Жанр: Триллер
Незнакомцы
...перотборным, так называемой ОРВЭС - Организации реагирования на
внутренние экстремальные ситуации.
"Парни из ОРВЭС великолепно подготовлены, и за плечами у них богатый опыт боевых
операций. Кроме того, они все имеют допуск к сверхсекретным видам оружия и объектам, что в
данной ситуации просто необходимо", - говорилось далее в газете.
Ко всему вышесказанному Доминик от себя мысленно добавил, что парни из ОРВЭС
умеют держать язык за зубами.
"Это сливки элитарных войск. Они отобраны из лучших военнослужащих, имеющих
звание не ниже сержанта. В задачу этого подразделения входит преодоление чрезвычайных
ситуаций, таких, как нападения террористов на внутренние военные объекты, аварии и
чрезвычайные происшествия на базах хранения ядерного оружия и тому подобных случаев. В
нынешней ситуации речь не идет ни о терроризме, ни об утечке радиоактивных веществ. Но,
учитывая опасность нервно-паралитических газов для гражданского населения, командование
шенкфилдского гарнизона сочло необходимым привлечь все лучшие силы для обеспечения
общественной безопасности", - подчеркнул в своем интервью представитель военного
руководства. Однако он отказался сообщить, где расквартированы спецвойска ОРВЭС, были ли
они специально переброшены в этот район и какова их численность, сославшись на секретность
подобной информации. "Никто из ОРВЭС вообще не стал бы разговаривать с прессой", -
добавил при этом он.
- Шмонтце! - ухмыльнулась Джинджер.
- Что? - удивленно вскинул брови Доминик.
- Вся их болтовня. - Она откинулась на спинку стула и негодующе покачала из стороны
в сторону головой. - Просто чушь.
- Что такое "шмонтце"! - спросил Доминик.
- Ах, извините! - смутилась Джинджер. - Это одно из любимых словечек моего папы.
"Шмонтце" на идише означает "глупость", вообще всякую ерунду, абсурд, пустую болтовню
типа той, что записал со слов армейского офицера этот репортер, - она ткнула пальцем в
газету. - Ну кто поверит, что эти ребята из ОРВЭС очутились здесь как бы случайно? Все это
слишком гладко.
- Но, Джинджер, в газетах ведь говорится, что спецвойска прибыли спустя час после
объявления карантина в районе шоссе № 80, - нахмурился Доминик. - Следовательно, либо
они расквартированы где-то рядом, либо были подняты по тревоге еще до того, как произошел
несчастный случай, и переброшены в этот район по воздуху.
- Вот именно!
- Вы хотите сказать, что они заранее знали, что будет утечка отравляющего вещества?!
- Я готова допустить, что подразделение ОРВЭС находилось на одной из близлежащих
военных баз, - со вздохом проговорила Джинджер. - Может быть, где-то в западной части
Юты или в Южном Айдахо. Но и этого мало, чтобы сценарий, придуманный армией, выглядел
правдоподобным. Даже если они в срочном порядке вылетели сюда, как только узнали об
аварии, за час они не смогли бы распределить весь личный состав по контрольным пунктам.
Это невозможно. Вот почему мне кажется, что у них в запасе было какое-то время, ну, не день и
не два, конечно, а, скажем, пара часов.
- Следовательно, утечка отравляющего вещества не была случайностью, - заключил
Доминик. - А скорее всего никакой утечки вообще не было. Так какого же черта они напялили
эти специальные защитные костюмы?
Доминик был совершенно обескуражен хитросплетениями таинственного происшествия,
не поддающегося никаким объяснениям с позиций здравого смысла. Чем глубже он проникал в
лабиринт этой загадочной истории, тем дальше удалялся от ее разгадки, а стоило ему лишь
нащупать подоплеку событий, как она выскальзывала у него из рук и выворачивалась
наизнанку, оставляя его в тупике. Ему хотелось разорвать газеты на клочки, словно это была
сама ложь, сотканная хитроумными военными, и, расправившись с ней, он если и не докопался
бы до краешка истины, то по крайней мере превратил бы ложь в конфетти.
