Жанр: Триллер
Незнакомцы
...ловечества, но одного
лишь интеллекта для этого было бы мало: человеку необходимо обладать еще и силой воли,
способностью любить, дружить, сочувствовать и сострадать. Другие люди не должны быть ему
безразличны. В этом и заключается бремя и счастье рода человеческого.
Сперва Паркер Фейн опасался, что пилоту десятиместного коммерческого самолета не
удастся посадить машину из-за начинающейся снежной бури и тогда придется лететь до
какого-нибудь другого аэропорта на юге Невады. Когда же самолет наконец приземлился,
Паркер уже и не был рад этому, натерпевшись во время снижения немало страху: порывистый
ветер и слепящий снег поневоле вселяли в пассажиров сомнение в исходе полета, хотя за
штурвалом и сидел умудренный опытом "слепых" посадок пилот. Едва колеса самолета
благополучно коснулись земли и все с облегчением вздохнули, как диспетчер аэропорта Элко
объявил о его закрытии. Крытого трапа здесь не было, и, спустившись по ступенькам открытой
лесенки, Паркер, прикрывая лицо рукой, почти бегом пересек заснеженную бетонную
площадку, поеживаясь от уколов холодных и колючих снежных крупинок.
В аэропорту Сан-Франциско он купил в киоске ножницы и электробритву и поспешно
избавился в туалете от бороды, которую носил вот уже десять лет. Его новая внешность ему
понравилась, и он даже подровнял свои космы.
- Скрываешься от полиции, приятель? - пошутил парень, мывший над соседней
раковиной руки.
- Нет, от жены, - ответил художник.
- Понимаю, - сочувственно кивнул незнакомец, - я тоже.
Чтобы не оставлять следов, Паркер расплатился за билет до Рино наличными, а не
кредитной карточкой и, совершив 45-минутный перелет над горами Сьерра-Невада, умудрился
спустя двадцать минут уже занять место в крохотном самолете, вылетающем на Элко, снова
расплатившись наличными и оставшись с 21 долларом в бумажнике. Немного утешил Фейна в
двухчасовом полете над Большим Бассейном лишь легкий обед, насладиться которым мешали
частые воздушные ямы и тревожные мысли о друге, попавшем в беду в горах Невады.
После всего пережитого в Монтерее и утомительных перелетов Паркер, казалось бы,
должен был чувствовать себя как выжатый лимон, но, как ни странно, он был полон сил и
энергии, целеустремлен и решителен. Он ощущал себя быком, намеревающимся круто
расправиться с пугающим его стадо волком.
В маленьком зале аэропорта Элко оказалось только два телефона-автомата, из которых
лишь один был исправен. Найдя в справочнике номер мотеля "Спокойствие", Паркер
попытался связаться с Домиником, но телефоны в мотеле молчали. Это можно было бы
объяснить непогодой, но у Паркера зародилось беспокойство и сомнение. Надо было как можно
скорее добраться туда, где он был нужен.
Уже спустя две минуты он выяснил, что машину напрокат здесь не дают, а ждать такси
придется не менее полутора часов, потому что в единственной на весь город таксомоторной
компании их всего три и все они в данный момент заняты. Паркеру ничего не оставалось, как с
тоской оглянуться на парочку бродяг вроде него с того же рейса и нескольких бедолаг,
прилетевших другим частным самолетом за минуту до закрытия аэропорта, в надежде, что у
кого-то из них есть автомобиль на стоянке возле аэропорта. Разочарованно отворачиваясь от
одного из не оправдавших его надежд, Паркер буквально столкнулся с седовласым
джентльменом весьма почтенного вида, который был, однако, возбужден не менее его самого.
От волнения незнакомец расстегнул пальто, и Паркер увидел белый воротничок католического
священника.
- Извините, пожалуйста, - обратился к Паркеру святой отец, - но дело в том, что мне
необходимо срочно добраться до мотеля "Спокойствие". Это вопрос жизни и смерти. У вас есть
машина?
