Жанр: Триллер
Незнакомцы
...азаниям нельзя. А вчера, когда из Шенкфилда доставили новый аппарат, в нем
тоже нашли неисправности. Фугата утверждал, что второй прибор поступил уже испорченным,
но все это была явная чушь.
Кто-то из допущенных к исследовательской программе видел секретные докладные
записки о том, что блокада памяти у некоторых свидетелей дала трещину, и, решив
воспользоваться этим обстоятельством, послал свидетелям письма и похищенные из досье
фотоснимки. Когда же тучи начали сгущаться над головой этого мерзавца, он повредил
детекторы лжи.
Леланд оторвался от своего занятия и взглянул на стоящего у окошка Майлса Беннелла.
- Доктор, поделитесь со мной своими соображениями об особенностях мышления
ученых. Ведь вы так проницательны!
- С удовольствием, полковник, - живо обернулся к нему Беннелл.
- Все работающие с вами знают, какие ужасные последствия рассекречивания наших
исследований предрекались в докладе специальной группы стратегических исследований еще
семь лет тому назад. Так почему же среди них все-таки нашелся человек, столь безответственно
нарушивший режим секретности?
- Дело в том, полковник, что не все согласны с выводами специальной группы, - с
искренней готовностью помочь, которая слышалась в голосе, пояснил Беннелл, однако от
Леланда не укрылся и легкий оттенок превосходства. - Некоторые же вообще полагают, что
предание результатов исследования огласке не вызовет никакой катастрофы, что доклад в
принципе неверен.
- Я так не считаю, - сухо заметил полковник Фалькирк. - А вы, лейтенант Хорнер? -
обратился он к сидящему у двери помощнику.
- Я полностью с вами согласен, полковник, - откликнулся Хорнер. - Если уж и
предавать эти сведения огласке, то не сразу, нужно сперва подготовить общественное мнение, а
на это потребуются годы, может быть, десятилетие. И даже в этом случае...
Леланд одобрительно кивнул ему.
- Я слишком хорошо знаю своих соотечественников, доктор, и, поверьте мне,
большинству из них вряд ли удастся приспособиться к новым условиям жизни, которые
неминуемо последуют после огласки открытий. Наступит хаос, рухнут все политические и
социальные устои общества. Все будет именно так, как предсказывается в специальном
докладе.
- Вы имеете право на собственную точку зрения, - пожал плечами Беннелл, но в тоне
его голоса полковнику слышалось: "Даже если это точка зрения невежды, глупца и
самодура".
- А вы сами, доктор Беннелл? - наваливаясь грудью на стол, спросил Фалькирк. - Вы
разделяете выводы специальной группы?
- Полковник, я не тот, кого вы ищете, - уклончиво ответил доктор Беннелл. - Я не
посылал записок и фотографий Корвейсису и Блокам.
- О'кей, доктор, в таком случае могу ли я рассчитывать на вашу помощь в допросе всех
участников проекта с применением наркотических препаратов? Мне думается, пентотал натрия,
не говоря уже о других веществах, известных вам, поможет нам больше, чем детектор лжи.
- Мне кажется, многие станут категорически возражать, - нахмурился доктор
Беннелл. - Это люди высочайшего интеллекта, полковник, их жизнь полностью подчинена их
интеллектуальной деятельности, и они не станут рисковать своими умственными
способностями: кто знает, как эти препараты могут на них сказаться? Ведь не исключены и
побочные эффекты.
- Эти препараты не вызывают никаких нежелательных последствий, они вполне
надежны.
- Возможно, что в большинстве случаев это и так, полковник. Но некоторые сотрудники
могут отказаться от них по моральным соображениям. Все-таки это наркотики, не забывайте,
полковник, и кое-кто считает, что их применение не может быть оправдано никакими, даже
самыми благородными, намерениями.
