Жанр: Боевик
Убить зверя
...девушка сказала это, почти не открывая губ.
- Чушь! - фыркнул майор. - Вы молоды, вам еще жить и жить. С вашей помощью мы сумеем упрятать тех
мерзавцев за решетку на долгие годы. Там им быстро рога пообломают. Расскажите все, как было, дайте нам
возможность выкорчевать эту сатанинскую пакость.
- Ничего вы им не сделаете. Это страшные люди... - Лизавета судорожно сглотнула. - Они убьют и меня, и
вас.
- Возможно. А может и нет. По крайней мере, кто-то должен попытаться поставить им заслон.
- Не подумайте, что я боюсь... Зачем? Я уже и так живой труп. Я избранная.
- Это как?
- Меня назначили в жертву... тому, страшному... - Казалось, что девушка вот-вот потеряет сознание. - Я
обречена.
- Хорошо, пусть так. Тогда возникает закономерный вопрос: если вы... избранная, то почему решили
спрятаться от них? С каких соображений вы не вернулись в секту, а ударились в бега? Не можете ответить?
То-то... Любому человеку присуще держаться за жизнь до последнего. Возможно, за исключением
фанатиков и чокнутых. Но вы вполне нормальная, здоровая девушка. И вам эта "избранность" совсем не по
нутру. Я уверен, что в секту вы попали совершенно случайно.
- Так оно и есть...
- Вот-вот. Потому и прошу - помогите нам. Чтобы на вашем месте не оказались другие девушки, которые
хотят жить не менее вашего. Со своей стороны я сделаю все возможное, чтобы оградить вас от сатанистов.
Поверьте.
- Я... не знаю...
- Смелее, Елизавета Петровна! Могу сказать больше - мне тоже отступать уже некуда. Или мы, или они.
Будем держаться вместе - прорвемся.
- Хорошо... - Девушка постепенно оживала: исчезла бледность, участилось дыхание, потухшие сухие глаза
вдруг сверкнули, как будто внутри зрачков загорелся фонарик, и наполнились влагой, от которой сразу
стали на удивление большими и выразительными. - Я расскажу. От этого ничто не измениться... я не очень
верю вашим словам... но хуже все равно уже не может быть...
"Черт! Какая она красивая! - невольно воскликнул про себя Клевахин. - Эх, Колян, где твои семнадцать?..
Ну, ладно, пусть тридцать..."
- Я приехала в город два года назад. Мамка померла... у меня больше никого не осталось. Батю задавило
бревном на лесосплаве, когда я была совсем маленькой. Где-то есть старшая сестра по отцу и братья - как
будто двое - но мы никогда с ними не общались, а потому адресов я не знаю. Я даже не помню, как их
зовут... Да и зачем я им нужна...
Девушка на некоторое время умолкла - ушла в себя, захваченная потоком воспоминаний.
- Оно конечно... М-да, жизнь... - нарушил несколько затянувшуюся паузу Клевахин - лишь бы что-нибудь
сказать.
- Понятно, что в городе меня никто не ждал. Но так случилось, что с работой повезло, - продолжила свой
рассказ Елизавета. - Я пришла по объявлению в газете, и меня приняли даже без испытательного срока. Это
теперь я понимаю, что попала в хорошо обставленную западню, а тогда я была на седьмом небе от счастья.
Как же - служба не пыльная, но денежная, дали комнату в общежитии - фирма платила... Сидела,
перекладывала с места на место бумаги, выучилась работать на компьютере, даже думала поступать на
вечернее отделение какого-то коммерческого института... Господи, какая я была дура! - она закрыла лицо
ладонями.
- Успокойтесь, Елизавета Петровна... все нормально... - поторопился вступить майор и бросил взгляд на
Тюлькина, который строчил ручкой по бумаге словно из пулемета.
- Спустя полгода... может, больше, меня вызвал к себе наш главный босс...
- Кто? - быстро спросил Клевахин. - Фамилия?..
- Кирюхин. У меня был другой шеф, но, по-моему, он только числился начальником. Делами в фирме
заправляли другие.
