Жанр: Боевик
Убить зверя
...тянулся, разминая мышцы. - Снайпер устроил засаду в этом
леске, - он указал на пригорок. - Мне хотелось, чтобы вы посмотрели.
- А разве оперативники УБОП здесь еще не бывали?
- Им никто не подсказал, а у самих котелок не сварил.
- Так говоришь, уверен? - ухмыльнулся Клевахин. - Что ж, возможно. Ты, Никита, был очень даже неплохим
опером. Пойдем, посмотрим...
Место засады они нашли быстро. Следы, если они и были, присыпал тонкий, искрящийся на солнце, слой
пороши. Клевахин в очередной раз подивился профессионализму снайпера - он устроился с комфортом на
стожке сена, торчавшем, словно гриб, на самой макушке пригорка, посреди проплешины, откуда открывался
превосходный обзор местности.
- Нужно поискать гильзы, - буркнул Клевахин, пытаясь найти отпечатки ног неизвестного.
Увы, стрелок был чересчур предусмотрителен, чтобы проколоться на такой ерунде. Следы просто-напросто
отсутствовали, хотя вмятина от тела на стожке просматривалась достаточно хорошо.
- У него что, крылья имеются? - спросил - скорее, сам себя - Балагула, который аккуратно, по слоям,
разбирал в поисках гильз достаточно рыхлый стожок.
- Крыльев точно нет, а вот голова на месте. И очень толковая.
- Да уж... - буркнул бывший опер. - Этого у него не отнять. Есть! - торжествующе вскрикнул он, поднимая
над головой руку с гильзой.
- Видимо, ты не ошибся, - повертев латунный цилиндрик в руках, майор засунул его в карман. - Очень
похоже на приснопамятный по кладбищу СКС. Ладно, отдам экспертам, пусть уточнят. Сравнивать есть с
чем.
- А как, все-таки, насчет следов? Мы с вами материалисты, так что у нас разные там сверхестественные
истории не проходят. Поэтому, вопрос вполне закономерный: куда он девался после "работы"?
- Чего проще, - Клевахин даже опустился на колени, рассматривая нетронутый снежный покров. - Поди
сюда. Видишь? Вон там, возле самого кустика.
- Ни хрена я не вижу. Снег, он и есть снег. И мышь-полевка совсем недавно пробежала. Надеюсь, вы не
скажете, что он людоед со сказки, способный превращаться в льва или мышь?
- До этого я еще не докатился. Этот снайпер - большой хитрец. Он добрался сюда на лыжах и возвратился по
своим следам. Которые замел за собой еловыми ветками. Посмотри внимательно - здесь, под кустом,
сохранился едва заметный отпечаток лыжи. А вон там и ель, где он мастерил свой большой веник. Похоже,
снайпер привязал его к поясу и тащил на прицепе. Умно. И если в лесу еще можно узреть хоть что-то, то в
чистом поле это занятие совершенно бесполезное. Кстати, выпади снега чуть больше, нам точно пришлось
бы поверить в чертовщину. Он шел, выдерживая курс с таким расчетом, чтобы пригорок прикрывал его от
участников "стрелки"... я верно употребил название?
- М-м... - промычал, не глядя на майора, Балагула.
- Будем считать, что по части вашей терминологии у меня пока нет прорех. Вопросы есть?
- Странно... - Балагула задумчиво тер переносицу.
- Что именно?
- Почему, тщательно маскируя следы, он оставил такую улику, как гильзы? Не было времени их собрать?
- А зачем? Ты разве не понял, что он стремится совсем к другому?
- Объясните, - потребовал бывший опер.
- Ему нужно, чтобы вам было известно, кто вас постоянно держит на мушке. Чистая психология, Никита.
- А почему только нам?
- По всему видно, что мы выступаем всего лишь в роли арбитра. Похоже, вы кому-то здорово насолили. И
больших разборок вряд ли удастся избежать. Этот человек - и кто там еще за ним, что вполне возможно - так
просто не остановится. Советую приготовиться к большим сюрпризам.