- Армия могла пригласить ОРВЭС для охраны зоны только по одной причине:
чрезвычайной секретности охраняемого объекта, - с отчаянием в голосе произнесла
Джинджер. - Они не доверяют своим солдатам, не имеющим допуска. Других причин я не
вижу.
- Во всяком случае, эти парни из ОРВЭС будут держать рот на замке, - согласился
Доминик.
- Вот именно. Они бы вообще не понадобились, если бы дело заключалось только в
утечке отравляющего вещества. На что там смотреть? На перевернутый грузовик и помятый
баллон?
Вновь вернувшись к старым подшивкам газет, Доминик и Джинджер обнаружили в них
дополнительные доказательства того, что армия заранее знала о происшествии, которое должно
было случиться в ту июльскую ночь. Оба они четко помнили, что приблизительно через
полчаса после наступления темноты гриль-бар "Спокойствие" вдруг наполнился каким-то
странным звуком и затрясся, как от землетрясения. Это произошло где-то в начале десятого.
Именно с этого момента срабатывала у них обоих блокада памяти. Дальше был провал. А в
одной из заметок в "Сентинел" Доминик обнаружил строчку, где говорилось, что дороги в тот
вечер были перекрыты уже в восемь вечера.
- Выходит, военные объявили карантин на десять минут раньше, чем произошла авария?
- Да, - кивнул Доминик. - Если только мы не допустили ошибки при определении
времени захода солнца.
Однако прогноз погоды, помешенный в номере за шестое июля, в точности подтвердил их
расчеты. В тот роковой день газета предрекала температуру до 90 градусов, а ночью - около
64 , влажность - 20 - 25 процентов, чистое небо, ветер слабый, временами порывистый,
закат в половине восьмого.
- Здесь быстро темнеет, - сказал Доминик. - Самое большее - за пятнадцать минут.
Так что без четверти восемь было совершенно темно. Значит, мы все вычислили правильно,
военные перекрыли шоссе до происшествия.
- Значит, они о нем знали заранее.
- Но не могли предотвратить.
- Что означает, что процесс, начатый ими же, вышел из-под контроля, - сделала вывод
Джинджер.
- Вероятно, - кивнул Доминик. - А возможно, все было и не так. А вдруг в этом не
было их вины? Мы можем сейчас пока лишь делать предположения.
Джинджер раскрыла газету за 11 июля и ахнула от удивления. Взглянув на страницу,
Доминик увидел фотографию человека в мундире полковника, в котором он по описаниям Неда
и Эрни тотчас же узнал Леланда Фалькирка: темные, с сединой на висках, волосы,
пронзительный взгляд, орлиный нос, тонкие губы, решительное, волевое лицо.
"Полковник Леланд Фалькирк, командир подразделения ОРВЭС, осуществляющего
контроль в зоне карантина, пришел в ярость, заметив, что его фотографируют, и
категорически отказался отвечать на вопросы", - гласила подпись под портретом.
Теперь Доминик тоже вспомнил, что видел этого человека позапрошлым летом, и
содрогнулся при мысли о том, что его судьба зависит от этого бессердечного эгоиста.
- Каин айнхорех! - воскликнула Джинджер и пояснила: - Это тоже идиш. Так говорят,
когда боятся сглаза. У него тяжелый взгляд, так что это выражение весьма уместно.
Словно завороженный, Доминик уставился на фотографию.
- Вы правы, - наконец произнес он. - Весьма уместно.
Холодные серые глаза полковника Фалькирка пронзали его, словно живые.
Пока Доминик и Джинджер изучали газеты в редакции "Сентинел", Эрни и Фэй Блок
пытались связаться с людьми, находившимися 6 июля позапрошлого года в мотеле, до которых
Доминику не удалось дозвониться. Усевшись напротив друг друга за столом в конторе, они
день за днем просматривали записи в старой регистрационной книге и составляли телеграммы.
На электроплитке бурчал кофейник.
