Жанр: Боевик
Убить зверя
... в туалете первого этажа и, сидя на
крышке унитаза, преспокойно слушал разговор своего босса и таинственного Пехи. Секретарь-референт не
зря убил почти год, курируя строительство коттеджа. Он был действительно очень образованным человеком
и прошел такие "институты", которые Базулю даже в страшном сне не могли привидеться. Наверное, вор "в
законе" очень удивился бы, узнав, что с виду хрупкий мозглявый Шатоха, канцелярская крыса, суконная
душа, мог походя покалечить здоровенного Балагулу.
Сняв с головы миниатюрные наушники, секретарь-референт спрятал их в тайник, вмонтированный в
зеркальный шкафчик, где стояли различные моющие средства. Его не волновало, что он не услышит
продолжение разговора - там же стоял миниатюрный суперсовременный диктофон, записывающий на
специальный "долгоиграющий" диск даже малейший шорох в кабинете босса. "Жучки", замурованные в
стены коттеджа, не глушились никакими генераторами и могли находиться в рабочем режиме даже не
месяцы - годы. А диктофон можно было подключить через замаскированные разъемы в любой комнате
"крепости" Базуля.
Секретарь-референт поторопился в свой кабинет-приемную. Он, как и "положенец", ждал Балагулу. Шатоха
- впрочем, его настоящая фамилия была совсем другая - давно понял, что помощник Базуля начал свою
игру, а потому не хотел упустить козырный шанс остаться на месте главного хранителя финансовых и иных
тайн мафиозного объединения. Балагула должен знать, что в предстоящей схватке у него есть надежная
опора в лице немногословного и исполнительного секретаря-референта. Умный человек просто обязан
предвидеть, какая лошадь придет к финишу первой, а Шатоха вовсе не относился к разряду тугодумов...
Едва он ступил на порог приемной, как тут же на его лице появилась каменно-почтительная маска мелкой
канцелярской сошки. Пеха был очень серьезный противник, и Шатоха не хотел вызвать в нем даже намека
на подозрение. Тем более, что теперь их невидимая схватка входила в завершающую фазу.
К счастью, Пеха об этом пока не знал.
Глава 34. Штурм
Майор из засады наблюдал за действиями людей Балагулы. И который раз с душевной болью думал о том,
что ему жаль этих в общем-то нормальных парней с изломанными чеченской войной судьбами. Служить бы
им в каком-нибудь срецподразделении "икс" и защищать мирных граждан от террористов и прочая. Но
выброшенные власть имущими за борт, с надломленной психикой и без гроша в кармане, эти ребята
оказались на положении изгоев. Можно приводить какие угодно доводы, однако факты - упрямая вещь.
Когда ты голоден, а работа не светит даже в отдаленной перспективе, то никакой патриотизм и никакие
моральные принципы не смогут удержать от рокового шага. Доморощенная мафия их купила, что
называется, с потрохами, и даже сознавая, чем может закончится такая "служба", бывшие спецназовцы уже
практически не имели шанса вернуться к нормальной жизни. Нет, они не принадлежали к "утраченному"
поколению. Они относились к клану смертников, взлелеянному перестройкой и доведенному до нужной
кондиции людьми без роду и племени, которых почему-то назвали "новыми" русскими...
Дом штурмовали по всем правилам ведения боевых действий спецподразделениями. Несколько человек с
обезьяньей ловкостью забрались на крышу, где закрепили веревки, по которым поднялись и остальные
участники операции - за исключением Балагулы, Клевахина и еще двоих парней, стороживших все входы и
выходы. Войти в дом через двери не представлялось возможным - они были достаточно крепкими, чтобы
выдержать любой натиск. Окна первого этажа оказались забранными решетками. Впрочем, нулевой уровень
здания интереса не вызывал; скорее всего, там находились хозяйственные службы, в том числе и кухня. Так
же, как и четвертый этаж-мансарда; майор, который в свое время убил два вечера, околачиваясь возле домабашни
Джангирова, ни разу не видел, чтобы наверху зажигали свет. Наверное, как обычно, в мансарде
хранилась разная рухлядь. Потому решили проникнуть внутрь через окна второго и третьего этажа;
большинство из них, несмотря на позднее время светились и сейчас.
