Жанр: Боевик
Убить зверя
...прочем, таксист и сам был рад побыстрее избавиться от
такого пассажира, как Грей, который дышал ему прямо в затылок.
В квартире Ирины Александровны, кроме нее, находились трое мужчин. При первом же взгляде на них у
старика отлегло от души - они были вполне респектабельными господами, скорее всего, "новыми"
русскими, и не походили на коротко стриженных костоломов, слоняющихся по Подкове.
- Что им здесь нужно? - вместо приветствия резко спросил Егор Павлович у актрисы.
- Мне предлагают продать квартиру... - В ее глазах стояли слезы.
- Ну и?..
- Я отказалась.
- Это твое право. Вы слыхали, господа? - обратился старик к мужчинам. - Квартира не продается. Так что
можете быть свободны.
- Извините, с кем мы имеем честь разговаривать? - спросил один из них, круглолицый, с голубыми
блудливыми глазами и, как показалось Егору Павловичу, напудренный.
- Точно такой же вопрос я хотел бы задать вам, - неприязненно ответил старик.
- Моя фамилия Опришко, Сергей Константинович. Я юрисконсульт фирмы "Абрис", - манерно наклонил
голову с длинными вьющимися волосами голубоглазый. - А это, - он элегантным, чисто женским, жестом
указал на сидевшего рядом представительного мужчину с намечающимся брюшком и грубо высеченными
чертами неприятного лица, - господин Кирюхин, Вениамин Аркадиевич, наш директор.
Третьего, которому на вид было не более двадцати пяти лет, он не назвал. Наверное, этот крепко сбитый
парень в темном костюме, плотно облегающем атлетический торс, не казался Опришко стоящим объектом
для церемониального представления. Крепыш сидел у двери на краешке стула в несколько напряженной
позе - неподвижный, словно статуя Будды. О том, что он пока еще живой, свидетельствовали лишь глаза
парня - неуловимо быстрые и осязаемо холодные; от его цепкого оценивающего взгляда Егору Павловичу
стало не по себе.
- Меня зовут Егор Павлович... - буркнул старик.
- Вы близкий родственник госпожи Велиховой? - продолжил свои расспросы Опришко.
- Этот факт имеет какое-то значение? - ответил вопросом на вопрос Егор Павлович.
- Имеет. И немалое, - неожиданно вступил в разговор Кирюхин; он говорил густым басом и немного в нос. -
У нас сейчас идет деловой разговор, который посторонних не касается.
- Вениамин Аркадиевич хотел сказать, что... э-э... необходимо соблюдать конфиденциальность... - заблеял
Опришко, чтобы как-то сгладить грубый выпад своего босса. - Сами понимаете - большие деньги, большие
проблемы...
- И сколько они предлагают? - Егор Павлович обернулся к актрисе, которая неприкаянно маялась возле
серванта.
- Двадцать тысяч... долларов... - тихо ответила она.
- Всего-то? - Старик недобро покривился. - Щедрые, однако, господа...
- Товарищ не понимает... - снова пробасил Кирюхин - на этот раз угрожающе. - Вам не кажется, что здесь
кто-то лишний? - спросил он сквозь зубы, обращаясь к двум своим наперсникам.
Опришко с деланной скорбью потупился, а крепыш слегка наклонился вперед, готовый немедленно
выполнить любое приказание босса. Теперь его глаза уже не бегали; они застыли на бесстрастном лице,
словно две льдинки, и их выражение не сулило старику ничего хорошего.
Грей появился бесшумно, будто вырос прямо из паркетного пола. Егор Павлович оставил пса в прихожей, и
нежеланные гости не знали о присутствии волкодава в квартире. Старик даже не думал его звать, но
волкодав, похоже, интуитивно почуял угрозу, исходившую в этот момент от зловещей троицы. Грей
остановился рядом с крепышом - где-то в двух шагах - и, глядя на него угрюмым злобным взглядом,
беззвучно обнажил клыки. Медленно повернув голову в его сторону, парень мгновенно побледнел до
синевы. Он сначала испуганно дернулся, будто намеревался вскочить и убежать. Но затем благоразумие
взяло верх, и крепыш так и застыл в нелепой позе с глупым выражением на потерявшем жесткость черт
лице.