Дописывая текст телеграммы Джеральду Салко, снимавшему для своей семьи два номера
6 июля, но не указавшему номер своего телефона в Монтерее, штат Калифорния, Эрни вдруг
подумал, как часто они с женой сиживали вот так же, как и теперь, за этим дубовым столом или
на кухне в течение многих лет супружеской жизни. Куда бы ни забрасывала их судьба, долгими
вечерами сидели они напротив друг друга за кухонным столом, работая, мечтая, обсуждая
насущные заботы, делясь радостями и тревогами, порой засиживаясь далеко за полночь. У Эрни
даже защемило сердце при мысли о том, как ему повезло с женитьбой. Их жизни переплелись
так тесно, что они теперь составляли как бы одно целое. И, если бы с Фэй что-то случилось,
Эрни предпочел бы умереть вместе с ней.
Фэй обнаружила в регистрационной книге пять записей за прошлый год, в которых
напротив имени и фамилии водителя-дальнобойщика из Эванстона, штат Иллинойс, стоял тот
же самый адрес и телефон, что и за предыдущий год. Видимо, он так никуда и не переехал.
Однако, когда они попытались до него дозвониться, выяснилось, что телефон отключен, а
нового номера, принадлежащего Кэлвину, в справочнике нет.
На случай, если Кэлвин все-таки перебрался в Чикаго, Фэй позвонила в справочное бюро
и спросила, нет ли у них номера телефона мистера Кэлвина Шаркла. Ей сказали, что такого
номера у них нет. Безрезультатными остались и все ее звонки в справочные бюро в пригородах
Чикаго: либо Кэлвин Шаркл оттуда выехал, либо его вообще больше не было на белом свете.
Тем временем Нед и Сэнди Сарвер готовили в кухне наверху ужин для всех. Вечером за
обеденным столом должны были собраться уже девять человек, и Нед не хотел откладывать
приготовление ужина на последнюю минуту. Ему хотелось порадовать своих новых друзей
чем-то особенным, устроить настоящий праздничный пир, как на День Благодарения: ведь
впереди у них у всех была нелегкая борьба. Вот почему они сейчас жарили 16-фунтовую
индейку с картофелем и кукурузой, тушили морковь и перец и пекли тыквенный пирог.
Шинкуя лук и сельдерей, Нед невольно подумал, что этот обильный ужин может
оказаться одновременно и последней трапезой приговоренных к смерти. Он покосился на жену,
и мрачные мысли тотчас же улетучились: с губ Сэнди не сходила улыбка, а временами она
что-то негромко напевала. "Нет, - подумал, глядя на нее, Нед, - все будет хорошо. Все будет
просто замечательно".
Перекусив после визита в редакцию в ресторане на Айдахо-стрит, Доминик и Джинджер в
половине третьего возвратились в "Спокойствие". Фэй и Эрни все еще были в конторе,
наполнившейся к этому времени аппетитными ароматами тыквенного пирога, корицы, слегка
обжаренного в сливочном масле лука и мускатного ореха.
- Нед сказал, что ужин будет готов в восемь, - сообщил им Эрни. - Боюсь, что мы не
вытерпим этих дразнящих запахов и возьмем кухню штурмом.
- Узнали что-нибудь интересное в редакции? - спросила Фэй.
Но прежде чем Джинджер успела раскрыть рот, входная дверь в мотель распахнулась и в
комнату ввалился, тяжело дыша, голубоглазый полный мужчина. Он так торопился добежать от
машины до конторы, что даже не накинул на плечи пальто. Но, хотя одет он был в серые
слаксы, синий блейзер и голубой свитер, все находившиеся в приемной тотчас же узнали в нем
круглолицего рыжеволосого молодого священника с фотографии: это был, несомненно, отец
Брендан Кронин.
- Добро пожаловать, мистер Кронин, - приветствовала его Джинджер.
Она тотчас же прониклась к нему тем же родственным чувством, что и к Доминику
Корвейсису, словно бы их объединяло нечто такое, чего не испытали ни супруги Блок, ни чета
Сарвер. Помимо общих испытаний, выпавших на долю всех присутствующих в ту далекую
кошмарную ночь, было и другое, известное только некоторым из них, однако потом прочно
забытое, как и все остальное, и дававшее о себе знать лишь посредством какого-то особенного
волнения и ощущения близости. Не в силах совладать с волной захлестнувшего ее
необъяснимого чувства, Джинджер, забыв о правилах приличия, бросилась к отцу Кронину и
обняла его.
