Жанр: Боевик
Убить зверя
...разный инструмент, находил там черную, обожженную на
огне слегу, и ставил на ней глубокую зарубку. Он привез эту жердь и в город, распилив пополам - оставил
себе ту часть, которая с отметинами. В городской квартире черная слега хранилась на антресолях; Егор
Павлович не доставал ее оттуда уже давно. Лишь на первых порах своей "цивилизованной" жизни, когда он
искал работу, ему время от времени хотелось сделать очередную засечку, но, здраво размыслив, Егор
Павлович рассудительно утешал себя тем, что все его городские неурядицы происходят от него самого, а
значит на судьбу и случай пенять нечего.
Возвратившись домой, он не поленился забраться на антресоли и выкопал из-под кучи всякого барахла свой
мрачный талисман. Ощупывая зарубки, будто перечитывая деревянные страницы древнего клинописного
манускрипта, Егор Павлович, погруженный в воспоминания, просидел в полной неподвижности до
глубокой ночи. Чувствуя, что с хозяином творится неладное, мудрый Грей даже не стал ему напоминать о
вечерней прогулке; положив свою лобастую голову на мощные мохнатые лапы, пес лежал на подстилке в
противоположном конце комнаты и искоса поглядывал на Егора Павловича - то ли с сочувствием, то ли с
осуждением.
Когда на часах пробило двенадцать, старик решительно достал нож и твердой рукой добавил к имеющимся
еще одну зарубку. Затем, быстро собравшись, он вышел из дому и пошагал в ночной тиши на север - туда,
где находились подступившие почти к окраине города леса.
Утро застало его на лесной опушке - прислонившись спиной к толстой лесине, Егор Павлович забылся
коротким, но крепким сном...
Он возвратился домой спустя неделю. Его рюкзак приятно отягощали лесные дары: капы, с которых он
резал блюда и подсвечники, и почти готовые скульптуры - окоренные, хитро переплетенные и сухие до
звонкости корневища. На лице Егора Павловича играл здоровый румянец, а обычно угрюмый Грей, для
которого неделя среди лесного раздолья была самым желанным наслаждением, резвился, играя со своим
хвостом, словно щенок.
Дома Егора Павловича ждал неприятный сюрприз - дверь его квартиры была опечатана. Попробовав
открыть ее своим ключом, он в недоумении и досаде чертыхнулся - похоже, и замок поменяли. Что
случилось? На память ему пришли случаи, о которых он слышал на Подкове - когда ушлые "новые"
русские, заручившись поддержкой ЖЭУ и мэрии, выселяли из приглянувшихся им квартир злостных
неплательщиков, в основном стариков и пьяниц. Но он квартплату вносил регулярно и в нарушителях
общественного порядка не числился. Да и квартира у него на престижную или нужную для бизнеса не
тянула.
Топтался он возле двери в одиночку недолго. Сзади послышался хриплый прокуренный голос:
- Здорово, Палыч! С возвращеньицем... гы...
Старик обернулся и увидел соседа, Пал Тарасыча, которого во дворе почти все кликали Пидарасычем. Был
он низкоросл, плешив и в меру упитан. Его крысиное лицо всегда жирно лоснилось, а маленькие злобные
глазки, даже когда он смеялся, будто сидели в засаде и время от времени жалили собеседника из глубины
глазниц ледяными иглами. Палтарасыч /обычно его имя-отчество произносили слитно/ по природе и по
призванию был стукачом и анонимщиком. Пожалуй, среди старожилов квартала не было ни одной семьи,
которой он не сделал бы какую-нибудь гадость. Поговаривали, что в прошлом он служил в расстрельной
команде НКВД, за что получил орден Отечественной войны, и теперь в День Победы ходил козырем по
главной площади, выпячивая грудь с начищенными цацками, полученными уже после войны в качестве
компенсации за подписку о неразглашении кровавых тайн своей бывшей "конторы".
- Привет... - буркнул Егор Павлович и тихо цыкнул на Грея, который при виде Палтарасыча угрожающе
оскалил клыки.
