Жанр: Триллер
Хоризма
...о газам. Отъехал
метров сто, остановился, дверь закрыл - и снова
по газам, с визгом унесся.
- Видал? - говорю мужику. - Чего ты с ним торговался?
- Подешевле хотел, - говорит мужик смущенно.
- Ты мои деньги экономишь, сука? Кретин! Давай голосуй, давай!
Пятнадцать евро, говори всем.
Мужик снова выходит на дорогу и начинает голосовать. А пьяный, его еще
покачивает немного. Ну, цирк, короче.
Тут же выруливает тачка, причем ехала по другой стороне, но развернулась - и к
нам. Мужик дверь открывает.
- Пятнадцать евро - Выхино и Фили! - выпаливает на одном дыхании.
И в кабине такая пауза наступает, долгая, мучительная. А затем голос
водилы с кавказским акцентом:
- Пятнадцать евро - это скока?
- Не, ну а скока ты хочешь? - заводится мужик. - Ты скажи, скока?
- Чего скажи? - удивляется водила. - Скока это, пятнадцать евро? Скока?
- Не, а ну а скока ты хочешь? - не унимается мужик. - Скока?
- Не, а скока это, пятнадцать? Это скока в рублях? Скока
- А скока ты хочешь?
- А скока это?
Ну кретины! Ну дебилы! Ну мой-то ладно, он пьяный в дупель, но водила?
Не выдерживаю, подбегаю.
- По курсу Центробанка! - ору. - Заедем в обменник по дороге,
разменяем!
И та же история. Водила челюсть роняет, ударяет по газам - и укатил. Я
смотрю на мужика, мужик виновато
руками разводит. Ну, что с него взять? Ладно, стоим дальше.
- Мужик, - говорю, - еще раз услышу от тебя слово: "скока" - не знаю,
чего сделаю. Задницу откушу. Чтоб больше
слово "скока" ты не произносил, понял? Пятнадцать евро по курсу Центробанка,
заедем разменяем, едем в Выхино, оттуда в
Фили. Все! Действуй, переговорщик.
Мужик поднимает руку, и выруливает к нам иномарка. Опускается
тонированное стекло. Мужик:
- Але, слышь, командир! Пятнадцать евро!
- Куда едем?
- По курсу!
- Какому курсу? Ехать куда?
- По курсу Центробанка!
- Да ехать куда?
- В Фили. Не, в Выхино. А потом в Фили!
- Ну так куда?
- Сначала туда, затем туда.
- За пятнадцать евро?
- Да.
- Двадцать и поехали!
Мужик поворачивается и смотрит на меня. Я отрицательно мотаю головой,
так что уши по щекам хлопают. Совсем
охамел водила!
- Пятнадцать! - говорит мужик. - И поехали. Тут сзади подруливает еще
одна машина.
- Ну ладно, - вздыхает водила, - садись.
Мужик поворачивается снова ко мне и радостно кивает, мол, поехали.
- Не понял, - говорит водила. - Ты с собакой, что ли?
- Угу, - говорит мужик. - Не боись! Она у меня смирная, когда добрая!
- Не! Она мне весь салон испачкает!
- Не испачкает! - говорит мужик. - Она у меня очень смирная!
- Вот эта тварь грязная, лохматая?
Я не выдерживаю, подхожу и говорю:
- А ну давай вали отсюда, придурок! Я с тобой и сам не поеду, с хамом
таким! Давай газуй отсюда! Тварь лохматая!
Иномарка уезжает медленно и печально. А за ней тут же подъезжает
"москвич" потрепанный, который очередь
занимал.
- Пятнадцать евро, - говорит мужик, - Я с собакой. Говорящей. В
Выхино нам надо.
- У-у-у... - отвечает водила. - Не, в Выхино я не еду. Я в Сокольники.
- В Сокольники нам не надо, - говорит мужик. - Нам бы в Выхино. С
собакой говорящей.
- Не, - говорит водила. - Я в Сокольники.
- Да нам бы в Выхино, - говорит мужик. - С собакой.
Я не выдерживаю, как рявкну:
- Да отпусти ты его уже, кретин! Ну в Сокольники едет не ясно, что ли?
Давай дальше голосуй!
Машина уезжает. Дорога пустая. Мы стоим, ждем. Вдалеке снова шум
автомобиля. Мужик уже заранее поднимает
руку, выходит чуть ли не на середину дороги... Подъезжает машина. Ну, ты уже
догадываешься, да? Менты. Выходят два
мента, козыряют:
- Добрый вечер, документы?