Прижавшись правым боком к дверце пикапа и ощущая левым плечом плечо Джинджер,
Доминик Корвейсис напряженно вглядывался в бушующую впереди, за лобовым стеклом,
метель, муслиновым завесам которой, казалось, не было конца. Выпрямив спину, он подался
всем скованным ожиданием корпусом вперед, словно готовясь к встрече с невероятным
открытием, затаившимся за очередным белоснежным вьюжным пологом, но всякий раз
автомобиль проходил сквозь него, не встречая ни малейшего сопротивления, и все новые и
новые тончайшие белые полотна возникали, трепеща, надуваясь и беззвучно лопаясь, у него на
пути.
Наконец Доминик понял, чего он так напряженно ждет: возвращения воспоминаний,
озаривших его при выходе из гриль-бара.
Реактивные самолеты.
Что же произошло после того, как над крышей гриль-бара промчался третий истребитель?
Тот самый, что поверг его на асфальт?
Мириады снежинок сплетались в причудливые кружева, драпируя зимний день в
белоснежные гобелены, но в лощине от этого не становилось светлее. Хотя до настоящих
сумерек оставалось еще около часа, вокруг уже царила серая мгла, из которой внезапно
выплывали, словно из первобытного тумана, причудливо изогнутые каменные глыбы и
заснеженные кусты, напоминающие доисторических животных, готовых к прыжку. Однако
Джек не решался включить фары, опасаясь, что отраженный снегом и льдом свет заметят с
холмов.
Они достигли места, где лощина расходилась на два рукава; след от колес "Чероки"
уходил на восток, в овраг, огибающий шоссе. Джек не последовал за Недом Сарвером и
остальными, а вместо этого, следуя разработанному плану, продолжал держать курс на север,
время от времени поглядывая на сверяющегося с компасом Доминика.
Лощина вскоре стала сужаться, начался довольно крутой подъем. Доминик уж было
решил, что им придется вернуться назад к развилке и последовать за "Чероки", но Джек и не
думал так легко сдаваться: энергично работая ручкой коробки передач и педалью газа, он
уверенно повел пикап вверх по ухабистому уклону. Джинджер и Доминика то и дело швыряло
друг на друга, что, однако, не вызывало у них неудовольствия.
Несмотря на окружающую серую мглу, Джинджер выглядела ярче и эффектнее, чем
когда-либо. На фоне ее отливающих серебром волос даже снег казался блеклым и тусклым.
Наконец машина совершила последний отчаянный рывок, грузно ударившись днищем о
колдобину, Доминика подбросило вверх, он стукнулся головой о крышу. Джек вдруг ударил по
тормозам и вскрикнул:
- Самолеты!
Еще не придя в чувство после сотрясения, Доминик от удивления раскрыл рот и уставился
в ревущую за лобовым стеклом метель, ожидая увидеть там летящий на них истребитель, но
потом сообразил, что Джек имеет в виду самолеты из прошлого. Видимо, он вспомнил тот же
эпизод, что и Доминик час тому назад.
- Самолеты, - повторил Джек, вцепившись, как клещ, обеими руками в руль и
уставившись на снег, но явно вглядываясь при этом мысленным взором в минувшее. - Один,
потом второй, за ними - третий, прямо над крышей, и... четвертый...
- Но я не помню четвертого! - возбужденно воскликнул Доминик.
- Четвертый самолет появился, едва я выбежал из мотеля, - навалившись грудью на
руль, сказал Джек. - Когда все вокруг вдруг затряслось со страшной силой и загромыхало, я
выскочил из своей комнаты и увидел третий истребитель, по-моему, "F-16". Он возник прямо
из темноты как раз над гриль-баром, на высоте не более сорока-пятидесяти футов, как ты верно
подметил. И, пока я приходил в себя от этой неожиданной картины, откуда-то из-за мотеля
появился четвертый самолет, и он летел еще ниже, может быть, футов на десять, - от рева его
двигателей полопались стекла в окнах...
- И что же случилось потом? - шепотом, словно боясь нарушить громким голосом ход
воспоминаний Джека, спросила Джинджер.
