Жанр: Триллер
Незнакомцы
...оисшествия в других событиях
того времени. А во-вторых, в тяжбе скотоводов из-за земельных участков нет ничего
особенного, так что никому и в голову не пришло увязывать столь ординарный случай с
карантином на шоссе. Ведь военные замалчивали, что все это произошло возле Скалы Громов.
Газета же пела дифирамбы правительству и предсказывала наступление эры справедливости и
здравого смысла.
- Но из того, что вы нам рассказали, - обратился Доминик к Фэй и Эрни, - и того, что
мы прочитали, можно понять, это был первый и последний случай справедливого отношения
Федерального бюро по землепользованию к арендаторам. Так что никакая это не новая
политика, а просто исключение из правил, и выглядит оно на фоне чрезвычайного
происшествия в районе Скалы Громов весьма и весьма подозрительно. Между двумя этими
событиями явно просматривается определенная связь.
- Кроме того, - добавила Джинджер, - заподозрив неладное, мы пришли к выводу,
что, если бы случившееся в тот вечер имело отношение к Шенкфилду, военным не было
никакой нужды привлекать для обеспечения безопасности подразделение ОРВЭС: ведь
солдаты, проходящие службу на этом полигоне, имеют допуск ко всем его секретным объектам,
так что скрывать от них последствия аварии бессмысленно. Единственная возможная причина
участия в операции ОРВЭС - это полная обособленность чрезвычайного происшествия и
отсутствие допуска к ней у солдат из шенкфилдского гарнизона.
- Итак, если существуют ответы на возникшие у нас вопросы, - откликнулся
Брендан, - мы можем найти их только на Скале Громов.
- Мы подозревали, что в этой истории об аварии грузовика с отравляющими веществами
нет и половины правды, - сказал Доминик. - Я не исключаю, что она насквозь выдуманная.
Возможно, это чрезвычайное происшествие вообще не имеет ничего общего с Шенкфилдом.
Если подлинный источник его находится на Скале Громов, то остальное - всего лишь дымовая
завеса для публики.
- Похоже, что так оно и есть, - согласился с ним Эрни. Он тоже закончил ужин, о чем
свидетельствовала чистая тарелка и аккуратно сложенные на ней приборы: Эрни оставался
верен армейской привычке к педантичности и дисциплине. - Видите ли, - продолжал он,
откинувшись на спинку стула, - некоторое время я служил в разведке морской пехоты и тоже
имею основания предполагать, что Шенкфилд вряд ли здесь замешан. Скорее всего он служит
прикрытием для чего-то более серьезного.
Нед тряхнул своим хвостиком волос на макушке и сказал:
- Я вот чего никак не могу понять. Если что-то страшное случилось на Скале Громов,
почему они не объявили закрытой всю территорию между хранилищем и мотелем? Ведь не
могла же эта напасть перепрыгнуть на наши головы через открытые участки, не причинив по
пути никому никакого вреда.
- Вам не откажешь в прозорливости, - усмехнулся Доминик. - Я тоже задаюсь этим
вопросом.
- И вот еще что, - нахмурив лоб, продолжал рассуждать Нед. - Для хранилища ведь не
требуется большой территории, не так ли? Насколько я понял, оно находится под землей. У них
там наверняка парочка ворот в склоне холма, подъездная дорога, возможно, контрольный пост
- и все. Так для чего же им было устраивать земельную тяжбу? Для зоны безопасности
хватило бы и трех акров.
- Это тоже остается для меня загадкой, - пожат плечами Доминик. - Но что бы ни
стряслось шестого июля, это вызвало со стороны армии две чрезвычайные ответные реакции:
во-первых, был объявлен временный карантин на магистральном шоссе, за десять-двенадцать
миль от хранилища, чтобы нейтрализовать очевидцев, а во-вторых, срочно была расширена
зона безопасности вокруг секретного объекта в горах. Плюс приняты меры, чтобы все лишние
свидетели прочно забыли то, что видели. У меня такое подспудное чувство, что нам не решить
наши проблемы, пока мы не узнаем, чем они занимаются на Скале Громов.