- Нам бы в Выхино бы, - говорит мужик. - С собакой говорящей.
- Документы! - повторяет мент удивленно.
- Нам бы в Выхино бы, - твердит мужик. - С собакой мы. Говорящие мы.
Оба.
Менты смотрят то на него, то на меня. Ну чего тут делать? Я делаю вид,
что тут совсем ни при чем. То есть
натурально сажусь на задницу, смотрю вдаль задумчиво и задней лапой ухо чешу.
Смысл в том, чтобы мобильник
загородить и пачку денег.
- А документов нету у нас с собой, - говорит мужик; - У меня так точно
нету. Может, у собаки есть, спросите у
собаки.
Менты переглядываются и приглашают его в машину. Мужик садится, но
оборачивается ко мне и говорит:
- Ну чего, вроде везут. Поехали?
Я делаю вид, что не понимаю, о чем это он, разворачиваюсь и отхожу от
шоссе, в глубь тротуара. Менты уезжают.
Все. Мужика увезли, уж не знаю, как он там объяснялся с ними. Самому машину
ловить - спасибо, знаем, ловил уже.
Вздыхаю и бегу дальше - по ночной Москве. На своих четырех. На боку
мобилка колотится, пачка денег привязана
- слежу, чтоб не отвалилась. Бегу, скучно. Жалею, что плеера нет. С плеером бы
хорошо пробежался! А так - тоскливо, луна
светит круглая, парочки подгулявшие шатаются по улицам, живет Москва, короче. А
я бегу. И жрать хочется - страшно. Ну
еще бы, после всех этих передряг. И вот бегу я, выбегаю на Садовое, и тут мне
приходит в голову, что где-то поблизости
живет Ник. А он ночами в инете, так что скорее всего не спит. Человек он
понимающий, умный. Поймет, если к нему собака
заявится ночью. А надо сказать, что с Ником я не виделся уже полгода, как раз с
тех пор. Только перезванивались иногда.
Короче, сворачиваю я на Садовое и бегу к Нику, в Гвоздевский переулок.
Это я уже после вспомнил, что он мне,
сказал, чтоб я категорически к ним больше в дом не заявлялся. Вспомнил - и
остановился. Ладно, думаю, чего тут. Позвоню
и провентилирую вопрос. По-быстрому выращиваю руку, достаю мобильник, выбираю
номер, слышу Никовское "да!" - и
мобильник вырубается. Потому что с Аленкой надо было меньше трепаться.
Ну хорошо, хоть теперь точно знаю, что он не спит. Теперь не спит. И
бегу в Гвоздевский. Ну, выгонит и выгонит,
хоть одежду одолжу какую-нибудь. Прибегаю в Гвоздевский, захожу во двор ихний,
открываю лапой дверь подъезда - и на
второй этаж. Встаю на задние лапы, тянусь к кнопке звонка. Красивая у Ника
кнопка, неоновая, светится. Вдруг понимаю -
нельзя звонить, лучше постучать. И лапой по косяку тихонько - тук-тук-тук. И
погромче - Тук! Тук! Тук! И снова тихо -
тук-тук-тук. Типа сигнал "SOS" отстучал, только никак не могу запомнить, как там
чередуется, три тире, три точки, три тире
или наоборот. Но Ник поймет.
Насторожил уши, прислушался - шаги за дверью. Я снова: тук-тук-тук-ТУКТУК-ТУК-тук-тук-тук...
- Кто это? - спрашивает Ник.
- Ник, - говорю, - это я, Лекса. Извини, что приперся без звонка и
так поздно. Я знаю, ты говорил, чтоб я не
приходил сюда, но так уж получилось. Пробегал мимо, дай, думаю, зайду.
- Ну ладно, входи, - отвечает Ник и начинает замком щелкать. - Я,
правда, Арише обещал, но не могу ж я тебя на
улицу выставить, как собаку...
- Стой! - говорю, а сам за ручку двери лапой хватаюсь и на себя тяну
изо всех сил, чтоб он не открыл. - Не открывай
пока! Ключевое слово произнес! Давай ты мне одежду какую-нибудь одолжишь, а то я
голый. А дверь пока не открывай! Я
оденусь, и тогда ты дверь откроешь чтоб не испуга...