- Эта квартира стоит более ста тысяч. И вам это хорошо известно, - как ни в чем ни бывало продолжил
разговор Егор Павлович.
- Уберите пса, - процедил сквозь зубы Кирюхин.
- Странные вы люди - то я вам сначала пришелся не по нутру, теперь собачка мешает. Он побудет с нами -
для паритету. Грей! - старик глазами указал волкодаву на его место.
Пес неторопливо отступил и сел возле Ирины Александровны, продолжая пристально наблюдать за
незваными гостями.
- Ничего себе собачка... - пробормотал Опришко.
- Так на чем мы остановились? - невинно улыбаясь, спросил Егор Павлович.
- Дело не в том, сколько квартира стоит, а столько за нее дадут, - досадливо морщась, сказал Кирюхин.
Похоже, теперь его уже не волновал статус старика. Директор "Абриса" набычился и смотрел на Егора
Павловича с таким видом, будто собирался его съесть.
- Верно, - легко согласился старик. - Однако, как вы уже убедились, Ирину Александровну совершенно не
интересует не только разговор о цене, но и ваше предложение в целом. Квартира не продается, господа. И я
думаю нам больше не стоит толочь воду в ступе, беседуя, как выяснилось, на отвлеченные темы.
- Напрасно... - злобно прошипел Кирюхин.
- Что именно? - посмотрел прямо ему в глаза Егор Павлович.
- Напрасно вы не соглашаетесь на наши условия. Как бы Ирине Александровне и вам не пришлось об этом
пожалеть...
- Возможно. Однако вам, достаточно молодому человеку, наверное, неизвестно, что вся человеческая жизнь
соткана из сожалений. Мы постоянно вспоминаем с досадой про упущенные возможности, но, увы, время
вспять не повернешь. Так что в нашем возрасте одним раскаянием больше, одним меньше - все едино.
Никто не в состоянии прозреть будущее. Ирина Александровна не хочет продавать квартиру вовсе не из
вредности или потому, что вы ей предложили такую мизерную сумму. Она прожила здесь большую часть
своей жизни, в этих стенах хранятся воспоминания, которые ей дороги, так оставьте ее в покое, не берите
грех на душу, строя разные козни. У вас ведь тоже есть матери и родные гнезда. Подумайте и представьте
своих родителей на месте Ирины Александровны. Сегодня вы богатые, сильные, уверенные в себе и своих
возможностях. Но неизвестно как будет завтра. И никто не даст гарантий, что в один прекрасный день к
вашей матери, господин Кирюхин, не придут похожие на вас бизнесмены и не предложат то же самое, что
вы предлагаете Ирине Александровне. Подумайте над моими словами. И извините, если что не так. Мы
люди маленькие...
Кирюхин переваривал услышанное не менее трех минут. Наконец он резко встал и направился к выходу,
что-то буркнув на ходу - наверное, попрощался. За ним потянулись и остальные двое. Голубоглазый
Опришко, натянуто улыбаясь, даже поклонился актрисе, но в его движениях уже не было изящества и
приторной элегантности. Их проводил только Грей. Он вышел в прихожую и стоял там до тех пор, пока не
раздался щелчок замка входной двери.
- Спасибо... - тихо сказала Ирина Александровна, с любовью глядя на старика. - Я бы сама так не смогла...
- Плохо, - угрюмо сказал Егор Павлович. - Очень плохо...
- Что ты имеешь ввиду? - встревожено спросила актриса.
- Они тебя не оставят в покое. Это не люди, это моральные уроды. Им наплевать на совесть, честь,
сострадание. Я уже встречал таких. В споре с ними действенен только один аргумент - пуля в лоб.
- Что ты такое говоришь!? - всполошилась Ирина Александровна. - Выкинь эти глупости из головы!