- Доктор, я буду настаивать на допросе с использованием специальных препаратов всех
лиц, осведомленных о секретных сведениях или причастных к исследованиям. Я буду
добиваться поддержки генерала Альварадо. - Альварадо являлся начальником хранилища
"Скала Громов", и полковник Леланд любил его не больше, чем доктора Беннелла, потому что
терпеть не мог штабных бюрократов, высиживающих карьеру крепкой задницей. - Если
генерал одобрит применение наркотических веществ для расследования, - продолжал
полковник, - и после этого кто-то из ваших людей осмелится возражать, я не стану с такими
миндальничать. Это касается и вас. Надеюсь, вы поняли меня, доктор Беннелл?
- Да, вполне! - без тени волнения на лице ответил тот.
Полковник с отвращением отодвинул в сторону стопку папок.
- Все затягивается, черт возьми! - воскликнул он. - А мне нужно срочно найти
предателя, теперь, а не через месяц! Нужно отремонтировать детектор лжи, немедленно! - Он
встал, намереваясь уйти, но тотчас же снова сел, словно бы ему вдруг пришла в голову какая-то
мысль, хотя на самом-то деле именно эта мысль и привела его в офис Беннелла. - Скажите,
доктор, у вас сложилось какое-то мнение о том, что происходит с Кронином и Корвейсисом?
Что это, на ваш взгляд, за чудесные исцеления? Что за странные феномены?
Доктор Беннелл наконец утратил контроль над своими чувствами: он опустил руки,
сцепленные на затылке, и подался в кресле всем корпусом вперед.
- Вас это чертовски пугает, полковник, - с откровенным злорадством произнес он. -
Вы не допускаете даже мысли о том, что могут быть какие-то иные, не столь ужасающие
объяснения всему происходящему. Вы зациклились на каком-то катаклизме и не испытываете
ничего, кроме страха. Я же считаю, что это - величайший момент в человеческой истории. Но
так или иначе нам необходимо побеседовать с Кронином и Корвейсисом. Нужно им все
рассказать и привлечь их к сотрудничеству. Может быть, совместными усилиями нам удастся
выяснить, как они обрели эти удивительные способности. Мы не можем просто уничтожить их
или подвергнуть еще одному промыванию мозгов, не выслушав их ответов на все
интересующие нас вопросы.
- Если мы расскажем правду всем свидетелям из мотеля и не сотрем после этого снова
их память, мы не сможем обеспечить секретность, - возразил полковник.
- Возможно, что и так - согласился Беннелл. - И, если дело лишь в этом, тогда...
нужно просто сделать эти открытия достоянием общества. Черт побери, полковник, сейчас нет
ничего важнее, чем изучение феноменальных способностей Кронина и Корвейсиса!
Необходимо не только изучить их, но и предоставить возможность развить свой непонятный
талант. Когда вы намереваетесь взять их под стражу?
- Сегодня же вечером, не позже.
- Значит, мы можем надеяться, что ночью вы их к нам доставите?
- Да. - Леланд снова встал со стула, взял шинель и подошел к двери, где его ждал
лейтенант Хорнер. - Доктор, - обернувшись к Беннеллу, вдруг произнес он, - как вы
определите, что Кронина и Корвейсиса не подменили? Вы полагаете, что ими не могли
овладеть. А если вы заблуждаетесь? Если они уже не люди и не хотят, чтобы вы знали всю
правду? Как вы это узнаете? Ведь им, очевидно, ничего не стоит обмануть детектор лжи и
нейтрализовать специальные препараты.
- Да, вы правы, над этим стоит призадуматься, - нахмурился доктор Беннелл, вставая с
кресла и засовывая руки в карманы халата. - Ведь это настоящий вызов нам, черт возьми! Мы
ломаем голову над этой проблемой уже с воскресенья, с тех пор, как вы нам доложили об их
новых возможностях. Мы подходили к ней с разных сторон, взвешивали все "за" и "против" и
в конце концов пришли к заключению, что можем решить эту проблему. Мы разработали новые
медицинские и психологические тесты, весьма хитроумные, и надеемся с их помощью точно
определить, заражены ли они каким-то неизвестным вирусом или нет, а также и... а также и
люди они, в конце концов, или уже нет. Мне думается, что ваши опасения абсолютно
беспочвенны. Сперва мы тоже полагали, что заражение, вернее, то, что вы называете
овладением, представляет опасность, но вот уже год, как мы убедились, что это не так. Я
считаю, что они могут оставаться людьми, но при этом иметь эти способности. Я не
сомневаюсь, что они - полноценные представители человеческой расы.
