Жанр: Боевик
Убить зверя
... человеку и днем трудно сыскать верную дорогу, а про ночь и говорить
нечего. Особенно если за плечами маячит сама смерть в образе медведицы.
И все-таки Егорша ошибся. Он уже подумывал об отдыхе /время давно перевалило за полночь/, потому что
в ночной тайге искать следы не имело смысла, и прикидывал, где найти местечко поукромней, как Лешак
насторожил уши и едва слышно заурчал - подал условный знак хозяину. Удивленный и обеспокоенный
подросток погладил пса по голове - мол, все понял, спасибо - и напряг зрение. Кто-то /неужто Чагирь!?/
осторожно приближался к шалашу со стороны реки - там находилась так называемая заячья тропа,
протоптанная таежной живностью к ягодникам, обычно растущим на открытых местах у берега, где их не
затеняют большие деревья.
Егорша взвел курок ружья и привычным движением приставил приклад к плечу. Ложе берданки было не
заводским, а самодельным. Отец где-то достал вишневый чурбан и строгал его почти месяц, пока не
подогнал новый приклад под руку Егорши. Теперь он показался подростку теплым и живым, будто его
только что держал батя. Горькие и совсем свежие воспоминания обожгли сердце юного мстителя, и
невольные слезы затуманила глаза.
Опомнившись, он поторопился смахнуть соленые капельки рукавом и, крепко стиснув зубы, медленно повел
стволом, следуя им, как указкой, за передвижениями Чагиря /да, это был молодой бандит; Егорша узнал его
по характерной походке/, темная фигура которого уже маячила возле шалаша. Подросток никак не мог
решить казалось бы простую для такого отменного стрелка, как он, задачу: куда целиться - в голову или
грудь беглого зэка? Несмотря на безлунную ночь, ему вполне хватало света от звезд и все еще тлеющих
угольев, чтобы сделать точный выстрел, так как от места его засады до разрушенного шалаша было не более
двадцати метров. Но когда Егорша "усаживал" Чагиря на мушку и его указательный палец уже был готов
мягко и плавно нажать на спусковой крючок, некая таинственная сила, исходящая с глубин подсознания,
властно сковывала кисть правой руки. Недоумевающий подросток даже выругался сквозь зубы, хотя до
этого никогда не употреблял бранных слов.
Тем временем, пока Егорша боролся сам с собой, Чагирь зашел за шалаш и скрылся с поля зрения.
Огорченный подросток прислушался. И встревожился - молодой бандит с кем-то разговаривал. Судя по
тембру, это был голос Малеванного, хотя от его рокочущего баса остались лишь редкие хриплые всплески.
Похоже, пахан находился в плачевном состоянии, а потому чередовал тихую замедленную речь с
жалобными стонами:
- ... Помоги, Чагирь... а! Болит... Перевяжи... Где-то должны быть бинты и йод... ох...
Чагирь что-то ответил, но Егорша не расслышал. Умирающий костер начал постепенно пробуждаться -
видимо, молодой бандит подбросил на тлеющие уголья сушняку. Теперь страшная картина разгрома,
учиненная обезумевшей от горя медведицей, предстала перед глазами подростка во всей своей
неприглядной наготе.
Зяма был буквально разодран. Его тело превратилось в бесформенную кучу тряпья и окровавленной плоти.
Малеванный выглядел несколько лучше, если можно сравнивать состояния вечного покоя и вынужденной
готовности вскорости принять его. Левая рука пахана была раздроблена, а голова представляла собой
сплошную рану. Он уже не лежал, а сидел, прислонившись к дереву. Чагирь копался в вещмешках,
разыскивая медикаменты, но без особой прыти. Иногда он бросал странные взгляды на Малеванного,
который, похоже, совсем потерял силы - сидел, тихо постанывая и опустив голову на грудь.
- Чагирь... быстрее... Болит... сука! Нужно наложить жгут на руку... возьми ремень от мелкашки. Что ты
медлишь!?
- А куда спешить? До утра еще далеко... - безразлично ответил Чагирь, глядя куда-то в сторону.