Палтарасыча пес терпеть не мог. Эта неприязнь была обоюдной, и старик только диву давался столь
необычному поведению всегда спокойного и уравновешенного пса. Егор Павлович подозревал, что
поначалу Пидарасыч хотел отравить Грея, подбрасывая ему аппетитные косточки, однако волкодав был
приучен брать еду только с рук хозяина или добывать на охоте, а потому гнусный замысел соседа не удался.
Вместо Грея пострадала элитная колли жильцов с четвертого этажа, которую так и не смогли спасти даже в
дорогой специализированной ветлечебнице.
- Тут милиция к тебе приходила... - многозначительно и с подтекстом сказал Палтарасыч, опасливо отступая
подальше от пса.
- Зачем? - удивился Егор Павлович.
- Откуда нам знать? Мы люди маленькие... гы... - опять показал в гнусной ухмылочке вставные
металлические зубы Палтарасыч.
- Ну и что они у меня нашли? - насмешливо, но не без тревоги, поинтересовался старик.
- Нас в понятые не приглашали, - с видимым сожалением ответил Палтарасыч.
- А кто замок сменил?
- Слесарь из ЖЭУ. Ну тот, пьянь-рвань подзаборная, - в елейном голосе соседа прорезались мстительные
нотки. - Он тебе новую ванну ставил.
Егор Павлович невольно улыбнулся. Слесарь Копылин действительно не был трезвенником, но дело свое
знал хорошо. Он иногда захаживал к старику якобы на предмет проверки водопровода и канализации, что-то
там подкручивал или менял прокладки, однако его больше интересовала мастерская Егора Павловича -
Копылин был явно не равнодушен к резьбе по дереву. Пропустив стаканчик, предложенный стариком,
слесарь мог часами наблюдать за рождением новой поделки с просветленным и даже одухотворенным
лицом. Они стали почти приятелями, несмотря на разницу в возрасте - Копылину едва перевалило за сорок -
и потому слесарь рассказал старику историю своих трений с его соседом.
Однажды у Палтарасыча прорвало трубу с горячей водой, и пока он дожидался слесаря, квартира
превратилась в плавательный бассейн. Мстительный и злопамятный Палтарасыч после этого случая
буквально затерроризировал все ЖЭУ, начиная с начальника и заканчивая ответственным за дом слесарем
Копылиным. Различные комиссии, разбирающие жалобы бывшего сотрудника НКВД, приходили в
жилищное управление по пять раз на месяц. Копылина заставили проверять сантехническое хозяйство в
квартире соседа Егора Павловича каждый день. Слесарь готов был удавиться, лишь бы не посещать
Палтарасыча, который блеял у него над ухом все время, пока Копылин, изображая повышенную
бдительность, ощупывал и простукивал соединения и трубы.
Но все в жизни переменчиво, и вскоре наступили радостные дни и в жизни многострадального слесаря. Как
он потом признался Егору Павловичу, оказалось, что справедливая месть - сладостная штука. Спустя
полгода после начала баталий с неуемным Палтарасычем отчаявшееся начальство ЖЭУ решило поменять в
старом доме всю дряхлую канализацию и водопровод - чтобы раз и навсегда оградить себя от нашествия
разнообразных проверяющих и комиссий. Работы вела специальная бригада сантехмонтажного управления,
к которой подключили и Копылина. Тот, не долго думая, поставил своим коллегам пять бутылок водки, и
веселые мужики сделали все так, как он попросил. Когда наконец монтажники подписали необходимые
бумаги и по быстрому убрались с объекта, кто-то из жильцов верхнего этажа решил опробовать новую
канализационную систему. Когда он, сделав свое житейское дело, нажал на рычаг сливного бачка,
изумленный до полной невменяемости Палтарасыч обнаружил, что в его ванной вдруг ни с того ни с сего
всплыло свежее дерьмо.