- Николай Иванович, найдите его! Найдите! Я знаю, что это по силам только вам.
- Леща кидаешь?
- Зачем леща? Вы и сами знаете, что в "убойном" отделе, кроме Берендеева и вас, не осталось настоящих
профи. Все, что от меня нужно - к вашим услугам. Неужто вы хотите, чтобы пролились реки крови?
- Ах, Никита, Никита... Ты сейчас говоришь так, будто я рэкэтом занимался и за бугор миллиарды
перекачивал. За что вы боролись, на то и напоролись. Это по части морали. А что касается снайпера, так
ведь я из-за него ночи не сплю.
Решение Клевахин уже принял. Ему было наплевать на бандитскую кровь, но уж больно хотелось
прищучить Джангирова и иже с ним.
"Ну что же, поиграем, Бобер... - думал он, направляясь к машине вместе с бывшим коллегой, которого
наградили таким прозвищем еще в его спортивную бытность. - Если честно, то теперь мне этот снайпер до
лампочки. Найду - хорошо, нет - и то ладно. А вот ваше змеиное гнездо разворошить - это благородная
задача. Гляди, сожрете друг дружку честным людям на радость. Однако, теперь никуда не денешься, нужно
валять Ваньку, как говорится, без дураков. Задача по силам, пожалуй, только народному артисту. Ладно,
даст Бог справимся... Придется ходить по лезвию ножа. Но это не впервой. Что терять старому менту, кроме
собственных цепей и никчемной жизни? Личная вилла на Канарских островах мне не светит, в лучшем
случае куплю домик в выморочной деревеньке и буду гусей пасти. Капусту посажу..."
- Ну как? - спросил Балагула, прогревая мотор.
- По рукам. Я согласен. Ваша помощь мне и впрямь может понадобится. За сроки не ручаюсь - случай уж
больно сложный. Но сделаю все возможное.
- Спасибо, Николай Иванович! - горячо поблагодарил бывший опер. - Я верю, что все у вас получится.
Возьмите, это сотовый телефон. Он защищен от прослушивания. Новейшая модель. Будем держать связь
через спутник. Понадобится что - звоните в любое время дня и ночи.
- Спасибо скажешь после. А вот телефон - это и впрямь нужная вещь. У нас с такой техникой не густо. -
Клевахин спрятал компактную вещицу в нагрудный карман. - Но про то ладно. Осталось последнее... - он
многозначительно умолк.
- Что значит - последнее? - насторожился Балагула.
- Расскажи-ка мне, дружок, о некоторых интересующих меня вещах. Нет, нет, я тебе не вербую! Просто,
чтобы я мог получше ориентироваться в ваших проблемах, обрисуй общую обстановку в городе. Конечно,
со своей колокольни. Никаких тайн, имен - это всегда чревато. Я должен докопаться до истоков нынешних
недоразумений. Только тогда можно будет гарантировать полный успех. Впрочем, о чем я говорю? И кому?
Ты и сам знаешь, что любой опер без информации - ноль.
- Это правда... - Балагула напряженно думал. - С вашего позволения, отложим разговор до завтрашнего дня.
- Хочешь с кем-то посоветоваться? - в голосе майора прозвучала ирония.
- Завтра, - набычившись, отрезал Балагула.
Клевахин спорить не стал. Откинувшись на спинку комфортного сидения, он любовался заснеженными
деревьями, бегущими мимо окон "линкольна". На душе у майора воцарилась абсолютная гармония,
обычное его состояние после большого нервного напряжения. Он закрыл створки своей раковины и
отключился от восприятия грязной изнанки мира, в котором вращался уже столько лет.
Жизнь казалась прекрасной и удивительной...
Глава 16. Очередной удар
Что делать? Этот вопрос торчал под сердцем, как заточка, лишая старого вора покоя и аппетита. Он совсем
извелся, укрывшись за стенами своей лесной крепости. Если раньше Базуль мог себе позволить
прошвырнуться в кабак или на собачьи бои, то теперь исходящий откуда-то с глубин подсознания страх
удерживал его взаперти почище лагерной охраны. Ладно бы только опасения покушений на свою жизнь
присутствовали в мыслях "положенца" - такое состояние ему было в общем-то привычно, но добавились
еще и ночные кошмары, от которых не спасали ни замки, ни алкоголь, ни снотворное, которое он начал
глотать горстями.