- Та-ак... - с угрозой протянул Малеванный. - Ты что задумал?
- Ничего такого, что идет вразрез с планом побега, - пожал плечами молодой бандит.
- Брось темнить! Ох... а-а... - от резкого движения /пахан быстро потянул к себе карабин/ ему стало дурно.
- Хлебни чуток, - Чагирь протянул Малеванному фляжку со спиртом. - Бинтов нету, но я нашел новое
белье... порву сейчас на полосы и сделаю перевязку.
- Болит, спасу нет... - Малеванный заскрипел зубами. - Помоги, я встану... лады? А! Твою мать...
Пахан, скорчившись от боли, снова опустился на землю. Весь в бинтах, на которые пошли подштанники
Егоршиного отца, окровавленный, с темным диким лицом и блуждающими, словно у безумного, глазами,
Малеванный выглядел как буйно-помешанный. Он говорил почти без остановок, при этом страшно
сквернословя. Несомненно, пахан был сильным и по-своему мужественным человеком, но все равно время
от времени нервно вздрагивал, поглядывая на тушу медведицы, возле которой ловко орудовал ножом
Чагирь, вырезая лучшие куски мяса.
- Нам что, медвежонка будет мало? - спросил Малеванный.
- Лишний запас горб не трет, - ответил Чагирь. - Когда еще подвалит такая лафа.
- Тебе бы все жрать... - Малеванный с отвращением смотрел на полосы медвежатины, которые его молодой
товарищ развешивал вокруг костра для вяления.
- Путь не близок... - коротко ответил Чагирь.
- Нужно похоронить Зяму.
- Утром.
- Сейчас! Убери его отсюда.
- Нервишки шалят? - с нехорошим смешком поинтересовался Чагирь.
- Кончай борзеть, ты, шестерка! Я не привык повторять. Оттащи Зяму подальше и брось в трясину.
- Малеванный, ты забываешься... - голос Чагиря переполняла злоба. - Здесь тебе не зона. И ты не в таком
состоянии, что можешь права качать. Захлопни пасть и сиди молча, пока тебя не спросят.
- Ты... ты что-о!? - Малеванный даже захлебнулся от ярости. - На кого бочку катишь, гнида!? Кто здесь
пахан, ты или я!?
- Вы, ваше высочество, - Чагирь откровенно рассмеялся. - До тех пор, пока не придет амбец. А он уже не за
горами.
- Хочешь меня на распил пустить? - Малеванный передернул затвор карабина. - Попробуй. Стой там!
Дернешься - получишь пулю. - Он стал на удивление спокойным - зловеще спокойным - и выдержанным.
- Зачем дергаться? - пожал плечами Чагирь. - Я лучше отдохну. С утра пораньше нужно плот варганить...
одному. И не гони понты - мне на них плевать. И еще - если думаешь, что я тебя боюсь, то тогда ты просто
дурак. Повторяю - здесь не зона.
- Падло... - на темном лице Малеванного сверкнули в зверином оскале все еще крепкие крупные зубы. - Ты
смеешь назвать меня дураком? Подохни, сучара! - он с усилием поднял карабин и нажал на спусковой
крючок.
В ночной тишине раздался громкий щелчок бойка.
- Что... как!? - пахан рванул затвор, чтобы посмотреть в патронник.
- А вот так, чушкарь ушастый, - Чагирь с нехорошей ухмылочкой протирал тряпицей рукоятку ножа. -
Похоже, у тебя в школе по арифметике был неуд. Совсем считать не умеешь. Карабин - не автомат. Патроны
твои давно тю-тю. А остальной боезапас вот в том вещмешке, - он ткнул пальцем в сторону - туда, где
навалом лежали позаимствованные на кордоне вещи. - Так что, как говорится, слезай, приехали.
- Я тебя... с того света достану... - прорычал Малеванный, брызгая слюной. - Ты!.. - он от бешенства потерял
дар речи и только мычал что-то маловразумительное - скорее всего, матерился.
