Жанр: Боевик
Убить зверя
... они не тревожили лаем обитателей коттеджа, ни
их не злили своим присутствием охранники и посетители - из-за этого псы распыляли злобу и боевой пыл,
что сказывалось на их боевых качествах. По той же причине у вольер была открыта только одна сторона,
забранная прочной сеткой - это чтобы собаки не видели друг друга. Не стал Базуль заводить и вольно
бегающих сторожевых псов, иначе собачьи концерты не прекращались бы ни ночью, ни днем, а он любил
тишину. "Положенец" считал, что для охраны коттеджа вполне хватит десяти хорошо вооруженных
"быков" и современной сигнализации.
Проснувшись, Базуль полюбовался из окна малиновым солнечным восходом и с удовольствием выпил
большую чашку кофе, хотя этот напиток особо и не праздновал. Старый вор больше любил чифирь, но с
некоторых пор начал постепенно уменьшать дозы заварки - все чаще стало напоминать о треволнениях
прожитых лет изношенное сердце и поджелудочная железа. Врачи, которые теперь пользовали Базуля
каждую неделю - больше для профилактики, чем по необходимости - в один голос твердили о вредности
больших крепко заваренного чая для его здоровья. Он снисходительно посмеивался, но советом эскулапов
пренебречь не рискнул.
Когда "положенец" приканчивал восхитительные румяные тосты, где-то на первом этаже послышался шум,
а затем кто-то начал орать дурным голосом.
"Наезд... - похолодел Базуль. - Но почему нет стрельбы? Неужто менты?! Уходить! Надо уходить!" Он
выскочил из-за стола с далеко не старческой прытью и бросился к личному лифту, чтобы спуститься в
подвал, к тайному ходу. Все его недавние страхи в один миг превратились в настоящую панику, напрочь
отбив способность здраво мыслить.
Но тут раздался осторожный стук в дверь и послышался голос секретаря-референта:
- Федор Лукич! Разрешите...
"Шатоха продался! - мелькнула страшная мысль. - Все, падло, кранты тебе, интеллигент недорезанный..." -
Базуль быстро достал из футляра свою любимую "беретту" и загнал патрон в ствол.
- Входи... - "Положенец" спрятался за шкафом и взял дверь на прицел.
Шатоха, увидев черный зрачок пистолетного дула, глядящий прямо ему в лоб, стал белым, как мел.
- Кто там с тобой? - глухо спросил Базуль, страшным усилием воли придержав палец на спусковом крючке.
- Один я... н-никого... - заикаясь, растерянно промямлил секретарь-референт.
- А кто шумел?
- Тренер... Это он...
- Что ему нужно... в такую рань? - уже спокойней спросил Базуль, опуская пистолет.
Но на предохранитель не поставил, настороженно смотрел за спину Шатохи.
- Там что-то случилось с собаками...
- Чего-о?! - Базуль ощерил рот в зверином оскале. - Посторонись... бля...
Мгновенно забыв про свои опасения, он побежал по лестнице вниз, где в холле, в окружении охранников,
катался по паркетному полу в истерике тренер-кинолог.
- Говори! - орал Базуль, ухватив его за шиворот. - Говори, сучий потрох! Поднимите его на ноги, - приказал
он охранникам. - И принесите воды. Быстрее!
Но даже полведра ледяной воды, вылитой на голову тренера, не смогли его вывести из ступора. Он только
бессмысленно таращил на Базуля налитые кровью глаза и что-то бормотал, указывая пальцем на выход.
Отшвырнув нетвердо держащегося на ногах тренера в сторону, Базуль, как был в теплом стеганом халате и
тапочках, так и побежал к вольерам.
То, что он там увидел, сразило старого вора наповал. Все вольеры были открыты, а его любимцы лежали в
самых причудливых позах мертвыми. Какой-то страшный, неведомый зверь буквально растерзал не
страдающих ни силой, ни бойцовскими качествами псов, при этом не оставив никаких следов.