Она с испугом глядела на Егора Павловича, который стоял напряженный, как струна. В глазах старика,
обычно добрых и ласковых, бушевало холодное пламя, а от его фигуры явственно исходили угроза и
жестокость. Таким Егора Павловича актриса видела впервые.
- Извини... - покаянно опустил голову старик. - Наверное, я чересчур переволновался...
Неделя прошла без особых происшествий. Никто не тревожил ни Ирину Александровну, ни Егора
Павловича. Слежки тоже не было, хотя старик не мог поручиться, что за ним не наблюдают более
профессионально, чем прежде. И однако дурное предчувствие не покидало Егора Павловича ни днем, ни
ночью. Чтобы хоть немного обезопасить Ирину Александровну, он предложил ей пожить какое-то время у
него, на что актриса с радостью согласилась. Похоже, ей было неуютно и страшно жить одной в четырех
стенах. Егор Павлович мог и сам перебраться в ее квартиру, она приглашала и даже настаивала на этом, но
он должен был закончить срочный заказ на резные панели, а потому работал в своей мастерской с
раннего утра до ночи.
Это были удивительные дни. Старик колдовал над верстаком, Ирина Александровна тоже сидела в
мастерской, в кресле-качалке, что-то читая или рукодельничая - она вязала Егору Павловичу шарф, а Грей,
блаженно потягиваясь и добродушно щурясь, лежал в углу на куче стружек и с каким-то странным
интересом наблюдал за хозяином и его подругой. Ему было внове такое прибавление к их дружной
компании двух бирюков, и пес еще не знал, как относиться к этому событию. Он чувствовал, что его
хозяина снедает тревога, но пока не мог определить чем она вызвана. Это с одной стороны тревожило Грея,
а с другой ставило в тупик - аура умиротворенности, возникшая в квартире старика после появления в ней
Ирины Александровны очень нравилась волкодаву, который ощущал волны добросердечия всеми фибрами
своей собачьей души. Дни пролетали как один миг, ночи были наполнены странной негой, а прогулки
превратились для Грея в праздник: старик обычно шел чинно, не спеша, и нередко предоставленный самому
себе пес откровенно скучал, а Ирина Александровна бегала с ним наперегонки, заставляла приносить
брошенные сухие ветки /что волкодав делал с удовольствием/ и ходить по бревну, переброшенному через
канаву.
То утро ничем не отличалось от предыдущих. Поначалу... Старик и актриса, весело подшучивая друг над
другом, быстро выпили по чашке чаю и отправились в сквер на прогулку. Правда, в отличие от других дней,
актриса почему-то была несколько вялая, будто провела бессонную ночь /хотя это и не соответствовало
действительности/, и шла неторопливо, держа Егора Павловича под руку. Покрутившись возле них и поняв,
что на этот раз игр не предвидится, Грей с укоризной рыкнул и скрылся среди деревьев, чтобы
покуражиться над ежами, которые к осени расплодились в неимоверном количестве. Он не боялся их
иголок, и когда находил очередной колючий клубок, то упражнялся в реакции - молниеносными
движениями лап катал его, как мяч, среди опавших листьев, постепенно превращая в бесформенный ком.
Грей, конечно, мог при желании добраться до живой плоти, заключенной в игольчатый панцирь, но он был
не голоден и, будучи истинным охотником, пренебрегал такой малявкой как еж. Пес просто играл,
наслаждаясь вожделенной свободой, которая казалась ему после тесной квартиры-норы еще более
желанной, чем тогда, когда он вольно бегал по тайге.
Машина появилась внезапно, когда старик и актриса уже возвращались домой и вышли из сквера на пока
еще пустынную улицу - время было раннее. Она была импортной, с мягко воркующим мотором, и ехала
поначалу не быстро. Ирина Александровна и Егор Павлович, из-за отсутствия тротуара, шли по достаточно
широкой мостовой, держась за руки, и непринужденно болтали о всякой всячине. Автомобиль приближался
сзади и они его не видели и не слышали до тех пор, пока водитель не добавил газу. Будто почувствовав
недоброе, старик быстро обернулся - и увидел машину уже в нескольких метрах от себя. Она неслась прямо
на них.