Может, уехать за границу? Такая мыслишка все чаще посещала его раскаленную от непривычных
переживаний голову, заставляя страдать еще больше. Уехать можно. Но это значило лишение статуса, что
немедленно влекло за собой массу неудобств и даже неприятностей, в том числе и финансового плана.
Базуль, не в пример своим приятелям, более молодым ворам "в законе", держателям "общаков", долго не
решался запустить руку в своеобразную кассу воровской взаимопомощи. Воспитанный на старых
традициях, он поначалу даже не помышлял об этом жестоко наказуемом проступке. Но жизнь нередко
ломает не только человека, как физический объект, но и его моральные устои. И постепенно под напором
новых капиталистических реалий Базуль стал сдавать свои кондовые позиции. Конечно, "общаковые"
деньги, как думают обыватели, не лежали где-нибудь в тайнике мертвым грузом. Они работали и
приумножались в различных официальных фирмочках и липовых конторах. Но что могло помешать ему,
главному, так сказать, банкиру местной братвы, повернуть часть этого денежного потока в другую сторону?
Ничто.
И Базуль, поднаторевший за годы перестройки в различных финансовых аферах, постепенно начал работать
и на себя. Его заграничные счета стали наполняться, словно вымя хорошо кормленной коровы, принося на
первых порах счастливое успокоение и радужные мечты о безмятежной старости. Но, как неглупый человек,
он знал, что долго продолжаться все эти махинации с общественными деньгами не могут. У сообщества
воров были и свои банкиры - настоящие, обученные не в зоне на нарах, а в престижных учебных заведениях
страны, и свои ревизоры, собаку съевшие на проверках финансовой отчетности по жизни не очень чистых
на руку воров и бандитов, надевших личину респектабельности и богатства. Выводы этой своеобразной
налоговой полиции были иногда хуже приговора официального суда. Никакие смягчающие обстоятельства
во внимание не принимались, и проворовавшийся "братан" отправлялся на последний в своей жизни этап -
прямиком к могиле, вырытой где-нибудь на свалке.
Правда, бывали и исключения, когда такому шустряку сходняк говорил всеобщее "фе". Но от этого легче не
было - вор, укравший у своих, объявлялся вне закона, что влекло за собой потерю уважения, а значит
моральную смерть. И неизвестно, что было хуже - могилка в лесу, а возможно на строящейся дороге под
асфальтом, или превращение в изгоя, которого и "опустить" не грех. Поэтому Базуль никак не мог
допустить в подведомственное ему хозяйство финансовых ищеек сообщества. А это можно делать только
тогда, когда рулишь лично. Будущий преемник, конечно же, не преминет обвинить его во всех мыслимых и
немыслимых грехах, чтобы после под этой дымовой завесой спокойно продолжить разворовывать "общак".
Так было всегда и так в свое время - правда, не сразу после вступления в должность - поступил и сам Базуль.
Заграница Базуля не ждала, это точно. Конечно, многие из его приятелей - как те же Япончик и Михась - на
первых порах пристроились там неплохо. Но что потом из этого вышло, старый вор тоже знал. Тюрьма, она
и есть тюрьма, пусть даже с теплым унитазом, видиком и холодильником, забитым жратвой. Свободу не
заменишь никакими благами, особенно если ты пользуешься ими за решеткой. Да и, откровенно говоря,
заграницу Базуль просто побаивался и даже презирал. Воспитанный социалистическим обществом - пусть
он и смотрел на него в основном из-за колючей проволоки зоны - старый вор просто не мыслил себя в
другой обстановке. К концу жизни перейдя в лагерь капиталистов и эксплуататоров, он по инерции
продолжал их ненавидеть лютой ненавистью. Политинформации, которых он наслушался в заключении по
самое некуда, оковали его путами почище рабских цепей...