Последнее, что увидел Базуль перед тем как потерять сознание, была сверкающая бриллиантовыми
кристалликами белая пелена, несущаяся ему навстречу со скоростью экспресса...
Глава 17. Чижеватов
Егор Павлович резал дверные дубовые филенки. Неподалеку за крохотным столиком сидел слесарь
Копылин и как обычно трепал языком. Не надеясь на хозяина, который спиртным не злоупотреблял, а
потому запасов согревающего не имел, он прихватил с собой бутылку водки и потихоньку вливал "зеленого
змия" в свое луженое нутро. На пороге мастерской лежал Грей и время от времени с осуждением
посматривал на Копылина, который витийствовал практически без пауз, благо его слушатели были не
столько благодарными, сколько безмолвными.
-...Так жена и сказала: катись, Гоша, колбаской. А хахаль ее - морда семь на восемь, восемь на семь -
поддакивает, кивает и бицепсами поигрывает. И такая на меня кручина навалилась, что хоть сразу с моста и
в омут. Ну, врезал я этому жлобу... зубы он потом полгода вставлял... а толку? С хаты меня выперли,
паспорта нет - в зоне только справку дали - куда денешься? Старые кореша брали в дело, но я решил
завязать. Надоело мне, Палыч, нары тереть и парашу за паханом выносить. Ну, тут я, конечно,
преувеличиваю. Моя воровская "масть" всегда была в почете. Но от этого не легче. У "хозяина" особо не
разгуляешься. Короче, сказал я друганам, что в завязке, бабе - что прощаю и прошу пардону, если чего было
не так, и погнал по югам. Как этот... писатель... Максим Горький. Грузчиком работал, сети рыбакам вязал,
даже спасателем на курортный сезон однажды пристроился. Денег имел - курам на смех. Не жил -
перебивался. Спал, где придется, ел, как говорится, что Бог пошлет, с приличными женщинами - ни-ни:
кому нужен безденежный фраер? Однако, я не горевал. Потому как был молод, здоров и хорошо помнил чем
заканчивается погоня за тугриками. Не знаю, как долго протянулось бы такое мое житье, но тут мне
привалил, можно сказать, фарт необыкновенный. Эх, Палыч, как вспомню, так до сих пор дрожь в коленках!
Она влюбилась в меня сразу. Ей было по фигу, что я почти бомж, что зарабатываю гроши и что откинулся
по амнистии, хотя мог бы торчать в казенном доме еще четыре года. А я ничего не скрывал, рассказал ей
все, как на духу. Понравилась она мне. Ну как родная. Забрала с собой, привезла в этот город, на работу
пристроила... душа в душу пять лет жили. И тут - болезнь... Когда из морга ее забирал, думал рядом с нею в
могилу лягу. Как с ума сошел... - Копылин всхлипнул. - Потом пил целый месяц по-черному. На работе меня
не трогали, понимали. А я хотел от водки сгореть... сбежать от враз опостылевшей жизни. Оклемался... Вот,
живу... Зачем?
- Да, дела... - Егор Павлович сокрушенно покачал головой.
Он хотел еще что-то сказать, но тут задребезжал звонок на входной двери. Отложив резец и стряхнув с
фартука стружку, старик пошел открывать.
На пороге появилась комическая фигура в старом заячьем треухе и клетчатом пледе, наброшенном на плечи
поверх выцветшей от времени фуфайки. Это был Гуга, знаменитый нищий с Подковы.
- Палыч, б-беда! - вместо приветствия выпалил он, с опаской покосившись на Грея, который начал его
обнюхивать.
- О чем ты? - старик был удивлен - до этого Гуга никогда к нему не приходил.
- Тетя Игина в б-богнице! Ой, пгохо, очень пгохо...
- Что ты такое несешь!? - старик схватил Гугу за плечи и сильно тряхнул. - Какая тетя, в какой больнице?
- Совсем пгохо... - горестно тянул свое попрошайка; по его щекам побежали слезы.