- Третий и четвертый перехватчики пронеслись в направлении федерального шоссе, едва
не задев электрические провода, которые были видны в красном свечении сопел их двигателей,
разделились над равниной за магистралью и стали разворачиваться, набирая высоту и заходя
один с запада, а другой с востока... Я побежал к людям, стоящим возле гриль-бара, надеясь
выяснить, что же, в конце концов, происходит... И это все, что я помню, - со вздохом
проговорил Джек Твист.
По ветровому стеклу барабанил снег. За плотно закрытыми окнами завывал холодный
ветер.
- Ничего, - сказала Джинджер, - ты все еще непременно вспомнишь. Блокада памяти
разрушается.
- Да, мы обязательно все вспомним, - подтвердил Доминик.
Джек включил передачу и возобновил подъем, далеко не последний на их окольном пути
к Скале Громов.
Полковник Леланд Фалькирк и лейтенант Хорнер, захватив с собой двух вооруженных до
зубов парней из ОРВЭС, отправились на одном из джипов, приписанных к шенкфилдскому
полигону, на пост в западной оконечности запретной зоны. Ранее магистральное шоссе № 80
уже было перекрыто бронетранспортерами, а на обеих полосах дороги установлены на
специальных козлах "тревожные" огни, возле которых дежурили солдаты из ОРВЭС, одетые в
белые маскировочные костюмы. Трое из них теперь беседовали с водителями остановленных
автомобилей, терпеливо разъясняя ситуацию.
Леланд приказал своим спутникам подождать в машине, а сам вылез и подошел к
заграждению, чтобы переговорить с сержантом Винсом Бидакяном, отвечающим за этот
участок.
- Как идут дела?
- Пока все хорошо, сэр, - ответил Бидакян, пытаясь перекричать вой ветра. - Людей на
дороге мало, большинство водителей благоразумно предпочли переждать непогоду в
Батл-Маунтине или в Уиннемаке. Во всяком случае, дальнобойщики уж точно решили
отсидеться до окончания бури. За час здесь скопится не более двухсот машин.
Водителям говорили, что спустя час движение возобновится, так что имеет смысл
подождать, а не возвращаться в Батл-Маунтин.
Более длительный карантин на магистральном шоссе потребовал бы привлечения
дополнительных сил, а связываться с шерифом округа и невадской полицией Леланду не
хотелось, поскольку те наверняка созвонились бы с верховным армейским командованием и
выяснили бы, что у полковника нет на эту операцию никаких полномочий. А Леланду
требовалось не более часа, чтобы захватить в мотеле свидетелей и доставить их в катакомбы
под Скалой Громов.
- Сержант, - распорядился Леланд, - проверьте, достаточно ли у водителей бензина, и,
если кому-то потребуется пополнить бак, возьмите галлонов десять из нашего запаса.
- Слушаюсь, сэр. Я так и хотел поступить, сэр.
- Полицейских или снегоуборочных машин не видно?
- Никак нет, сэр, - отрапортовал Бидакян, бросив изучающий взгляд на два
подъехавших только что автомобиля. - Но мы ожидаем тех или других минут через десять.
- Вы знаете, что следует им говорить?
- Так точно, сэр. Небольшая авария с грузовиком, который доставлял опасный груз в
Шенкфилд.
- Полковник! - услышал Леланд голос лейтенанта Хорнера и обернулся. - Срочное
сообщение от сержанта Фикса из Шенкфилда! - подбежав к нему, доложил помощник. -
Что-то случилось в мотеле. Вот уже пятнадцать минут, как там не слышно никаких голосов,
только очень громко говорит радио. Похоже, там никого нет.
- Они вернулись в этот проклятый гриль-бар?
- Нет, сэр. Фикс полагает, что они сбежали, сэр.
- Сбежали? Но куда? - воскликнул Леланд и, не рассчитывая услышать от лейтенанта
Хорнера ответ на свой вопрос, побежал назад к вездеходу.
