Жанр: Триллер
Незнакомцы
... этот парень явно хочет нам продемонстрировать: у него
имеется при себе кое-что и ему наплевать на наши ружья.
- Что вы хотите этим сказать? - спросил Доминик. - Что у него с собой?
- Бельгийский пистолет-автомат. Чертовски замечательная штука! Стреляет со
скоростью шестьсот выстрелов в минуту!
Если бы отец Вайцежик следил за программой теленовостей, он бы услышал о Кэлвине
Шаркле еще накануне вечером, потому что этот человек был в центре внимания вот уже сутки.
Однако священник перестал смотреть эти выпуски уже много лет назад, решив, что они
слишком упрощают и обесцвечивают события, лишая их эмоциональных оттенков и
представляя жизнь лишь в черном или белом цвете, что свидетельствует об их
интеллектуальной порочности, и к тому же они нарочито упиваются смакованием насилия,
секса, упадничества и отчаяния, что не может не вызывать отвращения с точки зрения морали.
Он также мог бы прочитать о трагедии в доме Шаркла в утреннем номере "Трибюн" или
"Санди таймс", но так торопился, что не успел даже просмотреть газеты. Теперь ему
приходилось составлять общую картину происшествия из обрывочных сведений, почерпнутых
в толпе перед устроенной полицейскими баррикадой.
Выходило, что вот уже на протяжении нескольких месяцев Кэлвин Шаркл вел себя
довольно странно. Обычно веселый и приятный в общении, этот холостяк, пользовавшийся
уважением всего квартала, превратился вдруг в мрачную, задумчивую и даже зловещую
личность. Он заявил соседям, что у него "плохие предчувствия" и что он уверен:
"приближается нечто значительное и ужасное". Он также увлекся книгами по выживанию и
начал рассуждать об Армагеддоне . По ночам его преследовали жуткие кошмары.
1 декабря он продал свою машину, после чего заявил родственникам и соседям, что
надвигается конец света, в связи с чем он хотел бы продать свой дом и купить хижину
где-нибудь в горах, укрепив ее в соответствии с инструкциями пособий по выживанию. "Но
времени уже нет, - сказал он своей сестре Нэн Джилкрайст. - Поэтому я приготовлюсь к
осаде в этом доме". Что именно должно случиться и чем вызваны его опасения, он не знал, хотя
и был уверен: это не ядерная война, не вторжение русских и не экономическая катастрофа. "Я
не знаю, что это будет, - говорил он, - но это будет нечто доселе не виданное и ужасное".
Миссис Джилкрайст заставила его показаться врачу, но тот не обнаружил у него ничего,
кроме небольшого переутомления. Однако после Рождества Кэлвин вдруг перестал досаждать
всем своими навязчивыми идеями и замкнулся в себе, одновременно став очень
подозрительным к окружающим. Он отключил телефон, обронив в связи с этим загадочную
фразу: "Кто знает, как они нападут на нас, когда придут? Может быть, они могут это сделать по
телефону..." Объяснить, кто эти таинственные "они", он либо не мог, либо не хотел.
Но, несмотря на все эти неожиданные причуды, никто из знакомых Кэлвина не считал его
опасным. Ведь он всегда был миролюбивым и добрым человеком, и от него не ожидали
никаких диких и жестоких поступков.
И вот вчера утром, в половине девятого, Кэлвин зашел к Уилкерсонам, живущим через
дорогу, и наговорил им уйму странностей. Вот что рассказал об этом репортеру Эдвард
Уилкерсон. "Слушайте, - заявил Кэлвин, - в таком деле я не могу быть эгоистом. Я
совершенно готов, а вы беззащитны. И, когда они за нами придут, было бы лучше, если бы все
вы спрятались в моем доме". На просьбу Эдварда уточнить, кого он имеет в виду под словом
"они", Кэлвин ответил: "Понимаете, я не знаю, как они выглядят и как они себя называют, но
точно знаю, что они собираются причинить нам зло, может быть, превратить всех нас в зомби".