Егор Павлович не сразу сообразил, о ком говорит Гуга, а потом решил, что ослышался, хотя знал, что "тетей
Ириной" нищий называл актрису, несмотря на то, что она была не на много старше его. Ирина
Александровна и раньше, а тем более теперь, когда стала зарабатывать получше, подкармливала Гугу
горячей пищей и пирожками с ливером, которые он обожал. Обычно он приходил к ней раз в неделю -
наверное, понимал, что надоедать нельзя - и усевшись прямо на пол у входной двери, степенно хлебал суп
личной деревянной ложкой. Пройти на кухню и поесть, как нормальные люди, он отказывался
категорически.
- Что с ней случилось?
- Утгом "Скогая" забгала... у-у-у! - завыл Гуга, размазывая слезы по щекам.
- Куда ее отвезли? - спросил Егор Павлович, торопливо переодеваясь в чистое.
- Вот... - нищий, пошарив за пазухой, ткнул ему в руки мятый бумажный листок.
Спустя полчаса старик уже бежал по щербатым ступенькам восьмой больницы, расположенной в здании
довоенной постройки, которое до такой степени обветшало, что его стены скрепили швеллерами и подперли
бетонными укосинами. Кардиология - а именно туда поместили Ирину Александровну - находилась на
третьем этаже. Ее темные мрачные коридоры полнились больными; видимо, чтобы разместить всех, не
хватало палат, а потому койки стояли под стенами вдоль прохода. Егор Павлович едва не задохнулся от
тяжелого спертого воздуха, насыщенного человеческими выделениями и запахами лекарств.
Актриса лежала в пятнадцатой палате. Наверное, ее узнали и все же предоставили место получше, так как в
больничном покое, кроме Ирины Александровны, находились всего две женщины. Комната была
достаточно просторная, с высокими потолками и на удивление светлая.
- Что такое, что стряслось!? - бросился к ней Егор Павлович.
- Сердце... - Ирина Александровна попыталась улыбнуться, но у нее это получилось плохо - вымученно. -
Колет, вот здесь... - она показала.
- Как это случилось? Когда? Ведь вчера вечером ты выглядела вполне здоровой.
- Это было вчера... - Актриса едва сдерживала слезы. - Посмотри... - Она достала из тумбочки вчетверо
сложенный листок и протянула его старику.
Недоумевая, он развернул бумажку и прочитал несколько строчек текста, написанного от руки; это была
ксерокопия расписки, заверенной нотариусом.
- Что это? - спросил он, силясь понять о чем идет речь в расписке.
- Муж... у кого-то занял... - По щеке Ирины Александровны медленно скатилась слеза.
- Зачем?
- Он не мог занять такую сумму. Семь тысяч долларов - с ума сойти... Я бы знала. Нам хватало того, что он
получал. А на большее мы не претендовали.
- Может, он хотел купить машину?
- Мы от своей едва избавились. Ремонты и бензин съедали львиную долю нашего семейного бюджета.
Кстати, мы и гараж продали. Так зачем ему нужна была еще одна обуза? Не понимаю, ничего не понимаю...
- Возможно, он в карты играл, ходил в казино...
- Что ты! Последний год муж не отпускал меня ни на шаг от себя, а если мы куда и ходили, то только
вместе. Он как чувствовал близкую кончину.
- Да, все это очень подозрительно... - Егор Павлович задумчиво вертел расписку в руках. - Но подписи на
месте, заверено нотариусом... указан срок возврата долга. Почерк не подделан?
- Как будто его, но ручаться не могу. У мужа всегда были проблемы с почерком, который с годами начал
меняться по несколько раз на дню - в зависимости от душевного состояния. Все это было, конечно, смешно,
но иногда приносило некоторые неудобства и недоразумения, особенно когда дело касалось финансовых
документов.
- А кто принес эту ксерокопию?
- Я их не знаю. Совершенно чужие, посторонние люди. Один высокий, прилично одетый и приторно
вежливый. А второй настоящий бандит. Он стоял возле двери и глупо хихикал.
- И что они хотят?
- Дали еще две недели сроку. Если я... если я не отдам долг... - Актриса снова заплакала. - Они грозились
отобрать квартиру!