- Знакомая картина... - пробормотал, не сдержавшись, майор. - Зицпредседатель... Кто он?
Елизавета назвала фамилию, которая Клевахину ни о чем не говорила, и стала рассказывать дальше:
- Он предложил мне временно поработать в другом офисе... у Джангирова. Конечно же, я согласилась. Тем
более, что Кирюхин пообещал повысить зарплату... - Девушка снова потеряла живость - будто мгновенно
обледенела. - Меня определили помощником референта... дали крохотный кабинет в доме Джангирова - на
первом этаже у него что-то вроде конторы. Работы было много - большей частью я занималась различной
корреспонденцией, набирала на компьютере какие-то договора и прочие официальные бумаги. Мне стали
платить почти вдвое больше, и я сняла квартиру. Понимаете, в общежитии чересчур шумно... парни пьяные
ходят... однажды пытались выломать дверь моей комнаты... В подъезде темно...
- Понимаю, - сочувственно кивнул майор.
- А потом к Джангирову как-то приехал Кирюхин. Навеселе. С ним был еще кто-то, наверное, большой
начальник, так как перед ним ходили едва не на цыпочках. Они зашли в мой кабинетик, долго разглядывали
меня, не говоря ни слова - будто я была вещью - и так же молча ушли. И в этот же вечер все и случилось...
Девушка прикусила нижнюю губу и в ее глазах мелькнуло отчаяние.
- Помощник Джангирова приказал подготовить срочные бумаги и я задержалась допоздна. Где-то около
восьми вечера экономка, довольно странная пожилая особа, всегда одевающаяся в черное, принесла
большую чашку кофе и булочку. Я очень удивилась такому необычному вниманию к моей персоне - раньше
мне тоже изредка приходилось работать сверхурочно, но я могла рассчитывать лишь на минералку, которая
всегда была на столе; потом из зарплаты ее стоимость вычли. Поскольку я была очень голодна, то не стала
отказываться от угощения и задавать ненужные вопросы. Перекусив, я включила принтер, чтобы
распечатать уже готовую работу. Тут-то и началось... - Девушка от возбуждения даже всхлипнула, будто
собиралась расплакаться; но глаза ее были сухими. - Мне поначалу показалось, что я теряю сознание. Но
затем моя душа будто отделилась от тела, и я увидела себя с высоты птичьего полета - за столом, возле
работающего компьютера, крошечную и с каким-то странным выражением на лице... по-моему, я смеялась...
или просто гримасничала. Это было ужасно! Я так испугалась, что начала кричать. Но мой голос не был
слышен, он будто увязал в плотном воздухе, который поддерживал меня в полете, как вода пловца. Мне
даже показалось, что я уснула и вижу сон. Я закрыла глаза... и очнулась в большой зале с высоким
потолком, освещенный свечами. Окна там тоже были, но непрозрачные - с витражами. Вокруг стояли
одетые в черное люди в плащах с капюшонами, скрывающими лица, и что-то нараспев бубнили. Я
осмотрелась, все еще в каком-то дурмане, и поняла, что сижу на высоком кресле, обитом красным велюром,
абсолютно голая и увешанная драгоценностями; на голову мне одели корону с шестью зубцами и черным
камнем спереди. Рядом стоял Джангиров и та самая старая мымра, что приносила кофе. Самое интересное -
я совершенно не испугалась и не застеснялась; я сидела будто прикованная к креслу, не имея желания даже
шевельнуться...