- Не я первым начал этот цирк с карабином. И не я хотел тебя грохнуть за здорово живешь. - Чагирь говорил
медленно, стараясь сохранять спокойствие. - Ты и в зоне был дерьмом, все права качал да ребра мужикам
ломал. Не будь побега, тебя суки в параше утопили бы еще месяц назад. Это я, уже зная, что ваша компашка
берет меня с собой, уговорил их немного подождать - якобы для того, чтобы момент выбрать более
подходящий. Не знал? Тогда просвещайся... пока еще сопишь в две дырки.
- С-сука-а... - прошипел Малеванный и завыл, как волк-подранок: - У-у-у...
- Не вой на беду, урод. Прощай, завшивленный пахан...
Чагирь метнул нож так быстро, что Егорша, который, затаив дыхание, с невольным трепетом слушал этот
страшный диалог, увидел только его рукоять, уже торчащую из груди Малеванного. Пахан дернулся
несколько раз и затих. Чагирь удовлетворенно хмыкнул, выдернул нож из тела и воткнул его несколько раз
в землю, очищая от крови. Затем он подошел к костру и, насадив кусок медвежатины на прут, положил его
на рогульки, чтобы приготовить себе завтрак - небо на востоке уже начало светлеть и до рассвета оставалось
не более часа.
Ошеломленный трагедией, разыгравшейся на его глазах, Егорша уже не знал что и делать. Чувство мести,
поддерживающее подростка на всем пути от кордона до берега реки, не то чтобы угасло, но стало каким-то
приглушенным, будто огонь в груди погас и остались лишь тлеющие уголья, присыпанные пеплом.
Воспитанный в любви, мальчик впервые в жизни столкнулся с нечеловеческой жестокостью и невероятным
цинизмом. И если еще вечером он был готов перестрелять убийц родителей, словно куропаток, то теперь в
его душе что-то перевернулось, и никакая сила не могла заставить подростка хладнокровно свершить
задуманное.
Но он не мог, не имел права, отпустить Чагиря безнаказанным. Что делать, что делать!? С такими мыслями
Егорша промаялся до восхода солнца, и лишь когда его первые лучи позолотили верхушки деревьев, он
наконец принял решение...
Чагирь спал. Он так сильно устал, что уснул мертвецким сном с недоеденным куском медвежатины в руках.
Костер едва теплился, и легкий низовой ветерок разнес весть таежным обитателям, что их главное пугало -
огонь - на последнем издыхании и что рядом с ним находится гора мяса. Лешак извелся, сдерживаемый
неумолимым хозяином: своим великолепным нюхом пес мог чуять дичь на большом расстоянии, а здесь она
была совсем рядом. Егорша уже заметил лисий выводок, беспокойно шастающий в густом осиннике;
наверное, молодняк вела старая опытная лиса, которую на мякине не проведешь - она выжила только
потому, что боялась даже собственной тени. Подросток не сомневался, что привлеченные аппетитными
запахами свежатины где-то неподалеку бродят и волки, и росомаха, не говоря уже о мелких хищниках, для
которых даже крохи со стола крупного зверья - настоящий пир.
Бандит проснулся только тогда, когда веревочная петля захлестнула ему шею. Егорша понимал, что тягаться
силой с Чагирем он не может - тот все-таки был старше и гораздо опытней - а потому пошел на хитрость.
Подросток соорудил из веревки большой силок и с невероятным терпением и бесстрашием настораживал
его почти час, пока не подвел петлю под голову Чагиря - тот наконец перевернулся на бок и угодил в
смертельную ловушку. Мгновенно затянув узел удавки, Егорша подтащил ничего не соображающего, а
потому почти не сопротивляющегося, бандита к сосне и, перекинув веревку через сук, сначала заставил
Чагиря встать на ноги, а затем быстро намотал свободный конец веревки на ствол. Теперь бандит свободно
мог только дышать; при любом резком движении петля затягивалась.
- Ты... кхр! - закашлялся Чагирь. - Ты кто?!
Подросток молчал. Он нашел неподалеку подходящую жердь и обрезал ее в нужный размер.