Сосед Егора Павловича снова ринулся в бой. Но наступило время летних отпусков, монтажники и члены
разнообразных комиссий разъехались кто куда, а втихомолку торжествующий начальник ЖЭУ со скорбной
миной долго и нудно объяснял Палтарасычу, что вины жилищного управления в его бедах нет и что помочь
ему он никак не может по причине отсутствия труб - это раз, электродов - это два, запорной арматуры - три
и так далее и тому подобное. Так и мылся бывший энкавэдэшник в ванной, представляющей собой самую
настоящую парашу, до поздней осени, пока наконец канализацию не привели в порядок. С той поры
слесарь Копылин стал злейшим врагом Палтарасыча, который сразу смекнул, кто главный виновник его
злоключений.
- Спасибо, - поблагодарил Егор Павлович и пошел по ступенькам вниз.
- За что? - удивился Палтарасыч.
- За информацию.
- Гы... Так мы завсегда...
Копылин ремонтировал кран. В мастерской стоял запах табачного дыма и керосина.
- А, Егор Палыч! - радостно воскликнул слесарь. - Слава тебе Господи, - он изобразил в воздухе фигуру,
отдаленно напоминающую крест, хотя и не был верующим. - А мы тебя уже почти похоронили.
- Не рано ли? - Егор Павлович был удивлен и озадачен.
- Теперь вижу, что рано, - рассмеялся Копылин. - За ключами пришел?
- Ну так... - старик развел руками. - А что случилось, Гоша?
- Дней пять назад в ЖЭУ прибежала какая-то дамочка и устроила большой шум. Ей показалось, будто с
тобой случилось что-то нехорошее. Сказала, что свет в окне горит, а никто на звонки не откликается.
Пришлось нашему начальству позвать участкового, понятых и взломать замок. Это дворник постарался,
хмырь недоделанный. Нет бы подождать меня... Ну, вошли в квартиру, все чисто прибрано, постель не
разобрана, на кухне включен свет. И - никого. Ни слуху, ни духу. Тут всем нам разное в голову полезло...
дамочка в плач, участковый стал писать какие-то бумаги, а я тем временем с расстройства новый замок
поставил. Так что теперь ты, Палыч, в розыске как без вести пропавший.
- Ну и дела... - покачал головой в изумлении старик. - А как зовут эту дамочку?
- Да как-то спросить не удосужился. Участковый ее на своем "жигуле" домой отвез, может, он знает.
- Ладно. Это не суть важно. Ключи у тебя?
- В милиции, - Копылин хитро ухмыльнулся. - Но я как знал, что все обойдется. А потому оставил себе
дубликат. Держи, - он протянул ключ старику. - За остальными сходишь в милицию позже. Тебе сейчас
нужно принять ванну и отдохнуть.
- Спасибо, Гоша... - Егор Павлович с чувством потряс руку Копылина. - Заходи, выпьем по стопочке.
- Нет проблем. Когда я отказывался? Значит, завтра, после работы...
Едва Егор Петрович зашел в квартиру и бросил свой рюкзак на пол мастерской, как раздалось дребезжанье
дверного звонка. "Кого там нелегкая принесла?" - подумал он в раздражении и нехотя направился в
прихожую.
Егор Павлович открыл дверь - и помимо свое воли начал медленно пятиться. На пороге стояла Ирина
Александровна!
- Вы живы... - она не сказала, а тихо выдохнула. - Простите меня, ради Бога. Это я во всем виновата. Нет,
нет, не перебивайте! Я виновата. Грановский - это мой... скажем так, старый друг... был когда-то другом, -
быстро поправилась она. - Он знал, что я нахожусь в больнице, но ни разу так и не навестил меня. Хотя я
ждала... буду с вами честна. Я думала, что передачи от него, а оказалось, это вы... Простите! В тот
злосчастный день он пришел выяснять отношения, и если бы вы появились чуть позже, я бы его уже
выставила за порог. Поверьте, у меня никого нет... кроме вас... если вы не отвергнете...
- Это... вы позвали участкового?
