Жанр: Триллер
Незнакомцы
...о
довольно странно слышать в свете высказываний о нем Эсси как о запойном бездельнике и
тупоголовом болване, лишенном деловой хватки. О каких доходах могла идти речь?
Паркер едва пригубил кофе и не притронулся к печенью, сытый по горло жуткими
сплетнями, выходящими за всякие рамки приличия, которые она выплескивала на него с
энтузиазмом, граничащим с экзальтацией. Ему совершенно не хотелось ни изображать из себя
благодарного слушателя, ни восторгаться ее кулинарными способностями.
Тем не менее он почерпнул из этого мутного словесного потока немало полезного для
себя. Салко ни с того ни с сего вдруг надумали отправиться на курорт на недельку и так
торопились поскорее убежать от всех забот и предаться полному безделью, что даже не
удосужились сообщить название гостиницы, где их в случае необходимости можно было бы
разыскать.
- Он позвонил мне в воскресенье, - трещала Эсси, - и сообщил, что они уезжают и не
вернутся до понедельника, то есть до двадцатого числа, и попросил, как обычно, присмотреть
за их домом, словно у меня нет других занятий, кроме как следить за жилищем бродяг и
бездельников. У меня своя жизнь, и я не намерена тратить ее попусту, выслеживая жуликов и
грабителей возле их хором.
- Вы видели, как они уезжали? - на всякий случай уточнил Паркер.
- Нет, хотя и выглядывала из окна пару раз... Скорее всего я пропустила момент
отъезда, - пожала плечами Эсси.
- А девочки тоже поехали с ними? - спросил Паркер. - Разве они не ходят в школу?
- Вы знаете, они учатся в так называемой "прогрессивной" школе, чересчур
прогрессивной, я бы сказала, и там у них принято рассматривать путешествия как дополнение к
обязательной учебной программе. Вы слышали что-либо подобное?
- А какой у мистера Салко был голос, когда он разговаривал с вами по телефону?
- Обычный, как всегда. Что вы имеете в виду?
- Он не показался вам слегка нервным, напряженным?
Эсси поджала губки, вздернула голову и вперила в Паркера свои птичьи глазки,
вспыхнувшие тревожным огнем в предвкушении назревающего скандала.
- Знаете, мне кажется, что голос у него был действительно странный. Я сама как-то не
придала этому значения, подумала, что он просто пьян. Он как-то запинался, заикался... Вы
полагаете, он решил лечь подлечиться или же...
Но Паркеру было вполне достаточно того, что он услышал. Не дав Эсси закончить мысль,
он встал и с решительным видом направился к выходу, ловко увертываясь от преграждавшей
ему дорогу к свободе хозяйки дома. В отчаянии та уже готова была потчевать неблагодарного
гостя чаем вместо кофе, слоеным яблочным пирогом и даже миндальными марципанами. И
лишь несгибаемая воля, сделавшая его великим художником, помогла Паркеру сперва
добраться до парадной двери, потом проскользнуть в нее бочком и наконец очутиться на
галерее.
Хозяйка провожала его до машины, и взятая напрокат маленькая "Темпо"
рвотно-зеленого цвета показалась ему в этот момент прекраснее "Роллс-Ройса", ибо она
уносила его прочь от Эсси Кро. Нажимая на газ, Паркер продекламировал отрывок из
стихотворения Колриджа , показавшийся ему как нельзя более уместным в данной ситуации:
Ступивший на безлюдный путь
Не смеет уж с него свернуть,
Шагает из последних сил,
Смертельным ужасом гоним,
Поскольку знает: дьявол сам
За ним крадется по пятам.
Примерно с полчаса он кружил вокруг дома Салко, собираясь с духом перед
предстоящими ему свершениями, пока наконец не свернул снова к особняку, затаившемуся под
сенью развесистых сосен, и, оставив машину в начале подъездной дорожки, подошел к
парадной двери и три раза подряд нажал на кнопку. Будь внутри хоть одна живая душа, она бы
не выдержала и отозвалась бы на столь настойчивый звонок, даже если бы открывать дверь и не
хотелось. Однако навстречу Паркеру никто не вышел.