- Пацан... - наконец сообразил Чагирь, кто перед ним. - Зачем ты меня привязал?
Вопрос был совершенно глупым, это сразу понял и бандит, а Егорша - тем более; он по-прежнему
деловито орудовал ножом, делая на толстой жерди глубокие зарубки.
- Слышь, малый, отпусти меня, а? - жалобно заныл Чагирь, видимо решив сменить тактику. - Чего я тебе
сделал? Я охотник, на меня напали... эти... - он запнулся, подыскивая нужное слово. - Не знаю, кто они. В
меня стреляли... Отвяжи, больно... - бандит попробовал сменить положение, но тут же немедленно
выпрямился во весь рост - смазанная медвежьим жиром петля вгрызлась в горло, перехватив дыхание. - Кхр!
Кх-кх... З-задавит...
- Помолчи и стой спокойно. Будешь упираться - получишь пулю, - Егорша перезарядил карабин и, подойдя
к Чагирю сзади, положил жердь ему на плечи. - Подними руки. Быстрее! - он больно уколол бандита ножом.
- И не трепыхайся... если хочешь еще немного пожить.
Чагирь не стал упираться и покорно дал привязать руки к жерди. Егорша критически осмотрел распятого
бандита и остался доволен. Затем, связав ему ноги, он приказал Лешаку сторожить пленника, а сам лег спать
- тяжелая дорога и бессонная ночь гнули его к земле с непреодолимой силой...
Он проспал до обеда. Не кормленный Лешак с вожделением поглядывал на куски медвежатины, но,
повинуясь приказу хозяина, не отошел от Чагиря ни на шаг. Бандит даже не делал попыток освободиться -
здоровенный пес при малейшем его движении злобно щерил клыки и угрожающе урчал. Пока Лешак
насыщался, Егорша собирал пожитки. Он сложил в вещмешок все продукты, уворованные бандитами,
добавив еще и вяленого мяса. Затем подросток отвязал Чагиря от дерева и, приспособив мелкашку, берданку
и остальную поклажу ему на закорки, дернул за конец веревки, привязанной к талии молодого бандита:
- Топай. И не балуй - я не промахнусь, - Егорша многозначительно похлопал по прикладу карабина, который
он держал наизготовку.
- Братан, может, все-таки договоримся, а? - заискивающе спросил Чагирь.
С привязанными к жерди руками, он напоминал Егорше распятого римского раба - такую картинку
подросток видел в учебнике истории, оставленном ему ссыльным учителем.
- Серый волк тебе братан, - отрезал Егорша. - Иди, гад, и не дергайся.
- Кто ты? - Чагирь даже отшатнулся, встретив взгляд подростка, пылающий ненавистью.
- Я тот, у которого вы, подонки, убили мать и отца. Пошел! - едва сдерживая себя, чтобы не нажать на
спусковой крючок, Егорша с силой ткнул дулом карабина в живот бандита.
Тот даже не охнул от боли. Глаза Чагиря вдруг остекленели, и он, опустив голову, молча поплелся впереди
Егорши.
Их ждала трудная и длинная дорога.
Глава 12. Сатанист
Клевахин смотрел кино, отснятое Тюлькиным на похоронах Опришко и Кирюхина - в последний путь их
провожали вместе. Именно кино, а не просто материалы оперативной видеосъемки: такого помпезного
мероприятия город не видывал лет двадцать пять - со дня смерти молодого и энергичного первого секретаря
обкома партии, по своей зеленой наивности решившего покончить в подведомственном ему регионе с
кумовством и очковтирательством. /По официальной версии Первый попал в автокатастрофу, но опер
Клевахин по чистой случайности успел ознакомиться с заключением медэксперта до того, как все
материалы следствия изъял КГБ, где черным по белому было написано, что секретарь умер примерно за час
до столкновения его служебной "Волги" с грузовиком от сердечного приступа; якобы сердечного приступа/.
Кино было и впрямь весьма занимательным. Тюлькин только похрюкивал рядом от радости, когда Клевахин
в который раз хвалил его за незаурядные операторские способности - старлей сумел запечатлеть на пленку
самое главное, ради чего, собственно, и послал майор своего помощника на свершение служебного
проступка.