Кэлвин Шаркл заверил Уилкерсона, что у него припасено достаточно оружия и патронов и что
он превратил свой дом в крепость.
Встревоженный разговорами об оружии, Уилкерсон отшутился, в мягкой форме
отказавшись от предложения Кэлвина, а едва тот ушел, расстроенный, тотчас же позвонил его
сестре. Нэн Джилкрайст приехала в половине одиннадцатого вместе с мужем и заверила
перепуганного Уилкерсона, что сама все уладит с братом и убедит его лечь на обследование.
Но, когда она с мужем пошла к Кэлвину, Эдвард Уилкерсон подумал, что им может
понадобиться помощь, и вместе с соседом Фрэнком Кэлки пошел убедиться, что в доме
Кэлвина все в порядке.
Он ожидал, что на звонок дверь откроет сестра Кэлвина, но ее распахнул перед ним сам
хозяин. Он был возбужден, можно сказать, взвинчен до предела и вооружен 20-зарядным
полуавтоматическим ружьем. Он заявил, что Эдвард и Фрэнк уже не люди, а зомби. "Вас
подменили! - кричал он на них. - Боже, как же я сразу не догадался! Ведь я должен был
догадаться! Когда же это случилось, когда вы перестали быть людьми? Боже, да вы хотите нас
всех здесь разом захватить!" И с яростным воплем он принялся палить по соседям из ружья.
Первым же выстрелом Кэлки снесло голову, а Уилкерсон бросился бежать, но был ранен в
ногу, упал, перевернулся и прикинулся мертвым, чем и сохранил себе жизнь.
Теперь Кэлки лежал в морге, а Уилкерсон в больнице, и даже давал интервью репортерам.
А святой отец Стефан Вайцежик стоял в охваченной волнением толпе в начале переулка
О'Беннон-лейн и пытался понять, что говорит ему молодой человек по имени Роджер
Хастеруик, который представился ему как "временно неработающий специалист по
приготовлению коктейлей", что означало, как подозревал отец Стефан, просто "безработный
буфетчик". Глаза Роджера блестели тревожным блеском, что могло в равной мере быть
признаком опьянения, употребления наркотика, недосыпания, психопатии или всего этого
одновременно, но рассказывал он о случившемся довольно подробно и точно, хотя и
многословно:
- Так вот, значит, полиция закрыла квартал, эвакуировала всех людей из их домов и
попыталась вступить с Акулой Шарклом в переговоры. Но тот отключил телефон, и тогда они
начали кричать в мегафон, но он не реагировал. Полицейские боятся штурмовать дом, потому
что там заложники - сестра Шаркла и ее муж.
- Это разумно, - дрожа от холода и волнения, согласился отец Вайцежик.
- Разумно! Ясное дело, что разумно, - не без раздражения воскликнул Роджер
Хастеруик, недовольный тем, что его перебивают. - Но слушайте, что было дальше. Значит,
так: полицейские смекнули, что попусту теряют время, и решили вызвать на подмогу ребят из
подразделения по борьбе с терроризмом, чтобы те хотя бы спасли заложников. Так вот, они
обкурили дом газом, эти лихие парни из спецкоманды бросились штурмовать дом, но не тут-то
было! Шаркл - малый не промах, потрудился на славу: понаставил повсюду ловушек, видно,
работал не один день. Фараоны стали цепляться за проволочки, которые он везде натянул, и
порасшибали себе лбы. А потом Шаркл открыл по ним огонь, потому что у него была точно
такая же защитная маска, как у них. Этот чокнутый, оказывается, все предвидел и хорошенько
подготовился. Как вам это нравится? Так вот, он укладывает одного, ранит другого, потом
спускается в подвал и запирается там, и уже ничего с ним невозможно сделать, потому что
дверь в подвал не обыкновенная, а стальная, и дверь со двора тоже стальная, вот ведь какая
штука! И на окнах изнутри металлические ставни, и выходит натуральный пат, и ничего тут
уже не придумаешь! Вы меня поняли?
Отец Стефан понял, что дело и в самом деле дрянь: два человека погибли, трое ранены.