- Успокойся, Ира, я тебя умоляю... - Егор Павлович сам едва не плакал от жалости к несчастной женщине. -
Как это - отобрать квартиру? Нужно еще разобраться, что это за расписка. Ладно, допустим муж занял. Но
ты-то причем? Какой с тебя спрос?
- Тот, который со мной говорил, сказал, что их это не щекочет. Да, именно так и выразился. И еще он
предупредил меня, что если в срок не уложусь, то они поставят меня на этот... ну как его?..
а, вот - счетчик. Что это?
- Ясно... - нахмурился Егор Павлович. - Неважные дела...
- Господи, что мне делать?! - Ирина Александровна в отчаянии закрыла лицо руками.
- Номер с квартирой у них не пройдет, - жестко сказал старик. - Это я тебе обещаю.
- Но как?..
- Давай договоримся: ты выздоравливай и особо не переживай, а я постараюсь, во-первых, во всем
разобраться, а во-вторых - если расписка и впрямь не поддельная - решить вопрос с деньгами.
- Такая большая сумма... - Ирина Александровна, приложив ладонь к груди, болезненно поморщилась.
- Что-нибудь придумаем, - придав голосу бодрости, сказал Егор Павлович. - Тебе эти... хмыри адрес
оставили?
- Да... - Актриса продиктовала, а старик записал на клочке бумаги координаты фирмы со странным
названием "Джелико", которая от имени ее директора ссудила Велихову семь тысяч долларов.
- Благодетели... - со злой иронией буркнул Егор Павлович - ссуда была беспроцентной, что вызывало
определенные подозрения.
Подкова научила его многому. За достаточно короткий срок он узнал как делаются деньги и что стоит за
всеми этими дивидендами, акциями, спонсорами, процентами и прочими понятиями, о которых в своей
тайге слыхом не слыхивал. И еще Егор Павлович очень хорошо уяснил, что такое "счетчик". Однажды ему
довелось присутствовать при экзекуции владельца табачного киоска, посаженного на счетчик "быками",
взимающими с торговцев ежедневную дань. Беднягу светлым днем при всем честном народе измочалили
так, что он две недели лежал в реанимации. И все делали вид будто это безобразие их не касается. В том
числе и наряд милиции, быстренько испарившийся с места событий в неизвестном направлении.
Прикупив в больничном киоске нужные лекарства и посулив лечащему врачу и медсестрам свою
искреннюю благодарность, которая выражалась в долларовом эквиваленте, Егор Павлович поехал
разыскивать "Джелико". Его поиски длились недолго - фирма находилась в центре, неподалеку от
выставочного комплекса. Однако прорваться на прием к директору мог разве что танк - массивное серое
здание с колоннами, кованными решетками на окнах и бронированной дверью парадного охраняла милиция
и здоровенные мордовороты в штатском, от которых за версту перло уголовным духом.
Потыкавшись в крохотной клетушке на первом этаже сбоку от центрального входа, представляющую собой
бюро пропусков, и услышав в ответ от рафинированной девицы с черным маникюром и такими же
траурными губами, что все руководство в отъезде и будет на месте не раньше чем через полмесяца, Егор
Павлович в сердцах плюнул и пошел к нотариусу, чья подпись и штамп стояли на обороте расписки. Он
понял, что к директору "Джелико" до окончания срока возврата ссуды ему не проникнуть ни под каким
видом, тем более, что все та же суперсовременная краля предлагала ему записаться на прием под энным
номером, очередь которого дойдет тогда, когда рак свиснет. Потому старик решил попытать счастье в
последней инстанции - частной нотариальной конторе; умудренный небольшим опытом своего "бизнеса" на
Подкове, с милицией он решил вообще не связываться.
Но и у нотариуса, как говаривал Гоша Копылин, его ждал полный облом и фунт ореховой скорлупы.
Прилизанный живчик, похожий на "голубого", вежливо показал ему книгу регистрации заверенных
документов, где значилась и злополучная расписка, и весьма галантно попросил очистить помещение. Все.