День тянулся словно молочные конфеты-ириски его детства. Сладкая патока ничегонеделания осязаемо
налипала на тело, лишая воли и доводя до исступления своей нескончаемостью. Базуль неприкаянно
слонялся с угла в угол, терроризируя несправедливыми придирками Шатоху и охранников. В воздухе явно
слышался запах опасности, и от того, что "положенец" не мог определить ее истоки, он раздражался еще
больше.
Наконец около двух часов дня нарыв прорвался. Траурный телефонный звонок раздался в тот момент, когда
Базуль стрелял в своем подземном тире из пистолета "беретта". Охранник с телефонной трубкой в руках
жестикулировал с минуту, пока босс обратил на него внимание - "положенец" был в звукоизолирующих
наушниках.
- Кто звонит? - недовольно спросил Базуль.
- Он не назвался. Но говорит, что очень важный вопрос...
Поморщившись, будто ему на зуб попался кусочек лимона, старый вор аккуратно уложил сверкающий
никелем и золотом заказной пистолет в обитый черным бархатом футляр и гаркнул в микрофон:
- Чего надо!?
По этому номеру звонили только свои, предварительно называя пароль. Потому Базуль и не стал
миндальничать. Специальная аппаратура искажала голос говорящего, и надумай кто-либо поставить
телефон на прослушку, он услышал бы лишь набор скрежещущих звуков, которые, проходя на выходе через
фильтры и дешифраторы, превращались в человеческую речь, похожую на разговор киношного робота.
- Федор Лукич, горим! - возопил неузнаваемый металлический голос.
- Кто это?
- Гарик! Федор Лукич, пожар... - в трубке всхлипнуло.
Гарик Арутюнян заправлял одной из самых доходных точек финансовой мини-империи Базуля. Под
началом шустрого армянина находился ночной клуб-казино, распложенный едва не под памятником
Ленина, на центральной площади. Базуль выписал оборудование для игорного дома из самой Америки,
обошлось оно в немалую копеечку, но себя уже оправдало. "Положенец" гордился своим детищем,
справедливо считая себя первопроходцем игрового бизнеса в городе и области.
- Как, где!? - всполошился Базуль.
- Казино горит. Уже час. Господи, какие убытки... - в трубке опять послышались рыдания.
- Вытри сопли, мать твою!.. - гаркнул старый вор. - И объясни толком, что там у тебя случилось.
- Не знаю! Сначала загорелся подвал - туда мы свалили все старое барахло, оставшееся от прежних хозяев, а
затем, спустя несколько минут, вспыхнул игорный зал. Федор Лукич, это поджог! Я не
виноват!
- О твоей вине поговорим потом. Пожарные работают?
- Пять машин.
- Вызови еще! Ночную выручку сдали?
- Не успели...
- Что-о!? Где она?
- В сейфе... - в трубке как-то странно захрипело, а затем что-то грохнуло.
- Гарик! - Базуль потряс телефонную трубку, будто оттуда мог вывалиться Арутюнян. - Отзовись, сучий
потрох?!
- Босс... - голос армянина был приглушен и тих, даже несмотря на усилительную аппаратуру. - Извините...
сердце прихватило...
- Мне плевать на твое сердце! Где сейф с бабками?
- В подвале...
- А вот за это ты мне ответишь, - зловеще прорычал в микрофон "положенец". - По полной программе. Если
деньги сгорят, я из тебя шашлык сделаю. Вытащи сейф из огня, ты, урод! Любой ценой!
- С-слушаюсь...
Вот оно, началось... Базуль ни на миг не усомнился, что пожар в казино - дело рук Чингизовых ублюдков.
Нет, он этого так не оставит! Старый вор едва не бегом поднялся на второй этаж и прямо с порога гаркнул
Шатохе:
- Вызови Балагулу! Мигом! Пусть бросит все дела и мчится сюда. Что ты стоишь, как столб!
Пошевеливайся...
Балагула приехал через час. Все это время Базуль, сгорая от ненависти к Чингизу, мотался по кабинету
словно тигр в клетке. Когда помощник "положенца" появился на пороге, перед его глазами предстал
полный бардак: перевернутое кресло, разбитые вазы, разбросанные по полу бумаги и разные безделушки.