- Тогда фараоны пошевелили мозгами и решили взять его на измор. Утром Шаркл не
вытерпел, приоткрыл одну из металлических ставень и стал орать какую-то околесицу,
совершенную чушь и несусветный бред, так что фараонам стало ясно, что он вот-вот выкинет
еще какой-нибудь фортель, но тут он запирает снова окно - и после этого уже не
высовывается. Я уверен, что он вскоре что-нибудь предпримет, потому что, во-первых,
холодает, а во-вторых, мне становится скучно.
- Но что именно он кричал?
- Что? - переспросил Хастеруик.
- Я говорю, что за ерунду он нес сегодня утром, приоткрыв ставни? - повторил свой
вопрос отец Вайцежик.
- А, вы все про это! Да так, понимаете, орал, что... - Но в этот момент Роджер заметил,
что люди вокруг него поспешно разбегаются, видимо, услышав что-то, что он пропустил,
заболтавшись с бестолковым незнакомцем. Бросив отца Стефана, он вцепился в локоть
прыщавого субъекта в охотничьей шляпе с опущенными полями.
- Что случилось? Что происходит?
- Да тут у одного парня в тачке приемник берет полицейскую волну, - пытаясь
высвободить руку, отвечал человек в шляпе, - и он сказал, что эта спецкоманда вроде бы
намерена покончить с этим Шарклом. - Он наконец вырвал из цепких пальцев Роджера свою
руку и попытался скрыться в толпе, но Хастеруик устремился за ним, не желая упускать самый
интересный момент.
Отец Вайцежик тоже в растерянности огляделся по сторонам: толпа на глазах редела,
оставались лишь самые стойкие любители острых ощущений и полицейские, следившие за тем,
чтобы никто из посторонних не приближался к окруженному дому. В воздухе пахло смертью.
Отец Вайцежик чувствовал ее приближение. Он не мог оставаться равнодушным
наблюдателем. Нужно было как-то предотвратить убийство, но ничего не приходило ему в
голову. Его парализовал ужас. До этого момента он видел лишь положительные последствия
разворачивающегося чуда. Чудесные исцеления и другие феномены вызывали у него лишь
радость и ожидание новых проявлений божественной силы. Но теперь он наблюдал темную
сторону этого таинственного явления и был до глубины души потрясен увиденным.
Наконец отец Стефан стряхнул оцепенение и бросился следом за Роджером Хастеруиком,
расталкивая кровожадных зевак, столпившихся вокруг прогулочного автобуса - голубого
"Шевроле" с надписью "Калифорнийское побережье" на боку. Владелец - здоровенный
бородатый парень, сидевший за рулем, - открыл обе двери и включил на полную громкость
приемник, настроенный на полицейскую волну, чтобы всем было слышно.
Через минуту план полиции в общих чертах стал ясен: бойцы из специального
подразделения по борьбе с террористами уже подбирались к дому, обойдя его с другой
стороны, намереваясь с помощью пластиковых зарядов сорвать стальную дверь с петель.
Одновременно вторая группа должна была подорвать другую дверь в погреб и вместе с первой
ворваться внутрь, захватив Кэлвина Шаркла врасплох. Этот замысел был чрезвычайно опасен
как для штурмующих, так и для заложников, но власти решили, что дальнейшее промедление
чревато еще большей опасностью.
Прислушиваясь к голосам переговаривающихся по рации полицейских, отец Вайцежик
вдруг понял, что обязан предотвратить штурм, потому что он мог вылиться в
трудновообразимую бойню. Он должен добиться, чтобы его пропустили в дом, и поговорить с
Кэлвином Шарклом, и сделать это сейчас же, немедленно. Да-да, немедленно! Он отвернулся от
"Шевроле" и быстро пошел назад к дому Шаркла, от которого удалился уже приблизительно на
квартал, оттесненный разгоряченной толпой. Отец Вайцежик еще не знал, что скажет Шарклу,
может быть, нечто вроде "ты не одинок, Кэлвин", - в общем, он что-нибудь придумает.