Он прогулялся по веранде, осматривая окна, словно хозяин, вглядываясь в рамы и стекла,
оттененные задернутыми шторами, в надежде обнаружить датчики электронной сигнализации,
но ничего не увидел.
Тогда он сбежал с веранды и осмотрел два боковых окна, выходящих на запад: туда не
падали длинные тени от сосен, освещенных с востока лучами восходящего солнца. Окна были
заперты. Продолжая осмотр дома, Паркер обошел его по обсаженной кустарником дорожке и
очутился перед створчатыми дверями, выходящими на задний двор. Оглянувшись по сторонам,
он выдавил локтем одно из стекол, просунул внутрь руку и отодвинул засов.
В просторной комнате было тихо и сумрачно.
Паркер прошел мимо камина, обогнул бильярдный стол и замер: со стены на него глядел
телеобъектив. Он узнал его, потому что сам покупал такой же для охраны своего дома в
Лагуна-Бич, и уже готов был рвануть отсюда прочь, но вовремя сообразил, что система
отключена: не горела красная сигнальная лампочка - видимо, в спешке Салко забыл ее
включить.
Паркер прошел на кухню, освещенную падающим со стороны застекленной террасы
светом, потом дальше, в столовую, и наконец очутился в гостиной. Здесь уже было совсем
темно, и он зажег верхний свет.
Никого. И тишина - глубокая и тяжелая, как могильная плита.
...Проснувшись в то утро довольно поздно, Брендан Кронин принял горячий душ и
пришел на кухню, где застал Марси за ее прежним занятием: она раскрашивала луны, что-то
при этом приговаривая шепотом. Ему вспомнилось, как он излечил телесный недуг Эмми
Халбург своими руками, и захотелось освободить Марси от психической напасти таким же
образом, но он не решился, боясь выпустить могучую таинственную силу из-под контроля и
нанести девочке вред.
Джек и Жоржа к тому времени уже расправились с омлетом и гренками, но Жоржа,
поздоровавшись с Бренданом, тотчас же вызвалась приготовить для него завтрак.
Кронин ответил, что его вполне устроит и чашка кофе, черного и покрепче.
За завтраком Джек осмотрел четыре лежащих на столе пистолета: два из них
принадлежали Эрни, а два привез с собой он сам. Вслух об оружии не было сказано ни слова:
опасались "жучков". Противнику ведь совсем не обязательно знать, каков их арсенал.
Вид пистолетов действовал священнику на нервы, возможно, потому, что он
предчувствовал: уже сегодня их пустят в дело, и не раз.
Обычный оптимизм покинул его, главным образом из-за того, что ночью ему ничего не
снилось. Впервые за многие недели он спал как убитый, но это его совсем не радовало,
поскольку, в отличие от других, он видел приятные сны, вселявшие в него надежду. Теперь же,
когда сны покинули его, он был как бы не в своей тарелке.
- Мне кажется, должен пойти снег, - присаживаясь за стол с чашкой дымящегося кофе
в руке, сказал он.
- Да, уже скоро, - кивнул Джек.
Все взглянули в окно: небо походило на громадную глыбу темно-серого гранита.
Нед и Сэнди Сарвер - вторая группа, выезжавшая на машине в Элко, - встретились с
Джеком, Жоржей и Бренданом на рынке в четыре утра, после чего до половины восьмого
кружили по городу и в восемь часов вернулись в мотель, чтобы перекусить и немного
вздремнуть перед предстоящим трудным днем, который для некоторых из их товарищей уже
наступил.
Нед проснулся через два часа, но вылезать из теплой постели не торопился: лежа в
полутемном номере, он наблюдал за спящей Сэнди. Любовь его к этой женщине была подобна
величавой глубокой реке, способной унести их обоих далеко-далеко, в лучшие времена и места,
недосягаемые для мирских тревог.