Круг замкнулся. Нужно было или признать собственное бессилие, или принимать какие-то
экстраординарные меры, чтобы спасти любимую женщину от рокового финала.
Егор Павлович думал весь вечер и почти всю ночь. Семь тысяч долларов - это для него просто огромная
сумма. Возможно, через год, полтора он и смог бы наскрести такие деньги, работая, как проклятый, денно и
нощно - для Ирины Александровны он пошел бы на любые жертвы - но сроки... Проклятые сроки! Занять? У
кого? Его заказчики были богатыми, но прижимистыми людьми и считали каждый цент почище базарных
торговок. Заложить свою квартиру? За нее больше трех тысяч никто не даст. А где искать остальные деньги?
Нужное решение пришло во время утренней прогулки с Греем. Гуляя по заброшенному парку, он
потихоньку добрел до приснопамятной круглой поляны с остатками статуи, когда-то изображавшей
спортсменку с веслом, где волкодав сражался с боксерами Чатбарой и Чангом. Ему вдруг вспомнился
владелец ротвейлера, присутствовавший во время схватки. И его странное, тогда неприемлемое
предложение попробовать Грея на собачьем ринге. Может, это и есть выход?
Разволновавшийся старик скомкал прогулку и едва не бегом возвратился домой. Он перерыл всю квартиру в
поисках визитной карточки странного незнакомца, пока наконец не нашел ее среди старых газет и
разнообразных квитанций, которые он обычно складывал на антресоли. "Чижеватов Михаил Венедиктович,
кандидат технических наук" - прочитал Егор Павлович красивую буквенную вязь, оттиснутую позолотой на
белоснежном глянцевом картоне. Странно, подумал старик, какое отношение имеет этот образованный
человек к жестоким играм с собаками? Но размышлять было недосуг, и, наскоро перекусив, Егор Павлович
отправился на поиски любителя острых ощущений.
Оказалось, что Чижеватов живет неподалеку, около того самого парка, где они встретились впервые. Но
когда Егор Павлович разыскал нужную улицу и указанный в визитке номер дома, то поначалу несколько
опешил. Он предполагал, что кандидат наук должен жить по крайней мере в приличном многоквартирном
доме, а на самом деле Чижеватов обитал в каких-то приземистых строениях, похожих на склады и
огороженных двухметровой высоты дощатым забором. Постояв в нерешительности перед запертой
калиткой минут пять, старик нерешительно нажал на белую кнопку электрического звонка. Ждать отклика
пришлось долго. Он уже начал было думать, что или звонок испортился, или Чижеватова нет дома, как по
другую сторону внушительных железных ворот раздались шаги и чей-то прокуренный голос спросил:
- Кто там?
- Мне бы Михаила... Венедиктовича, - запнувшись на отчестве, ответил Егор Павлович.
- По какому вопросу? - продолжал нудить невидимый собеседник.
- По личному, - отрезал старик. - Он дал мне свою визитку и сказал, что будет ждать.
- Покажь, - требовательно сказал хриплоголосый страж; Егор Павлович сразу понял, что это не Чижеватов -
тот говорил тоже с хрипотцой, но уверенным тоном человека, привыкшего повелевать.
В калитке открылось крохотное оконце, и старик сунул в него руку с визиткой. Послышалось недовольное
сопение, затем кашель, и только потом звякнул засов.
Наконец Егор Павлович попал в заветный двор. Возле ворот стоял уже немолодой мужчина с копной русых
волос на приплюснутой, как толстый блин, голове, отчего лицо сторожа /или привратника - так теперь
кликали сторожей некоторые "новые" русские/ напоминало детский рисунок: глаза-щелки, нос пуговкой и
уши торчком. Рядом с ним угрожающе, но беззвучно, щерила клыки южнорусская овчарка, похожая на
белого барашка.
- Не бойся, не укусит. Она ученая, - деловито сказал сторож, заметив оценивающий взгляд старика,
брошенный на собаку.
- Возможно, - согласился Егор Павлович. - Но все же, держи ее, мил человек, от меня подальше. Неровен
час...