И тут Ник дверь все-таки распахивает. Я и забыл, что она у него не как
у всех, а на лестницу распахивается. И шлеп
- на спину. И на все четыре встал.
- Ой, господи, - говорит Ник. - Кто здесь? Лекса?
- Лекса, - говорю, - Лекса. Одежду мне одолжи, хоть человеческий вид
себя приведу.
- Забегай быстрей в квартиру, - говорит Ник, - а та разберемся. Обо
мне и так соседи невесть что думают, а ту еще
говорящие псы в гости по ночам ходят. Позвонят в милицию, скажут, что я
галлюциногены употребляю...
Я быстро забегаю в квартиру, и Ник мне указывает Я ванную. Забегаю в
ванную. Он мне халат с крючка снимает,
протягивает и дверь закрывает. И я начинаю превращаться. Ох нелегкое это дело
оказалось! Я столько часов в собачьей
шкуре пробыл, уже привык организм. Больше всего с шерстью пришлось повозиться,
чтобы загнать ее обратно под кожу.
Ну и осанка тоже сутулая оставалась поначалу. Но потом организм вспомнил, все
стало нормально. Я еще перед зеркалом
постоял, себя повыравнивал, ну там челюсть, зубы и все такое. Принял душ заодно
- ох как классно оказалось прохладный
душ принять после всех этих пробежек и волнений! Надел халат и вышел из ванной.
Ник сидит на кухне, нервно кофе
варит. Поглядел на меня внимательно, видимо, остался доволен.
- Садись, - говорит, - дружище оборотень. Мне Ариша еще тогда
сказала, что ты оборотень, да я не поверил.
Садись, рассказывай, раз пришел.
А у меня уже голова начинает кружиться. И я знаю, чем это кончается.
- Ник, - говорю, - дай мне пожрать чего-нибудь. Я голодный как
собака, вот-вот в обморок грохнусь. Бутербродов
каких-нибудь, сахара побольше, а лучше посерьезнее что-нибудь.
Ник кивает, открывает холодильник и начинает доставать еду. А я тут же
начинаю ее хомячить за обе щеки. И
попутно начинаю рассказ. Про канатную дорогу ему рассказываю, про когти, про
следователя, про то, как по врачам ходил,
про передачу вкратце, про бандитов, спецназ и как в город добирался. Ник слушал,
не перебивал. То посидит на табуретке,
то по кухне пройдется, то очередную тарелку борща из микроволновки вытащит и
передо мной поставит. Полхолодильника
я у него тогда сожрал, кажется... И рассказывал, рассказывал. А он только
поглядывал мне в глаза изредка. Поднимет
взгляд, а глаза у него белые такие, странные, зыркнет словно в самую душу и
опять куда-нибудь вдаль уставится. Я рассказ
закончил, а он все сидит, вдаль смотрит. Минута проходит, другая. Я нервно батон
хлеба ломаю и ем куски.
- Ну! - говорю. - Не молчи! Хватит молчать. Скажи уже что-нибудь?
- А чего тут сказать? - говорит Ник. - Все ясно. Мне Ариша уже давно
говорила. Может, ты этого сам еще не понял.
И сам еще не переродился до конца. По крайней мере я надеюсь, что не переродился
до конца.
- В оборотня? - говорю.
- Да нет, - говорит Ник задумчиво, и тон у него нехороший такой. - Не
в оборотня. В беду ты попал, Лекса. Не
знаю, почему это случилось именно с тобой. И как это случилось - тоже не знаю.
Это уж тебе виднее, чем ты небеса
прогневал.
- Ты давай это, не пугай меня. Что ты хочешь сказать?
- Видишь ли, какое дело, Лекса... В твоем теле в наш мир пытается войти
Сатана.
- Опа, - говорю. - С чего это такие выводы?
- Это не выводы, - пожимает плечами Ник, - это правда. И всем уже
понятно, только ты сам пока не хочешь себе
признаться. А ты сам посуди.
- Ну а я при чем? А как же мне? А чего мне-то делать? Что ж мне теперь?
Что теперь мне остается? Сто таблеток
суицида?
- Тихо, тихо! Только вот без истерик! Ты пока это можешь
контролировать. Можешь?
- Ну, могу. Типа...
- Вот и контролируй. А мы подумаем вместе с Аришей, как тебе помочь.
- Может, мне в церковь сходить?