- Какие люди в Голливуде... - мурлыкал себе под нос назойливо втемяшившуюся в голову песенку
Клевахин, когда ему приходилось делать очередной стоп-кадр.
Да, процессия скорбящих впечатляла. Рядом с вице-премьером, родственником усопшего Опришко, шагал с
хмурой азиатской физиономией вор "в законе" Чингиз, чуть поодаль рядком топтали чисто вымытый по
случаю похорон асфальт начальник городского управления внутренних дел и "положенец" Базуль,
управляющий областного отделения Госбанка едва не в обнимку шел вместе с некогда известным
карточным шулером, а ныне богатым бизнесменом, продюсером фильмов "про братву"; помощник
прокурора любезно беседовал с отпущенным под залог "избранником народа", которого спасала от тюрьмы
его депутатская неприкосновенность и миллионы долларов, украденных им у своих глупых и чересчур
доверчивых избирателей; мэр города, бывший партийный секретарь, безбожник и антихрист, едва не рыдал
на плече у ряженого, истинно верующего атамана какого-то казачества, грудь которого украшали кресты и
медали...
Бедлам! Бред! Клевахин только головой качал, глядя как чеканят шаг по сторонам траурной процессии
бритоголовые "быки" в одинаковых черных куртках - охрана городского бомонда. Похоже, этими
похоронами местные мафиози решили продемонстрировать народу кто на самом деле в городе правит бал.
Но особое внимание майора привлек высокий мужчина с рукой на перевязи, одетый во все черное. Он
держался ровно, будто проглотил жердь, а его аскетическое лицо с крупным орлиным носом было
неподвижным и бесстрастным. Мужчину хорошо охраняли - рядом с ним шагали такие же, как он,
полузомби с отсутствующим выражением лиц и мертвыми ничего не выражающими глазами.
Это был Джангиров, глава секты сатанистов, как теперь точно знал Клевахин. Описание его внешности
присутствовало и в показаниях Гольцова, охранника покойного Кирюхина, и в "чистосердечном признании"
горе-динамитчика, богобоязненного Усольцева. И сегодня, ровно в одиннадцать нуль-нуль, майор ждал
вызванного повесткой Джангирова для очень важной беседы.
Правда, Клевахин очень сомневался, что этот таинственный тип будет спешить к нему на встречу. У таких
проходимцев всегда найдется масса документально подтвержденных причин, препятствующих исполнению
гражданского долга - майор все-таки не рискнул поступить как обычно в таких случаях, и в повестке
любезно назвал Джангирова свидетелем...
- ...Мне сказали, что ее не видели недели две, - голос Тюлькина вернул майора к действительности.
- Что? - недоуменно спросил Клевахин.
- Так я это... про девушку... - смешался старлей.
- А-а... - понимающе кивнул майор. - Ее родственников отыскал?
- Не-а, - сокрушенно вздохнул Тюлькин. - Она приезжая.
- Письма?..
- Подметено вчистую. Она снимала однокомнатную квартиру в Озерках - ну вы знаете - и жила без
прописки. Соседям представилась как Лизавета. Да, да, именно - Лизавета. Или деревенщина, или шарила
под сельскую. Жила тихо, никто к ней не приходил, даже подруги... если, конечно, они у нее были. Не
говоря уже о мужчинах.
- А как насчет работы?
- Скорее всего, где-то трудилась: уходила в семь утра и являлась домой обычно после шести вечера.
- Что говорит квартирная хозяйка?
- Это еще та рыба... бляха-муха... - выругался Тюлькин. - Молчит словно партизанка. Или несет какуюнибудь
чушь. По-моему, она свихнулась на почве политики. Все долдонит о новом пришествии
коммунистов и рассказывает, как ей хорошо жилось при советской власти. Соседи говорили, что она
постоянно ходит на митинги левых и даже состоит в партячейке, притом едва не на главных ролях. Старая
мымра, мать ее...
- Короче говоря, полный облом... - то ли спросил, то ли констатировал Клевахин.