Наступила гнетущая тишина. Десерта никому уже не хотелось. Марси выводила ложкой в
подливке круги, пытаясь придать им сходство с Луной. О грязной посуде все забыли, мучаясь
лишь одним вопросом: как одолеть такого грозного противника, как правительство и армия
США? Как проникнуть за железный занавес секретности, опущенный именем закона в целях
обеспечения национальной безопасности?
- У нас уже достаточно фактов, чтобы действовать открыто, - решительно произнесла
Жоржа Монтанелла. - Убийство Пабло Джексона, самоубийство Зебедии Ломака и Алана,
одинаковые кошмары, которые снятся многим из нас по ночам, фотографии, присланные
неизвестным доброжелателем, - разве это не сенсационный материал для прессы? Если мы
предадим его гласности, общественное мнение и журналисты будут на нашей стороне. Мы не
будем одиноки.
- Это не годится, - возразил Эрни. - Действуя подобным бесцеремонным образом, мы
только разозлим военных. Они выдумают еще одну легенду. На общественное мнение они не
реагируют столь остро, как политические деятели. С другой стороны, пока мы будем
действовать на свой страх и риск, они будут уверены, что им ничто не угрожает, а это даст нам
возможность прощупать их слабые места.
- И не забывайте, - предупредила Джинджер, - что полковник Фалькирк хотел нас
всех уничтожить. Вряд ли он подобрел за это время. Если мы попытаемся действовать открыто,
он может убедить свое начальство раз и навсегда покончить с нами.
- И все же, как это ни опасно, мне кажется, нам нужно действовать открыто, -
высказалась Сэнди. - Возможно, Жоржа права. Ведь иначе нам не пробиться в бункер на
Скале Громов, у них там наверняка все нашпиговано электроникой, так что и не подберешься, а
толстенные стальные ворота способны выдержать ядерный взрыв.
- Нужно, как верно сказал Эрни, постараться нащупать их слабые места, - заметил
Доминик.
- Похоже, их просто нет, - усмехнулась Сэнди.
- Однако же все принятые ими меры теряют эффективность, - возразила Джинджер. -
С каждой новой всплывшей в нашей памяти подробностью происшествия их система
безопасности дает новую трещину.
- Верно, - поддержал ее Нед. - Но только им легче замазывать трещины, чем нам
делать новые.
- Послушайте, хватит нагнетать тоску и панику, - проворчал Эрни.
- Он прав, - произнес с очаровательной улыбкой Брендан Кронин. - Не нужно
паниковать, потому что нам суждено победить! - В его голосе снова появился оттенок
отрешенной безмятежности и уверенности, обусловленной его непоколебимой верой в
неизбежность грядущего откровения. В такие минуты, однако, Доминику почему-то вдруг
становилось страшно, он приходил в необычайное волнение.
- А сколько человек постоянно находится на Скале Громов? - спросила Жоржа.
Но, прежде чем Доминик и Джинджер успели поделиться с ней информацией,
почерпнутой в редакции газеты "Сентинел", на площадке лестницы, ведущей из офиса в
квартиру Блоков, возник незнакомец. Это был сухощавый и крепкий мужчина лет сорока, с
темными волосами и смуглым волевым лицом, левый глаз его слегка косил. Все на мгновение
замерли, пораженные его бесшумным проникновением в запертый дом, - казалось,
незнакомец возник прямо из воздуха, как привидение.
- Ради бога, заткнитесь! - совершенно явственно воскликнуло привидение. - Вы
напрасно думаете, что можете здесь спокойно плести интриги.