- Я с этим не согласен! Мои опасения вполне обоснованны. И если Корвейсиса, Кронина
и остальных подменили, а вы тешитесь надеждой добиться от них правды, то вы просто
обманываете самого себя. Если их подменили, они теперь настолько выше вас, что ввести вас в
заблуждение для них сущие пустяки.
- Но ведь вы даже не выслушали, что мы придумали!
- И вот что еще я должен вам сказать, доктор Беннелл, - вновь перебил его
полковник. - Возможно, вам это не приходило в голову, но я не могу этого не принимать во
внимание. Быть может, это поможет вам понять мою позицию, с которой до сих пор вы не
склонны были считаться. Неужели вы не осознаете, что я вынужден подозревать и опасаться не
одних лишь свидетелей из "Спокойствия"? С тех пор как нам стало известно о последних
событиях, об этих паранормальных способностях, я опасаюсь даже вас, доктор Беннелл.
- Меня? - переспросил, вытаращив на полковника изумленные глаза, доктор Беннелл.
- Доктор, вы уже давно здесь занимаетесь этим вопросом. Вы целыми днями не
вылезаете из пещеры, проводите лабораторные анализы, исследуете всю эту чертовщину вот
уже восемнадцать месяцев, изо дня в день, лишь три раза взяв за все это время короткий отпуск.
Если Корвейсиса и Кронина подменили за несколько часов контакта, как же мне не подозревать
вас, контактирующего с этим объектом уже полтора года?
Беннелл какое-то время молча смотрел на полковника, не в силах что-либо сообразить
после такого шокирующего заявления, но наконец пришел в себя:
- Но ведь это совершенно разные вещи! Я приступил к исследованиям уже после того,
как все произошло. По сути дела, я всего лишь... ну, что-то вроде пожарного, мне достались
одни головешки. Возможность овладения или заражения, если она вообще была, существовала
лишь в самом начале, в первые часы, но не позже.
- Откуда мне знать? - холодно бросил Леланд. - Где гарантии?
- Но мы приняли все меры предосторожности, вам это известно...
- Мы имеем дело с неизвестным, доктор, и не можем предвидеть всех последствий, в
этом суть проблемы. А предохраниться от неизвестного просто невозможно.
- Нет, нет и нет! - яростно затряс головой Беннелл. - Только не это!
- Если вам кажется, что я преувеличиваю свою озабоченность данной проблемой, -
продолжал полковник, - если вы думаете, что я хочу просто позлить вас, поиграть на ваших
нервах, то задайтесь вопросом, отчего лейтенант Хорнер на протяжении нашей милой беседы
не спускал с вас глаз, сидя на стуле возле двери. Ведь, как вам известно, он специалист по
детекторам лжи и мог бы давно уже заняться их ремонтом, чтобы не терять попусту время. Но я
не хотел оставаться с вами в комнате наедине, доктор, ни при каких обстоятельствах.
- Вы хотите сказать, что я мог каким-то образом... - оторопело заморгал Беннелл, но
полковник вновь перебил его:
- Да, доктор, вы могли бы попытаться изменить и меня. Я не знаю, как именно, но вы
могли бы напасть на меня, заразить, выкачать из меня человеческий дух и вместо него
поместить в мое тело нечто другое. - Леланда всего передернуло при одних этих словах. - Я
не знаю, как это лучше объяснить, но мы с вами понимаем, о чем идет речь.
- Более того, мы не были уверены, что справимся с вами даже вдвоем, - вставил
лейтенант Хорнер, и металлические стены задрожали от его рокочущего баса. - Я не спускал с
вас глаз, доктор, и все время держал пистолет в кармане наготове.