- Прижать бы ее, но как?
- Сапогами по ребрам, - раздраженно буркнул майор. - Черт! Куда не кинь, везде клин. Ладно, придется еще
и мне с нею побеседовать. Кстати, фамилию девушки она тоже не назвала?
- На склероз сослалась. Но чует мое сердце - темнит, зараза. Или кого-то боится, или не желает колоться изза
упрямства. Может, ее посадить на казенные харчи? На пару суток?
- Долго думал? - с сарказмом спросил Клевахин.
- Так ведь закон не возбраняет. Статейку найти - раз плюнуть.
- Типун тебе на язык. Мне только и не хватает, чтобы Атарбеков ноги за такую "липу" оторвал. Руки он и
так почти каждый день выкручивает... вместе с Бузыкиным.
- М-да... - многозначительно промычал Тюлькин и с расстройства начал грызть ногти.
Девушка, о которой шла речь, была та самая, кладбищенская, с порезом на груди, ловко улизнувшая от
оперативной группы в чем мать родила. Как оказалось, она-то и подвигла богобоязненного тихоню
Усольцева на свершение теракта. Его история была в одно и то же время обыденной и совершенно
экзотической. Он встретил ее, как обычно и бывает, случайно и вовсе не в церкви, что можно было
предположить исходя из жизненной позиции Усольцева. Девушка ехала в трамвае, в вечерний час пик, и в
давке ее прижали к хилым мощам современного пуританина с такой силой, что он едва не испустил дух,
уткнувшись лицом между двух тугих холмов весьма соблазнительного бюста.
Этот скоротечный и с точки зрения христианской морали предосудительный контакт имел далеко идущие
последствия. Впервые в жизни не пользующегося благосклонностью противоположного пола Усольцева не
только не оттолкнули, но даже, как ему показалось, отнеслись с приязнью.
Дальнейшее происходило будто в рыцарских романах. Потерявший голову от мгновенно вспыхнувшей
безрассудной любви, женатик Усольцев выследил где живет девушка и почти каждый вечер томился под ее
окнами, с душевным трепетом ожидая неизвестно чего - объясниться ему не хватало смелости. Впрочем,
случись так, можно было только посочувствовать новоявленному Казанове - узнай о его любовной
интрижке супруга, от ветреного муженька только перья полетели бы. Клевахин подозревал, что дородная
женушка несчастного влюбленного частенько его поколачивала; а рука у нее была тяжелая.
К большой досаде майора, Усольцев не знал, где работает девушка - он ни под каким видом не мог
пропустить заутреню. Но зато тайный воздыхатель сумел проникнуть в самую сокровенную тайну девушки
- к его ужасу оказалось, что по вечерам она не только вышивает гладью, как ему мыслилось, но еще и
посещает сатанинские сборища в особняке Джангирова. Ему удалось проследить и где свершаются
ритуальные мистерии секты сатанистов, хотя это было далеко не просто - девушку везли на кладбище
машиной, с которой транспорт Усольцева, старенький велосипед, конечно же состязаться в скорости не мог.
В этом ему подсобил один из знакомых, у которого был "москвич".
Пораженный в самое сердце, оскорбленный в лучших своих чувствах, Усольцев решил отомстить негодяям,
умыкнувшим у него мечту. Подвести под это мероприятие, так сказать, идеологическую базу не составило
особого труда - в любой, даже самой мирной религии всегда найдется лазейка, оправдывающая
преследование и уничтожение иноверцев, а тем более - слуг Сатаны. В свое время отец научил Усольцевамладшего
обращаться со взрывчаткой, готовя себе смену. Но сын не оправдал его профессиональных
надежд, хотя рыбу в старом карьере, который превратился в глубоководный пруд, все-таки глушил. Правда,
по молодости. Найти взрывчатку и детонаторы особого труда не составило - отец был запасливым
человеком...
- Все, - сказал Клевахин, устало потирая глаза. - На сегодня достаточно. Через полчаса у меня встреча... на
высшем уровне. Забирай аппаратуру и дуй домой. Кассету я оставлю у себя. Встретимся после работы.