- Главное - не суетись, - говорит Ник. - Обдумать надо. Может, не надо
пока в церковь идти, может, как раз Сатана
испугается церкви и сила его возрастет. Что ж ты мне сразу про это все не
рассказал? Я ж говорил тебе - если что странное и
необычное почувствуешь, сразу звони!
- Не до этого было.
- Ну вот видишь, как ты все запустил...
- Слушай, а это вообще как? Лечится?
- Все лечится, - говорит Ник. - Только думать надо.
- Ну, думай, - говорю. - Придумай что-нибудь! Ты друг мне или как?
- Я и думаю, - говорит Ник. - Давай я тебе вопросы буду задавать, а ты
на них ответишь. Только честно! Идет!
- Ну давай... - говорю, а сам смущаюсь и чувствую, что краснею: кто его
знает, какие вопросы он задавать будет?
- Вопрос первый и, пожалуй, самый главный, - говорит Ник. - Кто ты по
знаку зодиака?
- Ой, - говорю. - Кажется, Рак или соседний, забыл кто. Там на стыке
получается, одни девчонки одно говорят,
другие - другое. Почему-то только девчонки такими глупостями интересуются.
- Это не глупости, - строго говорит Ник. - Просто ты ничего не
понимаешь в этом. Когда у тебя день рождения? А
в прочем, не важно, я и так вижу, что Рак. Да иначе и быть не могло.
- Почему быть не могло?
- Потому что. Не можешь ты быть, например, Козерогом. Иначе с тобой
такого не случилось бы.
- Почему?
- Потому что Сатана не может вселяться в Козерога, неужели не понятно?
- Почему Сатана не может вселиться в Козерога? - удивляюсь я.
- Ты идиот или прикидываешься? - спрашивает Ник.
- А в чем дело-то?
- Потому что Козерог - это Иисус Христос!
- С какой это стати Иисус вдруг Козерог?
- А когда, по-твоему, у него день рождения?
- Ты спятил? Откуда, я знаю, когда у Христа день рождения? Этого никто
не знает!
- Дурак или прикидываешься? А Рождество, Христово мы когда празднуем?
- А... - говорю. - Ну да. Извини, не сообразил. Седьмое января по
новому календарю. Козерог, да?
- Однозначно Козерог. Поэтому Сатана и не может вселяться в Козерогов.
И в тех, кто пришел в этот мир в год
Обезьяны.
- А что, Иисус Христос родился в год Обезьяны? - удивляюсь я.
- А ты посчитай, посчитай, - говорит Ник. - Подели на двенадцать.
Нулевой год - год Обезьяны.
- Я-то не в год Обезьяны родился, - говорю.
- А кто б сомневался! - отвечает Ник. - Тут все очень сложно. Я в
молодости мистику изучал серьезно и магию. Там
все как в программировании - очень логично и продуманно. Чуть какой сбой - и уже
не срабатывает.
- Погоди, - говорю, - Христос-то не в нулевой год родился, а в
первый. Вечно у программистов с нулем путаница.
- Погоди, погоди, погоди... - задумывается Ник. - Чего ты меня путаешь?
Как это не в нулевой? Если считать, что...
- Короче, - говорю, - чего мне-то делать?
- Погоди делать. Тут понять надо, - говорит Ник. - Делать что-нибудь
начнем, когда Ариша проснется. Она спец по
этим делам, а я так, изучал немного. Пока надо суть понять. Давай я продолжу
вопросы?
- Валяй.
- Вспомни тот момент, когда ты впервые почувствовал грань между собой и
другими людьми?
- Да я всегда это чувствовал.
- О! - говорит Ник. - Это очень важно! И в чем твое главное отличие?
- Да в том, что я - это я сам. А окружающие - это уже кто-то другой.
Чего тут думать?
- Тьфу, - говорит Ник. - Ты меня совсем не понимаешь. Что, кстати,
тоже очень характерно. Ладно, переходим к
следующему вопросу. Тебе снятся сны?
- Ну да, бывает...
- Тебе вот никогда не снилось такое, будто ты хочешь бежать, а ноги не
двигаются? Или бьешь кого-нибудь
кулаком, а кулак медленный-медленный и никакого вреда не приносит?
- Ой, - говорю, - было такое...
- Очень плохо, - говорит Ник. - Очень и очень плохо. Это как раз
признак.
- Мне еще снилось, что я в лифте еду и лифт меня не слушается, не на те
этажи едет. Я кнопки нажимаю, а он не
слушается. И вообще чувствую, что он начинает ехать вбок, сквозь этажи. Или
крышу пробивает и летит. Или в подвал
проваливается.