Все помещения шенкфилдского армейского испытательного полигона, находящегося на
расстоянии восемнадцати миль к юго-западу от мотеля "Спокойствие", все его лаборатории,
офисы, штабные кабинеты, кафетерий, спортивный зал и комнаты отдыха были спрятаны
глубоко под землю: там легче было поддерживать нормальную температуру и влажность в
суровых условиях негостеприимной невадской пустыни с ее невыносимой летней жарой и
суровой зимней стужей, чем в обычных наземных строениях. Но еще более важны соображения
безопасности при частых испытаниях химического и бактериологического оружия, цель
которых - изучить влияние солнечного света, ветра и других природных факторов на
структуру и эффективность смертоносных веществ. Если бы комплекс был построен на
поверхности земли, малейшее внезапное изменение направления ветра поставило бы под угрозу
здоровье и жизнь персонала полигона, превратив людей в подопытных морских свинок.
Отсутствие окон и постоянный гул вентиляторов ни на минуту не позволяли
обслуживающему персоналу подземного городка забыть о том, что они находятся в толще
земли.
"Боже, как я ненавижу эту преисподнюю!" - подумал полковник Леланд Фалькирк,
сидя в одиночестве за металлическим столом в своем временном офисе в ожидании
телефонного звонка.
Бесконечное жужжание и шипение системы воздухоснабжения вызывало у полковника
головную боль. Вот уже который день он жевал аспирин, как конфеты. Сейчас он вновь достал
из пузырька две пилюли, налил в стакан ледяной воды из стоящего на столе металлического
сифона, но, вместо того чтобы проглотить и запить водой таблетки, принялся их медленно
разжевывать.
От горечи во рту его едва не стошнило.
Но рука полковника не потянулась к стакану с водой.
Он также и не выплюнул аспирин.
Он терпел.
Одинокое несчастное детство и последовавшая за ним еще более убогая юность научили
Леланда Фалькирка тому, что жизнь тяжела и несправедлива и только дураки верят в надежду и
спасение души, выживают лишь терпеливые и упорные. С ранних лет он принуждал себя
стойко переносить боль, страдания и лишения, решив, что таким образом закалит свое тело и
волю. Он умышленно проверял свою неуязвимость, прыгая с парашютом в джунгли без всяких
припасов, компаса и спичек, без оружия, с единственной целью выбраться живым. Таким
образом он проводил почти каждый свой отпуск и находил такое времяпрепровождение очень
полезным, потому что возвращался к месту службы еще более закаленным и уверенным в себе.
Сейчас он грыз аспирин, сперва перемалывая его зубами в порошок, а потом слюной
превращал в едкую кашицу.
- Звони же, черт бы тебя побрал! - рявкнул он на телефонный аппарат на столе.
Полковник ждал сообщения, которое позволило бы ему выбраться из этой норы на белый свет.
В ОРВЭС - Организации реагирования на внутренние экстремальные ситуации - он
чувствовал себя боевым офицером более, чем в любом другом подразделении армии США.
Полковник не выносил штабной работы и старался поменьше бывать в офисе даже на основной
своей базе в Колорадо, так что эти крохотные, лишенные окон каморки в Шенкфилде навевали
на него смертельную тоску.
Если бы не особый характер его теперешней миссии, он организовал бы командный пункт
в хранилище на Скале Громов: там, во всяком случае, помещения были попросторнее, с
высокими потолками, не то что эти напоминающие склеп кельи.
Но в сложившейся ситуации он вынужден был держать своих парней подальше от Скалы
Громов, на что были две причины. Во-первых, он не хотел вообще привлекать внимание к
хранилищу, поскольку оно было секретным. Живущие вокруг Скалы Громов скотоводы
наверняка задумались бы, заметив направляющуюся в закрытую зону роту ОРВЭС в полной
экипировке, а это было нежелательно. Позапрошлым летом он сумел ввести общественность в
заблуждение, использовав Шенкфилд как приманку для пронырливых журналистов, и теперь,
на пороге нового кризиса, он намеревался повторить тот же маневр. Вторая причина того, что
полковник предпочел обосноваться на полигоне в Шенкфилде, была гораздо серьезнее: дело
было в том, что Леланд Фалькирк сомневался в надежности персонала хранилища. Он не верил
никому из работавших там людей, не чувствовал себя там спокойно, потому что не исключал,
что их всех могли... подменить.