Нед грустно вздохнул, подумав, что ему не дано выразить свои чувства словами. Если бы
он умел говорить так же складно, как чинить веши! Всякий раз, когда он пытался облечь
переполняющие его нежные чувства в словесную оболочку, у него либо отнимался язык, либо
получалась какая-то невразумительная чушь, и тогда Нед готов был променять свой дар
непревзойденного ремонтника на умение составлять доходчивые фразы.
Нед наконец заметил, что Сэнди уже проснулась, и спросил:
- И долго ты еще будешь притворяться?
Сэнди открыла глаза и улыбнулась.
- Ты так смотрел на меня, что я испугалась, как бы ты не проглотил меня живьем, и
решила прикинуться спящей.
- Выглядишь ты весьма аппетитно, это точно!
Она откинула одеяло и, обнаженная, заключила мужа в свои объятия. Их обоих
захлестнуло волной нежности и увлекло в стремнину пылкой страсти, в которой они уже
вполне освоились за последний год их бурной супружеской жизни.
Когда из пучины безумного экстаза их наконец вынесло на светлый берег неги, которой
они предавались, взявшись за руки и лежа бок о бок, Сэнди вымолвила:
- Нед, я чувствую себя самой счастливой женщиной на свете! С тех пор как мы
встретились в Аризоне и ты взял меня под свое крыло, ты все делал для этого. И сейчас, Нед, я
настолько счастливая, что даже не боюсь смерти.
- Не смей так говорить, - строго произнес Нед, приподнимаясь на локте. - Мне это не
нравится. Я становлюсь суеверным. Ведь из-за всех этих свалившихся на нас напастей, вполне
вероятно, кто-то из нас погибнет. И я не хочу, чтобы ты дразнила судьбу. Чтоб я больше не
слышал таких слов!
- Нед, вот уж чего не замечала за тобой, так это суеверия! - удивилась Сэнди.
- Ну, видишь ли, теперь ведь и я изменился. И мне не нравится, что ты говоришь
подобные глупости. Разве от счастья умирают? Ты меня поняла? Не смей даже думать об этом!
Он снова обнял ее и привлек к себе, прижав к груди так крепко, что чувствовал биение ее
сердца. Но вскоре он перестал ощущать эти сильные размеренные удары, потому что их сердца
забились в одном ритме, как одно большое сердце.
В особняке семьи Салко в Монтерее Паркер Фейн искал две вещи, которые помогли бы
ему выполнить его обязательства перед Домиником. Во-первых, он надеялся найти
доказательства того, что семья действительно отправилась на курорт в Напа-Соному:
какой-нибудь рекламный проспект отеля или адресный справочник, чтобы позвонить и
уточнить, благополучно ли они добрались до места и устроились. Он также не исключал, что
обнаружит следы их насильственного захвата: перевернутую мебель, пятна крови на паркете
или что-либо в этом же роде.
Конечно, Доминик просил его всего-навсего поговорить с этими людьми, и его вряд ли
обрадовали бы предпринятые Паркером в отсутствие хозяев дома незаконные шаги. Но Фейн
привык доводить все дела до конца и сейчас получал удовольствие от того, что делал, хотя ему
и было жутковато в пустынном доме.
За гостиной располагалась библиотека, за ней - музыкальный салон с пианино,
пюпитрами и стульями, двумя футлярами для кларнетов и балетной стенкой для упражнений:
очевидно, девочки увлекались музыкой и танцами.
Не обнаружив ничего необычного на первом этаже, Паркер стал медленно подниматься по
ступенькам дубовой лестницы, устланной плюшевым ковром, наверх, где было уже темно.
На площадке между этажами он замер и прислушался.
Мертвая тишина.
Его ладони вспотели.
Он сам не знал, что его вдруг остановило. Возможно, инстинкт. Он много раз говорил
себе, что следует прислушиваться к своим неосознанным чувствам. Но, с другой стороны, если
кто-то хотел бы на него внезапно напасть, это можно было бы сделать и внизу, где были для
этого все условия.