- Никита, пусть парни постараются, насколько это возможно, обойтись без крови, - предупредил майор
Балагулу.
- Вам что, жалко засевших в доме козлов? - с пренебрежением спросил бывший опер.
- Не заставляй меня думать, что у тебя с головой не в порядке, - сердито ответил Клевахин. - Нам только и
не хватает горы трупов. Случись так, из центра привалит целая бригада следователей. Тогда вообще будет
полный амбец.
- Ладно, постараемся... - недовольно буркнул Балагула.
Он был охвачен боевым азартом и казалось, что вот-вот не выдержит томительного ожидания и сам
попытается протаранить входную дверь.
Тем временем, получив приказ, бывшие спецназовцы-диверсанты начали ловко спускаться по веревкам вниз
- каждый к заранее намеченному окну. По предложению Клевахина решили попытаться открыть оконные
створки, чтобы не поднимать лишнего шума. Несмотря на то, что уже давно перевалило заполночь и улица
была пустынна, майор решил перестраховаться - не ровен час, появится патрульная машина милиции или
какой-нибудь отчаянный прохожий, рискнувший устроить ночной променад по неосвещенным улицам.
Клевахина даже пот прошиб, пока он ждал дальнейшего развития событий. Но все прошло гладко, и парни
Балагулы, по-кошачьи извиваясь, проскользнули через открытые окна внутрь дома. Наступила тревожная
тишина, которую нарушали лишь порывы усилившегося ветра. Прижавшись к стене здания возле двери
парадного входа, майор напряженно смотрел на бывшего опера с наушниками переговорного устройства на
кубической голове, ожидающего доклада от старшего группы.
Наконец Балагула широко осклабился и поднял большой палец вверх. Есть! Спустя минуту дверь тихо
отворилась и они очутились в просторном неосвещенном холле. Поднявшись по мраморным ступенькам на
второй этаж, Клевахин увидел, что в коридоре на полу лежали четверо связанных охранников Джангирова.
Еще двоих, раздетых, привели, когда Балагула пригласил майора пройти в просторный зал третьего этажа.
Там он увидел уже до боли знакомую картину: зажженные восковые свечи и огромный портрет хозяина
дома - от пола до потолка.
- Наполеон... - криво ухмыльнулся Балагула, кивком указав на рисованного Джангирова. - Где этот мудак? -
спросил он у старшего группы.
Тот молча указал на диван у стены, который находился в тени. Там, лицом вниз в позе кораблика -
изогнувшись дугой, с руками притянутыми веревками к ногам - хрипел от бессильной ярости главный
сатанист города.
- Девушку нашли? - спросил у своего подручного Балагула.
Тот с сокрушенным видом развел руками.
- Ищем... - сказал он и виновато опустил глаза. - Женщин, кроме старой ведьмы, которую мы спеленали и
закрыли в ее спальне, в доме нет.
- Сейфы, тайники?.. - В голосе бывшего опера прозвучал металл.
- Пока ничего...
- Какого хрена! - вызверился Балагула. - Ты что, ужинать сюда пришел!? Или нюх утратил? Разбери дом по
кирпичу, но найди. И девушку, и то, что нам крайне необходимо. Отправляйся! Мы тут сами справимся...
С этими словами он подошел к дивану и, ловко разрезав веревочные узлы, освободил Джангирова.
- Что вам нужно? - глухо спросил хозяин дома, когда выплюнул кляп изо рта.
Он не стал спрашивать, кто ворвался среди ночи в его дом, так как понимал, что ответа не дождется.
Злобный звериный взгляд сатаниста проникал даже сквозь шапочку-маску, и Клевахин почувствовал себя
очень неуютно.
- Где девушка? - Балагула одной рукой поднял хозяина дома, как тряпичную куклу, с дивана и припер к
стене. - Только не устраивай здесь цирк. Иначе я с тебя душу вытрясу. Ну!?