Елизавета облизала кончиком языка пересохшие от волнения губы, потерла виски - словно пытаясь
вспомнить что-то очень важное - и продолжила свой рассказ:
- Не знаю, сколько продолжалась сатанинская месса - как я после узнала, так называлось это сборище - но
потом зазвучала музыка, по-моему, что-то классическое, часть свечей потушили, и началось... Простите, мне
стыдно... - Девушка вздрогнула. - Они все... друг с другом, в разных позах, некоторые - мужчина с
мужчиной, женщина с женщиной... Это было отвратительно! Эти люди занимались любовью словно
животные. Дикие вопли мужчин, визг женщин... А я сидела и смотрела на все это... Наверное, я потеряла
сознание, потому что открыла глаза уже дома в постели. Сначала мои воспоминания показались мне дурным
сном, но потом, когда я наконец поняла куда влипла и хотела немедленно, на следующее утро, сбежать из
города, в подъезде меня встретил здоровенный детина, который представился как телохранитель. С той
поры меня не оставляли без присмотра ни на миг. Я опять стала работать на прежнем месте и время от
времени участвовать в шабашах. Когда я попыталась воспротивиться, мне не стали ни грозить, ни убеждать;
просто отвезли куда-то за город, в лес, и подвели к яме, где уже лежали мертвые люди. На моих глазах
зарезали еще одного мужчину, и я... я упала на колени, стала умолять... Я очень испугалась! Яму забросали
землей и прикрыли дерном, а меня посадили в машину и отвезли к черной женщине, помогающей
Джангирову устраивать мессы. Она меня снова напоила какой-то дрянью... и так продолжалось до тех пор,
пока не приключилась стрельба на кладбище...
- Извините, но я должен задать этот вопрос... - Клевахину почему-то стало неловко. - Вы тоже с этими... ну,
в общем, с ними... кгм!.. занимались любовью?
- Нет. Я ведь избранная и должна быть непорочной. Мне запрещали даже смотреть на мужчин.
- Простите, я так понял, вы... девственница? - майор спросил это, не поднимая глаз.
У Тюлькина, который трудился в поте лица, на физиономии появилось глуповато-удивленное выражение.
Клевахин мимику старлея понял сразу; действительно, в нынешние времена полной свободы от всего и всех
найти в городе нетронутую девушку тяжелее, чем крокодила в собственной ванной. Тем более, возрастом
свыше двадцати лет. А Елизавете Атановой уже стукнуло двадцать четыре. Да, есть женщины в русских
селеньях...
- Конечно, - просто ответила девушка.
Почему - конечно? Так подумал майор, но развивать эту тему не стал.
- Вы сможете указать место в лесу, куда вас возили, так сказать, для "профилактики"?
- Если ехать в машине, то, пожалуй, да. Меня везли в закрытом фургоне, но я нашла там щель и кое-что
подсмотрела. На всякий случай.
- Вы хотели сбежать?
- Еще как хотела. Да все случай удобный не подворачивался. Думала, что в лесу смогу. Я ведь деревенская,
мне тайга - родной дом.
- Тех, кто приходил на черные мессы, вы знаете?
- Некоторых. Их портреты я видела в газетах.
- Не хило... - прошептал сам себе Клевахин. - А опознать остальных, если придется, сумеете?
- Конечно. У меня хорошая зрительная память.
- Тогда назовите кого знаете...
Пока Лизавета диктовала фамилии, а Тюлькин заносил их в протокол, майор сосредоточенно предавался
размышлениям. Набор имен участников сатанинских шабашей впечатлял. Как использовать полученные от
девушки сведения в дальнейшей разработке "кладбищенского" дела?
Вопрос не то что повисал в воздухе, он вообще казался не решаемым. Кто посмеет дать добро на допрос
двух депутатов, которые принадлежали к весьма подозрительной компании Джангирова? Только
сумасшедший; или человек, честный до мозга костей. Но ни такой порок, ни подобное приятное исключение
из общепринятых норм бытия не были присущи городскому прокурору. Не поднимется его перо и чтобы
дать соответствующую санкцию на других шишек и прыщиков рангом пониже, но в которых долларов
столько, что куры не клюют. Да что там санкция - стоит только где-нибудь обмолвиться о имеющемся
компромате на всех этих власть и деньги имущих, и можешь немедленно заказывать себе деревянный
макинтош. Или как можно скорее подавать рапорт об отставке и искать другое место жительства. Это в
лучшем случае.