От удивления Беннелл раскрыл рот.
- Доктор, вы, наверное, думаете, что я просто подозрительный мерзавец, готовый в
любой момент спустить курок, неисправимый человеконенавистник и законченный фашист. На
самом же деле я просто выполняю свой долг, который заключается не только в том, чтобы
сберечь секрет, но и в том, чтобы защитить общество от грозящей ему опасности. Я обязан
предвидеть самое худшее и действовать соответствующим образом, учитывая все возможные
трагические последствия, - отчеканил Леланд.
- Боже милостивый! - воскликнул Беннелл. - Вы оба законченные параноики, вот вы
кто!
- Я знал, что вы именно так и отреагируете, - заключил Леланд. - Пошли, Хорнер.
Нужно отремонтировать полиграф.
Хорнер вышел из офиса, и Леланд уже было последовал за ним, но Беннелл отчаянно
закричал:
- Стойте, полковник, подождите! Прошу вас! Леланд с беспокойством обернулся на
бледного, заросшего черной бородой человека.
- Хорошо, полковник, все о'кей. Я, кажется, понял, почему вы столь подозрительны.
Согласен, это входит в ваши обязанности, хотя все равно это какое-то безумие. Подумайте
сами: ведь это совершенно невероятно, чтобы в меня или в моих коллег вселилось нечто
потустороннее. Это исключено. Но вы готовы убить меня, если я покажусь вам не внушающим
доверия, и вы с таким же успехом, видимо, способны разделаться и со всеми моими
помощниками, если вам покажется, что их тоже подменили. Верно?
- Именно так я и поступлю. Можете быть уверены.
- Но если допустить, что меня и моих сотрудников подменили, что я совершенно
исключаю, потому что этого просто не может быть, тогда почему бы и не предположить, что
подменили вообще всех работающих здесь? И не только тех, кто работает непосредственно с
объектом, но и всех остальных, как военных, так и гражданских специалистов, включая самого
генерала Альварадо?
- Я вполне допускаю и такое.
- И вы всех их готовы будете уничтожить?
- Да, всех до одного.
- Бог мой!
- Если вы задумали меня выдать, - предупредил Леланд, - то имейте в виду, что вам
не удастся выйти из хранилища. Я все предусмотрел еще полтора года назад: еще тогда я ввел в
компьютер новую специальную программу, код которой известен только мне одному.
- Вы хотите сказать, что вы намерены заточить всех нас здесь?! - с негодованием
воскликнул доктор Беннелл. - Да ведь вы и не рассказали бы мне этого, если бы уже не
задействовали новую программу, - тихо добавил он.
- Вы угадали, - улыбнулся Леланд. - Сегодня, входя сюда, я приложил к
идентифицирующей пластине не только свою правую, но и левую ладонь. Это был условный
сигнал для компьютера перейти на новую программу. Отныне никто не сможет выйти из
хранилища, кроме меня и лейтенанта Хорнера, пока я не решу, что безопасности объекта ничто
не угрожает.
С этими словами Леланд Фалькирк покинул офис доктора Беннелла, весьма довольный
собой: он наконец-то утер нос этому невыносимому зазнайке, пусть для этого и понадобилось
полтора года.
Он мог бы пойти еще дальше и вообще поставить ученого на колени, если бы открыл ему
еще один свой секрет. Но полковник не сделал этого, чтобы не осложнять себе осуществление
заветного плана. А план его заключался вот в чем: Фалькирк твердо решил уничтожить всех и
вся в этом хранилище в случае, если ему станет ясно, что его персонал заражен и человеческим
остался только один облик этих людей. При таком повороте дела он намеревался взорвать весь
рассадник заразы, не оставив от него камня на камне. Правда, было одно "но": при таком
варианте решения проблемы он тоже должен был бы погибнуть. Тем не менее полковник
Леланд Фалькирк был готов к этой жертве во спасение человечества.
Поспав пять с половиной часов, Жоржа приняла душ, оделась и прошла в квартиру
Блоков, где нашла Марси сидящей за кухонным столом рядом с Джеком Твистом.