Но никаких извинений не требовалось, потому что Брендан в эту секунду испытал нечто
подобное. Без тени сомнения он обнял ее, и они слились в объятиях, как брат и сестра после
долгой разлуки.
- Отец Кронин! - взволнованно произнес следом за Джинджер Доминик и тоже обнял
Брендана.
- Не надо так официально, - смущенно пробормотал тот. - Называйте меня просто
Бренданом.
Эрни позвал сверху Неда и Сэнди и вместе с Фэй вышел из-за стойки, чтобы пожать
Брендану руку.
- У меня такое чувство, что я в кругу семьи, - с сияющим лицом воскликнул он. - И у
вас, наверное, тоже... Словно бы все мы прошли через какое-то важное испытание и теперь уже
не такие, как все другие люди. Теперь, оказавшись среди вас, я убедился, что принял
правильное решение. Я должен был приехать сюда. Что-то непременно произойдет здесь со
всеми нами, и мы как бы заново родимся, начнем иную жизнь. Вы чувствуете это? Скажите, вы
чувствуете?
Он говорил это тихим, проникновенным голосом, и теплая улыбка не сходила с его
полного лица. Глядя на него, Джинджер ощутила приятное волнение, предчувствие грядущего
чудесного проникновения в тайны бытия, сходного с тем, которое она испытала, впервые войдя
студенткой в операционную, где лежал больной со вскрытой грудной клеткой.
- Мы призваны, - сказал Брендан, и это тихо произнесенное им слово разнеслось по
всему помещению, - все мы призваны вернуться сюда.
- Взгляните! - вскрикнул Доминик и, вытянув вперед руки, показал всем свои ладони:
на них набухали красные круги.
Пораженный, Брендан тоже взглянул на свои ладони и показал их остальным. На них все
увидели точно такие же стигматы. Доминик и Брендан повернулись лицом друг к другу, и
воздух комнаты как бы сгустился, насыщенный непонятной энергией. Еще вчера отец
Вайцежик рассказал Доминику во время их телефонного разговора, что Брендан не считает все
происшедшее с ним за последнее время свидетельством вмешательства божественной силы.
Однако сейчас, как показалось Джинджер, помещение конторы мотеля наполнилось явно
сверхъестественной энергией, превышающей возможности любого человеческого существа.
- Мы призваны, - снова повторил Брендан.
У Джинджер перехватило дыхание. Она вопросительно взглянула на Эрни, стоявшего за
спиной жены, на Неда и Сэнди, замерших возле стенда с открытками, и по выражению их лиц
догадалась, что все они потрясены и ожидают чуда.
У Джинджер по спине пробежали мурашки. "Что-то должно случиться!" - подумала
она, и в следующий момент на самом деле случилось нечто фантастическое.
Все вдруг осветилось волшебным молочно-белым светом, по сравнению с которым
поблекли даже лампы и светильники. Этот свет исходил из самого воздуха, главным образом -
откуда-то сверху, с потолка, где он обрел серебристый оттенок. Джинджер вспомнила, что
именно такой свет видела во сне. Она огляделась вокруг, надеясь припомнить и другие
подробности своих странных забытых снов, и в конце концов события той далекой летней ночи,
ставшей первопричиной этих снов.
Сэнди вытянула руку, словно желала зачерпнуть пригоршню этого сказочного света. Нед
робко улыбался, Фэй тоже улыбалась, а Эрни по-детски вытаращил глаза и раскрыл рот.
- Луна! - проговорил он.
- Луна! - повторил за ним Доминик, не опуская растопыренных ладоней, на которых
горели огненные круги.
На мгновение Джинджер показалось, что она на грани открытия. Черная завеса,
окутавшая ее память, задрожала под напором рвущейся наружу истины и готова была лопнуть,
обнажив тайну, скрытую под ней.