Нужна конкретные факты. Весом сто тонн, не меньше, чтобы из-под такой тяжести не мог выбраться даже
слон. Яма с трупами в лесу? Это серьезно, если, конечно, она не плод девичьей фантазии. Но опять-таки еще
нужно связать убийства с именем Джангирова, потом протянуть ниточку к "кладбищенскому" делу - если
это вообще возможно - и попробовать выйти на снайпера, который устроил разборку с сектантамисатанистами,
конечно же, не без веской причины, подразумевающей "заказ" или личные мотивы.
Значит, необходимо искать "гвоздь программы" - нечто такое, похожее на удавку вокруг шеи Джангирова -
чтобы он мог от нее освободиться, лишь отправившись к своему страшному владыке...
- ...Товарищ майор! Николай Иванович, вы меня не слышите? - вернул его к действительности голос
Тюлькина.
- Что там у тебя? - недовольно спросил Клевахин, с трудом собирая бестолково суетящиеся мысли.
- Мне бы нужно... ну, это... - заговорщицким тоном прошептал старлей, кивая на дверь.
- А... Дуй, только долго не задерживайся.
Тюлькин трусцой выскочил во двор. Майор задумчиво смотрел на девушку, которая отрешенно теребила
тугую русую косу. "Ах, хороша! - восхищенно думал он, чувствуя как сильно трепыхнулось его сердце. -
Повезет же кому-то... Какому-нибудь хмырю ушастому... Эх!"
Старлей даже не вбежал в дом, а вкатился. В одной руке он держал пистолет, а второй пытался застегнуть
ширинку.
- Нас пасут! - вскричал он и закрыл дверь на примитивный деревянный засов.
- Кто? - встревожился Клевахин.
- Не знаю. Один человек за сараем, второй в саду. Со стороны улицы я не заметил никого, но думаю, что и
там заслон. Оба вооружены и в белых накидках, возможно, маскхалатах.
- Не было печали... - Майор прильнул к окну.
Но так ничего и не увидел. Неярко светило холодное предзакатное солнце, деревья роняли иней, по двору
шел толстый серый кот... - и все. Тишина.
- Они тебе не привиделись? - спросил Клевахин.
- Товарищ майор! - обиженно возопил Тюлькин. - Я что, пацан? Между прочим, я бывший морской
пехотинец, так что кое в чем кумекаю.
- Ладно, ладно, не заводись... - Майор посмотрел на Елизавету, о которой они на время забыли.
Девушка оцепенела. Казалось, что она превратилась в бездыханный истукан, и лишь в ее больших глазах
светилась искра жизни.
- Пойду... посмотрю, - Клевахин направился к выходу. - Шурик, запри за мной дверь. И не открывай, пока не
отзовусь...
Бабуля по-прежнему возилась с дровами. Майор не стал идти к сараю, а выглянул из-за забора на улицу.
Перед домом не было никого, но чуть поодаль стоял "джип", в кабине которого сидели люди. Похоже,
Тюлькин не ошибался - их стерегли достаточно плотно. Что предпримут эти "пастухи"? Клевахин почти не
сомневался, что они тоже вышли на след Лизаветы. И если это так, то оперативники им не нужны, а значит
их пропустят беспрепятственно. Хотя... кто его знает. Но если забрать девушку с собой - а теперь ее
оставлять нельзя ни в коем случае - то Клевахин был уверен, что живыми они до города не доберутся.
- Бабушка! - позвал он хозяйку дома. - Идите сюда.
На удивление, глуховатая старушка сразу откликнулась на его зов; похоже, она наблюдала исподтишка за
входной дверью.
- Ага, - сказала она, кивнув, и, не выпрямляя натруженной спины, направилась к крыльцу.
Они вошли в дом и Клевахин опять запер дверь - но так, чтобы не видела старуха.
- Ну как? - спросил возбужденный Тюлькин.
- Нормально, - буркнул майор. - Прорвемся...