Паркер перевел дух и стал подниматься дальше, и, когда он наконец достиг верхней
ступени, он наконец услышал какой-то странный звук, нечто вроде слияния коротких сигналов
"бип-бип", доносившихся с обоих концов длинного коридора. Паркер решил, что это охранная
сигнализация, но тотчас же сообразил, что для сигнала тревоги это попискивание, пожалуй,
слабовато. Между тем странный звук продолжал повторяться, каждый раз через одинаковый
промежуток времени.
Паркер нащупал на стене возле лестницы выключатель и включил свет в коридоре. Он
напряженно прислушивался, надеясь уловить какие-то иные звуки, но ничего, кроме негромких
сигналов, не услышал. В этих коротких "бип-бип" было что-то знакомое, но он не мог
вспомнить, где уже слышал их.
Снедавшее его любопытство было сильнее страха. Паркер вообще был страшно
любопытным и, может быть, только благодаря этому и стал известным художником, поскольку
любопытство лежит в основе творчества. Поэтому он огляделся по сторонам и осторожно
двинулся направо, к одному из источников этих таинственных звуков.
В конце коридора звук вновь расслоился надвое, хотя оба сигнала с едва слышным
интервалом поступали из-за одной и той же чуть приоткрытой двери в темную комнату.
Прижавшись спиной к стене, Паркер толкнул дверь, ожидая, что сейчас на него кто-то прыгнет
из мрака, но этого не произошло, лишь загадочное попискивание стало громче. Когда глаза его
привыкли к темноте, он обратил внимание, что сквозь плотно задернутые шторы, закрывающие
большое окно или балконные двери, просачивается бледный свет. Кроме того, странный
зеленый свет исходил откуда-то из глубины комнаты, как раз из того угла, который художнику
из-за двери не был виден.
Паркер вошел в комнату, щелкнул выключателем и увидел близнецов. Первой его мыслью
было, что девочки мертвы. Они с открытыми глазами, не шевелясь, лежали на спине на
огромной кровати, затянутые до подбородков одеялами. В следующий момент Фейн сообразил,
что зеленый свет и странные сигналы исходили от подсоединенных к девочкам проводами с
датчиками мониторов электроэнцефало- и электрокардиографов. К двойняшкам также были
подключены капельницы. Сомнений не было: бедняжкам промывали мозги. Судя по обстановке
комнаты, это была не детская, а одна из комнат, предназначенных для гостей, - видимо,
девочек положили сюда вместе на одну кровать, чтобы легче было проводить процедуру.
Но где же сами захватчики и мучители? Неужели эксперты по контролю над сознанием
настолько уверены в эффективности применяемых ими наркотических средств, что могут
позволить себе оставить семью в доме без присмотра, а сами отправиться обедать в
"Макдональдс"? Неужели они не допускают даже мысли о побеге кого-нибудь из своих жертв?
Паркер подошел к одной из девочек и склонился над ней. Несколько секунд ее широко
открытые глаза оставались неподвижными, потом начали быстро моргать - десять, двадцать,
тридцать раз подряд, затем вновь замерли. Девочка не видела Паркера. Он помахал перед ее
лицом рукой, но реакции не последовало.
На голове у девочки были надеты наушники, соединенные проводом с лежащим на
подушке рядом с ней магнитофоном. Паркер наклонился еще ниже, слегка сдвинул один из
наушников и услышал мягкий, мелодичный и проникновенный женский голос:
"В понедельник утром я проснулась поздно. В этом мотеле замечательно спится, потому
что обслуживающий персонал очень внимателен и предупредителен. Можно сказать, что это
своего рода загородный клуб, здесь все не так, как в других гостиницах, где горничные уже с
раннего утра начинают греметь ведрами и пылесосом в холле. Здесь просто великолепное
местечко для отдыха. Как бы мне хотелось снова приехать когда-нибудь сюда! Так или иначе,
когда мы наконец встали с постелей, Крисси и я отправились на прогулку, надеясь
встретиться с приличными мальчиками, но нам не повезло на этот раз..."