Но в следующий миг волшебный свет изменил оттенок, из молочно-белого став
кроваво-красным, и вместе с этим их изумление и растущее блаженство сменились страхом.
Джинджер уже не жаждала откровения, а страшилась его, желание понять все до конца
уступило место потребности панически бежать и спрятаться от надвигающегося кошмара.
Джинджер попятилась назад и уперлась спиной во входную дверь. В другом конце
комнаты Сэнди Сарвер опустила руку и вцепилась в Неда, на лице которого улыбка обернулась
злобным оскалом. Фэй и Эрни прижались к стойке.
Оглушительный трехкратный удар сотряс зависшую в комнате пурпурную тишину, и
Джинджер даже подпрыгнула от удивления, когда он вскоре повторился. Звук явственно
напоминал биение огромного сердца, с той только разницей, что к двум обычным ударам
прибавлялся третий, послабее: "ЛАБ-ДАБ-ДАБ, ЛАБ-ДАБ-ДАБ, ЛАБ-ДАБ-ДАБ..." Она тотчас же
догадалась, что именно о таком странном звуке говорил отец Вайцежик, когда рассказывал
Доминику о необычайном происшествии в доме для священнослужителей при церкви Святой
Бернадетты.
Но это было еще не все: Джинджер почувствовала, что уже слышала где-то этот же
странный стук раньше, тогда же, когда впервые увидела такой же неземный свет, сперва
серебристо-лунный, а затем кроваво-красный...
ЛАБ-ДАБ-ДАБ... ЛАБ-ДАБ-ДАБ...
Задрожали оконные рамы. Затряслись стены. Кровавое сияние и свет ламп замигали в такт
сотрясавшим весь дом ударам.
ЛАБ-ДАБ-ДАБ... ЛАБ-ДАБ-ДАБ...
И снова Джинджер почувствовала, что приближается к потрясающей разгадке. С каждым
новым ударом и мерцанием света глубоко похороненные воспоминания все сильнее давили на
"Блокаду Азраила".
И программа блокады заработала: Джинджер начал обволакивать черный страх. У нее
перехватило горло и подкосились ноги, все поблекло перед глазами, и она стала быстро
погружаться в густую черноту.
Бежать или погибнуть.
Джинджер ухватилась обеими руками за дверные косяки, отчаянно пытаясь сохранить
сознание и не поддаться засасывающей ее в темный омут стремнине страха. В отчаянии она
бросила взгляд в окно, на бескрайнюю невадскую равнину, пасмурное зимнее небо, надеясь
как-то отвлечься от вызвавшего приступ паники звука и магического свечения. Ужас и
безумная паника стали настолько невыносимыми, что побег от них казался единственным
спасением. Но она все-таки держалась за дверь, держалась крепко, из последних сил, дрожа и
задыхаясь, но не столько от ужаса перед странными явлениями, свидетельницей которых она
стала теперь, сколько боясь даже вспомнить о тех отдаленных событиях, которые стали
причиной всех последовавших затем напастей. Она держалась, держалась, держалась, пока
наконец удивительный стук не затих и не исчез красный свет, сменившись нормальным светом
от рекламных щитов за окном и светильников в комнате, где воцарилась полная тишина.
Все сразу пришло в норму. Она избежала приступа автоматизма, впервые одержав над
ним победу. Может быть, ее закалили выпавшие на ее долю за последние месяцы испытания.
Может быть, ей помогли стены этого дома, где она обрела поддержку друзей и
единомышленников. Но, как бы то ни было, теперь она уже не сомневалась, что сможет одолеть
этот загадочный недуг. Сковавшая ее память блокада давала все новые трещины. А страх перед
встречей с правдой о событиях 6 июля уступил место боязни остаться в неведении.
Все еще дрожа, Джинджер повернулась лицом к друзьям.
Брендан Кронин, шатаясь, подошел к дивану и плюхнулся на него, тоже не в силах унять
дрожь во всем теле. Красные круги с его ладоней исчезли, как и у Доминика Корвейсиса.
- Правильно ли я понял, что именно такой свет по ночам наполняет вашу спальню? -
спросил Брендана Эрик Блок.