Его резкий маневр не остался незамеченным обступившей "Шевроле" толпой: все
решили, что он что-то услышал или увидел возле баррикады, и побежали за ним, создавая на
подступах к переулку О'Беннон-лейн еще большую сумятицу. Особенно усердствовала
молодежь: крича и пихаясь, молодые зеваки выбегали с тротуара на улицу, мешая проезду
транспорта и пугая водителей своим непредсказуемым поведением. Те, в свою очередь, жали на
тормоза и клаксоны, машины начали сталкиваться, ударяясь бамперами, кто-то больно толкнул
священника в спину, он упал и расшиб себе колени и ладони об асфальт. Никто не нагнулся над
ним и не протянул руку, он сам вскочил и побежал дальше, хватая широко раскрытым ртом
холодный воздух, насыщенный животным безумием и жаждой крови. Отцу Стефану стало
страшно при виде этой потерявшей всякое человеческое достоинство толпы сограждан, сердце
его готово было выскочить из груди, и он подумал, что все происходящее очень похоже на
изощренное адское наказание - это бегство в обезумевшей толпе куда-то в неизвестность.
Когда ему наконец удалось пробиться к баррикаде, там уже было полно народу. Они
жались к барьерам и полицейским машинам, изо всех сил стараясь увидеть, что происходит
возле дома Шаркла, к которому их не пропускали. Со всех сторон отца Стефана толкали и
пинали, мешая пробраться к полицейским и добиться, чтобы его пропустили как священника.
Он пытался взывать к совести и разуму сдавивших его людей, но его никто не слушал, кто-то
сшиб с его головы шапочку, но и это не остановило его, он упорно проталкивался вперед, пока
наконец не очутился возле металлического барьера.
Полицейские сердито приказывали толпе отступить назад, грозили арестом, размахивали
дубинками и выразительно опускали щитки своих касок. Отец Вайцежик готов уже был пойти
на любую ложь, лишь бы уговорить полицию повременить с атакой, убедить, что он не просто
священник, а духовник Шаркла и знает, как уговорить его сдаться властям. Он, конечно же, на
самом деле не знал, как это сделать, но надеялся выиграть время и что-нибудь придумать.
Наконец ему удалось привлечь к себе внимание одного из офицеров, и тот строго приказал ему
сделать шаг назад. Отец Стефан сказал, что он священник, но полицейский его не слушал, и
тогда он распахнул на себе пальто и стянул с себя шарф, показывая свой твердый круглый
воротничок.
- Я священник! - повторил он, но толпа внезапно подалась вперед, прижав отца
Стефана к барьеру, барьер упал, и полицейский стал сердито отпихивать напирающих назад, не
желая ни с кем вступать в разговоры.
В следующее мгновение воздух сотрясли два приглушенных взрыва, один следом за
другим, и вся толпа разом ахнула: все поняли, что начался штурм дома. И тотчас же последовал
третий взрыв, сильный и разрушительный, от которого задрожал тротуар, затряслись ноги,
застучали зубы и заложило уши. Дом Шаркла взлетел на воздух, рассыпавшись на кусочки, и
все вокруг словно разлетелось, разбившись на мириады осколков, и день погас. Толпа вновь
издала общий вздох изумления и в ужасе подалась назад, внезапно осознав, что смерть - не
только забавное зрелище, но и вполне реальная угроза для каждого из них.
- У него была бомба! - закричал кто-то из стоявших в оцеплении полицейских. - Боже
мой! У Шаркла была там бомба! Бегите же скорее туда, - крикнул он двум сидящим в машине
"Скорой помощи" врачам. - Чего вы ждете?! Скорее! Скорее же!
Водитель включил красную сигнальную лампу на крыше и погнал машину в направлении
дымящихся развалин.
Дрожа от страха, отец Вайцежик попытался последовать за каретой "Скорой помощи", но
его оттолкнули полицейские.
- Эй ты, убирайся к черту отсюда!
- Я священник, кому-то может понадобиться моя помощь, отпущение грехов...