Ее звали Талия Эрви, и она была похожа на Мэри Дресслер, снимавшуюся в
замечательных старых фильмах вместе с Уоллесом Бири. Талия была даже крупнее Дресслер,
которую, как известно, никак нельзя было назвать хрупкой: у нее была широкая кость, крупное
лицо, большой рот и волевой подбородок. Но при этом она показалась Паркеру Фену самой
прекрасной женщиной из всех встречавшихся ему за последние дни, потому что она не только
вызвалась довезти их с отцом Вайцежиком до мотеля, но и отказалась взять за это деньги.
- Я не возражаю, черт подери, - заявила она голосом, похожим на голос Мэри
Дресслер. - Я все равно никуда особенно не собиралась, разве что домой, готовить себе ужин.
Но повар из меня все равно никудышный, так что ужин подождет, мне это только на пользу.
Пожалуй, именно я должна благодарить вас - за возможность поголодать немного.
У Талии был огромный старый "Кадиллак" на колесах с шипованными шинами и
вдобавок еще и с цепями. Хозяйка заверила своих новых знакомых, что ее "Красавчик", как она
любовно называла этот дредноут на колесах, доставит их в любое место в любую погоду.
Паркер сел рядом с ней на переднее сиденье, отец Вайцежик устроился на заднем.
Они не проехали еще и мили, когда по радио объявили, что в связи с аварией грузовика,
доставлявшего токсичный груз на военный объект, шоссе № 80 к западу от Элко перекрыто.
Обозвав военных недотепами и идиотами, Талия сказала, перекрывая голосом звук радио:
- Они возят опасный груз, с которым нужно обращаться нежно, как с ребенком, а
выкидывают такой фортель вот уже второй раз за последние два года!
Ни у Паркера, ни у отца Вайцежика не нашлось, что добавить к ее словам: оба со страхом
думали, что сбываются их самые мрачные предчувствия.
- Так что будем делать, джентльмены? - притормозив машину, обернулась к ним Талия
Эрви.
- Здесь есть фирма, выдающая автомобили напрокат? - спросил Паркер. - Нам нужен
джип.
- Здесь есть одно место, где торгуют джипами, - вспомнила Талия.
- Вы можете нас туда отвезти? - спросил Паркер.
- Я и мой "Красавчик" отвезем вас куда угодно, даже если с неба посыплются снежинки
величиной с собаку! - последовал ответ.
Торговец джипами Феликс Шелленхоф был куда менее красочной фигурой, чем Талия
Эрви. На нем был серый костюм, серый галстук, бледно-серая сорочка, и говорил он
бесцветным голосом. Нет, сказал он Паркеру, фирма пока не сдает в прокат автомобили. Да, у
них имеются автомобили на продажу. Нет, покупку невозможно оформить за двадцать минут.
Если господин намеревается заключить сделку, он сможет получить машину только завтра.
- Ведь вы намерены выписать чек, не так ли? А нам потребуется время, чтобы проверить
его, потому что вы не из нашего штата.
- Я не намерен расплачиваться чеком, - произнес Паркер, и Шелленхоф вскинул серые
брови, ожидая, что сейчас клиент выразит желание рассчитаться наличными. - Я расплачусь
своей золотой карточкой "Америкэн экспресс".
На лице Шелленхофа отобразилось вялое удовлетворение.
- Мы принимаем карточки "Америкэн экспресс", - объяснил он, - но в уплату за
запасные части и всевозможные дополнительные приспособления. У нас еще никто не покупал
автомобиль по кредитным карточкам.
- Эти карточки не лимитированы, - сказал Паркер. - Послушайте, я был в Париже,
захотел купить там в одной галерее за тридцать тысяч долларов шикарную картину Дали, и они
продали ее мне по моей золотой карточке.
Шелленхоф начал весьма деликатно их выпроваживать.