- Не, это не к делу, - говорит Ник. - Такого про лифты я не читал. Это
я по египетской книге цитирую, а там лифтов
не было, как ты понимаешь. А ватные ноги - это серьезный признак. Почти колосс
вавилонский. Теперь следующий вопрос,
это уже простой тест на яркие проявления потусторонней силы. Готов?
- Ну, давай...
- Тебе никогда не хотелось попить крови?
- Крови?
- Крови, крови. Теплой, человеческой.
- Вот чего никогда не хотелось - так это крови. Мяса - да, хотелось.
Однажды особенно, когда я сознание потерял от
голода на съемках, ну, я тебе рассказывал.
- Человеческого, да? Человеческого мяса хотелось?
- Нет, конечно. Говяжьего. Свиного. В общем, любого.
- Любого - значит, и человеческого?
- Да нет, блин! Любого - значит, из любых съедобных мяс.
- Сырого?
- Ну, как вариант. А вот крови - фу. Не хотелось.
- Стоп! Давай разберемся! Здесь надо рассуждать логически. Ты готов?
- Ну готов, логически.
- Тогда рассуждаем. Тебе хотелось мяса, да? Но мяса без крови?
- Ну-у-у... Да. Крови не хотелось. Жрать хотелось.
- Значит, хотелось мяса без крови?
- Выходит, так.
- Значит - хотелось обескровленного мяса?
- Ну, выходит - да.
- Значит, тебе хотелось мясо обескровить? Чувствуешь? Обескровить мясо
тебе хотелось!
- Не, - говорю. - Что-то ты меня путаешь. Как-то все не так.
- Все так, - говорит Ник. - Это логика, ничего не попишешь.
Я задумался. Действительно, помню, что хотелось мне мяса - теплого и
вкусного, можно даже нежареного. Но вот
крови не хотелось, было неприятно, что она капает на рубашку, пока я кусаю.
Выходит, действительно мне хотелось
обескровить мясо.
- Ну, выходит, что так, - говорю. - Хотелось мне обескровленного мяса.
А самой крови - фу, даже подумать
противно. Как представлю себе стакан крови, густой такой, красной, как томатный
сок... фу. Мерзость! Даже думать не
могу, тошнит.
- О! - говорит Ник. - Это вытеснение скрытых желаний. По Фрейду. На
самом деле тебе хочется пить кровь, и
желательно человеческую. Но это сатанинское желание входит в конфликт с твоим
социальным сознанием, которое
запрещает тебе и думать об этом. Поэтому желание скрывается глубоко в психике, а
снаружи как бы инвертируется.
Поэтому тебе так противна якобы кровь. Любой нормальный человек легко себе
представляет стакан крови - ну, стакан и
стакан, ну, кровь и кровь, как томатный сок. Что в этом такого? У нас организм
наполнен кровью, это естественно. Но
только тот человек, у которого внутри сидит жажда крови, глубоко скрытая жажда
крови, вот тот как раз будет ее невольно
подавлять и изображать, как его тошнит от вида крови. Понимаешь?
- Не, не понимаю.
- Объясняю еще раз. - Ник тремя короткими рывками вытаскивает из
салфетницы одну салфетку и протягивает ее
мне. - Видишь?
- Ну, вижу. - Я беру салфетку в руки, они белая, рифленая, обычная
салфетка.
- Что ты испытываешь к этой салфетке?
- Чего я к ней должен испытывать?
- То есть ничего?
- Ничего. Салфетка.
- О! - говорит Ник. - А теперь представь, что тебе эту салфетку хочется
укусить.
- Не хочется мне укусить салфетку! Что я, даун, что ли, салфетки
кусать?
- А ты представь, представь. Скажи себе - я хочу укусить эту салфетку.
Я очень хочу укусить эту салфетку. Я хочу
ее съесть; Я хочу ее разжевать...
- Я очень хочу укусить эту салфетку... Я хочу ее съесть... Я очень...
Тьфу! Да не хочу я эту салфетку! Что за бред
вообще! Не хочу я ее ни есть, ни жевать!
- Почему? - удивляется Ник.
- А почему я должен есть бумажную салфетку? С какой радости?
- Ну, ты же хочешь ее съесть? Хочешь? Так съешь ее, вот она!
- Не хочу я ее есть!!!
- Успокойся, ты не должен ее съесть. Ты просто представь, что ты ее
ешь, попробуй! Представь, что ешь.