Жоржа замерла на пороге кухни и некоторое время наблюдала за ними, оставаясь
незамеченной.
Рано утром, около пяти часов, Жоржа, Джек и Брендан встретились на рынке в городе со
второй группой выехавших из мотеля, после чего отправились отдыхать, и Джек лег на полу в
жилой комнате у Блоков, чтобы девочка не испугалась, проснувшись одна в чужой квартире:
Фэй и Эрни предстояло отправиться каждому по своим делам. Жоржа предлагала перенести
девочку в свою комнату, но Джек заверил ее, что совсем не прочь побыть некоторое время
няней. "Послушайте, - сказал он, - Мар-си спит в одной постели с Фэй и Эрни. Если мы
станем сейчас переносить ее, мы их всех разбудим, а им необходимо выспаться". Жоржа
попыталась возразить - в том духе, что Марси заснула раньше остальных и поэтому откроет
глаза, когда Джек еще будет спать, и разбудит его. Но Джек стоял на своем: пусть уж лучше она
разбудит его, чем он ее, потому что он вообще мало спит. На это Жоржа ответила: "Это очень
мило с вашей стороны, Джек!", а он кокетливо воскликнул: "Да я просто святой!", а она вполне
серьезно сказала, что он самый лучший из всех встречавшихся ей парней.
Она укрепилась в этом мнении во время их ночной автомобильной прогулки по улочкам
Элко, обнаружив, что Джек не только сообразителен, вежлив и эрудирован, но к тому же и
умеет слушать других. Брендан уже в половине второго заявил, что силы его покинули, и
тотчас же уснул, свернувшись калачиком на заднем сиденье. Вот когда Жоржа наконец-то и
осознала, что ее внутренний протест против того, чтобы священник поехал вместе с ними, был
вызван ее подспудным желанием остаться с Джеком Твистом наедине. Как только Брендан
перестал ей мешать, она, поддавшись чарам Джека, излила ему свою душу, рассказав о себе
больше, чем рассказывала кому-либо с тех пор, как разлучилась в шестнадцать лет со своим
самым близким другом-ровесником. Она знала Джека менее полусуток, а обсудила с ним и
узнала от него столько, сколько ей не удалось за семь лет совместной жизни с Аланом.
И сейчас, затаившись перед дверью на кухню в квартире Блоков, Жоржа увидела еще
одну хорошую сторону его натуры: умение непринужденно болтать с ребенком, не проявляя
при этом ни толики снисходительности или скуки, что дано лишь немногим взрослым. Он
шутил, расспрашивал Марси о ее любимых песенках, кушаньях, фильмах и даже помогал ей
раскрасить одну из очередных лун в ее альбомчике. Но Марси впала в глубокий транс, она не
отвечала Джеку, лишь изредка бросая на него отсутствующий или недоумевающий взгляд, что,
однако, не обескураживало его, и Жоржа догадалась почему: ведь он восемь лет разговаривал
со своей несчастной любимой женой, которая не могла ему ответить, так что у него
выработался устойчивый навык общения подобного рода, требующий завидного терпения.
Несколько минут Жоржа еще стояла за дверным косяком, наблюдая за Джеком и страдая от
мучительного зрелища приступа аутизма у своей дочери, и наконец не выдержала и вошла в
кухню.
- Доброе утро! - приветствовал ее Джек, поднимая голову от альбома с алыми
лунами. - Выспались? Давно уже здесь стоите?
- Не очень, - смущенно ответила она.
- Марси, пожелай доброго утра маме, - сказал Джек.
Но Марси даже не взглянула на Жоржу, продолжая раскрашивать Луну.
Жоржа подметила во взгляде Джека заботу и симпатию к ним обеим.
- Собственно говоря, уже почти полдень, - ответила она и, подойдя к дочери, подняла
ей голову, взяв за подбородок. Марси секунду смотрела ей прямо в глаза и тотчас же
отвернулась. Ее пустой и страшный взгляд напугал Жоржу, она отпустила подбородок девочки,
и та снова уткнулась в альбом, с еще большим рвением нажимая на свой красный фломастер.