- Черт возьми! - прорычал отец Вайцежик, стукнув кулаком по столу Шелленхофа. -
Пошевели своей задницей, приятель! - Он покраснел от воротничка до корней волос. - Для
нас это вопрос жизни или смерти. Свяжись с "Америкэн экспресс". - Он вновь взмахнул
правой рукой, и испуганные серые глаза продавца проводили ее затравленным взглядом. -
Выясни, подтверждают ли они наличие денег на счете. Но только поживее, ради бога! - И
священник еще раз треснул кулаком по столу.
Ярость служителя церкви подействовала на продавца: он взял кредитную карточку
Паркера и бегом выскочил из конторы в демонстрационный зал, в дальнем углу которого
находился застекленный кабинет управляющего.
- Клянусь, святой отец, будь вы протестантом, из вас вышел бы отличный проповедник!
Публика рыдала бы от восторга!
- В свое время я заставил раскаяться немало грешников, - заметил отец Вайцежик. - У
них поджилки тряслись от страха.
- Я в этом не сомневаюсь, - заверил его Паркер.
"Америкэн экспресс" подтвердила платежеспособность предъявителя золотой карточки.
Шелленхоф тотчас же достал пачку бланков и указал Паркеру, где поставить подпись. При этом
он пытался изобразить на лице любезную улыбку.
- Всего неделю назад, - рассказывал продавец, - в понедельник, к нам зашел какой-то
парень и рассчитался за "Чероки" пачками двадцатидолларовых банкнотов. Наверное, сорвал
неплохой куш в казино. И теперь вот вы... А неделя только началась! Что вы на это скажете?
- Потрясающе! - оценил Паркер.
Тем временем отец Вайцежик позвонил по стоявшему на столе телефону в Чикаго и
рассказал Майклу Джеррано о Паркере и о закрытии шоссе № 80. Когда продавец в очередной
раз выбежал с бумагами к управляющему, он произнес нечто такое, что удивило Паркера.
- Майкл, - сказал отец Стефан, - с нами всякое здесь может случиться. Так что прошу
тебя: как только я положу трубку, свяжись с Саймоном Зодерманом из "Трибюн" и все ему
расскажи. Пусть это дело получит огласку. Расскажи, как Брендан исцелил Уинтона Толка и
Эмми Халбург, расскажи о Кэлвине Шаркле, о том, что случилось здесь, в Неваде, полтора года
назад, и о том, что они здесь видели. Если Саймон не поверит, скажи ему, что я в это верю. Он
знает, как нелегко заставить меня поверить во что-либо.
Когда отец Вайцежик закончил разговор, Паркер спросил его:
- Правильно ли я понял?.. Вам известно, что случилось с ними в тот июльский вечер?
- Можно сказать, что да, - ответил отец Стефан.
В этот момент вернулся Шелленхоф, готовый помочь Паркеру выбрать автомобиль.
- Вы должны мне все рассказать, - безапелляционным тоном сказал Паркер
священнику.
- Я все расскажу вам в машине, - пообещал отец Вайцежик.
Нед осторожно вел "Чероки" Джека на восток меж заснеженных холмов. Сэнди и Фэй
пристально вглядывались в непроторенную дорогу, предупреждая Неда об опасных
препятствиях, таящихся в белой мгле.
Эрни, сидящий на заднем сиденье вместе с Бренданом и Жоржей, на коленях у которой
устроилась Марси, пытался внушить себе, что не поддастся панике, когда наступит полная
темнота. Накануне ночью он волновался уже меньше, чем обычно, и это вселяло в него
надежду.
Обнадеживало его и то, что Доминику удалось вспомнить, как над крышей гриль-бара
проносились реактивные самолеты: если вспомнил Доминик, то вспомнит и он, Эрни. А как
только это случится, темнота уже не будет пугать его.
- Впереди шоссе, - сказала Фэй, и "Чероки" остановился.
Они действительно выбрались на шоссе, проходящее мимо мотеля "Спокойствие"
невдалеке от дороги № 80. Мотель находился от них на расстоянии около двух миль к югу, а
Скала Громов - в восьми милях к северу. Ведущая к хранилищу узкая полоска асфальта была,
как всегда, очищена от снега.