Мысленно.
- Ну, представил.
- Представил? Ешь? Ну и как?
- Ну, как! Бумага как бумага! Противная мерзкая бумага! Тьфу!
- Вот! - говорит Ник. - Так что ты испытываешь к салфетке?
- Да ничего я не испытываю к твоей поганой салфетке, замучил уже меня!
Сам ее кушай! - И кидаю салфетку ему
по столу.
- Вот и отлично, - ухмыляется Ник. - Ты понял?
- Что я понял?
- Ты понял, в чем все дело? Ты ведь сначала ничего не испытывал к
салфетке, верно? Потом ты стал представлять,
что тебе ее хочется съесть, да? И ты мысленно начал ее есть. Но ты воспитан в
цивилизованном обществе, в самой
читающей в мире стране, очень развитой стране с богатой культурой. В России.
Здесь нормальные люди не едят салфеток,
верно? Поэтому у тебя возник психологический конфликт - между желанием съесть
салфетку, пусть даже вымышленным,
асоциальным отвращением. И вместо того, чтобы есть салфетку, ты начал испытывать
к ней неприязнь. Неприязнь, верно?
- Ну, неприязнь.
- О! Вот так вот и с кровью! Нормальный человек относится к крови без
эмоций. А если ты вампир и у тебя
внутриподавленное желание пить кровь, то снаружи ты демонстрируешь
противоположную реакцию. Кричишь, как тебе
противно пить кровь и вообще мерзость и блевать. Правильно? Логично?
- Не знаю, - говорю. - Вроде логично. Наверно, ты прав, что-то я
действительно как-то уж очень кровь ненавижу.
- О! - говорит Ник. - А вот клыками в шею впиться?
- Не приходилось. Извини уж.
- Никогда-никогда?
- Сюрпрайз! Никогда. Никому в шею не впивался и не собираюсь.
- Не зарекайся. И значит, не хотелось даже?
- Представь себе. Не возникало таких мыслей.
- И сама шея как таковая тебя не привлекала никогда?
- Как таковая - никогда. А так - смотря чья...
- Да чья угодно. Шея девушки.
- Ну, девушки - это да.
- Значит, смотрел на шею?
- Ну, смотрел. - Я вспомнил Аленкину шею. - Чего бы не смотреть на
красивую шею.
- И не хотелось поцеловать? Прижаться губами?
- Ну, хотелось, допустим...
- Вот, - сказал Ник. - Значит, ты сам признаешь - тебе хотелось
прижиматься ртом к шее. Ну, ты в курсе, что это
значит?
- Ну, подожди, - говорю, - подожди. Все в мире целуют девушек в шею,
что, все вампиры?
- Не понимаешь, - вздыхает Ник. - Тут очень большая разница. Не видишь
разницы?
- Не вижу.
- Тогда объясняю еще раз. На простом примере. Сейчас все поймешь. Вот
видишь эту салфетку? Возьми ее в руки,
не бойся...
- Так, все, хватит с меня! У меня уже крыша едет от твоих глупостей! Не
хочу! Убери эту салфетку! Не хочу я ее
видеть!
- О! - говорит Ник. - Теперь понимаешь? А знаешь, почему ты так
бесишься? Это - бесы. Ну, скажи это сам себе.
Я очень медленно и очень глубоко вздыхаю и медленно выдыхаю.
- Пожалуй, ты прав, - говорю.
- Очень хорошо, что в тебе пока есть силы бороться с этим.
- Что мне делать. Ник?
- Бороться. Ты человек. Ты создан по образу и подобию Божьему. Сатана
не может так просто, в один миг,
вселиться в Божье подобие. Ему нужно время, чтобы подавить в тебе все
божественное. Понимаешь? Это можно
остановить.
- Как?
- Вот этого я сказать не могу. Это должен сказать просветленный
человек.
- Ариша?
- Даже не Ариша. Ариша только учится. Это может сказать, например, ее
учитель, гуру.
- Погоди, Ариша вроде йогой занимается?
- Да, я о нем и говорю.
- А какое отношение йога имеет к Сатане? И к Иисусу Христу?
- Почему нет? Гуру крещеный.
- А где логика?
- Логика простая. Бог - он един. Какими путями к нему прийти - не имеет
значения.
- А, - говорю, - да, как-то я не подумал. Действительно, един.
- Ты сам, конечно, некрещеный?
- Почему - конечно?