Он знал, что несмотря на спокойный, уравновешенный характер, южнорусская овчарка чрезвычайно
агрессивна и очень не любит, когда чужаки переступают границы ее владений.
- А что, ты прав. Пошла! - прикрикнул сторож на овчарку, и она нехотя потрусила под навес, где лежали
прямоугольные вязанки соломы, предназначенные, скорее всего, для подстилки животным. - Тебе повезло.
Я сегодня добрый... хе-хе... - Он кивком позвал старика идти за собой и продолжил треп, шагая впереди
кривыми "кавалерийскими" ногами. - На месте Михал Венедиктыч, на месте. Приехал полчаса назад.
Однако, о тебе он ничего мне не сказал... А может я забыл? Но опять же - визитка... М-да...
Они миновали складские помещения и подошли к двухэтажному дому средних размеров, очень
напоминающему заводскую контору. Возле ступенек, сидя на хлипком стульчаке, скучал крепкий парень в
спортивной форме. Он выслушал объяснения сторожа и исчез за крепкой, окованной металлическими
полосами, дверью. Спустя минуту парень возвратился и молча указал старику наверх.
Егор Павлович поднялся по деревянной лестнице и очутился в коридоре, застеленном "кремлевской"
ковровой дорожкой красного цвета. Она упиралась в стеклянную перегородку с дверью - тоже из стекла.
Когда он переступил через порог, то оказался в солидно обставленной приемной. Но место секретаря было
пусто.
- Ба, кого я вижу! - послышался веселый голос.
Старик повернул голову и увидел Чижеватова, который стоял в дверном проеме кабинета. У его ног
виднелась внушительная фигура ротвейлера, готового атаковать посетителя при первом подозрительном
движении.
- Джейсон, место! - приказал кандидат наук, проследив за направлением взгляда Егора Павловича. -
Проходите, пожалуйста...
Старик сел в шикарное кресло и сразу же почувствовал себя неуютно, хотя кабинет выглядел так, будто
сошел с рекламного плаката. Наверное, чтобы не придавать встрече чересчур официальный характер,
Чижеватов пригласил гостя к журнальному столику, на котором стояла ваза с цветами, бокалы и несколько
бутылок с иностранными наклейками.
- Я очень рад нашей встрече, - приветливо улыбаясь сказал хозяин кабинета. - А потому, прошу вас, не
откажите в любезности... - Он быстро плеснул в бокалы что-то темно-янтарное. - Это, как говорят знатоки,
лучший в мире французский коньяк. Ваше здоровье...
Егор Павлович охотно поддержал кандидата наук - его нервы были на пределе. Горячая волна сначала мягко
обожгла желудок, а затем медленно растеклась по всему телу. Напиток и впрямь оказался хорош, хотя к
коньякам старик был равнодушен.
- А я ждал, что вы мне позвоните. Очень надеялся. Извините, как вас зовут?.. Итак, Егор Павлович, вы всетаки
решились принять мое предложение? - Чижеватов пытливо смотрел на старика темными глазами, в
которых светилась не наигранная доброжелательность.
- Как вам сказать... - Егор Павлович не знал с чего начать. - Может быть. Но у меня есть кое-какие
вопросы...
- Естественно, - понимающе кивнул Чижеватов. - Отвечу на все без утайки.
- Скажите, собаки дерутся... насмерть?
- Ни в коем разе! Конечно, бывают случаи смертельного исхода, но очень редко. За этим следят
специальные люди. Если хозяин пса посчитает, что бой его любимец проиграл, то он может остановить
схватку, выбросив на ринг полотенце. Все как в боксе.
- Понятно. И еще одно... - Старик заколебался, не зная как сформулировать вопрос.
- Вы хотите узнать о вознаграждении? - помог ему хозяин кабинета.
- Да. В общем... конечно...
- Здесь нечего стесняться. Спорт - это всегда деньги. И очень большие. Собачьи бои в общем-то запрещены,
а потому, как захватывающее зрелище, ценятся достаточно высоко. Владельцы первоклассных боевых псов
имеют столько, что вам и не снилось.