Джек встал, отодвинув свой стул от стола, и подошел к холодильнику.
- Проголодались? - спросил он Жоржу. - Лично я просто умираю от голода. Марси
уже поела, а я решил дождаться вас, чтобы вместе позавтракать. - Он потянул на себя
дверцу. - Как насчет яичницы с ветчиной и гренок? Или омлета с сыром, луком и зеленым
перцем?
- Вы, оказывается, еще и неплохой повар!
- Но мне никогда не занять первого места на кулинарном конкурсе, - рассмеялся
Джек. - Хотя есть мою стряпню и можно, более того - можно даже угадать, что же за блюдо
я ставлю перед вами на стол. - Он порылся в морозилке. - Я вижу тут замороженные вафли,
подогреем-ка их к омлету.
- Мне все равно, - пожала плечами Жоржа, с грустью следя за склонившейся над
альбомом дочерью. Аппетит у нее уже почти пропал.
Джек тем временем набрал из холодильника в охапку пакет молока, упаковку сыра,
несколько яиц, луковицу, стручок зеленого перца и собрался все это резать и смешивать на
доске рядом с раковиной.
Когда он начал разбивать над миской яйца, Жоржа, покосившись на Марси, подошла к
нему и тихо спросила:
- Она в самом деле позавтракала?
- Конечно, - шепотом ответил он. - Съела кашу, гренки с мармеладом и арахисовым
маслом. Мне, правда, пришлось ей помочь, вот и все.
Жоржа старалась не думать о том, что Доминик рассказал ей о Зебедии Ломаке, а тем
более - об Алане, тоже увлекавшемся в последнее время Луной, но никак не могла отделаться
от мысли, что ребенку справиться с этим наваждением, вызванным событиями 6 июля и
последовавшим за ними промыванием мозгов, практически невозможно. Она невольно
расплакалась.
- Ну, ну же, не плачьте, - тихо сказал Джек. - Слезами горю не поможешь. С ней все
будет хорошо, я вам обещаю. Вот послушайте: ведь только сегодня утром Доминик говорил,
что он не видел во сне кошмаров и не ходил по комнате, а Эрни уже меньше боится темноты. И
знаете почему? Да потому, что блокада памяти начала разрушаться, следовательно,
уменьшилось и давление на психику. Ведь мы теперь - как одна семья. Так что пусть вас не
пугает, что Марси стало немного хуже, она тоже поправится, я в этом не сомневаюсь.
Он обнял ее за плечи - и она, ощущая исходящие от него уверенность и силу, прильнула
к нему. Жоржа была довольно высокой для женщины, почти одного роста с Джеком, но рядом с
ним она чувствовала себя надежно защищенной - как ребенок на руках у отца. Ей вдруг
вспомнилось то, о чем она размышляла в самолете: люди, думалось ей тогда, не созданы для
одиночества и единоборства с жизненными невзгодами, они по своей природе нуждаются в
дружеской поддержке и участии, сострадании и любви. И сейчас она особенно остро желала
обрести такую поддержку, а Джек, в свою очередь, испытывал потребность реализовать свой
потенциал мужественности, и это совпадение стремлений вселяло в них обоих уверенность,
придавало новый смысл их жизни.
- Омлет с сыром, специями, поджаренным луком и кружочками зеленого перца, -
шептал он ей на ухо, словно чувствуя, что силы вернулись к ней. - Как вам это нравится?
- Это просто восхитительно, - тоже шепотом ответила Жоржа, неохотно отстраняясь от
него.
- И еще один ингредиент, - сказал он, - ведь я предупреждал, что никогда не получу
приза за свое кулинарное искусство: я всегда роняю в омлет кусочек скорлупы, как бы я ни
старался не допустить этого.
- В этом-то и секрет хорошего омлета, - озорно улыбнулась Жоржа. - В дорогих
ресторанах всегда добавляют в омлет чуточку скорлупы.