Аспириновая кашица уже так долго была у него во рту, что он перестал ощущать ее
горький вкус. Его больше не подташнивало и ему не нужно было бороться с рвотными
позывами, поэтому теперь он мог выпить воду, что и сделал, осушив стакан в четыре глотка.
Ему вдруг пришло в голову, что он уже давно переступил грань между творческим
использованием боли и наслаждением от нее. Еще задаваясь этим вопросом, он уже знал на
него ответ: да, в определенной степени он стал мазохистом, и произошло это не вчера. Конечно,
он был дисциплинированным мазохистом, он не позволял боли овладеть собой, но сам
контролировал ее, однако при всем при том он все-таки был мазохистом. Вначале он обрекал
себя на боль, чтобы закалить себя, но постепенно стал получать от этого удовольствие. Этот
самоанализ так увлек его, что он очень удивился, обнаружив, что стакан пуст.
Ему вдруг представилось, как лет эдак через десять он заколачивает себе по утрам под
ногти бамбуковые побеги, чтобы немного встряхнуться и дать сердцу толчок. Эта абсурдная
картинка была столь же мрачной, сколь и забавной, и полковник расхохотался.
Еще год назад Леланд не стал бы подвергать себя столь критическому самоанализу, как не
стал бы и смеяться. Но в последнее время он начал замечать в своем характере новые и порой
весьма приятные качества, что одновременно и радовало, и настораживало его, хотя и не
удивляло: после всего увиденного и пережитого позапрошлым летом, всего того, что
происходило в настоящий момент на Скале Громов, он уже не мог оставаться прежним
полковником Фалькирком и не пересмотреть свой взгляд на жизнь и некоторые привычки.
Наконец зазвонил телефон. Полковник схватил трубку, надеясь, что это звонят из Чикаго.
Но звонил Хендерсон из Монтерея, штат Калифорния: доложить, что операция в доме семьи
Салко пока проходит гладко.
Позапрошлым летом Джеральд Салко с супругой и двумя дочерьми снял в мотеле
"Спокойствие" два номера, но ему не повезло: он оказался там в неудачное время. И вот теперь
у всех Салко отмечалось резкое ослабление блокады памяти.
Число объектов, чье состояние претерпевало быстрые изменения, постоянно росло, что
беспокоило специалистов по промыванию мозгов из ЦРУ, обещавших в позапрошлом июле,
что осечки не будет: гарантией служил их богатый опыт аналогичных операций за рубежом.
Но, как показало время, пережитое потрясение было слишком глубоко, чтобы люди его напрочь
забыли: вытесненные воспоминания безжалостно разрушали "Блокаду Азраила". Однако
специалисты по контролю памяти не сдавались, утверждая, что повторная трехдневная
процедура обеспечит безусловное молчание всех объектов.
ФБР и ЦРУ незаконно подвергли семью Салко еще одной промывке мозгов, о чем и
докладывал в данный момент полковнику по телефону агент ФБР Кори Хендерсон, пытаясь
заверить его, что все идет хорошо. Однако Леланд не верил ему, убежденный, что этот путь
изначально был обречен на провал, по той простой причине, что секрет, который они столь
усердно пытаются скрыть, относится к тайнам, сохранить которые невозможно.
Кроме того, в этой акции было задействовано слишком много подразделений - ФБР,
ЦРУ, ОРВЭС и ряд других, так что выходило чересчур много вождей и мало индейцев.
Но Леланд был хорошим солдатом. Неся ответственность за военную часть операции, он
намеревался выполнить свою задачу до конца, даже если она и обречена на неудачу.
- Когда вы возьметесь за остальных свидетелей в мотеле? - спросил Хендерсон,
называя словом "свидетели" всех тех, кто подвергся промыванию мозгов. Леланд находил это
слово весьма удачным, поскольку, помимо своего очевидного значения, оно имело некий
мистическо-религиозный оттенок: увиденному "свидетелями" из мотеля наверняка
позавидовали бы сектанты-пятидесятники, мечтающие увидеть лик Божий, - настолько
парализующим, удивительным, обескураживающим и устрашающим было это зрелище.