- Например?
- Все зависит от многих составляющих. Я не буду на них останавливаться - это своего рода коммерческая
тайна. Но за месяц можно заработать от пяти сотен до десяти тысяч долларов.
- Месяц... - Старик нахмурился.
- У вас большие финансовые проблемы? - правильно истолковал его мимику Чижеватов.
- Как вам сказать... - Егор Павлович запнулся.
- А, о чем я спрашиваю?! - воскликнул хозяин кабинета, вновь наполняя бокалы. - У кого их нет. Тем более,
в нынешнее время. Полагаю, вам нужны быстрые деньги. И много. Не так ли?
- Вы угадали, - сокрушенно вздохнул старик.
- Сумма и срок? - посерьезнев, деловито спросил кандидат наук.
- Шесть-семь тысяч долларов до конца следующей недели.
- Да-а, это прилично... - Собеседник Егора Павловича выпил свой коньяк не смакуя, одним глотком. - Задача
не простая. Главная проблема заключается в том, что ваш Грей не раскручен. То есть, его еще никто не
знает. Хотя... - Он на миг задумался. - Может быть в этом и будет наш главный козырь. Но время, время...
Его катастрофически мало. Я не волнуюсь за вашего пса - он свое дело сделает... при умном подходе.
Конечно, нужно посмотреть... Но в любом коммерческом мероприятии всегда присутствует риск. А так
получается, что мы должны бить только наверняка. Дело в том, что собачьи бои проходят раз в неделю и
Грей пока не заявлен. Но это препятствие вполне преодолимо. Самое скверное другое - псу необходимы
специальные тренировки. Конечно, он у вас и так превосходный боец, я в этом убедился лично. Однако,
профессиональный собачий ринг имеет некоторую специфику. Это не просто травля собак, это спортивное
состязание. Жестокое, кровавое - но состязание. А у нас времени в обрез.
- Значит, ничего не получится? - упавшим голосом спросил старик.
- Я такого не говорил! - живо откликнулся Чижеватов. - Скажу честно: мне очень не хочется упускать столь
уникальный шанс. Ваш Грей - это что-то... И будет жаль, если вы его потеряете. Все дело в специфической
выучке. Грею бы, как говорят в спорте, поставить технику - и тогда равных ему будет найти трудно. Но что
делать, раз у вас нет выхода - не так ли? - и вы настаиваете...
- С болью в сердце...
- Мне это понятно. Мой Джейсон - тоже превосходный боец. Но с некоторых пор я на ринг его не
выставляю.
- Значит, договорились? - с невольным трепетом спросил старик.
- А почему бы вам не взять эти деньги взаймы?
- Кто мне их даст? - с горечью ответил вопросом на вопрос Егор Павлович.
- Ну, например, я.
- Нет! - твердо отрезал старик. - Если Грей не сможет их отработать, отдавать мне будет нечем.
- Вы честный человек... - Старику послышалось в голосе кандидата наук удовлетворение. - А потому я
сделаю для вас все возможное и невозможное. Да, придется потрудиться... Сегодня я занят, но завтра прямо
с утра приводите Грея на тренировку. Считайте, что с заявкой на воскресный ринг вопрос решен. Мне не
откажут.
- Извините, Михаил Венедиктович, но я хотел спросить... Как так получилось, что вы, кандидат наук,
ученый человек, и?..
- Занимаюсь черт знает чем? - весело подхватил Чижеватов. - Чего проще, Егор Павлович. Сначала закрыли
мою тему, а затем и институт, где я работал над докторской диссертацией. Мель, на которую меня посадило
наше правительство, оказалась весьма фундаментальной. Руками работать я не приучен, к коммерции
равнодушен и мало в ней понимаю, а получать мизерное пособие по безработице как-то стыдно. Была
возможность уехать за рубеж - между прочим, приглашали, сулили неплохие деньги - но оказалось, что я
квасной патриот. Нет, не Отчизны
...Закладка в соц.сетях