- Да, - подтвердил Брендан. - Такое случалось уже дважды.
- Но вы сказали нам, что это был прекрасный свет, - всхлипнула Фэй.
- Верно, - подтвердил Нед, - вы говорили, что это был удивительный свет.
- Именно так, - кивнул Брендан. - Но лишь отчасти... А как только он начинал
краснеть, мне становилось жутко. Но поначалу мне всегда было легко и радостно.
Зловещий багровый свет и странный стук нагнали на Джинджер такой ужас, что она
совершенно забыла о живительном лунном свечении, которое наполнило ее трепетным
предчувствием чуда.
Доминик обтер о рубашку руки и сказал:
- Той ночью случилось и хорошее, и дурное. Мы жаждемправды о том, что произошло
тогда с нами. Но вместе с тем мы со страху готовы... готовы со страху...
- Наложить в штаны, - мрачно договорил за него Эрни. Джинджер заметила, что даже
Сэнди Сарвер при этих ловах нахмурилась.
Жоржа Монтанелла похоронила бывшего мужа, Алана Райкоффа, в понедельник, в
одиннадцать утра. Сквозь тяжелые серые тучи, зависшие над Лас-Вегасом, наконец пробилось
солнце, и сотни золотистых солнечных зайчиков заиграли в окнах домов, запрыгали по лужам
на асфальте кладбища, радуясь своей недолгой свободе и дразня набегающие с запада облака.
Прощальные слова были произнесены, гроб опущен в могилу и засыпан землей, и пришедшие
проститься с покойным начали расходиться, щурясь от неожиданно ярких лучей солнца.
Помимо Жоржи и Пола Райкоффа, отца Алана, прилетевшего из Флориды, на кладбище
было только пять человек. Не пришли даже родители Жоржи. Своим поведением Алан
обеспечил себе тихий уход из жизни. Очень похожий в некоторых отношениях на сына, Пол
Райкофф во всем винил Жоржу, держался отчужденно и с каменным лицом отвернулся от нее,
едва траурная церемония закончилась. Отъехав от кладбища не более чем на милю, Жоржа
прижалась к обочине и, заглушив мотор, разрыдалась. Она плакала не из-за утраты Алана или
его страданий, но исключительно из-за окончательного крушения всех надежд, с которыми она
связывала их отношения, сгоревшей любви, несостоявшейся семьи, рухнувшей дружбы,
потерянных лет и недостигнутых целей. Она не желала смерти Алана. Но теперь, когда он умер,
поняла, что ей будет легче начать все сначала, жить так, как она сама этого хочет. И, осознав
это, она не пришла в ярость и не почувствовала угрызений совести, ей просто стало грустно.
Накануне вечером она сказала Марси, что ее отец умер, умолчав, однако, о самоубийстве.
Вообще-то Жоржа намеревалась поговорить с ней в присутствии психолога, доктора Каверли,
но визит к нему пришлось отложить, поскольку Жоржа решила вместе с дочерью вылететь
сегодня же в Элко. Марси восприняла новость на удивление спокойно, поплакала, но недолго: в
семь лет она уже понимала, что такое смерть, но еще не осознавала ее суровую
безвозвратность. К тому же для девочки отец умер еще год назад, когда ушел из семьи, так что
она не испытывала особой печали.
Был и еще один момент, облегчивший Марси ее горе: целиком завладевшее ею увлечение
фотографиями Луны. Не прошло и часа, как девочка услышала о смерти своего папы, а она уже
снова сидела за обеденным столом в гостиной с сухими глазами, прикусив от
сосредоточенности розовый кончик язычка, и водила фломастером по бумаге, раскрашивая
свою коллекцию.
Фанатичное увлечение дочери встревожило бы Жоржу, даже если бы она и не знала, что
ему подвержены и другие люди, двое из которых уже наложили на себя руки. Девочка еще не
достигла такой стадии, чтобы просыпаться и засыпать с мыслью о Луне. Но нетрудно было себе
представить, что рано или поздно это ненормальное увлечение сведет малышку с ума.