- Да. Я пришла к вам на следующий день, ранним утром и прождала почти до обеда - думала, что увижу вас,
когда вы будете прогуливать Грея. Но вас все не было, в окне горел свет, ни на звонки, ни на стук в дверь
вы не откликались, и я решила... Я очень испугалась!
Старик стоял столбом. Его будто заклинило. Все происходящее казалось ему нереальным - словно он видел
сон.
- Вы так быстро появились... - наконец выдавил он из себя несколько слов - лишь бы что-нибудь сказать.
- Мне позвонил ваш участковый - я ему оставила номер своего телефона. А участковому рассказал о том,
что вы нашлись, какой-то слесарь из ЖЭУ.
- Ну да... - кивнул головой Егор Павлович. - Понятно...
Он попытался сдвинуться с места, но ноги будто приросли к полу. Ирина Александровна истолковала
беспомощность Егора Павловича чисто по-женски - она медленно приблизилась к нему и, обняв, крепко
прижалась к груди.
Теперь он точно знал, что спит.
Отступление 3. Зона Сиблага, 1948 год
Трясина засасывала медленно, будто наслаждаясь беспомощностью жертвы. Егорша изо всех сил рвался из
ее коварных объятий, но будь на месте подростка даже сказочный богатырь, все равно бездонная марь
проглотила бы и глупца, который вздумал померяться силой с духами болот, и его коня, и верную боевую
дружину - хоть тысячу человек. Совсем рядом, в двух-трех метрах, на кочковатой сухой возвышенности,
поскуливая, метался туда-сюда Лешак; он понимал, что хозяин в беде, но ничем помочь не мог - инстинкт
самосохранения подсказывал ему, что впереди, в черно-зеленом месиве, его ждет гибель. На сухом месте
лежала и длинная слега, оброненная Егоршей, когда, зацепившись за корневище, он падал с невысокого
откоса в ямину, доверху наполненную жидкой холодной грязью...
Юный мститель следовал за бандитами примерно в сотне метров. Он был в отчаянии: стрелять нельзя, так
как между ним и беглыми зэками рос кустарник - даже тонкая веточка могла изменить траекторию пули, а
подобраться поближе не позволяла бедная на растительность марь - за редкими чахлыми сосенками не
спрячешься. И момент случился подходящий - открой он огонь с хорошей позиции, бандитам не останется
ничего иного, как сигать в трясину, где их все равно ждала смерть; но в то же время, случись у него
промашка, Егорша сам превращался из охотника в дичь - карабин отца, которым был вооружен
Малеванный, бил гораздо дальше и куда точнее, нежели старенькая берданка подростка.
Так они и пробирались по мари, будто связанные невидимой бечевой: впереди - бандиты /тропу торил Зяма,
за ним шел Чагирь, а замыкающим был Малеванный/, позади - Лешак и Егорша.
За спиной уже осталась половина пути по коварной трясине, когда случилось то, чего Егорша никак не мог
ожидать. Он почти приноровился к сюрпризам, встречающимся на каждом шагу, и наконец позволил себе
немного расслабиться. У подростка, как на его годы опытного и выносливого таежника, немало
поплутавшего по тайге, ныли все мышцы, а икры напряженных ног /передвигаться приходилось в основном
низко пригнувшись или на четвереньках/ нередко сводила судорога. Поэтому он старался идти в рваном
темпе: когда появлялась возможность, Егорша почти бежал - если встречались относительно сухие
пригорки; а едва бандиты замедляли ход, наткнувшись на очередную трясину, подросток лежа отдыхал,
позаботившись, чтобы ноги были выше головы. Как говорил в таких случаях отец, "испорченная" кровь,
накопившаяся в уставших ногах, быстрее смешивалась со свежей, и охотнику вполне хватало десяти минут,
чтобы восстановить силы и обновить заряд бодрости.
Беда стряслась как раз в тот момент, когда Егорша бежал. Лешак держался немного впереди, и потому
спугнутый им старый заяц, таившийся под кочкой в густой траве, рванул не по ходу пса, а назад, мудро
выбрав из двух зол меньшее. Он прошмыгнул между ног Егорши и задал стрекача, а юный мститель, нервы
которого были напряжены до предела, с перепугу отскочил в сторону и, споткнувшись, угодил в трясину,
при этом выронив палочку-выручалочку - длинную жердь. И теперь бездонная утроба мари заглатывала его,
удовлетворенно причмокивая и пуская пузыри.