- Ну тебя ждать, бля!.. - вызверился Базуль. - Про пожар в казино знаешь?
- Мне доложили...
- И ты так спокойно об этом говоришь!?
- От того, что я буду слезы лить, ничего не изменится.
- Вот это ты верно сказал... - Базуль постепенно успокаивался. - Мы заставим плакать Чингиза. Кровавыми
слезами. Готовь операцию. Хлопнем парочку его магазинов. Это для начала.
- Может, казино загорелось не с его подачи? - осторожно спросил Балагула. - Пусть сначала пожарные
разберутся, что там случилось.
- Все еще надеешься на переговоры? Не-ет, хватит базар разводить. Болт ему, а не мирное соглашение! Если
после нашего предупреждения Чингиз не уймется, замочим его, как бобика. Я все сказал! Иди, занимайся
моим поручением.
- Хорошо, - покорно согласился Балагула.
Он понимал, что Базуль совершает фатальную ошибку, но спорить было опасно. Сейчас любые, самые
разумные, доводы просто разбились бы о ненависть "положенца" словно морская волна о скалу. Как это не
раз бывало прежде, Базуля зациклило. В такие моменты старый вор "в законе" становился хуже дикого
зверя. Он мог не просто убить человека, а с садистским удовольствием раскромсать его на мелкие кусочки.
Однажды Балагуле довелось присутствовать во время такого приступа неистовства. И после бывшего опера
долго тошнило, едва перед глазами вставала картина залитого кровью подвала, в котором Базуль сводил
счеты с одним из тех, кто осмелился стать на его пути. Балагула и сам был отнюдь не мягкотелым и мог с
любого сделать своими кулачищами отбивную. Но, как это ни странно при его нынешней "профессии", он
никого собственными руками еще ни разу не отправил в мир иной.
Нельзя сказать, что Балагулу страшила "вышка". Если кого он и боялся по-настоящему в этой жизни, так
это отца, всю свою жизнь проработавшего на бойне. До сих пор в его присутствии бывший спортсмен и
опер чувствовал себя неуютно. Балагула-старший редко бывал трезвым, хотя всегда твердо держался на
ногах, сколько бы ни выпил. Его любимым занятием был мордобой, чем он и занимался в воскресные и
праздничные дни, круша челюсти всем, кто под руку подвернется. Когда в выходные отец появлялся на
улице, она сразу же пустела. Как сейчас автолюбители предупреждают друг друга подмигиванием фар о
присутствии патруля ГАИ на дорогах, так и мужики-соседи оповещали друг друга самыми хитроумными
способами о надвигающейся опасности. На Балагулу-старшего не могла найти управу даже милиция.
Правда, дети - а их было четверо - подозревали, когда стали старше и умней, что такая снисходительность
проистекает от того, что отец поставил на мясное довольствие участкового, который всегда находил уловку,
чтобы отмазать любезного друга от тюрьмы.
Если Балагула-старший не мог найти достойный объект для драки среди местных, он отправлялся на поиски
заезжих. Тут ему помогал скверный мужичишко, как потом узнал Никита, милицейский стукач по прозвищу
Нюня, собутыльник и наперсник отца. Он был вечно грязный, будто спал в обнимку с дизелем, тощий,
словно дрын, и хитрый, как лис. Нюня задирал ничего не подозревающих мужиков, а когда те в праведном
гневе шпыняли этого замусоленного вонючего хорька, на арену выходил отец. И горе было чересчур
смелым и справедливым, которые имели несчастье отстаивать свою честь перед всем миром. Чаще всего
таких смельчаков увозила "Скорая помощь", но свидетелей избиения обычно не находилось.