- Святой отец, будь вы хоть самим папой римским, я бы вас не пропустил. Мы не знаем
наверняка, погиб ли этот Шаркл.
Отец Вайцежик вынужден был повиноваться, хотя и был уверен, что после подобного
взрыва Шаркл не мог уцелеть. Он был мертв, как были мертвы и двое его заложников, сестра и
зять, и все, кто принимал участие в штурме погреба. Сколько всего их было? Пятеро? Шестеро?
Может быть, десять покойников?
Отец Вайцежик бесцельно побрел назад сквозь толпу, машинально запихивая под пальто
шарф и застегивая пуговицы, плохо соображая и бормоча себе под нос "Отче наш". Внезапно
он увидел Роджера Хастеруика, безработного буфетчика с подозрительным блеском в глазах,
подошел и, положив руку ему на плечо, сказал:
- Хастеруик, так что же он кричал полицейским сегодня утром?
- А? Что? - испуганно заморгал тот.
- Вы сказали мне, что Кэлвин Шаркл утром приоткрыл ставни и начал что-то кричать
полицейским. Помните? И вы тогда подумали, что обязательно должно что-то случиться, но
ничего не случилось. Вы можете мне сказать, что именно он кричал?
Лицо Хастеруика расплылось в улыбке: он вспомнил!
- Да-да, конечно! Он нес какую-то дикую чушь! Порол сущую ерунду! Погодите-ка... -
наморщил он лоб, припоминая точные слова. - А! Вспомнил! - вновь просиял он и, вздохнув
с облегчением, в точности повторил слова Кэлвина.
Однако отец Стефан не только не посмеялся вместе с ним над "бредом этого безумца", но
и проникся твердым убеждением, что Шаркл вовсе им не был. Он был смущен, обескуражен и
напуган из-за колоссального стресса, вызванного промыванием мозгов и утратой памяти, сбит с
толку, но он оставался в здравом уме. Роджеру Хастеруику и всем остальным, кто слышал его
обвинения и предупреждения, казалось, что все это не более чем плод воспаленного
воображения безумца, обуреваемого манией преследования: ведь не станет же нормальный
человек превращать свой дом в неприступную крепость! Но у отца Вайцежика имелось
существенное преимущество перед остальными: он оценивал заявления Кэлвина в свете
событий в мотеле "Спокойствие", увязывая их с чудесными исцелениями и явлениями
телекинеза, и в этом общем контексте утверждения и обвинения Шаркла, маленького
напуганного человечка, взывающего к братьям-землянам из окна своего подвала, вовсе не
представлялись совершенно неправдоподобными. От этих мыслей у святого отца даже
зашевелились остатки волос на затылке, и он передернул плечами.
- Да не принимайте это так близко к сердцу, - успокоил его Хастеруик, заметив его
реакцию на свой рассказ. - Уж не приняли ли вы этот бред за чистую монету? Да ведь он
рехнулся, этот несчастный малый! Вы же видели, что он подорвал сам себя, верно?
Отец Вайцежик молча взглянул на него и зашагал к машине, оставленной на углу
Скотт-авеню.
С утра, еще до событий, свидетелем которых он позже стал, он лишь надеялся до вечера
все-таки вылететь в Неваду. Но после всего того, что он увидел в квартире Мендоза и в доме
Халбургов, в его душе разгорелся такой пожар любопытства и любознательности, что затушить
его теперь можно было, лишь с головой окунувшись в деятельность собравшейся в мотеле
"Спокойствие" группы. Рассказ Хастеруика подлил масла в огонь, тяга к путешествию в
Неваду стала настоятельной необходимостью. Если хотя бы половина из того, что кричал из
окна подвала Шаркл, было правдой, отец Стефан просто обязан был лететь в Неваду, и не
только чтобы засвидетельствовать чудо, но и сделать все, что в его силах, чтобы защитить этих
несчастных людей в мотеле. Всю свою жизнь он выручал попавших в беду священников, был
пастырем, возвращающим заблудшие души в лоно церкви. Но на этот раз он был призван
спасти не только их разум, но и жизнь. То, о чем говорил Кэлвин Шаркл, таило в себе угрозу
как для души, так и для тела и мозга.