Он не успел не только что-либо предпринять, но даже вскрикнуть. И последнее, что Егор Павлович увидел
перед тем, как широкий бампер авто подмял под себя Ирину Александровну, был черный мохнатый клубок,
летящий прямо ему в грудь. Грей ударил его с такой силой, что старик был отброшен с проезжей части как
невесомый соломенный куль...
Егор Павлович очнулся от влажного прикосновения чего-то бархатистого. Его спаситель, верный Грей,
стоял над ним и, жалобно поскуливая, старательно вылизывал ему лицо. Старик, держась за голову, где
выросла большая шишка - похоже, при падении он сильно ударился головой о камень - встал на колени и в
недоумении осмотрелся. Егор Павлович пока не понимал где находится и что с ним случилось. Но вот
наконец шум в ушах начал стихать, в глазах прояснилось и старик увидел...
Нет! Не-ет!!! Егор Павлович закричал так страшно, что с деревьев взлетела стая ворон. Не осознавая, что
делает, старик по-собачьи, на четвереньках, пробежал метров десять и рухнул у распростертой на асфальте
Ирины Александровны. Она была буквально растерзана тяжелым автомобилем. Алая кровь, вытекающая из
раны на ее голове, уже начала, сворачиваясь, чернеть, и восковая бледность постепенно сползала с высокого
чела на щеки и подбородок. Ничего не соображая, Егор Павлович попытался поднять Ирину
Александровну, но силы изменили ему, и он тяжело упал, при этом стараясь чтобы ее голова легла ему на
грудь.
Отдышавшись, старик наконец полностью пришел в себя. Он сел и как-то отрешенно приложил пальцы к
шее актрисы, чтобы пощупать пульс. Егор Павлович мог бы этого и не делать. Ему столько раз приходилось
видеть смерть во всех ее обличьях, что он уже заранее знал результат своей попытки найти хотя бы малую
искру жизни в уже начавшем коченеть теле любимой женщины.
Как он хотел ошибиться! За это ему не жалко было отдать все свои оставшиеся годы.
Увы, пока еще теплое тело Ирины Александровны ответило ему не толчками бегущей по жилам крови, а
всего лишь последним прикосновением беломраморной шелковистой кожи.
Актриса была мертва.
Отступление 8. Зона Сиблага, 1995 год.
Лосиху убили совсем недавно, от силы два часа назад. Она была стельной, и Егор, вернее, уже Егор
Павлович, горько вздохнул. Браконьеры, судя по следам, прилетели на вертолете и стреляли прямо с
воздуха. Сюда, на южную окраину заказника, добраться пешком мог только человек, хорошо знающий
тайгу. В этом месте когда-то была запань, а потому и на моторке подойти к берегу было весьма непросто,
если не сказать - невозможно. Коварные топляки подстерегали лодку даже на стремнине. Егерь давно знал,
что низину возле самого берега облюбовали сохатые, которым нравился молодой осинник, растущий на
сухих прогалинах среди болотца. До недавнего времени лосиные семьи здесь чувствовали себя вольготно,
так как их не могли потревожить ни охотники, ни хищные звери - с одной стороны река, а с другой почти
непроходимая марь обеспечивали им спокойную жизнь и защиту, в особенности самкам и молодняку.
До недавнего времени... Егор Павлович сокрушенно покачал головой. Горбачевская перестройка исподволь
разрушила достаточно хорошо налаженную за долгие годы систему охраны заказника, и орды браконьеров
стали чувствовать себя совершенно безнаказанно. Оснащенные новейшей вездеходной техникой и
первоклассным оружием, в том числе и автоматами, двуногие хищники всех рангов и сословий промышляли
в тайге в любое время года и били все подряд, оставляя после себя пустоши. В переносном и прямом
смыслах - небрежно брошенный окурок или не потушенный пьяными горе-охотниками костер, особенно в
засушливые годы, вызывали многочисленные пожары, которые тушить было нечем и некому. Да что
браконьеры - егеря, не получавшие зарплату по несколько месяцев, чтобы прокормить семьи, с отчаяния
сами промышляли на зверя, наплевав и на лицензии для отстрела, и на все правила и уложения лесного
кодекса.