- Быстрее! - поторопила Неда Сэнди, опасаясь, что их могут заметить.
Нед рванул машину с места, быстро пересек пустынное шоссе и выехал на открытое
пространство у подножия холмов, за которыми, в шести милях к востоку, проходила еще одна
дорога - Виста-Вэлли-роуд, соединяющая север с югом: на нее-то им и нужно было как можно
скорее выбраться. Брендана и Жоржу несколько раз хорошенько тряхнуло на ухабах и бросило
на сидящего между ними Эрни, но тот, похоже, даже не почувствовал этого, занятый
тревожными размышлениями о сгущающейся вокруг темноте.
Эрни неожиданно осознал, что до наступления ночи остается всего несколько минут.
Беспросветная мгла уже обложила их со всех сторон, затаившись перед прыжком за снежными
завесами, еще немного - и она набросится на него...
Нет. Нельзя тратить энергию на бессмысленную истерику, когда существует немало
других, вполне реальных угроз. Ведь даже имея компас, они вполне могут сбиться с пути в этой
пурге, провалиться в яму или врезаться в скалу. Нед, похоже, опасался того же, потому что
машина уже не неслась, а едва ползла по каменистому полю.
Эрни подумал, что правильно сделал, переключившись со страха перед темнотой на
реальные опасности, поджидающие их в пути.
Фэй оглянулась на него, и он улыбнулся ей, давая понять, что с ним все в порядке. Но не
успела она сложить в кольцо большой и указательный пальцы, чтобы этим жестом показать, что
"все о'кей", как маленькая Марси пронзительно закричала.
Доктор Майлс Беннелл сидел в темноте в своем маленьком офисе в недрах Скалы Громов
и предавался невеселым размышлениям. Тусклый свет, проникавший в помещение через два
крохотных оконца, выходящих на центральную пещеру второго этажа подземелья, был
слишком слаб, чтобы при нем можно было что-то разглядеть в комнате.
На письменном столе перед Беннеллом лежали шесть листов бумаги. За прошедшие
месяцы он проштудировал их не менее тридцати раз, так что теперь не было нужды снова
читать их слово за словом. Он и без того отлично помнил, что там напечатано. А именно:
психологическая характеристика Леланда Фалькирка, незаконно добытая доктором Беннеллом
из памяти компьютера ОРВЭС.
Майлс Беннелл - доктор биологии и химии, неплохо разбирающийся в физике и
антропологии, сносно играющий на гитаре и рояле, автор нескольких книг по самым различным
проблемам, почитатель хороших вин и поклонник фильмов Клинта Иствуда - кроме всего
прочего, знал толк в компьютерах. Он увлекся ими еще в студенческие годы, и его знания и
навыки в этой области весьма пригодились ему, когда полтора года назад судьба свела его с
Леландом Фалькирком. После непродолжительного, но интенсивного общения с полковником у
доктора Беннелла сложилось мнение, что тот - человек с нарушенной психикой. Его
наверняка признали бы негодным к военной службе, если бы не одно обстоятельство: он,
очевидно, принадлежал к тому редчайшему типу параноиков, которые в совершенстве
научились играть роль вполне нормальных людей. Но, сделав такое открытие, Майлс не
удовлетворился им и пошел дальше, решив выяснить, какая внутренняя пружина движет
поступками Фалькирка и что может вывести его из равновесия. Ответ на эти вопросы можно
было найти лишь в штабе ОРВЭС, и шестнадцать месяцев назад Майлс при помощи своего
персонального терминала и модема подобрался к архивам в Вашингтоне.
Когда доктор впервые прочитал психологическую характеристику полковника, он
по-настоящему испугался, хотя и был внутренне готов продолжать свою нынешнюю работу,
даже если бы был вынужден сотрудничать с таким опасным и жестоким человеком, как Леланд
Фалькирк. Осмыслив ситуацию, Беннелл пришел к заключению, что с параноиком такого типа
лучше соблюдать холодную почтительность, ибо малейшее проявление дружелюбия или
панибратства насторожит его, и заронит в нем подозрение, что от него хотят что-то скрыть.