Сказал и подумал: "Похоже, что на тот свет..." Он понимал, что против "джипа" их горбатый ветеран имел
нулевые шансы. Так же, как и он с Тюлькиным по сравнению с "пастухами": два "макарова" оперов против
минимум четырех стволов, среди которых могло быть и кое-что покруче, чем пистолеты, не располагали к
оптимизму.
Звякнуть в управление? Благо сотовый телефон, подарок Балагулы, в кармане. Пока соберутся, пока доедут -
в случае наличия бензина - то к тому времени может рак свиснуть. Но если "пастухи" уже поняли, что их
заметили, то трудно сказать на сколько им хватит выдержки топтаться на морозе и пассивно ждать развития
событий. Кроме того, этим звонком Клевахин благополучно разрушал здание, которое сам же и построил.
"Засветка" собранных материалов в таком случае была обеспечена, а это могло значить лишь отсрочку
"оргвыводов" противной стороны.
А что если?.. Нельзя! Почему? У чекиста - читай, мента - должны быть чистые руки... Папаша Дзержинский.
Классика. Чистые руки? Никаких проблем - они такими и останутся...
Клевахин вышел на кухню, чтобы его не слышал Тюлькин, и набрал закодированный номер:
- Алло! - солидно пробасил он в микрофон.
- Кто звонит? - услышал Тюлькин недовольный голос Балагулы.
- Знакомый, - криво ухмыльнувшись, ответил майор.
- Неужто?.. - начал было обрадованный Балагула, но тут же зажевал остальные слова - вдруг все-таки,
несмотря на гарантии связистов, канал прослушивается. - Что-то случилось? - спросил он деловито.
- Еще как случилось. Загостился я тут у "пахарей"...
- Понял. Адрес?..
Майор наплел черт знает что - опять-таки на всякий случай - но бывший опер сразу выловил из словесного
потока необходимые координаты, что и подтвердил так же иносказательно.
- Конец связи, - сказал Балагула. - Будем через полчаса. Продержитесь?
- Да уж постараемся...
Оставалось только ждать. Клевахин проверил пистолет и возвратился к остальным затворникам.
День потихоньку клонился к вечеру.
Глава 19. След
Одеяло было мокрым от пота, а подушка превратилась в дурно пахнущий влажный блин. Почти всю ночь
Базуля трясло, как эпилептика, и лишь к утру нервный криз пошел на убыль. С таким состоянием старый
вор был хорошо знаком еще со времен своих многочисленных отсидок по тюрьмам и лагерям, а потому
врача звать не стал, лишь выпил горячего молока с медом и таблетку импортного аспирина. Он знал, что
никакие доктора и лекарства не избавят его от сидевшего внутри беса, который крутил свою адскую
динамо-машину невзирая на время года и количества денег в кармане. К старости Базуль начал понимать,
что нельзя быть постоянно в состоянии сжатой пружины, когда-нибудь все равно последует надлом, но его
нынешний статус вовсе не предполагал полную безмятежность, хотя возможностей для приятного
времяпровождения у него вполне хватало.
С головы не уходила страшная картина побоища, сотворенного неизвестной тварью в его собачьем
питомнике. Когда он пришел в сознание и, собрав охранников и вызвав Балагулу, начал проводить
расследование случившегося, первое, что ему пришло на ум, был вопрос: каким образом зверь открыл
запертые на засовы вольеры? То, что он не оставил следов, объяснить, пусть с натяжкой, можно было -
ночью шел снег. Но опять-таки, прошла всего лишь пороша, и полностью загладить снежный покров она,
конечно же, не могла. И тем не менее, территория владений Базуля была девственно нетронута и ни единое
углубление, бороздка или холмик не напоминали о ночных событиях.
Мистика? Нечистая сила? Когда заикнулись о потустороннем, Балагула промолчал, но скептически
хмыкнул. И Базуль был с ним согласен - он тоже не верил ни в черта, ни в Бога, хотя, повинуясь
современной моде на показушную набожность, которой грешили все большие и малые шишки от бизнеса и
политики начиная с "челнока" и кончая президентом, храм иногда посещал и денег на
церковные нужды не жалел.