Завораживающий тембр женского голоса напугал Паркера, и он поспешно поправил
наушники на голове девочки.
Вероятно, кто-то из Салко вспомнил то, что пережил в мотеле "Спокойствие"
позапрошлым летом, так что эти нежелательные воспоминания пришлось заново стирать и
заменять возникший пробел ложными воспоминаниями, повторяя магнитофонную запись
много раз.
Доминик кое-что объяснил приятелю по телефону, но до сих пор он так до конца и не
осознавал всю меру секретности этой тайной операции. Теперь же, услышав этот вкрадчивый
шепот, вливающийся в уши девочки, Паркер понял все окончательно.
Он обошел кровать и посмотрел на вторую девочку, тоже отчаянно моргавшую через
определенные интервалы. Ему в голову пришла мысль отсоединить все эти проволочки и
вынести девочек из дома, пока не вернулись их захватчики, потом найти телефон и позвонить в
полицию...
Внезапно он почувствовал, что за ним наблюдают, и резко обернулся, отскочив в сторону.
Трое мужчин - двое из них в темных матерчатых брюках и белых рубашках с расстегнутыми
воротниками и закатанными рукавами и один в очках, костюме и при галстуке - настороженно
смотрели на него из дверного проема. Это явно были правительственные агенты. Один из них
спросил:
- Ты кто такой, черт бы тебя побрал?
Без лишних слов Паркер в три прыжка пересек комнату и с разбега вышиб плечом
застекленную дверь на балкон, на ходу моля Бога о том, чтобы шторы не оказались слишком
широкими, а стекла - слишком узкими и он не запутался бы и не врезался в стену. Однако он
прошел между половинками штор и распахнувшимися створками двери, словно локомотив,
успев лишь услышать за спиной удивленный вопль да треск рамы и звон осколков,
посыпавшихся следом за ним на балкон. Ему очень повезло, что двери были створчатые, а
замок слабый.
Оглядевшись, Паркер обнаружил, что лежит плашмя на стеклянном столике между двух
шезлонгов из красного дерева на балконе второго этажа. Ухватившись за перила балкона, он
перемахнул через них и полетел вниз, думая лишь о том, чтобы не упасть на острый сук или
жесткий куст. Но и на этот раз художнику повезло - он приземлился на газон, больно
ударившись спиной и плечом, но не переломав при этом костей. Фейн перекатился на другой
бок, вскочил на ноги и побежал. Внезапно перед ним с легким шорохом разлетелась в стороны
листва, и не успел он сообразить, что происходит, как от дерева отскочил кусочек коры, и он
наконец понял, что по нему стреляют, причем из пистолета с глушителем, поскольку выстрелов
не было слышно. Паркер резко дернулся влево, потом вправо, упал в цветочную клумбу,
выбрался из нее, добежал до живой изгороди, перепрыгнул через нее и помчался дальше.
Они были полны решимости убить его, чтобы не дать ему никому рассказать о том, что он
видел в доме. Теперь они скорее всего поспешно перемещают куда-нибудь, а может, и убивают
членов семьи Салко. Но на чьей стороне будет полиция, если убийцы работают на
правительство? Есть ли смысл обращаться к властям за помощью? Кому они скорее поверят -
взбалмошному и подозрительно одетому художнику с косматой бородой и растрепанными
волосами или же трем аккуратным агентам ФБР, которые наверняка найдут благовидное
объяснение своему появлению в доме Салко, а Паркера Фейна объявят преступником, которого
они пытались задержать. Боже, да ведь они вполне могут и арестовать его прямо в полицейском
участке!
Паркер припустил еще быстрее. Но не к машине, а вниз по склону оврага и по
каменистому руслу ручья, петляя между деревьями и кустами, вскарабкался по другому склону
наверх, очутился на чьем-то заднем дворе, пересек, тяжело дыша, газон и побежал вдоль дома.