Несмотря на отчаянное и почти безнадежное положение, Егорша продолжал барахтаться, цепляясь за все,
что только возможно. Ему хотелось закричать, позвать на помощь, но благоразумие и ненависть к бандитам
глушили черный первобытный страх, постепенно овладевающий его сознанием. Ему удалось вцепиться в
старое корневище, однако оно с противным хрустом отломилось, и в руках Егорши остался лишь толстый
сук с отростками, похожими на осьминожьи щупальца. Эта ненадежная опора немного замедлила
погружение, и совсем потерявшему силы подростку удалось отдышаться. Но когда он, весь во власти
смятения, поднял голову и осмотрелся, то едва не завопил от ужаса - прямо перед ним стояла огромная
медведица. Лешак, который до ее появления бегал у кромки пузырящейся грязи, где-то пропал, и зверь
совершенно безбоязненно подобрался к Егорше почти вплотную.
Подросток сразу понял, что это мать убитого бандитами пестуна. Она была вся какая-то взлохмаченная,
дерганая, что вообще противно солидной и созерцательной медвежьей натуре. Из ее открытой пасти падала
на землю хлопьями густая слюна - почти пена, в налитых кровью маленьких глазках светилась неукротимая
свирепость; медведица дышала глубоко и часто, словно после долгого и быстрого бега, а из зловонной
глотки время от времени раздавался тихий, приглушенный рык. И все же, несмотря на беспомощность
Егорши, страшная зверюга не спешила напасть, хотя ей очень хотелось это сделать - разъяренная медведица
вышла на тропу войны и просто обязана была отомстить за гибель своего малыша. Однако острое звериное
чутье предупреждало обезумевшую от горя мать, что впереди, там, где находится один из ее врагов,
смертельная опасность - бездонная трясина. И она топталась в нерешительности, вытягивая свирепую морду
в направлении Егорши, будто к чему-то принюхиваясь.
Но куда девался пес? Неужто с перепугу сбежал, бросив хозяина на произвол судьбы? Совсем отчаявшийся
подросток, у которого с испугу вообще отняло речь, наконец прочистил горло, прокашлявшись, и позвал
фальцетом:
- Лешак, Лешак, ко мне! Ату ее, ату!
Казалось, пес вынырнул возле медведицы из-под земли. Ни мало не колеблясь, он молча рванул ее за бок и
молниеносно отскочил на безопасное расстояние. Медведица круто развернулась и, как показалось Егорше,
в недоумении уставилась на Лешака. Скаля клыки, бесстрашный пес смотрел на нее с не менее свирепым
видом, чем она, готовый в любой момент повторить нападение. Этот поединок взглядами продолжался с
минуту. Наконец зверюга как-то нерешительно повернула морду в сторону Егорши, будто выбирала на кого
напасть, но Лешак не оставил ей времени на размышления: он проворно сменил позицию, оказавшись сбоку
медведицы, и той ничего иного не осталось, как опять развернуться мордой к псу. Теперь разъяренная самка
решила не устраивать смотрины, а сразу бросилась на Лешака. Пес не стал убегать, лишь отскочил на
безопасное расстояние и снова сымитировал нападение. Так они вертелись на крохотном клочке суши до тех
пор, пока медведица, не рассчитав дальности прыжка, не бултыхнулась в крохотное озерко. Недовольно
рявкнув - на этот раз в полный голос - она выбралась на кочку и напрочь проигнорировав Лешака,
державшегося поблизости, быстро пошла, иногда переходя на бег, к зарослям осинника. Наверное, холодная
вода немного остудила ее пыл, и медведица приняла решение догнать других врагов, чтобы напасть на них
из засады.
Егорша облегченно вздохнул и позвал:
- Лешак, ко мне!