- Я не знаю никаких девушек, - ответил белый, словно мел, Джангиров. - Прислуга уже ушла, а среди
охраны...
- Вот сука! - Балагула неожиданно резко, без замаха, воткнул свой пудовый кулачище сатанисту под ребра. -
Я же тебя предупреждал. Говори правду. А не то поджарю на сковородке.
Джангиров молчал. Он пока еще не пришел в себя от удара и лишь безвольно качал головой.
- Колись, падло! - бывший опер отвесил ему оплеуху. - Корчишь тут из себя героя-подпольщика. У меня и
немые болтали как попугаи.
- Я не знаю о какой девушке идет речь, - достаточно хладнокровно сказал сатанист. - И вы еще пожалеете,
что так со мной обращаетесь. Вы можете меня убить, но тогда я не дам даже копейки за ваши жизни.
- Во, блин! Ну, наглец... Он еще и угрожает, - Балагула завелся не на шутку. - Посмотрим, что ты сейчас
запоешь... - Он швырнул Джангирова на диван, снова связал и достал нож. - Для начала я тебя слегка
порежу, чтобы кровь пустить, и раны посыплю солью. Ну а после, если по-прежнему будешь дурочку
валять, воткну в зад нагретый паяльник. Вот тогда и увидим, какой ты козырный.
- Напрасно... - хрипел Джангиров. - Напрасно все это... Я ничего не знаю!
- Я тоже, - отрезал бывший опер. - Пока. Но узнаю. Клянусь той стервой, которая тебя породила. Ладно, к
девушке мы еще вернемся. Где твой сейф?
- У меня нет сейфа.
- И компры на своих приятелей тоже не имеешь? - ехидно осклабился Балагула.
- Не понимаю...
- Все ты понимаешь, урод... - С этими словами бывший опер подошел к картине со стеклянными глазами и
полоснул по ней ножом. - Клевая аппаратура... - Немного поковырявшись, он снял закрепленные позади
живописного полотна две миниатюрные видеокамеры. - Где кассеты, христопродавец?
Клевахин, который молча наблюдал за происходящим, невольно восхитился. Да, угрозыск в лице Балагулы
потерял классного работника... Майору даже в голову не пришло, где могли быть установлены
записывающие устройства, а бывший опер "прочитал" ситуацию, что называется, с листа.
- Молчишь? - Балагула склонился над Джангировым. - Ничего, сейчас ты у меня запоешь как кенарь...
- Погоди! - остановил его Клевахин. - Одну минуту...
В одном из углов зала стоял бар. Теперь он был открыт - видимо, его уже успели осмотреть парни Балагулы.
Но, вместо обычных бутылок со спиртным, в баре стояли разнокалиберные пузырьки, банки и колбы.
Мельком посмотрев на сломанные замки /интересно, зачем нужно было ставить на дверки весьма прочные и
хитроумные запоры?/, майор стал по очереди открывать сосуды и осторожно нюхать их содержимое.
Он не ошибся. То, что Клевахин искал, находилось в керамическом кувшине с высоким горлом, закрытом
притертой пробкой. Этот запах теперь он не забудет до конца своих дней...
- Расслабляться будем потом, - недовольно сказал Балагула, увидев с чем возвратился майор. - У нас не так
много времени.
- Вот потому мы сейчас ему и предложим отведать этой гадости. - Клевахина даже передернуло от
неприятных воспоминаний.
- Что это? - с интересом спросил бывший опер, который ни на миг не усомнился в целесообразности
предложения майора.
- Не знаю. Какое-то дьявольское снадобье, которое развязывает языки почище твоего паяльника.
- Клево... - хохотнул Балагула. - А он не отбросит копыта? - встревожился помощник "положенца".
- Нет. Проверено... - Клевахин наполнил бокал темно-коричневой жидкостью с неприятным серным
запахом. - Открой ему рот. Не думаю, что он согласиться на этот эксперимент добровольно.