Нужно кое-что обсудить. А пока поработай с соседями девушки над ее фотороботом. Надеюсь, теперь ее
изображение будет выглядеть гораздо достоверней прежнего.
- Есть! - охотно откликнулся Тюлькин.
Упаковав личный видеомагнитофон и небольшой телевизор в коробки, он вызвал дежурную машину и
отбыл. Клевахин решил не рисковать, а потому не воспользовался техникой управления...
Атарбеков появился ровно в одиннадцать. Помня свое обещание пригласить его на встречу с Джангировым,
майор не осмелился "забыть" о нем. Впрочем, он почему-то был уверен, что следователь пришел бы в
любом случае.
Они довольно сухо обменялись приветствиями и томились в обществе друг друга почти полчаса -
Джангиров не торопился. Клевахин уже начал сомневаться, что глава секты сатанистов соизволит явить ему
свой лик, но тут раздался стук в дверь и на пороге кабинета появился черный человек. Если Джангиров
хотел произвести соответствующее впечатление на опера, то он этого добился с лихвой - майор невольно
вздрогнул, встретив его тяжелый, пронизывающий насквозь взгляд. Джангиров был высок, жилист и
неестественно бледен. Черное длинное пальто и широкополая шляпа дополняли его внешний облик - ну
прямо вылитый вампир из зарубежных кинострашилок. Такой ернической мыслью попытался успокоить
себя Клевахин, но в душе у него почему-то поселился неприятный холодок.
- Вы майор Клевахин? - спросил Джангиров, глядя в пространство между следователем и майором.
Голос главного сатаниста был ровный и безжизненный; даже при очень большом воображении трудно было
уловить в нем признаки каких-либо человеческих эмоций.
- Присаживайтесь, - вместо приветствия довольно грубо сказал Клевахин, разозлившись без видимой
причины.
Впрочем, причина все-таки имелась: еще никто и никогда прежде не входил в его кабинет с таким
самоуверенным видом, а тем более - не поздоровавшись.
Джангиров, не снимая шляпы, сел на предложенный стул и уставился на Клевахина немигающими глазами.
Майор снова почувствовал, что ему стало неуютно. Наверное, такие же чувства испытывал и Атарбеков,
который вдруг заерзал и прокашлялся, будто у него в горле запершило.
- Фамилия, имя, отчество? - официально начал Клевахин, намеренно не объясняя Джангирову по какому
поводу его вызвали.
- Джангиров Тимур Александрович, - почти не разжимая губ, сказал сатанист.
Оформив надлежащим образом шапку протокола, Клевахин посмотрел на Атарбекова. Тот ответил
красноречивым взглядом: сам затеял эту кашу, сам и расхлебывай.
- Вас вызвали как свидетеля происшествия на кладбище... - майор назвал дату. - Что вы можете сказать по
этому поводу?
- Ничего, - коротко и безразлично ответил Джангиров.
- То есть?..
- Разве я не точно выразился?
- Вы не желаете говорить на эту тему или не знаете, о чем идет речь?
- Второе, - зрачки черных глаз Джангирова расширились, превратившись в бездонные колодцы, и Клевахин
почувствовал, как по спине пробежал озноб.
- Вы хотите сказать, что вас там не было?
- Возможно.
- Прошу конкретней, - Клевахин наконец успокоился и уже держал дьявольский взгляд Джангирова, как
оправившийся после нокдауна опытный боксер-профессионал атаки своего более молодого противника,
спокойно выжидая нужный момент для контрнаступления.
- Да, я приходил на кладбище, - не стал отпираться Джангиров.
Конечно же, он не был настолько наивен, чтобы не знать простую, словно выеденное яйцо ментовскую
истину - без повода, подкрепленного фактами, в "убойный" отдел уголовного розыска на допрос не
вызывают; даже в качестве свидетеля.
- Ну и?..
- Скажем так - я уехал оттуда раньше... тех самых печальных событий.
Да, Джангиров был ловчила еще тот...
-
...Закладка в соц.сетях