- Потому что крещеный не мог стать жертвой Сатаны.
- А вот и обломись. Меня мать крестила когда-то.
- Да? - Ник недоверчиво меня оглядывает. - Ну, кстати, почему бы и нет?
Вполне возможно. Но ведь ты
неверующий?
- Ну... Как-то так... Не сказать, что вера моя сильна.
- Вот в этом все дело. И в этом твоя проблема.
- Вот не люблю людей, который произносят фразу "в этом, твоя проблема",
вот не люблю таких людей...
- Не кипятись, - говорит Ник. - Ты хочешь сказать, что у тебя нет
проблем? Это не ты сюда прибежал весь
заросший шерстью, на четырех лапах? Это мне приснился, да? Может, это у меня
проблемы, а?
- Ну, у меня, да. А что ты меня подкалываешь постоянно? Ты помоги мне.
Что мне сделать? Может, мне
перекреститься?
- Перекрестись.
- Ну, в смысле заново, еще раз, в церкви. Как бы переустановить
крещение.
- Это как гуру скажет.
Мы помолчали.
- Слушай, - говорю, - скажи мне вот чего. А часто такое случается,
чтобы Сатана в человека вселялся?
- Ну, мне не докладывают, - говорит Ник. - Но в истории такие случаи
описаны неоднократно.
- И чем это обычно кончалось?
- Ну, как видишь.
- Что вижу?
- Салфетку видишь?
- Опять ты...
- Стоп. Я не об этом. Салфетку видишь? Стол видишь? Чашки видишь? Кухню
видишь? Рассвет за шторами
видишь!
- Ну, вижу.
- Значит, этот мир еще существует. Значит, Сатана проиграл.
- А что стало с людьми, в которых он вселялся?
- По-разному, - говорит Ник и хмурится. - Но ты пока не думай об этом.
Все будет хорошо.
Часть 4
БЕСЫ
(из дневника Лексы)
Так мы болтали, пока не рассвело. И когда рассвело, я, честно скажу,
уже задолбался слушать. Знаешь, так всегда
бывает: вроде друг и вроде говорит по делу, и ясно, что помочь хочет в беде, а
ты слушаешь, слушаешь - и наконец устаешь
слушать. Ну, все сказано уже, все понятно, чего талдычить-то, повторять? Ника я
уже много лет знаю, он меня старше
намного, и жизнь у него по-иному сложилась, опытный человек, в общем. Доверяю
ему на сто процентов. Если есть у меня
лучший друг - то это Ник. Но вот он говорит и говорит. А я, уставший такой,
сытый уже, сижу с чашкой чая, слушаю
задумчиво, уже отшумели, откричали обо всем, сонно так мне, хорошо. И в какой-то
момент я понимаю, что потерял нить
разговора, а слышу лишь мотив речи. Вот слышу я мотив, слов не слышу, а мотив
этот мне не нравится. Потому что в нем, в
мотивчике, идет такая джазовая импровизация. Первая тема "послушай меня, умного
человека". С припевом "вот потому у
тебя проблемы и случаются". Словами это не произносится никак, интонациями тоже
не выражается, а вот если к мотиву
прислушаться - звучит. По первой теме я не спорю - Ник, конечно, умнее меня в
десять раз. Не только в компьютерах,
вообще. Да вот только зачем об этом напоминать? Я это и так помню. По припеву...
Ну, что, ну случаются у меня проблемы,
не первый раз в жизни, и не последний, надеюсь. А у кого проблем не случается?
Может, у меня проблем много потому, что
живу невнимательно, как мама однажды сказала. А может, просто не везет. Ну можно
сто раз повторить "это потому что ты
такой плохой, вот я хороший, посмотри на меня - у меня все в порядке". А что
толку? Можешь - помоги, не можешь -
отойди. Хочет человек показать, какой он умелый, добрый помочь готов, а выходит
наоборот.
В общем, говорили мы, пока Ариша не проснулась. Пришла в кухню в
халатике, с босыми ногами. Удивилась,
конечно, меня увидев. Но мы с Ником вкратце рассказали ей что случилось. Она
сразу серьезная такая стала, покивала, да,
говорит, надо идти к гуру. Прямо сегодня вечером. Мы так и договорились. А пока
Ник мне дал всякой одежды, и я поехал.
Куда? На старую свою работу, конечно, пора уже было там появиться.
Вечером мы встретились с Ари
...Поділитися у соцмережах