Балагула кивнул и с таким усердием исполнил указание, что даже хрустнула челюсть.
- Осторожно! - прикрикнул на него майор. - Нашему христопродавцу, как ты его назвал, еще нужно языком
шевелить. И много.
Джангиров понял, что ему уготовано, уже после первого глотка. Впервые за время допроса на его
неподвижном лице появилась гримаса отчаяния; сатанист попытался высвободится из рук Балагулы, но с
таким же успехом можно было пробовать вытащить голову из слесарных тисков.
Джангиров успокоился лишь через пять минут. Все это время он извивался на диване, как змея, пытаясь
вызвать рвоту усилием воли. Но бдительный Балагула зажал ему рот и с брезгливым вниманием следил за
всеми его телодвижениями.
Сатанист блаженно улыбался. Теперь его каменное лицо расплылось, будто подтаявший студень, а глаза
приняли глупое и бессмысленное выражение. Неужели и он так выглядел совсем недавно? Клевахин с
омерзением сплюнул. Сукин сын, этот прислужник дьявола! Подлая рожа...
- Где девушка? - поколебавшись, осторожно спросил Балагула, все еще пребывая в некотором сомнении
относительно эффективности неизвестного снадобья.
Но первые же слова сатаниста убедили его в обратном.
- В подвале... хи-хи... - Джангиров неожиданно визгливо, по-бабьи, хихикнул. - Там и сейф, и деньги. Вход
через кухню, за посудным шкафом. Рычаг для открывания двери находится...
Одурманенный своим же изобретением, он болтал как попугай - рассказывал, что нужно, и нес разную
чепуху, которая никого не интересовала. В этот словесный понос даже трудно было вставить слово.
Поскольку время поджимало, пришлось Балагуле позвать старшего группы и оставить его слушать и
записывать на диктофон нескончаемый треп Джангирова, совершенно потерявшего тормоза. Клевахина так
и подмывало плюнуть на гуманность и вогнать этому сатанинскому отродью пулю между глаз. В
особенности когда он представил, как потешался глава секты над майором, когда расспрашивал про
Лизавету.
Подвал оказался еще одним залом для сатанинских месс. Но обставлен он был побогаче, а потолки и стены
украшала лепнина. Однако Клевахин на весь этот шик не обратил никакого внимания. Едва он спустился по
лестнице вниз, как тут же начал искать Елизавету.
Она лежала на тахте в полуобморочном состоянии, скорее всего, под действием какого-то наркотического
снадобья. Майор бросился к ней и, упав на колени, принялся тормошить:
- Лиза, очнись! Девочка моя, проснись, пожалуйста...
Но Елизавета лишь открыла глаза, в которых едва теплилась искра жизни. Она даже не пошевелилась.
- Не соврал, хорек вонючий! - торжествующе воскликнул Балагула, открыв сейф, замаскированный под
обычный шкаф. - Тут кассет навалом. И какие-то бумаги. Ознакомитесь?
С трудом оторвав взгляд от лица девушки, Клевахин нехотя кивнул и встал. Он понимал, что Лизавете
нужно время, чтобы прийти в себя, а потому оставил свои безуспешные попытки вернуть ее к
действительности.
Бумаги он только пролистал. Чтобы в них разобраться обстоятельно, требовался не один час, а майору не
хотелось оставаться в мрачном подземном храме сатанистов ни единой лишней минуты. А вот одну из
кассет, выбранную наугад, он все-таки быстро прокрутил: видеоплеер и телевизор с большим экраном
фирмы "Панасоник" находились тут же, за раздвижными шторками.
- Бля-а... - прокомментировал увиденное ошарашенный Балагула. - Ни фига себе бордельеро... Групповуха в
изощренной форме. Статья... - он наизусть процитировал "Уголовный кодекс".
- Сейчас это называется "личной жизнью", - мрачно буркнул майор. - Ты лучше присмотрись к
действующим лицам.
Когда Балагула отвернулся от экрана и посмотрел на Клевахина, его достаточно смуглое лицо было серым
от волнения.
