - среди собравшихся были в основном его старые кореша, воровская элита,
и всего лишь четверо недавно "коронованных" на воров "в законе", из новой волны, не соблюдающей
блатные традиции. Эти держались отдельно, будто скромничали, но Базуль знал, что каждый из них при
необходимости может выставить по две-три тысячи стволов.
- Сначала поговорим о наших делах на трезвую голову, - взял слово единодушно избранный председателем
сборища Малява.
Он был моложе Базуля почти на десять лет, но "положенец", обычно главенствующий на подобных
толковищах, в этот раз отказался занять "королевский" трон. Ему хотелось побыть равным среди равных,
чтобы лучше ощутить общий настрой, который трудно уловить, восседая в роли главного арбитра и
облаивая необузданных урок, словно пес на привязи.
Все расселись вокруг длинного стола, поставленного в стороне от второго, банкетного, сверкающего под
светом люстр богемским хрусталем. Малява, как и подобает по чину, занял кресло с высокой спинкой во
главе сходняка.
- Главная беда, которая и собрала нас на этот сходняк, не дает нам покоя уже лет пять, - солидно начал
Малява, пытаясь придать своему морщинистому лицу, запечатлевшему все мыслимые и немыслимые
пороки, значимость и властность.
Был он невысокого роста, нескладный, дерганный, но за такой невзрачной внешностью скрывался один из
самых жестоких и волевых на территории бывшего Союза паханов. Лучшей характеристикой его качеств
был случай, когда Малява во время побега нечаянно угодил в медвежий капкан. Погоня шла по пятам, а
потому он, будучи не в силах раскрыть железные зубатые челюсти, не мудрствуя лукаво, отрезал по живому
два пальца на левой ноге.
- Все дело в чеченах. Они лезут во все дырки. Вы знаете, что мнение по этому поводу разделились: одни
ратуют за компромисс и содружество, другие, как например Роспись, готовы пойти на свару и до конца,
лишь бы загнать их в хлев. И они, и мы уже потеряли многих, но пока сшибкам не видно конца...
- А ты за кого? - бесцеремонно перебил его Кинто, вор грузинской национальности, давно обрусевший и
потерявший связи с исторической родиной.
- Потерпи, - поморщился Малява. - Получишь слово - тогда и будешь базлать. Но на твой вопрос отвечу: я за
справедливость. Однако, когда славян начинают выдавливать с их исконных территорий, то напрашивается
очевидный вывод...
Все дружно кивнули.
- Но я все-таки хочу спросить вас всех, как будем действовать дальше. Начнем с наших младших корешей...
Базулю предстояло завершить обсуждение, как самому старшему по возрасту. Он сидел, нахохлившись,
словно сыч, изредка украдкой поглядывая на Чингиза. Казалось, что тот еще больше похудел - будто совсем
недавно встал с больничной постели - но его восточные глаза по-прежнему пугали своей темной стеклянной
глубиной. Базуля так и подмывало спросить своего злейшего врага: " А что это ты, чурка не огороженная, в
последнее время стал таким тихим? Какую пакость готовишь, узкоглазый урод?" От Балагулы "положенец"
знал, что "быки" Чингиза пока ведут себя тише воды, ниже травы, но за своими точками присматривают
весьма тщательно, притом в несколько эшелонов - устраивают засады внутри, болтаются снаружи и дежурят
на машинах. Потому Базуль приказал своим подручным пока не высовываться и не проявлять активности, а
тоже сосредоточиться на охране фирм, магазинов и банков, находившихся под его "крышей".
- ...Ни хрена подобного! - голосил на удивление тонким дискантом Артюх, громила двухметрового роста, из
молодых. - Вы хотите иметь одни убытки? Или вам мало войны в Чечне, на которой мы потеряли такие
бабки, что страшно сказать?!
- Ну, скажем, не все потеряли... - вклинился в его писк черный, как смоль, Цыган. - Кое-кто подлатался
очень даже не хило.
- Ага, - с сарказмом кивнул чересчур маленькой для громоздкого тела головой Артюх. - Кое-кто - это точно.
Те, кто торговал стволами и бронетехникой и у кого была прочная связь с военной верхушкой. Но
остальные - а их большинство - лапу сосали и контрили с чеченами до полного самоуничтожения. Это
хорошо?
- Что ты предлагаешь? - прямо спросил Малява.
- Пойти с ними на мировую. Тогда и азеры*, и другие лягут на дно, а мы не будем оглядываться по
сторонам, топая в собственный сортир.
- Так и запишем, - с глубокомысленным видом изрек председатель сходняка, хотя никто даже не подумал
достать ручку и блокнот. - Следующий...
*Азеры - азербайджанцы /жарг./
Соб
...Закладка в соц.сетях