- У нас все готово, - заверил Леланд Хендерсона. - Мы можем блокировать мотель в
течение получаса. Но я не отдам приказа, пока не выясню, что там в Чикаго с этим Кэлвином
Шарклом, черт побери!
- Какая досадная оплошность! - воскликнул Хендерсон на другом конце провода. -
Почему этого Шаркла выпустили из-под контроля? Нужно было схватить его за шиворот и
хорошенько промыть ему еще разок мозги, как мы это сделали с Салко.
- Это не моя оплошность, - буркнул Леланд, - за нейтрализацию свидетелей отвечает
ФБР, я только подтираю за вами.
- Я не перекладываю вину на ваших парней, полковник, - тяжело вздохнул
Хендерсон. - Но, черт возьми, и нас вы не должны обвинять! У нас не хватает людей, чтобы
следить за всеми и прослушивать их разговоры. И это при том, что только троим из наших
двадцати агентов известно, ради чего затеяна эта суета. Агенты не любят, когда им что-то
недоговаривают, им кажется, что им не доверяют, и они раскисают. Вот так оно и обернулось с
этим Шарклом: у него стала восстанавливаться память, а никто вовремя не спохватился.
Почему мы вообще решили, что сможем бесконечно поддерживать такую сложную легенду?
Блеф! Я вам скажу, где мы промахнулись: мы поверили этим чистильщикам мозгов из ЦРУ. Мы
поверили этим сукиным детям на слово, вот в чем была наша ошибка, полковник!
- Я всегда говорил, что вопрос можно решить проще, - напомнил Леланд.
- Убить их всех? Убить тридцать одного нашего гражданина лишь за то, что они
оказались в неудачном месте в неудачное время?
- Я ведь не предлагал этого всерьез. Я подразумевал, что без варварских методов нам не
стоит даже пытаться сохранить это дело в тайне.
Молчание Хендерсона красноречиво свидетельствовало, что он не верит Леланду.
- Так вы займетесь сегодня ночью мотелем? - спросил он наконец.
- Если обстановка в Чикаго прояснится и мне станет понятно, что там происходит, мы
начнем действовать сегодня же. Но возникли некоторые вопросы... Я имею в виду эти
непонятные физические явления. Что это такое? Признаюсь, мне становится от них жутковато.
Нет, сэр, пока я не разберусь в ситуации, я не стану рисковать своими людьми.
Леланд положил трубку.
Скала Громов. Полковнику хотелось верить, что происходящее в горах приведет
человечество к лучшему будущему, чем оно того заслуживает. Но в глубине души он опасался,
что вместо этого наступит конец света.
Когда Джек Твист появился в жилой комнате Блоков, превращенной временно в
столовую, и обратился к собравшимся, многие из них вскочили от изумления с мест, едва не
перевернув при этом стол и не переколотив посуду, а кое-кто, наоборот, просто прирос к стулу,
парализованный страхом, хотя Джек, предвидя такой поворот, предусмотрительно оставил
автомат внизу. "Ничего, - подумал он, - им эта встряска только на пользу". И лишь одна
маленькая девочка продолжала рисовать что-то ложкой на перепачканной подливкой тарелке,
не обращая на него никакого внимания.
- Ладно, все нормально, успокойтесь. Сядьте, пожалуйста, - неторопливо взмахнул
рукой незваный гость. - Я один из вас. В ту ночь я зарегистрировался в мотеле под именем
Торнтона Уэйнрайта, но это не настоящее мое имя. Мы еще вернемся к этому позже, а теперь...
- Но откуда вы... Как вам удалось... Вы так нас напугали! - посыпалось на него со всех
сторон.