Умный пес мгновенно прибежал на зов и встал на то место, где еще несколько минут назад находилась
медведица.
- Лешак, дай слегу! Ты понял? Подай слегу. Ну миленький, ну пожалуйста... Сле-га. Дай слегу...
Пес озадаченно смотрел на хозяина. Лешака обучили многим штукам, но слова "слега" в его собачьем
лексиконе не было. Однако ему было хорошо известно слово "дай". И теперь Лешак мучительно соображал,
чего хочет его друг и повелитель.
Наверное, минуты озарения бывают и у животных. Лешак как-то странно дернул головой - будто кивнул - и
вцепился зубами в жердь. Она была для него тяжеловата, но пес, царапая когтями мшистый взгорок, всетаки
подтащил слегу к самой ямине, где Егорша уже погрузился в грязь по грудь.
- Ближе, Лешак, ближе! - еще не веря в спасение, радостно восклицал подросток. - Дай мне! Дай!
Пес перехватил жердь почти посредине и, поднатужившись, одним рывком подвинул ее в направлении
тонущего хозяина. И это последнее усилие увенчалось успехом - конец слеги едва не ткнул Егорше в ухо.
Бросив сук, который уже скрылся под слоем грязи, подросток схватился за жердь и приказал псу:
- Тяни! Лешак, тяни!
Эту команду умный пес знал. Он запомнил ее еще с тех пор, когда отец учил его крепкому хвату, очень
необходимому в охоте на крупного зверя, в частности, на медведя. Сначала щенка приучали играть с
ремнем, пытаясь вырвать его из еще не окрепших зубов будущего охотничьего пса. Затем ремень заменяли
деревянной чуркой - чтобы сделать жестче прикус. После приходил черед кольца из толстого резинового
шланга, через который пропускали веревку и подвешивали к перекладине. Пес хватал кольцо зубами, а отец
раскачивал его словно на качелях. Таким образом развивались челюстные мышцы. Нередко Егорша
подменял отца на этих своеобразных тренировках, и тогда во дворе возникала куча мала, когда трудно было
понять, где Лешак, а где Егорша, одетый в шубейку из волчьей шкуры.
Пес понял, что от него требуется. Он вцепился в другой конец слеги и начал упираться изо всех сил.
Конечно, ему было нелегко и пожалуй пес не смог бы самостоятельно вытащить Егоршу из трясины, но
Лешак сделал главное - дал подростку своего рода мостик шириной в одну жердь, по которой он медленно,
по сантиметру, начал взбираться на пригорок, подтягиваясь на руках...
Егорша поначалу даже не поверил, что выбрался из ямины. Он одной рукой гладил ластившегося пса,
а другой ощупывал сухой мох и твердую землю. Силы совсем оставили подростка, и он минут десять
отлеживался, бездумно уставившись в предзакатное небо. Но едва одеревеневшие мышцы отпустило,
Егорша встал и, раздевшись догола, сам помылся в озерке и постирал грязную одежду. Главной его бедой
стали патроны, искупавшиеся вместе с патронташем в жидкой грязи; берданку, как и слегу, он выронил на
пригорке, а потому оружие в чистке не нуждалось.
Пригорюнившись, юный мститель пересчитал не подмокший боезапас - у него осталось всего четыре
надежных патрона, пыжи которых были залиты воском. Остальные теперь оказались ненужным балластом,
и подросток оставил их вместе с патронташем в приметном месте - все легче идти. Конечно, с таким
количеством патронов нечего было и думать ввязываться в перестрелку с бандитами, вооруженными
карабином и мелкашкой. Но Егорша, опять загоревшись ненавистью к убийцам родителей, совершенно не
колеблясь снова встал на их след...