Он включил скорость и поехал прямо в аэропорт, чтобы первым же самолетом, на
который ему удастся купить билет, вылететь на Запад. Возвращаться за вещами уже не было
времени.
"Боже милостивый! - думал он. - Что же Ты ниспослал нам? Величайший дар, о
котором мы могли только мечтать? Или чуму, в сравнении с которой блекнут все упомянутые в
Библии напасти?"
Отец Стефан Вайцежик до упора нажал на педаль газа и помчался в аэропорт О'Хара,
словно... ну, скажем, словно нетопырь из преисподней.
Джинджер и Фэй провели большую часть утра с супругами Джемисон, представив дело
так, словно бы Джинджер, дочь одного старинного приятеля Фэй, собирается по причине
слабого здоровья перебраться на Запад, в связи с чем и хочет узнать побольше об округе Элко.
Элрой и Нэнси увлекались историей здешних мест и могли бесконечно говорить на эту тему,
особенно о красотах долины Лемой-Вэлли.
Джинджер и Фэй задались целью выявить у супругов Джемисон симптомы процесса
разрушения блокады памяти. Однако им это не удалось: оба выглядели вполне счастливыми и
спокойными, очевидно, промывание мозгов было выполнено весьма успешно, как и в случае с
Фэй; внушенная же им легенда тоже казалась достаточно обоснованной и правдоподобной. В
этих обстоятельствах предлагать им перебраться в мотель "Спокойствие" было не только
нецелесообразно, но и опасно.
Уже садясь в машину, Джинджер сказала Фэй, поглядывая на махавших им с крыльца
супругов Джемисон:
- Славные люди. Просто замечательные люди!
- Да, - согласилась Фэй. - На них можно положиться. Хорошо было бы иметь таких
помощников, но, с другой стороны, я рада, что мы не впутали их в это дело.
Фэй тронула машину с места, и обе женщины на какое-то время замолчали, думая скорее
всего об одном и том же: стоит ли правительственная машина напротив подъездной дорожки к
дому Джемисонов и поедет ли она вновь следом за ними. В отличие от мужчин, прихвативших
с собой в поездку по окрестностям хранилища в Скале Громов винтовки, женщины не были
вооружены, поскольку не думали, что им угрожает какая-то серьезная опасность. Как и многие
привлекательные одинокие женщины, живущие в большом городе, Джинджер умела
обращаться с пистолетом, да и Фэй, будучи женой бывалого морского пехотинца, могла бы
считаться в этом вопросе докой, но все их знания и навыки теперь, увы, были ни к чему.
Проехав всего с четверть мили, Фэй притормозила машину.
- Возможно, я слишком сгущаю краски, - заметила она, расстегивая пуговицы куртки и
нащупывая что-то под свитером, - и это нам вряд ли поможет, если они приставят нам к
голове пушки, но на всякий случай пусть будут под рукой. - С этими словами она достала
из-под свитера два кухонных ножа и положила их на сиденье рядом с собой.
- Откуда это у тебя? - удивилась Джинджер.
- Прихватила, когда убирала после завтрака посуду, - улыбнулась Фэй. - Мне не
хотелось зря беспокоить Нэнси, потом как-нибудь все объясню им, когда кончится этот
кошмар. - Она повертела в руках один из ножей. - Конец заточен довольно остро, да и все
лезвие тоже. Не защитит, конечно, от пистолета, но может пригодиться, если они попытаются
затащить нас в свою машину. Главное, выждать момент и ударить наверняка.
- Поняла, - сказала Джинджер, улыбаясь. - Когда-нибудь я познакомлю тебя с Ритой
Ханнаби.
- Своей подругой из Бостона?
- Да. Вы с ней очень похожи.
- Что у меня может быть общего с женщиной из высшего общества? - с сомнением
покачала головой Фэй. - Даже не могу себе представить.
- Ну, во-первых, вы обе всегда уверены в себе и не теряете самообладания, что бы ни
случилось...