- Это не то место, чтобы обсуждать подобные вещи! - повысил голос Джек. - Здесь
вас могут подслушивать, поймите же вы наконец! Я сам слушал вас примерно с час,
следовательно, это могут сделать и те, с кем вы намерены воевать.
Все изумленно уставились на него, пораженные тем, что их конспирация - всего лишь
иллюзия. Первым опомнился крупный и крепкий мужчина с седеющими волосами,
подстриженными ежиком.
- Вы утверждаете, что у нас в квартире микрофоны? Но я лично проверял и ничего не
обнаружил. А у меня есть опыт в подобных делах.
- Вы, вероятно, Эрни, - произнес Джек тем же резким и бесстрастным тоном, который
взял с самого начала специально, чтобы вывести всех из благодушного настроения и вынудить
поверить в то, что отныне следует постоянно быть начеку и помнить: их разговоры могут
подслушиваться. - Вы говорили, что служили в разведке морской пехоты. Но когда это было?
Лет десять назад? С тех пор многое изменилось, Эрни. Разве вы не слышали о революции в
области высоких технологий? Нет никакой надобности устанавливать здесь микрофоны, когда
есть специальные звукоуловители и трансмиттеры, позволяющие прослушивать разговор через
установленный в помещении телефон. Для этого достаточно набрать ваш номер, но звонка вы
не услышите: осциллятор электросигнала дезактивирует звонок и одновременно включит
микрофон в вашем аппарате. - Он взял со стола телефон и потряс им в воздухе. - Вот с
помощью чего вас подслушивают! Вы сами установили для них "жучок". Можете быть
уверены, что они прослушали всю вашу болтовню за ужином. Чем продолжать действовать в
том же духе, не лучше ли самим перерезать себе глотку и избавить других от хлопот?
Слова Джека возымели действие: все замолчали, словно набрав в рот воды.
- Вот что, - продолжал он с победным видом, - здесь есть комната без окон, где
можно провести военный совет? Не важно, есть ли в ней телефонный аппарат или нет, - мы
его отключим.
Миловидная женщина средних лет, очевидно, жена Эрни, подумала и неуверенно
произнесла:
- Неподалеку отсюда есть гриль-бар...
- И в нем нет окон? - удивился Джек.
- Окна... разбились, - сказал Эрни. - Сейчас они заколочены фанерными щитами.
- Пошли туда. Разработаем нашу стратегию, а потом вернемся доедать ваш знаменитый
тыквенный пирог. Вы так восторженно о нем отзывались, обжираясь здесь до бесчувствия. А я,
между прочим, едва перекусил какой-то дрянью и голоден как волк.
С этими словами Джек направился к лестнице, не сомневаясь, что остальные последуют за
ним.
Первые пять минут Эрни готов был убить эту продувную бестию с косым глазом. Но
постепенно ненависть сменилась невольным уважением.
Во-первых, нельзя было не оценить осторожность и предусмотрительность, с которой этот
парень появился в мотеле: ведь он не только пробрался в него совершенно незаметно, но и
прихватил с собой автомат.
Однако, глядя, как этот липовый Торнтон Уэйнрайт, перекинув ремень "узи" через плечо,
направляется к выходу из конторы, Эрни не смог унять кипящую в груди ярость и, даже не взяв
с вешалки куртку, побежал догонять нахала, чтобы по пути к гриль-бару высказать ему все, что
о нем думает.
- Послушай, зачем ты хочешь казаться умнее других? Нельзя ли обойтись без
бахвальства? - поравнявшись с наглецом, спросил он.
- Можно, но боюсь, что тогда до вас сразу все бы не дошло, - ответил тот.
Эрни раскрыл было рот, чтобы продолжить выяснение отношений, но внезапно
сообразил, что уже вышел из дома и вокруг темная ночь, а до гриль-бара еще далеко. У него
перехватило дыхание, он покачнулся и жалобно застонал.
К его удивлению, новичок сжал его локоть и самым дружелюбным тоном произнес:
- Крепись, Эрни, мы на полпути к цели. Держись за меня, и все будет в порядке.