Поначалу Егор Павлович пытался бороться с этим несчастьем, обрушившимся на его, казалось бы
незыблемый и спокойный мирок, но когда на несговорчивого старшего егеря цыкнуло с самых вершин
большое начальство, пригрозив за строптивость раньше времени отправить на пенсию и вышвырнуть на
улицу, он смирился с неизбежностью. И потянулось тоскливое ожидание непонятно чего и неизвестно
зачем. Для Егора Павловича тайга сызмальства была родным домом, но теперь, на исходе лет, она вдруг
стала для него чужой и постылой. Возможно, будь у старика семья, дети и внуки, он не воспринял бы так
остро свою беспомощность и беззащитность перед надвигающимся на страну и заказник в частности
страшным молохом самоуничтожения. Но егерь был один, как перст - если, конечно, не считать двух его
помощников, молодых парней, и остатков собачьей своры, где главную скрипку играл входивший в пору
зрелости Грей, потомок незабвенных Найды и Лешака.
Но больше всего Егора Павловича угнетало поражение, которое он потерпел в многолетней охоте за
Чагирем. Эта глубоко угнездившаяся заноза отравила все его существование, временами доводя до
исступления. Он сотни раз перебирал в памяти все перипетии их последнего поединка, казня себя за, как
ему казалось, недостаточную собранность и отсутствие предвидения. Ведь мог же он, мог сообразить, что у
Чагиря есть динамит и что пахан додумается вызвать камнепад, взорвав скалу!
Прыжок в пропасть запомнился Егору Павловичу тугими воздушными потоками, которые стегали его тело
широкими вожжами. Он почему-то совсем не испугался, даже наоборот: наконец исполнилась его
сумасшедшая детская мечта ощутить себя вольной птицей - такой, какой он был в своих снах. Егерь летел
вниз и кричал, но не от страха, а от восхитительной ярости, помноженной на упоение полетом. Он парил -
парил! - и каждая клеточка его тела упивалась блаженством полета. С головы Егора Павловича выветрилось
и ожесточение схваткой с бандитами, и назойливая мысль наконец свести счеты с Чагирем и даже инстинкт
самосохранения. Он в одно мгновение стал свободным от всего наносного, копившегося годами. Страшно
даже представить, но егерь в эти, возможно последние, мгновения своей жизни был счастлив!
Его спасли густые сосновые ветки, выполнившие роль матраца и смягчившие удар, и кустарник, куда он в
конце концов свалился, сломав по пути руку и четыре ребра. Когда егеря нашла поисковая группа во главе с
Блинковым - Полкан все-таки разыскал капитана и доставил ему донесение - он был без сознания. В общем
Егору Павловичу здорово повезло - не наткнись Блинков на остальных псов, дожидавшихся своего хозяина
у подножья Громовика, его бы не отыскали никакие следопыты. Вряд ли кто-нибудь мог сообразить, что он
лежит на труднодоступном склоне, который находился в стороне от маршрута беглых зэков. Но свора,
возглавляемая Полканом, переупрямила недоумевающего старшину Паньшина, который никак не мог взять
в толк настойчивое желание псов свернуть с хорошо видимого следа в сосновые заросли. Как могли собаки
почуять запах егеря с достаточно большого расстояния и точно вывести поисковиков к месту его падения,
так и осталось загадкой...
Выздоровев, Егор Павлович продолжил работать на "хозяина" спецзоны. Свою мрачную кличку Сатана
егерь оправдывал выше всяких похвал. От него не мог уйти ни один беглый зэк, каким бы ушлым он ни был.