- В самом деле? А косточку в рыбное филе?
- И кусочек копыта в каждую порцию вырезки.
- А кусочек рога в шоколадный мусс?
- Непременно! И сапожный гвоздь в крюшон.
- И черствую ватрушку в яблочный пудинг?
- Так мы бог знает до чего договоримся, - расхохоталась Жоржа.
- Верно, пошутили - и довольно! Итак, к столу! Не желаете ли кусочек сыра к омлету?
- С удовольствием!
Они принялись с аппетитом уплетать омлет, не обращая внимания на Марси, которая тем
временем продолжала рисовать и раскрашивать все новые и новые луны, монотонно бормоча
себе под нос только одно слово: "Луна, Луна, Луна..."
А тем временем в Монтерее, штат Калифорния, Паркер Фейн едва не угодил в сети
коварного паука-ктенизида и посчитал, что ему очень повезло, что он выбрался из хитроумной
ловушки живым. Паук предстал перед ним в образе соседки Салко, дамы по имени Эсси Кро, в
точности перенявшей повадки прожорливой паучихи этого вида, имеющей обыкновение
поджидать жертву в норке или ямке, затянув отверстие тончайшей паутиной. Гнездышко Эсси
Кро являло собой миленький особнячок в испанском стиле, с изящными арками, зеркальными
стеклами в окнах и пышными цветами в терракотовых горшках на галерее. Взглянув на все это
благолепие, Паркер смело нажал на кнопку дверного звонка, ожидая встречи с обаятельными и
благородными хозяевами, но стоило ему увидеть Эсси Кро, распахнувшую перед ним дверь, как
он тотчас же понял, что попал в беду. Узнав, что Фейн интересуется семьей Салко, она схватила
его за рукав, втянула в прихожую и захлопнула дверь, всем своим видом выражая решимость не
выпускать жертву, пока не высосет из нее всю имеющуюся у нее информацию, ибо, подобно
коварной паучихе, питающейся беззаботными букашками, мушками и блошками, Эсси Кро
насыщалась сплетнями.
Внешне Эсси походила, однако, больше на птицу, чем на паучиху. Но не на тощую,
тонкошеюю и плоскогрудую воробьиху, а скорее на упитанную морскую чайку. Она проворно
передвигалась по дому и на птичий манер слегка склоняла вбок голову, сверля собеседника
маленькими, птичьими же глазками.
Проведя гостя в гостиную и усадив его в кресло, она предложила ему кофе и, несмотря на
его упорное увиливание и отнекивание, принесла не только кофе, но и масляное печенье,
причем так быстро, что Паркер заподозрил: угощение для доверчивых визитеров у нее всегда
наготове, как и ловушка у пауков-ктенизидов.
Эсси была явно разочарована, узнав, что Паркер ровным счетом ничего не знает о семье
Салко. Но, поскольку он не был другом этого семейства, можно было смело использовать его
уши, чтобы влить в них все накопившиеся у нее наблюдения, размышления, предположения и
замыслы весьма невысокого толка. Паркеру даже не пришлось задавать вопросов, чтобы
разузнать что-то об интересующих его людях. Оказалось, что Донна Салко, супруга Джеральда,
слишком нахальна, крикливо-эффектна, притворно-любезна и вообще не натуральная, а
крашеная блондинка. А худая она потому, что либо алкоголичка, либо неврастеничка,
испытывающая отвращение не только к пище, но и к своему второму мужу, и то, что они уже
восемнадцать лет как женаты, еще ни о чем не говорит, все равно они скоро разведутся. Что же
касается их 16-летних девочек-двойняшек, так свет еще и не видывал более взбалмошных,
необузданных, похотливых и распущенных девиц. После такой характеристики у Паркера
невольно встали перед глазами стаи озабоченных молодых людей, рыщущих вокруг дома
Салко, словно кобели, почуявшие течку у сук. Джеральду Салко, отцу этих двух перезревших
невест, принадлежали в Кармеле две художественные галереи и антикварный магазин, что был
...Закладка в соц.сетях