Наконец он оказался на улице, свернул в переулок и пошел медленнее, чтобы не привлекать к
себе внимание прохожих, все больше удаляясь от дома Салко.
Он знал, что ему следует делать. После всего увиденного он со всей ясностью осознал
нависшую над Домиником опасность, и если раньше Паркер представлял ее себе лишь
умозрительно, то теперь, познакомившись с ней воочию, прочувствовав собственным нутром и
едва не поплатившись за свое любопытство жизнью, он уже не сомневался, что ему нужно
срочно лететь в округ Элко. Доминик Корвейсис был его другом, быть может, лучшим другом,
а дружба обязывает помогать в беде, не бросать товарища в трудную минуту. Можно было бы
поступить проще: плюнуть на все и вернуться к мольберту в уютном доме в Лагуна-Бич. Но
тогда Паркер перестал бы быть самим собой, а этого он не смог бы перенести, потому что
нравился самому себе таким, каким он был!
Нужно было как-то добраться до аэропорта, взять билет на ближайший рейс на
Сан-Франциско и оттуда улететь в Неваду. Паркера не беспокоило, что заставшие его в доме
Салко агенты могут искать его в аэропорту: ведь они, судя по единственной произнесенной
одним из них реплике, не знали, кто он такой, следовательно, скорее всего подумают, что он из
местных. Ключи же от "Темпо" с биркой прокатной фирмы лежали у него в кармане, так что
раньше чем через два часа установить владельца машины и фамилию человека, взявшего ее
напрокат, этим ребятам вряд ли удастся, а к этому времени его уже не будет в городе.
Паркер ускорил шаг и вскоре увидел молодого человека лет двадцати, тщательно
отмывающего ободья колес желтого "Плимута" выпуска 1958 года - огромной махины с
мощной решеткой радиатора и похожими на акулий плавник хвостовыми обтекателями. Паркер
подошел к хозяину автомобиля и сказал:
- Послушай, у меня сломалась машина, а мне срочно нужно попасть в аэропорт. Может,
подвезешь меня туда за пятьдесят зеленых?
Парень оказался лихим водителем. Только после третьего крутого виража Паркер решился
перевести дух, убедившись, что руль старой махины в надежных и умелых руках. В аэропорту
он купил билет на вылетавший через десять минут в Сан-Франциско самолет компании
"Вест-Эйр", благополучно поднялся на борт лайнера и уже в воздухе начал думать о том, как
бы поскорее добраться из Сан-Франциско в Рино.
Джек Твист методично переходил от одного окна в квартире Блоков к другому,
высматривая признаки наблюдательных постов противника. Он не сомневался, что за домом и
гриль-баром наблюдают, и был уверен, что засечет наблюдающих, как бы умело они ни
маскировались, потому что у него имелся для этого специальный прибор.
Этот прибор Джек Твист захватил с собой из Нью-Йорка вместе с другими полезными
приспособлениями, и назывался он "тепловой анализатор HS-101". Он походил на блестящий
лучевой пистолет-бластер из фантастических фильмов, только вместо ствола у него был
объектив диаметром два дюйма. Держа рукоятку в руке, с его помощью можно было видеть не
только увеличенное изображение деталей ландшафта, но и контуры находящихся в поле зрения
источников теплового излучения, однако не всех подряд, а только крупного размера. От
чуткого ока этого хитроумного прибора шпионов не спасли бы даже изолирующие лыжные
костюмы.
Джек потратил немало времени на изучение северных окрестностей мотеля - той
стороны, с которой он сам пришел накануне ночью, - прежде чем решил, что оттуда за
"Спокойствием" не наблюдают, и перешел к окнам, выходящим на запад. Не обнаружив и там
ничего подозрительного, он приступил к осмотру местности, видной из южной части квартиры.