Униженный этим жестом новоявленного доброго самаритянина, Эрни вырвал руку,
проклиная свой детский страх, но новичок охладил его пыл.
- Послушай, Эрни, - сказал он, - я знаю, какая у тебя проблема. Я тебя не жалею и не
злорадствую, ты меня понял? В том, что ты боишься темноты, виноваты мерзавцы, что-то
сотворившие с нашими мозгами, и если мы хотим их одолеть, то должны действовать сообща.
Так что держись за меня, и вместе мы дойдем до гриль-бара, а там включим свет. Держись
крепче!
Когда новичок только начал говорить, Эрни едва дышал, но теперь, когда он замолчал, у
него возникла иная проблема: он вдруг задышал слишком глубоко и, словно притянутый
какой-то силой, повернулся спиной к гриль-бару и посмотрел на юго-восток, туда, где в
ужасной и необъятной темноте раскинулась бескрайняя каменистая пустыня. И неожиданно
Эрни понял, что боится не самой темноты, а того, что было там ночью 6 июля того скверного
лета. Он смотрел в направлении того самого особенного места неподалеку от шоссе, куда они
вчера ездили в поисках разгадки свалившихся на них таинственных напастей.
Подоспевшая Фэй взяла его под руку. Но, когда косоглазый вновь попытался навязать
свою помощь, Эрни, все еще не успокоившись, отверг ее.
- Хорошо, хорошо, - отмахнулся парень. - Будь по-твоему, твердолобый морской
пехотинец. Можешь и дальше не меня дуться, если тебе от этого легче. Ведь не разозлись ты
хорошенько, ты и шагу бы не сделал из дома, верно? И твоя военная закалка тебе бы не
помогла! Ты просто закусил удила, как взбесившийся упрямый мул, вот и все! Так что позлись
еще немного, может, и дойдешь до гриль-бара.
Эрни понимал, что косоглазый нарочно поддразнивает его, чтобы увлечь за собой в
неприятное путешествие в темноте. Разозлись на меня хорошенько, как бы приглашал он, и ты
меньше будешь бояться темноты. Сосредоточься на мне, Эрни, и ступай себе потихоньку.
Это, в общем-то, мало отличалось от руки, которую он великодушно предложил, и, не будь
Эрни до полусмерти напуган подступающей к нему со всех сторон темнотой, ему такой буксир
даже понравился бы. Но он все еще пылал гневом и воспользовался этим пламенем, чтобы
поскорее добраться до гриль-бара. Он вошел в него следом за новичком и вздохнул с
облегчением, когда тот включил свет.
- Здесь как в холодильнике, - передернула плечами Фэй и пошла включать отопление.
Усевшись в кресло спиной к двери, Эрни постепенно приходил в чувства после пережитой
встряски, искоса поглядывая на косоглазого умника, который тем временем переходил от окна
к окну, проверяя заменявшие стекла фанерные щиты. И тут Эрни почувствовал, что уже не
испытывает к новичку никакой неприязни и почти симпатизирует ему.
А тот осмотрел висевший возле двери платный телефон, оторвал от него трубку и
отшвырнул ее в сторону.
- За стойкой есть еще один аппарат, - сказал Нед.
Новичок велел ему отключить его, что Нед и сделал.
Затем он попросил Брендана и Джинджер сдвинуть вместе три стола и подтащить к ним
для всех стулья, что тоже было выполнено.
Эрни с нарастающим интересом наблюдал за действиями косоглазого.
Между тем тот заинтересовался входной дверью, стекло из которой не вылетело во время
таинственного феномена в субботу вечером лишь потому, что было толще оконного. Дверь не
была заколочена фанерой, следовательно, являлась уязвимым местом для направленного
микрофона. Новичок поинтересовался, осталась ли еще фанера, Доминик ответил, что осталась,
и тотчас же вместе с Недом был послан за ней в сарай. Вскоре они вернулись со щитом,
которым новичок и закрыл дверь, подперев ст
...Закладка в соц.сетях