Однако, хуже всего было тогда, когда поиски Балагулой-старшим чужих ребер для своих кулаков-кувалд
даже с помощью Нюни были безуспешны. Тогда он приходил домой мрачнее грозовой тучи и начинал
измываться над своей женой. Правда, он не бил ее, как мужиков, смертным боем, однако сила у него была
не меряна, и бедная женщина всегда ходила в синяках и ссадинах. Когда Никита подрос и стал ходить в
спортзал, он нередко закрывал мать своим телом, от чего отец просто зверел и месил сына уже не сдерживая
ни сил, ни злобы. Но парнишка телосложением пошел в родителя, а потому, к счастью, до тяжелых увечий
дело так и не дошло.
Все эти вакханалии с мордобитием продолжались до тех пор, пока Никита не пошел работать в милицию.
Однажды, во время очередного избиения матери, сын вынул пистолет и недрогнувшей рукой навел на отца.
Наверное, что-то очень не понравилось Балагуле-старшему в такой ситуации, и он, не выдержав поединка
взглядами, молча побрел в свой угол. Чуть позже Никита зашел в его комнату и сказал:
"Еще раз тронешь мать - убью". Отец промолчал, но с той поры его будто подменили. Он стал совершенно
нелюдим, пить начал еще больше, но жену оставил в покое. А когда во время одного из очередных уличных
загулов его наконец-таки измочалили молодые парни-десантники, демобилизовавшиеся после Афгана, отец
и вовсе закрылся в доме, а если и выходил погулять, то только ранним утром или по вечерам. После этого
случая его будто бабка пошептала; он стал тихим и смирным, а уличные потасовки обходил десятой
дорогой...
"Нужно Штымпа поднапрячь... - думал Балагула, выезжая на лесную дорогу. - Можно, конечно, и УБОП
подключить к розыску снайпера, но, боюсь, толку будет на грош. Там тоже есть свои люди, однако они
потребуют информацию, а это значит, что придется поневоле сесть на крюк - мент, он всегда мент, как его
ни назови. После будут доить, как глупую козу. И попробуй потом когда-нибудь взбрыкнуть. Враз уроют.
Дружба дружбой, а денежки изволь платить. Суки! - вызверился он и сплюнул за приоткрытое окно; да так
неудачно, что ветер вернул плевок в кабину. - Твою мать!.. - Бывший опер вытер лицо рукавом. - Век бы не
видать всех этих подлых взяточников. У них аппетиты растут не по дням - по часам, а наши доходы падают.
Теперь еще эти разборки... Осел хренов! - выругал он Базуля. - Нет бы пойти к корешам, чтобы Чингиза
образумили. Зачем лезть на рожон? Кому от этого выгода? Да, нужно клеить Штымпа. Это старый
розыскной пес, он нигде лишнего не сболтнет. Поэтому, не буду я у шефа спрашивать никакого разрешения,
а расскажу Штымпу все как есть. Естественно, в разумных пределах..."
За мостом он еще добавил газу и сразу же попался на радар. Чуть снизив скорость, Балагула со
снисходительной ухмылкой высунул голову в окно и дружески сделал гаишникам ручкой. Те вначале
опешили от такой наглости, хотели было броситься вдогонку - у них был скоростной полицейский "форд";
кстати, один из десяти американских спецавтомобилей, подаренных городскому ГАИ благотворительным
фондом, который курировал Базуль - но наконец рассмотрели номер, и тут же, изобразив огромную радость,
принялись с энтузиазмом махать руками вслед "линкольну", будто в нем ехал сам президент.
"Шавки... - презрительно поморщился Балагула. - Бездельники. Мордовороты, как на подбор. На них пахать
можно, а они тут копейки сшибают словно юродивые на паперти. Высунь я сейчас в окно ствол, только бы
их и видели. Герои говенные... Сильны лишь против безропотных лохов. А как доходит до дела, так сразу в
штаны... Вонючки хреновы..."
Вскоре "линкольн", не доезжая до городской черты, повернул направо. Балагула взял курс на тайную базу
своих боевиков, которые уже туда спешили на его вызов...