- Мамочки... - только и сказал он, энергично покрутив головой - будто хотел освободиться от наваждения.
- Да, материал знатный, - согласно кивнул майор. - Почти вся городская верхушка плюс столичные вояжеры.
- Будем делиться? - осторожно спросил постепенно приходящий в себя Балагула.
- На кой ляд мне эта бомба? Дарю тебе. Делай с этим дерьмом, что хочешь. Только дай слово, что забудешь
о нашей совместной "экспроприации". Я нигде не был, никого не видел и ничего не знаю. Будем считать,
что бумаги и кассеты Джангирова - моя плата за помощь. Идет?
- Заметано, - сказал после небольшого раздумья бывший опер. - Но и вы тоже никому ни пара с уст.
- Можешь не предупреждать... - С этими словами Клевахин взял на руки Елизавету и поднялся по ступеням
на первый этаж. - Никита, мне нужна машина. Сейчас, - сказал он. - На сутки. Только без разных там
фокусов в виде "жучков", радиомаяка и прочая. Тачка должна быть чистой и не "засвеченной". Через пару
дней заяви в ГАИ, что ее угнали. Не волнуйся, - предупредил вопрос бывшего опера майор, - она будет в
целости и сохранности. Я потом позвоню, где ее искать.
- Никаких проблем... - Балагула отдал соответствующие распоряжения. - Что делать с Джангировым?
- Меня это не касается. Хоть утопи его... что, возможно, будет лучшим выходом из ситуации. Только
охранников не трогай. Дай им пинка под зад и чтобы они к утру находились в районе Северного полюса...
или где там еще. И предупреди их насчет длинных языков.
- Это мы можем... - загадочно ухмыльнулся бывший опер.
- Все. Прощай, Никита. И забудь про Штымпа.
- Разве мы никогда больше не увидимся? - пытливо посмотрел на майора Балагула.
- Гора с горой, как говорится... Поживем - увидим. В общем, ты неплохой парень, Никита, но не забывай о
превратностях жизни. Она если уж бьет, то чаще всего наповал. Бывай...
Клевахин уехал, увозя Елизавету. Поразмыслив, Балагула не удержался от соблазна и, вместе с материалами
из сейфа, прихватил с собой и отупевшего Джангирова - чтобы внести некоторую ясность в его
безудержный и временами бессвязный треп, записанный на пленку...
Распустив группу по домам и позаботившись об их и собственном алиби, бывший опер повез Джангирова на
базу, где для подобных случаев находился замаскированный подземный каземат. Обычно в него сажали
злостных неплательщиков долгов, после чего даже самые строптивые и ушлые превращались в покорных
ягнят. Он почувствовал неладное, едва закрыл за собой ворота. Раньше на месте базы, расположенной на
глухой городской окраине, располагались какие-то мастерские. От них остались гаражи, проржавевший
насквозь металлический бокс и двухэтажная контора - бывший барский дом, к которому первые коммунары
пристроили уродливый приземистый барак, звучно названный цехом. Он теперь пустовал, и от его выбитых
окон веяло жутью, особенно в ночное время. База охранялась, и Балагула с облегчением увидел
освещенные окна второго этажа, где за картами коротали время его парни.
Но едва он подогнал машину к одному из гаражей, откуда начинался ход к подземному каземату, как
неприятный холодок снова начал гулять между лопатками. Балагулу, как и положено, встретил старший из
охранников, предупрежденный по сотовому телефону, однако что-то в его поведении бывшему оперу очень
не понравилось. Парень, обычно бойкий и живой, выглядел будто побитый пес. Весь во власти неожиданно
вспыхнувшего подозрения, Балагула не стал его расспрашивать ни о чем, и, вместо того, чтобы определить
Джангирова в тайник, решительно направился к зданию. Теперь все его чувства были обострены до предела,
и бывший опер услышал тихий рокот мотора какой-то импортной машины, остановившейся неподалеку от
базы. Пропустив охранника вперед, Балагула приготовил свой "магнум" к стрельбе, мысленно сожалея, что
он не прислушался к совету Клевахина и не утопил Джангирова в первом попавшемся пруду.