Поиски беглецов приносили Егору Павловичу садистскую радость - за неимением главного своего врага
Чагиря, он мстил остальным рецидивистам с иезуитскими выдумками и пугающей их жестокостью. Спустя
несколько лет после схватки с паханом бежать из зоны мог лишь самоубийца или совсем отчаявшийся.
Воры ненавидели его и боялись как никого иного из охраны, где тоже были еще те типы. И все эти годы
Егор Павлович с надеждой ждал появления в спецзоне Чагиря. Он даже готов был все бросить и перевестись
в те места, где вор "в законе" отбывал очередной срок, потому что был уверен - хитрый, как змей, пахан
нигде долго не задержится и уйдет в побег. Но начальство зоны уже знало о вендетте егеря-следопыта, и,
чтобы не потерять такого ценного внештатного сотрудника, намеренно его дезинформировало, когда егерь с
непреходящей настойчивостью пытался выяснить судьбу Чагиря, хотя такие сведения "хозяин" мог
предоставить ему в любой момент.
Спецзону закрыли в 1979 году. Выросший возле нее поселок вохры* постепенно запустевал, и уже через
пять лет мало что напоминало о скорбном месте принудительного захоронения человеческих страстей и
дурных наклонностей. Бараки кто-то сжег, колючая проволока превратилась с ржавую пыль, а избы
лагерной обслуги вросли в землю по окна. В поселке остались лишь самые закоренелые старожилы, которых
нигде и никто не ждал. Кое-кто из них подался в охотничью артель, а самые старые проедали нажитое и
бражничали, с тоскою и пьяными слезами вспоминая былое. Егор Павлович поначалу наведывался сюда,
чтобы покалякать о том, о сем со знакомыми - друзей или даже близких приятелей он так и не завел - но
вскоре понял, что вид зоны навевает на него смертную тоску и посещения обломков крушения своих надежд
прекратил.
*Вохра - вооруженная охрана
Так шли годы - ни шатко, ни валко - медленно, но верно покрывая голову Егора Павловича сединой, а
горячее беспокойное сердце - пеплом старческого благоразумия и философского отношения к жизни. Лишь
одно могло заставить пробудиться закостеневшую душу егеря и полыхнуть жарким пламенем -
воспоминания о Чагире. Но и они с годами навещали его все реже и реже, постепенно превращаясь просто в
кошмарный детский сон...
Запах костра Егор Павлович услышал, когда наконец выбрался из топкого места на достаточно удобную
тропу, ведущую на плоскогорье. Весна пришла ранняя, солнечная и земля покрылась свежей зеленью за
какую-то неделю. Егерь и зимой днями пропадал в тайге, а в хорошую теплую погоду мог неделями не
появляться в своем егерском "поместье", где несли вахту в общем то неплохие ребята, но очень уж молодые
и совершенно чуждые ему по духу. Он их всего лишь терпел, как необходимое и, к счастью, небольшое зло
и не позволял им лезть в свою в душу. Впрочем, Егор Павлович был для них начальником и легендарной
личностью, о которой они были наслыханы с малых лет, а потому молодые егеря относились к нему с
почтением и не позволяли себе, как многие подчиненные, злословить в адрес шефа.
Егор Павлович долго размышлял - идти к костру или нет. Он точно знал, что лично ему встреча не сулила
ничего хорошего. До его ноздрей уже долетел запах печеного мяса, и егерь был абсолютно уверен, что гдето
впереди, на расстоянии в сотню метров, разбили бивак браконьеры, которым такое рандеву тоже шло не в
масть. Будь он моложе, никакие соображения или колебания его не остановили бы. Но тяжелые путы
безразличия, сковавшие все еще крепкие и быстрые ноги Егора Павловича, заставляли призадуматься.
Сколько раз за последние годы ему приходилось отлавливать таких двуногих хищников - и что? А ничего.