Тогда что это? Балагула подозревал, что нападение на вольер - отлично спланированная операция "третьей"
силы. Если это так, то нужно отдать должное его таинственным противникам - удар был нанесен в самое
больное место старого вора "в законе". Деньги - всего-навсего тлен, бумажки, пусть и нужные, но
бездушные и жестокие в своей свободе выбирать хозяина. А вот собаки - совсем другое дело, пусть их и
натаскивали на роль убийц. Любовь к друзьям человека у Базуля сохранилась с детства, когда он,
голопузый, гонял наперегонки с соседским Шариком. Она не поколебалась даже тогда, когда во время
побегов из зоны его преследовала охрана с ищейками.
Пожар в казино Арутюняна тоже не случайность. Расследование дало четкое и недвусмысленное
заключение - поджог. Но про то ладно - начинка игорного зала уже себя давно окупила. Месяц на ремонтновосстановительные
работы, еще сколько же - чтобы заказать и смонтировать новое оборудование, и
денежный ручей снова потечет в его хранилище. А вот касаемо сейфа... Суперсовременную бандуру
вскрыли настолько мастерски - швейцарскую, патентованную! - что его старые приятели-"медвежатники",
которых Базуль экстренно пригласил со всех концов бывшего Союза в качестве экспертов, только руками
развели. Все в один голос заявили, что на такой финт был способен лишь один-единственный человек - ассбобер*
по кличке Гомон. Но он умер от старости пять лет назад и двое из приглашенных лично отдали
последние почести коллеге по ремеслу. Поскольку с того света еще никто не возвращался, то вариантов
было всего два /если исключить сговор пройдохи Гарика с бухгалтером - они могли открыть сейф только
вместе, пользуясь специальными ключами, не имеющими аналогов/: или на воровском горизонте появился
новый спец экстракласса, или... Вторая версия уводила в такой мистический мрак, что ее побоялись
рассматривать - как ни странно, почти все старые урки оказались суеверными...
*Асс-бобер - вор высокой "квалификации" /жарг./
Балагула явился лишь к вечеру. Базулю очень хотелось с кем-нибудь побеседовать, чтобы отвести душу, но
Шатоха на роль кореша явно не тянул, а отрывать своего помощника от текущих дел для слюнявого трепа
"положенец" просто не имел права. Потому когда квадратная башка бывшего опера нарисовалась в дверном
проеме, старый вор почувствовал что-то наподобие радостного возбуждения - будто он был в зоне и ему
вручили справку об освобождении.
- Ну, как там Чингиз? - спросил Базуль.
- Мне кажется, он растерян.
- Даже так? - почему-то удивился "положенец".
- Наши люди, которых мы к нему внедрили, докладывают, что Чингиз лег на дно и почти каждый день
проводит совещания со своими бригадирами. Но внешней активности не проявляет.
- Боится, козел... - с мстительной радостью сказал Базуль.
- На него это не похоже. Чингиз отнюдь не трус. Скорее всего, он хочет разобраться в ситуации.
- Или готовит достойный ответ на наш наезд. Мне Шатоха докладывал, что твои парни славно поработали...
- Неплохо, - угрюмо кивнул Балагула. - Магазин одежды выгорел дотла, вместе со складскими подсобками,
а пожар в гастрономе потушили, но пожарники там сделали болото, так что весь товар можно выбросить на
помойку. Убытки колоссальные.
- За что боролись, на то и напоролись, - злобно покривился вор "в законе". - И пусть только Чингиз
попробует еще раз высунуться. Мы его обложим и затравим, как волка.
- Я не думаю, что Чингиз виноват в событиях, что произошли в казино... - после некоторого колебания
сказал Балагула.
Он ожидал, что Базуль взорвется и начнет, как обычно, метать громы и молнии на всех и вся. На его
удивление, "положенец" отреагировал совершенно спокойно. Мало того - он задумчиво покивал, будто
соглашаясь со своим помощником.