Марси докрасила последнюю Луну в альбоме и, заинтересовавшись прибором в его руках,
встала с ним рядом. Быть может, она привязалась к нему, потому что он был к ней внимателен,
все время терпеливо разговаривал с девочкой, хотя сама она и скупилась на ответы, или ей
просто было рядом с ним спокойнее, только она не отходила от него ни на шаг.
Жоржа тоже присоединилась к ним, и, хотя она и молчала, ее присутствие отвлекало его
внимание гораздо сильнее, чем присутствие Марси, что объяснялось, во-первых, тем, что она
была поразительно красивой женщиной, а во-вторых, тем, что Жоржа ему определенно
нравилась. Как, впрочем, и он ей, хотя, конечно, не как мужчина, потому что в этом смысле
ничего привлекательного в себе Джек не видел: явный уголовник, с лицом, похожим на
истоптанный башмак, не говоря уже о косом глазе. Но ведь они могли же стать просто
друзьями, и это было бы замечательно!
Наконец, перейдя в гостиную, Джек засек то, что искал: на фоне заснеженного ландшафта
высветились цифры, свидетельствующие о крупном источнике тепла. Переключив прибор на
телескопическое наблюдение, он вскоре увидел в пятистах ярдах к югу от дома двух мужчин в
маскировочных костюмах и удовлетворенно рассмеялся.
Помня, что у стен имеются электронные уши, Жоржа не стала уточнять, что именно он
разглядел.
У одного из распластавшихся на холодной земле мужчин Джек заметил на груди бинокль,
но как раз в этот момент шпиону не пришло в голову им воспользоваться, так что он и не
подозревал, что Джек наблюдает за ним из окна.
Джек переместился к окнам, выходящим на восток, но никого там не увидел.
Следовательно, наблюдение велось исключительно с южной стороны: видимо, противник
посчитал, что этого вполне достаточно, поскольку из одной точки можно было следить и за
мотелем, и за единственной ведущей к нему дорогой.
Люди полковника Леланда Фалькирка недооценили Джека Твиста. Они знали его
прошлое, знали его возможности, но не до конца.
В половине второго появились первые снежинки. Они медленно кружились в воздухе,
плавно опускаясь на землю, и не обещали сильного снегопада.
В два часа дня, когда из поездки по окрестностям хранилища в Скале Громов вернулись
Доминик и Эрни, Джек сказал:
- Знаешь, Эрни, когда повалит настоящий снег, кому-то из проезжающих по шоссе
может прийти в голову переждать его в мотеле, поскольку напротив входа стоят машины.
Лучше бы отогнать мой "Чероки" и грузовик Сарверов подальше за дом. Зачем нам здесь
посторонние?
Эрни сразу же смекнул, что на самом деле задумал Джек, и подыграл ему: вместе с
Домиником они вышли к машинам и перегнали их к черному ходу.
А план Джека, не предназначавшийся для ушей операторов полковника Фалькирка, был
весьма прост: дождаться снегопада и незаметно скрыться всем вместе на автомобилях из
осажденного мотеля.
Тем временем Нед и Сэнди готовили на кухне на всех бутерброды в дорогу. Оставалось
лишь дождаться Фэй и Джинджер.
Снегопад усиливался. Быстро темнело. В половине третьего уже повалил густой снег и
подул сильный ветер. Видимость резко ухудшилась, и наблюдатели на холме, вероятно, начали
собирать аппаратуру, чтобы перебраться поближе к мотелю.
Джек все чаще поглядывал на часы. Времени было в обрез. Но сказать наверняка, когда
оно истечет, он при всем своем желании не мог.
Пока лейтенант Хорнер ремонтировал у себя в офисе детектор лжи, Фалькирк читал
нотацию начальнику службы безопасности хранилища майору Фугате и его заместителю
лейтенанту Хелмсу, определенно давая им понять, что они в списке подозреваемых в измене.
Полковник нажил себе двух врагов, но это не имело значения. Ему не нужно было, чтобы его
любили, для него было важно, чтобы его боялись.
Он еще не закончил выговаривать майору и лейтенанту, как к ним присоединился генера
...Закладка в соц.сетях