Такого человека лучше вежливо держать на дистанции.
И вот теперь Майлс оказался в полной зависимости от Фалькирка: запертым под землей и
ожидающим суда и приговора, соответствующего извращенным воззрениям полковника на
виновность и невиновность. Было от чего перепугаться до смерти.
Армейский специалист, составивший психологический портрет Леланда Фалькирка, явно
не обладал ни глубокими знаниями, ни проницательностью. И тем не менее от него не
укрылись некоторые особенности личности этого человека, знакомясь с которым Майлс
испытал сильное беспокойство, поскольку умел читать не только то, что написано на бумаге, но
и между строк.
Наряду с тем, что психолог признавал Леланда Фалькирка, безусловно, годным для
службы в элитарных частях ОРВЭС, он отмечал следующее.
Во-первых, Фалькирк с опаской и презрением относился к религии любого толка. Но,
поскольку профессиональному военному, мечтающему о карьере, полагается любить Бога и
отечество, он скрывал свою антипатию, уходящую корнями в его трудное детство в семье
фанатиков веры.
Эта черта его характера, как заключил Майлс Беннелл, была особенно опасна в
сложившейся ситуации, когда полковник постоянно сталкивался при исполнении служебных
обязанностей с мистическими феноменами, в той или иной степени сопряженными с
религиозными идеями, что неминуемо должно было вызвать у него острую негативную
реакцию.
Во-вторых, Леланд Фалькирк был помешан на контроле. Ему было необходимо
доминировать над всем и вся, и эта болезненная потребность контролировать окружающий мир
наглядно свидетельствовала о его постоянной борьбе с собственными страстями и
параноидальными страхами.
При мысли о нечеловеческом напряжении, испытываемом полковником в связи с
выполнением теперешней его миссии, доктор Беннелл содрогнулся. Ведь то, что было спрятано
в недрах Скалы Громов, рано или поздно должно было выйти из-под контроля. Осознав это,
полковник Фалькирк мог либо сломаться, либо прийти в неконтролируемую ярость, чреватую
опасными последствиями.
В-третьих, Леланд Фалькирк страдал боязнью закрытых помещений, причем это
хроническое заболевание, протекающее в легкой форме в нормальных условиях, обострялось в
подземелье. Это могло быть следствием, например, того, что в юные годы безжалостные
родители запугивали его преисподней.
Чувствуя себя в катакомбах не в своей тарелке, Фалькирк не мог не испытывать
подозрения ко всем сотрудникам такого учреждения, как подземное хранилище "Скала
Громов". Страшно подумать, но он подозревал каждого уже с первого дня работы над
проектом!
И наконец, четвертое, самое худшее обстоятельство: полковник Фалькирк был
убежденным мазохистом. Он намеренно подвергал себя испытаниям на болеустойчивость и
выносливость, считая это необходимым для поддержания высокого уровня боеготовности, как
и требуется от офицера ОРВЭС. Его маленький грязный секрет, в котором он едва ли
признавался даже самому себе, заключался в том, что ему нравилось испытывать страдания.
Эта сторона натуры Фалькирка тревожила Майлса Беннелла больше всего. Если
полковнику нравится боль, он с легким сердцем обречет себя и всех остальных сотрудников
хранилища на любые страдания во имя очищения мира. Более того, он не остановится и перед
тем, чтобы уничтожить всех ради исполнения этой параноидальной миссии.
В своем темном кабинете Майлс Беннелл в отчаянии обхватил голову руками.
Его пугало даже не то, что он и его коллеги погибнут. В ужас и отчаяние приводила его
неминуемая гибель всего проекта, над осуществлением которого они так долго трудились. А
если это случится, человечество лишится не только величайшей за всю историю вести, но и
надежды на мир, бессмертие, полный достаток и вечное блаженство.
Леланд Фалькирк стоял в кухне Блоков и смотрел на лежащий на столе альбом. Открыв
его,
...Закладка в соц.сетях