Но теперь отступать было поздно, и Никита, всегда отличавшийся хладнокровием и бесстрашием, поднялся
в дежурку, где, кроме второго охранника, сидели два типа с удивительно бесстрастными и
невыразительными физиономиями.
- Кто это? - резко спросил Балагула у старшего охранника, кивком указав на неизвестных.
- Босс звонил... сказал, что свои... - пробубнил себе под нос охранник, стараясь не глядеть на Никиту. - Они
только что прибыли...
Неужто Базуль что-то заподозрил? Балагула невольно вздрогнул, но тут же постарался успокоиться. Чему
быть, того не миновать...
- Что вам тут нужно? - все так же требовательно задал он вопрос неизвестным, которые при появлении
помощника "положенца" даже не дернулись - сидели, будто замороженные.
- Это мне нужно, - раздался за его спиной спокойный, лишенный каких бы то ни было эмоций, голос.
Мысленно обозвав себя ослом за потерю бдительности, Балагула резко повернулся, и, не выпуская с поля
зрения подозрительную двоицу, впился взглядом в лицо человека в черных очках.
Он его уже знал. Правда, совсем с недавних пор - Базуль познакомил их вчера вечером. Пеха, так он
представился. Ни фамилии, ни имени-отчества. "Положенец" угрюмо объяснил, что Пеха является его
доверенным лицом и начальником контрразведки фирмы... или что-то в этом роде. Этим заявлением, сам
того не подозревая, Базуль нанес Балагуле жесточайшее оскорбление. Как такое могло случиться, что он,
правая рука "положенца", не знает о существовании какого-то особого отдела?! Значит, ему не доверяют? И
если до этого бывший опер все-таки оставлял в своих планах теплое местечко и боссу, то теперь он
поклялся, что сотрет Базуля в порошок. Ему было наплевать на его звание вора "в законе". И зона, и все, что
с ней связано, вызывали в душе Балагулы резкое неприятие. Он принадлежал к поколению "новой волны", а
потому, ни разу в жизни не попробовав тюремной баланды, ни в грош не ставил выпендреж старых
законников, пропахших нафталином, с тупым упрямством требующих не выпрыгивать из наезженной колеи.
- Все прочь, - властно приказал Пеха, выразительно глядя на охранников и двух своих мордоворотов.
Они повиновались с поразительной быстротой и слаженностью. Да, этот человек умеет подчинять других,
подумал Балагула.
- Сразу перейду к делу. - Пеха сел и пригласил к столу бывшего опера. - Об операции мне известно все. Я
знаю, что в багажнике вашей машины находится Джангиров. Это необдуманный поступок. Но что
случилось, то случилось. У меня есть к вам серьезный разговор... по поводу некоторых изменений в
командном составе... - Он выразительно смотрел на Балагулу. - Но это позже. Сейчас недосуг. Вы мне
должны передать все материалы, найденные в доме Джангирова. А также его самого. Встретимся завтра. Я
вам позвоню, - он говорил отрывисто, словно выплевывая слова.
Балагула молчал. Он переваривал услышанное. И его взгляд постепенно становился свинцово-тяжелым и
одновременно острым, как бритва.
Пеха ошибся. Возможно, впервые в жизни. Его подвела собственная самонадеянность и внешний облик
бывшего опера; Никита не справлял на тех, кто был с ним мало знаком, впечатление умного и
проницательного человека.
"Значит, этот очкастый хлыщ каким-то образом выведал о моих намерения..." - холодно и отрешенно
подумал Балагула. Ну что же, к такому повороту событий он уже давно готов. Интересно, сколько у Пехи
людей в здании и во дворе? "Зря я отпустил своих спецназовцев..." - с сожалением вздохнул Никита.
Придется потянуть кота за хвост...
- Это приказ босса? - спросил Балагула.
- Вы разве не слышали, кто я такой? - с некоторой долей высокомерия спросил Пеха.