- Может быть... - произнес старый вор каким-то неестественно напряженным голосом. - По крайней мере,
спецов, способных так лихо взять сейф, у него нет. Это факт. Я не знаю, что и думать...
- Не нужно было трогать его магазины...
- Ни хрена подобного! - взвился, как ужаленный, Базуль. - Каждый в этом городе должен знать свое место.
Да Чингизу за то, что он понты бил по поводу Кургузого рынка, голову оторвать нужно. Сявка, мать твою!..
Балагула понял: босс просто не хочет признавать свою ошибку - что он погорячился в выводах по поводу
казино и наломал кучу дров. Помощник Базуля и сам поступил бы так же - авторитет зарабатывается
годами, а потерять его можно из-за пустяка.
- У нас пока все спокойно? - спросил, остывая, "положенец".
- Так, мелочи... Несколько фирмачей не показали всю выручку, пришлось применить штрафные санкции...
- Замесили? - бесцеремонно перебил своего помощника Базуль.
- Извините, Федор Лукич, но я полагал, что в данном случае физическое воздействие на пользу не пойдет.
- Что-то в последнее время ты стал уж больно добрым, - в голосе старого вора звучал острый сарказм.
- Не в этом дело. В свете последних событий /у меня такое впечатление/ город просто наэлектризован. Все
чего-то ждут и боятся. Некоторые свернули свою деловую активность почти до нуля. Мы уже потеряли
несколько "хлебных" точек из-за того, что их владельцы признали себя банкротами. Я провел по ним
выборочную проверку и оказалось, что они могли преспокойно работать и дальше. Но - закрылись.
Некоторые повесили на торговые точки замки, а кое-кто выставил магазины и киоски на продажу. Вывод
напрашивается один: они уводят капиталы из-под нашей опеки. И помешать этому процессу мы не в
состоянии. Потому я решил проявить либерализм и особо не обострять ситуацию. Прикинулся лохом,
который верит басням про досадные ошибки в отчетности. Мы разошлись достаточно мирно, почти по
дружески.
- Разводишь тут дипломатию... - покривился Базуль. - Благодаря тебе, они нам скоро на шею сядут.
Положено - плати. Я так понимаю процесс. И всякие там отговорки - не более, чем пустой звук. Еще года
два-три назад таких борзых мы брали за жабры и на цугундер. И толку было гораздо больше, чем сейчас... с
твоими гнилыми интеллигентскими замашками.
- Ситуация меняется с каждым днем, Федор Лукич. Многие из наших подопечных заматерели, навели
соответствующие мосты на Запад, и платят нам больше по инерции, нежели из-за боязни. Прижми их
посильней - и только пыль столбом увидишь. Рванут за бугор, к своим капиталам, а мы будем лишь локти
кусать. У нас нынче и так перебор с кадрами, платим парням вполовину меньше, чем совсем недавно.
Смешно, но факт - около полусотни городских "быков" мыкаются в поисках работы. Им все равно под чье
крыло идти, лишь бы бабки платили.
- То не наши проблемы.
- Не скажите. К себе взять их мы не можем по финансовым соображениям. И под контролем держать тоже
не в состоянии. Потому можно только гадать, к кому они примкнут. Ладно, к Чингизу, хотя я очень в этом
сомневаюсь - у него такие же проблемы, как и у нас. А если к таинственной "третьей" силе? Полсотни
хорошо натасканных бойцов - серьезный аргумент в предстоящих разборках.
- Эти бугры в столице совсем оборзели! - взвился, как ужаленный, Базуль. - Все свою политику мусолят, как
импотент целку. А народ уже зубы на полку положил, копейки за душой нету лишней. Докатились, бля!
Никакой жизни...
Балагула едва не заржал в полный голос. Это же нужно - старый вор и бандит ратует за обнищавший народ!
Однако, смех смехом, но оборот их торговых точек за последний год уменьшился почти наполовину, а
значит и доходы резко упали. Хорошо, пока выручает продажа нефти и леса в капстраны, которую наладил
еще предшественник Балагулы, которого достали даже за
...Закладка в соц.сетях