Их даже официально не штрафовали, кивая на некие высшие соображения. Заключающиеся, как уже знал
егерь, в элементарных взятках, регулярно получаемых руководством заказника и от "старых", и от "новых"
русских за бандитское право под корень истреблять всю таежную живность.
Посмотрев назад, Егор Павлович сокрушенно вздохнул: возвращаться - значило опять брести по болоту и
преодолевать буреломы. А он уже и так отмахал по дикой тайге около тридцати километров. Звериная тропа
была единственным удобным путем к распадку, за которым начинался редкий и удобный для ходьбы
молодой сосняк.
Оставалось одно... Егерь посмотрел на Грея. Умный пес давно учуял присутствие чужих людей и стоял
напряженный, словно туго сжатая пружина, готовый в любой момент начать уже привычную для него охоту
на человека.
- Поди-ка ты, дружок, сторонкой, - сказал ему с теплотой в голосе Егор Павлович.
Сказал и по-особому тихо посвистел. Грей глянул на егеря с неподражаемым лукавством, и исчез в зарослях
так быстро и бесшумно, что со стороны могло показаться будто под ним разверзлась земля и проглотила
пса. Он знал, чего хочет от него хозяин и был готов исполнить все в лучшем виде...
На достаточно обширной поляне, уныло опустив длинные гибкие лопасти, стоял небольшой вертолет
незнакомой ему конструкции; скорее всего, эта красивая стрекоза с большими выпуклыми глазами темного
стекла была импортного производства. Метрах в двадцати от винтокрылой машины горел костер; возле него
была развернута скатерть с напитками и едой. Над костром на вертеле скворчал приличный кусок мяса, за
которым присматривал здоровенный битюг с бритым затылком; похоже, ему уже давно перевалило за
тридцать. Кроме повара по случаю, на поляне находились еще двое: упитанный господин-товарищ лет
пятидесяти пяти - шестидесяти в новенькой штормовке и с "начальственным" выражением несколько
обрюзгшего от возлияний лица и спортивного типа черноволосый мужик, помоложе, в кожаной куртке и
джинсах. Они о чем-то разговаривали, рассматривая ружье - американский "винчестер" с оптическим
прицелом, как определил со своего места егерь.
Терпеливо обождав еще минуты две - вдруг еще кто плутает в кустах? - Егор Павлович наконец решил
показаться всей это честной компании. Приготовив карабин к стрельбе /чем черт не шутит, в такой ситуации
всякое может случиться/, он снова вышел из зарослей на тропу, но не успел сделать и пяти шагов, как
почувствовал резкий тычок чем-то твердым в спину, пониже лопаток. И в тот же миг насмешливый голос
сзади предостерег:
- Не трепыхайся, дядя. Иначе пульну. А ружьишко положь. Медленно... Вот и ладушки. Пошел... - Егеря
грубо подтолкнули.
Их появление на поляне произвело сильный эффект. Полный мужчина в штормовке даже открыл рот от
изумления. А битюг, у которого все руки были в наколках, от неожиданности оступился и угодил одной
ногой в костер.
- Ну, как вам мой улов? - спросил тот, что шел позади егеря. - Больно хитер оказался, курилка. Но я его все
равно вычислил, хотя он и маскировался.
- Какого хрена, Глеб!? - наконец прорвало мужчину в штормовке. - Зачем ты его сюда привел? Мне уже
твои диверсантские штучки во где сидят, - он показал на свой кадык.
- Так ведь этот старый хмырь шел сюда не с пустыми руками. Пушка у него будь здоров. Мог запросто
перещелкать нас, как куропаток. Какие уж тут штучки, Кирилл Петрович.
- Кто ты такой и что тебе тут нужно? - резко спросил полный Егора Павловича.
- Аналогичный вопрос и мне хочется задать, - спокойно сказал егерь.
- Не дерзи, мужик, - подал голос и мужчина в кожаной куртке. - Ты не на профсоюзном собрании.
Он говорил тихо, но от его ледяного голоса по спине Егора Павловича пополз холодок. Неподвижные
змеиные глаз
...Закладка в соц.сетях