- Слышал, - кивнул Никита. - Потому я сейчас и позвоню Федору Лукичу, чтобы он лично подтвердил ваши
слова. Позвольте вам напомнить, что я не подчиняюсь никому, кроме босса.
На какой-то миг Пеха изменился в лице. Но большой опыт и долголетняя привычка ходить по лезвию
бритвы, предполагающая мгновенную реакцию на нестандартные положения и в особенности на опасность,
вернули ему самообладание за считанные секунды.
- Это неверное решение... - Пеха говорил, почти не открывая рта - будто ему судорогой свело челюсти. -
Очень жаль... что я в вас ошибся...
Через черные очки Балагула не видел глаз Пехи, но он мог дать рубль за сто, что ничего хорошего для себя
он в них не увидел бы. Теперь перед ним сидел не начальник какого-то "особого" отдела, а его личный враг
- жестокий, коварный и мстительный. И, ко всему прочему, пользующийся большим влиянием на Базуля.
Неожиданно появилась проблема, которую нужно было решать немедленно. Но как?
Балагуле помог сам Пеха.
- Вы никуда не будете звонить, - сказал он с металлом в голосе. - Вам придется посидеть какое-то время под
охраной... пока я не доложу Федору Лукичу об этом инциденте лично. Ваша "инициатива" в отношении
Джангирова не только предосудительна, но и весьма опасна для нашего общего дела. Жаль... что мы не
поняли друг друга...
Бывший опер осознал все сразу и до конца - Пеха ведет свою игру. В которой нет места не только
помощнику "положенца", но и самому Базулю. Пехе нужны были материалы, изъятые в доме сатаниста. Для
чего? - можно было только гадать. Но и Балагула не хотел выпускать из рук такой ценный козырь, который
сразу упрочнял его позиции среди городского бомонда и выводил на более высокий уровень
взаимоотношений с центром.
Нужно было действовать быстро и решительно.
Балагула вытащил свой "магнум" из наплечной кобуры с завидной быстротой и сноровкой.
- Я не промахнусь, - предупредил он Пеху, который все так же сидел с отмороженным видом. - Мне не
нравится ваше предложение по поводу взятия меня под охрану. Я не сявка какая-нибудь. А вы не пахан,
который крутит шестерками, как ему заблагорассудится. И не вздумайте звать свою охрану. Иначе мне
придется грохнуть и вас, и их.
- Ну что же, вы сами выбрали свою судьбу... - растягивая слова, насмешливо произнес Пеха.
Он ударил, как змея - молниеносно и страшно. Одной рукой Пеха отбил в сторону направленный на себя
ствол, а другой рубанул Никиту по горлу. Не будь шея Балагулы такой накачанной, он бы ее просто
перешиб. Но и такой примочки хватило, чтобы помощник "положенца" очутился на полу. "Магнум"
отлетел куда-то в угол, а сам бывший опер, бессмысленно тряся головой, начал неуклюже подниматься.
Однако, встать на ноги Пеха ему не позволил. Следующий удар - локтем по спину - снова уложил его на
заплеванные доски пола. И опять-таки бывшего борца выручила спортивная закалка. У другого от такого
жестокого и сильного пинка просто сломался бы хребет, а Балагула лишь на некоторое время от боли
потерял ориентацию. Но все же, несмотря на муть перед глазами, он увидел, как отворилась дверь и в
комнату вошел... Шатоха!
Дальнейшее и вовсе показалось ему бредом. Пеха, заметив Шатоху, не раздумывая, бросился на секретаряреферента.
И тут этот серый, невзрачный человечек, канцелярская крыса, которого Балагула мог соплей
перешибить /по крайней мере, бывший опер так считал/, как-то странно качнулся, пропуская мимо себя
летящего торпедой Пеху, и нанес ему такой жестокий удар кулаком под ребра, что у того даже кости
затрещали.
И все-таки Пеха не упал. Мгновенно развернувшись и морщась от боли, он принял
...Закладка в соц.сетях