Они все-таки к реке вышли. Когда Егорша преодолел неширокий ручей, за которым начиналась каменистая
возвышенность, упирающаяся прямо в берег, то сразу заметил мерцающие среди деревьев проблески
одинокого костра. Наверное, беглые зэки решили просушить одежду и приготовить горячий ужин. С точки
зрения маскировки они совершили большую глупость - как на не искушенный взгляд. Но подобравшись
поближе, Егорша понял, что бандиты вовсе не такие глупцы, как казалось поначалу. Они разожгли костерок
в сооруженном из свежесрезанных сосновых веток шалаше с двумя противоположно расположенными
выходами. Так что с перевала и вообще издали огонь заметить было невозможно. Только вблизи можно
было увидеть языки пламени, иногда проникающие сквозь щели в шалаше; таким образом они и открыли
Егорше место привала беглых зэков.
Подросток залег за поваленной бурей лесиной. Ему был хорошо виден один из входов в шалаш, и Егорша
мучительно размышлял, что ему делать дальше. Бандиты охрану не выставили, понадеявшись на глухомань,
и сгрудились возле костра полураздетыми, дожидаясь пока не сварится в принадлежавшем отцу котелке
какая-то похлебка. Их одежда сушилась здесь же, развешанная на приставленных к зеленым стенам шалаша
рогулькам. Подросток то брал кого-нибудь из убийц на мушку, то опускал берданку весь во власти
сомнений. Что если он не успеет уложить хотя бы двоих? За первый выстрел Егорша не сомневался - он бил
любую птицу влет. Но разве оставшиеся в живых бандиты будут ждать, пока он перезарядит ружье? Егорша
вовсе не боялся умереть, как это ни странно для его возраста. Он страшился единственного - что погибнет,
так и не отомстив за смерть родителей.
Неожиданно Егорша увидел, как возле шалаша мелькнула чья-то большая тень. Она была похожа на черный
призрак - бесшумная и быстрая. Подросток вжался поглубже в свое мшистое ложе и затаил дыхание. По
поведению лежащего рядом Лешака, который слегка приподнялся и наморщил морду, обнажая клыки,
Егорша понял кто навестил бивак бандитов...
Беглые зэки в первое мгновение не поняли, что за ревущее страшилище обрушило свою грузную тушу на их
шалаш. А когда сообразили, то было поздно - мстительная медведица сгребла в свои титанические объятия
первого попавшегося. Им оказался худосочный Зяма.
Малеванный, несмотря на свои уже немалые годы, опомнился быстрее, чем молодой Чагирь, который от
неожиданности сначала упал в костер, перевернув котелок с похлебкой, а затем, обожженный пламенем,
кулем выкатился наружу. Пахан схватил карабин и с близкого расстояния, практически в упор, выпустил
всю обойму в медведицу, рвущую на части несчастного Зяму. Но живучая зверюга, оставив растерзанную
жертву, на последнем издыхании достала Малеванного и содрала с него скальп. Вопль пахана слился с
хрипом умирающей медведицы, и дальнее эхо возвратило его ослабленный отзвук к берегу реки, чтобы
утопить в бездонной мари...
Егорша, ошеломленный увиденным и испуганный, лежал, стараясь не дышать. Огонь в костре погас, и в
темноте не было видно, жива медведица или нет, а потому он боялся даже шелохнуться, чтобы не выдать
свое месторасположение. Подросток хорошо знал коварный нрав зверя, способного притвориться мертвым,
чтобы обмануть самого сильного и опасного врага всего мира животных - человека. Иногда даже опытные
таежники попадались на эту удочку, и когда потерявшие бдительность охотники подходили на расстояние
прыжка, то спастись от разъяренного ранениями медведя было практически невозможно - с виду
медлительный и добрый персонаж детских сказок мгновенно превращался в молниеносного
всесокрушающего монстра.
Так прошло часа два, а может быть и больше. Возле шалаша царила тишина, и только неумолчное
бормотание реки на перекатах напоминало, что время не уснуло и не остановило свой бег и что Егорше пора
заняться последним из бандитов. Его не было ни видно, ни слышно. Похоже, Чагирь с перепугу убежал куда
глаза глядят, и подростку мало верилось, что у него хватит смелости и сообразительности вернуться на
место привала - в тайге неопытному
...Закладка в соц.сетях