- Когда ты замужем за военным, - вставила Фэй, кладя нож на место, - ты либо
приспосабливаешься, либо сходишь с ума.
- А во-вторых, - продолжала Джинджер, - у вас обеих при всей вашей внешней
мягкости и женственности железный характер.
- Милочка, - снова улыбнулась Фэй, - ты тоже не сахар.
Они вновь тронулись с места и вскоре выехали с тенистой аллеи на окружное шоссе,
придавленное свинцовым пасмурным небом.
Буровато-зеленая машина, явно не принадлежащая частному лицу, стояла на прежнем
месте. В ней сидели двое мужчин. Они бросили безразличный взгляд на Джинджер, и она
невольно кивнула им, но ответного жеста не последовало.
Фэй повела "Додж" вниз по склону, к подножию обрамляющих долину холмов. Машина с
двумя незнакомцами двинулась следом.
Плюхался ли Майлс Беннелл со скучающим видом в громоздкое кресло за серым
металлическим столом, расхаживал ли по комнате, отвечая - то с иронией, то с подчеркнутым
безразличием в голосе - на вопросы, он ни на секунду не давал волю своим эмоциям, не
суетился, не заискивал, не впадал в ярость и не выказывал страха, демонстрируя редкое
мужество и самообладание.
Полковник Леланд Фалькирк все больше ненавидел его.
Усевшись за исцарапанным столом в углу офиса, Леланд неторопливо просматривал
личные дела персонала подземного хранилища, с особой тщательностью - гражданских
научных работников, проводящих опыты и исследования в пещере за массивной деревянной
дверью, где хранился секрет 6 июля. Он надеялся сузить круг вероятных предателей, установив,
кто из мужчин и женщин мог быть в Нью-Йорке в то же время, когда были посланы две
записки и моментальные фотографии Доминику Корвейсису в Лагуна-Бич. Он приказал
военной контрразведке выполнить эту работу еще в воскресенье, однако проведенное тайное
расследование, как ему было доложено, не принесло никаких результатов: источник утечки
информации установить не удалось. Но полковник не доверял больше контрразведке, как не
доверял он ни Беннеллу, ни другим ученым. Он решил взяться за дело сам.
И вот теперь у Леланда возникли трудности. Во-первых, за минувшие полтора года в
секреты было посвящено слишком много гражданских сотрудников: 37 человек, мужчин и
женщин, специалистов в различных областях науки, имели допуск к программе исследований,
разработанной Беннеллом. Значит, вместе с ним получалось 38 гражданских лиц. Да это просто
чудо, что эти 38 яйцеголовых гениев смогли вообще сохранить до сих пор что-либо в тайне, не
говоря уже об этом, самом главном секрете! Ведь они понятия не имеют ни о какой военной
дисциплине.
Более того, только Беннелл и еще семеро сотрудников были полностью заняты в этой
программе и практически не вылезали из хранилища. У остальных тридцати были семьи, другая
научная и преподавательская работа, и они не могли все это забросить на длительный срок,
приезжали сюда всего на несколько дней или недель, редко - на несколько месяцев. Вот
почему и было чрезвычайно трудно определить, когда тот или иной сотрудник - или
сотрудница - находился в Нью-Йорке.
Задача осложнялась еще и тем, что в декабре в Нью-Йорк выезжали трое членов
постоянной группы, включая самого доктора Беннелла. Короче говоря, в список подозреваемых
попадали в общей сложности по меньшей мере 33 научных сотрудника. А ведь был еще и
обслуживающий персонал, охрана, да всех и не перечесть!
Леланд также подозревал в измене и всю службу безопасности хранилища, хотя
осведомлены о происходящем в запретной пещере были вроде бы только майор Фугата и
лейтенант Хелмс - начальник этого подразделения и его заместитель. В воскресенье, вскоре
после того как Фугата приступил к допросу находящихся в данный момент в "Скале Громов"
научных сотрудников, вдруг обнаружилось, что полиграф - детектор лжи - неисправен и
доверять его пок
...Закладка в соц.сетях