После ухода помощника Базуль немного поостыл. Он вышел наружу и долго слонялся между вековых
сосен, стараясь ни о чем не думать. Но постылые мысли лезли в голову, находя даже мельчайшие щели в
той невидимой броне, которой окружил себя старый вор. Не выдержав их напора, Базуль с остервенением
матернулся и направил стопы к вольерам со своими боевыми псами. Их осталось всего пятеро - из
одиннадцати. Зато это была суперэлита, лучшие из лучших. Каждый пес стоил очень больших денег -
десятки тысяч долларов. Остальные или погибли на ринге, или попали под выбраковку. Базуль заказал и
пополнение, но оно должно было прибыть лишь через месяц. Он закупал боевых псов по всему миру, но
предпочитал добрую старушку Англию, где, в отличие от зажравшейся хитровыдрюченной Америки, знали
в собаках толк и блюли их породы с таким же тщание, как и свою монархию.
Базуль провозился с псами часа два. Довольный и посвежевший - мороз даже сумел покрасить его вечно
бледно-серые щеки в легкий кармин - он вернулся в кабинет и сразу же приказал соединить его с Гариком
Арутюняном.
- Убытки подсчитал? - спросил Базуль без обиняков, прихлебывая круто заваренный чай.
Гарик долго что-то мямлил и охал - наверное, хватался за сердце. Базуль хмуро и не очень внимательно
слушал, не перебивая. Мыслями сейчас он был далеко, вместе с Балагулой, который намечал где нужно
нанести ответный удар по интересам Чингиза. Наконец ему надоели причитания армянина и он рявкнул:
- Деньги целы!?
- Это... ну, в общем... нет...
- Что - нет? Говори связно, черт тебя дери! Сгорели?
- Кгм... ох! Нету денег. Сейф пустой...
- Что-о!? Ну-ка повтори. Повтори, я сказал!
- Федор Лукич, я не виноват! Сейф вскрыт и деньги... они украдены.
- Вот это номер... - Базуль был ошеломлен. - Ты хочешь сказать, что воры проникли в твой железобетонный
подвал, открыли или взломали сейфовую дверь и вертанули все бабки? И это при наличии сигнализации и
охраны? Ты, бля, говори да не заговаривайся.
- Пожарные в хранилище не входили...
- И сколько деньжат накрылось? - спросил со зловещим спокойствием "положенец".
- Сорок восемь тысяч зеленью. Федор Лукич, я не виноват! Клянусь...
- Клятвы потом. Слушай меня внимательно, армяшка. Сегодня уже поздно, а завтра мы разберемся, что там
у тебя за пожар и какая птичка принесла его на хвосте. Если вины твоей нет - гуляй на все четыре стороны;
вдруг ты виноват - убытки покроешь из собственного кармана. А что касается исчезнувших денег, то это
твои личные проблемы. Чтобы вернуть их в кассу, даю тебе неделю сроку. Заткнись и слушай! И не надумай
рвануть когти. Твоя семья уже под моей охраной, так что сам кумекай что почем. Сбежишь - все равно
найду. Из-под земли выкопаю. Даже если зароешься под Арарат. Все. Лечи сердце и нервы...
Неужто и впрямь взяли дорогостоящий импортный сейф со сверхсложными замками? Это номер...
Подобное мог провернуть только опытный "медвежатник". Есть такие в городе? Вроде не наблюдалось, он
бы знал об этом. Гарик лепит горбатого? Чепуха! За какие-то пятьдесят косых он не станет копать себе
могилу. И наконец пожар... Что все это значит?
С такими мыслями Базуль и лег спать, выгнав пинками под зад малолетнюю содержанку, которую лично
выкупил еще не тронутой, когда ей было двенадцать лет, за штуку "зеленью" у мамаши-бомжихи. Девочка
так и жила в одной из многочисленных комнат его лесного коттеджа, от нечего делать помогая шеф-повару.
Старый вор ее не обижал, кормил сытно и одевал во все самое лучшее. Иногда ему даже казалось, что он к
ней испытывает почти родственные чувства - эдакую смесь извращенной эротики и дедовского благодушия.
На удивление, спал он достаточно крепко. Проснулся только раз - из-за собачьего гвалта. Вольеры с
боевыми псами располагались далеко от здания, чтобы ни
...Закладка в соц.сетях