Жоржа вытерла слезы и поехала к дому родителей, где ее ждала дочь. Она нашла девочку
за кухонным столом, наклеивающей в заветный альбом новые картинки. Хитро взглянув на
вошедшую мать, она вяло улыбнулась ей и вновь вернулась к своему занятию.
Пит, отец Жоржи, тоже сидевший за столом, хмуро наблюдал за внучкой. Все его робкие
попытки отвлечь ее внимание от этого бессмысленного времяпрепровождения закончились
неудачей, и теперь он ломал голову, придумывая, что же еще можно предпринять.
Переодевшись в спальне родителей в джинсы и свитер для поездки на север, Жоржа
неохотно позволила матери втянуть себя в бессмысленный спор.
- Когда ты отберешь у нее этот дурацкий альбом? - негодовала мать. - Или мне самой
это сделать?
- Я ведь уже говорила тебе, мама! Доктор Каверли не рекомендует сейчас отбирать у нее
альбом! От этого будет лишь хуже.
- Это мне ни о чем не говорит, - возмущалась мать. - Все это просто блажь!
- Доктор Каверли сказал, что если мы заострим внимание девочки на альбоме, то только
усугубим его важность и...
- Ерунда! У этого доктора есть дети?
- Я не знаю, мама.
- А я уверена, что своих детей у него нет. Если бы они у него были, он бы не давал тебе
таких глупых советов!
Жорже вспомнилось, как в свое время мать вот так же горячо возмущалась по поводу ее
свиданий с мальчиками, которые ей почему-то не нравились. Ни один из знакомых Жоржи не
отвечал ее требованиям. Честно говоря, Жоржа и вышла-то замуж за Алана, чтобы насолить
матери. Глупо, конечно, но она сделала это и жестоко поплатилась за свой поступок. Мэри
своей властной материнской любовью, не знающей компромиссов, сама толкнула ее на
отчаянный шаг.
- Она даже не говорит, почему собирает эти дурацкие картинки, - продолжала кипеть
от негодования Мэри.
- Да она сама этого не понимает, мама! Это порыв, неосознанное увлечение, не имеющее
никакой причины. То есть причина есть, но она где-то глубоко в ее подсознании, там, куда даже
ей самой не добраться.
- Нужно отобрать у нее этот альбом, - настаивала Мэри.
- Не сразу. Отучим девочку от него постепенно.
- Будь моя воля, я бы сделала это прямо сейчас!
Спор продолжился по дороге в аэропорт. Машину вел Пит, и Мэри воспользовалась
случаем, чтобы еще немного потрепать Жорже нервы. Марси, сидевшая на заднем сиденье
рядом с матерью, перелистывала страницы альбома.
Разговор теперь шел уже не об увлечении внучки, а о предстоящем полете в Элко. У Мэри
были большие сомнения на этот счет, и она не преминула их высказать. Ее беспокоило, что
придется лететь на двенадцатиместном самолете сомнительной авиакомпании, у которой,
вполне может статься, нет денег на профилактику и ремонт машины. Ей вообще было
непонятно, зачем нужно было лететь в Элко и каким образом общие проблемы собравшихся
там людей связаны с мотелем.
- Меня беспокоит этот Корвейсис, - бросил Пит, остановившись на красный свет у
перекрестка. - Мне не нравится, что ты связываешься с этим типом.
- Что ты хочешь этим сказать? - изумилась Жоржа. - Ведь ты его совсем не знаешь!
- Вполне достаточно того, что я знаю, - хмыкнул отец. - Он писатель, а ты сама
знаешь, какие они, эти писатели. Я читал, что Норман Мейлер однажды чуть не выбросил жену
из окна; он заставил ее висеть головой вниз, держа за щиколотки. А этот Хемингуэй, разве он
не ввязывался постоянно в драки? Все они пьяницы и наркоманы, эти писатели.
- Ты совершаешь очередную большую ошибку, - сухо заметила Мэри.
И так до самого аэропорта.
Уже прощаясь, родители сказали Жорже, что любят ее, и она расцеловала их, и, что самое
ст
...Закладка в соц.сетях
