Жанр: Триллер
Хоризма
...не было.
Приехал я в институт вовремя, даже чуть раньше, чем надо. Наши вяло
копошились в аудитории. Шуршик читал
книжку. Баранов стоял у доски и задумчиво кидал тряпкой в потолок - ну не
дурачина? Алена сосредоточенно двигала
челюстями и хрустела пустой фольгой от шоколадки. Как всегда - женственная и
обаятельная.
Я сразу подхожу к Ольге. Она стоит над партой, держа в руке пудреницу,
и пытается маленьким черным ершиком
закрутить непослушную ресницу. Видимо, уже давно. Я поздоровался и попросил у
нее тетрадку на пару минут. Конечно, ей
самой сейчас не до тетрадки. Сажусь и внимательно читаю прошлую лекцию. Вообщето
я на ней тоже был. Но считай, что
не был, потому что ничего не записывал. А Ольга у нас очень хорошо пишет. Все
подряд, как автомат, и отличным
почерком. Я закрываю глаза. Мысленно прогоняю в памяти все три типа уравнений,
открываю глаза, прочитываю снова.
Захлопываю тетрадку и отдаю Ольге. Почему такая простая процедура не приходила
мне в голову раньше?
В аудиторию входит Антонина Макаровна, и воцаряется гробовая тишина.
Макаровна звучно опускает на
преподавательский столик свой неизменный саквояж и оглядывает аудиторию поверх
очков:
- Готовы? Рассаживайтесь, сейчас начнем. - Неуклюже, по-утиному,
разворачивается на месте, оглядывает доску и
произносит скрипуче: - Галкин, сходи за мелом на вахту, а то от безделья совсем
засохнешь и пылью покроешься. Если ты
думаешь, что я буду принимать лабораторные в последний день перед экзаменом, то
ты очень ошибаешься. Староста,
запиши, кто отсутствует. Баранов, почему не был на прошлой лекции?
- Болел, Антонина Макаровна.
Макаровна начинает сверлить его тяжелым немигающим взглядом. Все как
обычно. Сейчас ее взгляд поднимется
до среднего ряда, и она скажет Шуршику: "Тимченко! Спрячь книгу. Лучше бы вообще
дома сидел!" Затем взгляд
поднимется на следующий ряд, и она скажет: "Матвеев опять заполз на галерку?
Спускайся, спускайся".
- Тимченко! Ты сюда читать пришел? - скрипит Макаровна. - Одним ухом
слушать будешь? Лучше бы вообще
дома сидел, а ухо сюда просунул!
Макаровна смотрит на меня. Я смотрю на нее. Макаровна отводит взгляд.
- Птицын!
- Я! - дергается Петька.
- Отключить все мобильники! Если я хоть один писк услышу... - Лицо ее
заранее багровеет, очень не любит
Макаровна звуки мобильников.
Она подвигает стул, садится и вдруг выдает:
- Достали листочки! Закрыли тетрадки! Живенько, живенько!
Вот попали! Контролька. Тяжело начинается понедельник. По аудитории
проносится общий вздох. Конечно, никто
не готов, особенно после дачи. А Макаровна уже начинает деловито рубить воздух
ладонью:
- Первый-второй-первый-второй! Первый вариант записывает задание...
Галкин, мел принес? Что ты встал на
пороге как столб красноярский? Клади мел, бери листок,
Макаровна встает. Разворачивается к доске, как гусеничный трактор, и
начинает скрипеть мелом.
В голове встают уравнения из Ольгиной тетрадки. Я быстро решаю свой
вариант. А потом переписываю его на
листок и незаметно отдаю Шуршику - ну, пусть порадуется. Делать становится
нечего. Я наблюдаю, как Ольга пытается под
партой раскрыть тетрадку.
- Зайчик! - рявкает Макаровна. Ольга испуганно дергается.
- Матвеев, что ты там на потолке увидел интересное? Ты уже все написал?
- Да.
Ко мне поворачиваются сразу пятнадцать удивленных голов. Кроме Шуршика.
Шуршик слишком занят -
списывает.
- Сиди проверяй, Матвеев!
- Уже.
- Делай второй вариант! - находит Макаровна неожиданное решение.
- Не вижу необходимости, - говорю я.
Теперь Шуршик тоже поворачивается - посмотреть, кто посмел
разговаривать таким тоном с Макаровной. А я и
сам не знаю, что на меня нашло, просто уверен, что я сегодня прав. Макаровна
реагирует неожиданно спокойно:
- Давай-давай, решай второй вариант, там нет ничего-сложного...
Я переворачиваю листок и с ходу решаю второй вариант. Что это со мной
сегодня? Действительно, ничего
сложного - просто подставить в готовую формулу. Переписываю решение на шпаргалку
и тихо передаю Шуршику - мол,
двигай дальше, кому там нужно.
- У вас осталось семь минут! - угрожающе произносит Макаровна.
Дверь кабинета приоткрывается, и просовываются белые кудри нашей
секретарши из учебной части.
- Матвеев здесь? К ректору с вещами!
- Допрыгался, Матвеев? - ехидно произносит Макаровна и стучит
костяшками по столу. - Листок сдать не забудь!
Я беру свой пакет, спускаюсь к столу и кладу листок.
- Антонина Макаровна, напомните, как зовут нашего ректора? - говорю
тихо.
- Федор Евгеньевич, - остолбенело произносит Макаровна.
- Благодарю. Я скоро вернусь! - И выхожу из аудитории. Спиной чувствую
- все замерли и на меня смотрят. А ведь
ничего такого не происходит, верно? Ну, подумаешь, к ректору вызвали. Бывает.
Наверно.
Никогда не был в приемной у ректора. Оказывается, приемная обвешана
коврами. Ручки дверей золотые - в виде
протянутой вперед ладони. В дальнем конце стоит роскошный бильярдный стол - вот
это меня добило окончательно. Вот уж
чего не ожидал здесь увидеть!
Секретарша с каменным лицом указывает мне на тяжелую дубовую дверь в
кабинет. Я вхожу. Ковры, картины.
Стол огромнейший, овальный, на двенадцать персон. Ореховый, что ли? Вокруг
черные кожаные кресла. На дальнем конце
стола, под портретом президента, сидит Кузаров с багровым лицом. Перед ним -
ноутбук раскрытый, шнуры под стол
тянутся. Вот, значит, откуда он на сервер лазит... А по левую руку сидит наш
старый знакомый, алкоголик Окуленко, тощий
и дерганый. Начальник вычислительного центра. Оказывается, у тебя тоже есть
начальство, Окуленко! Это тебе, друг
родной, не студентов веником гонять: "Занятия на компьютерах окончены,
посторонние - за дверь!" Меня он ненавидит
лютой ненавистью. Я как-то имел неосторожность показать ему, что кое в чем
понимаю лучше.
Кузаров, оказывается, не такой уж и старый, на вид - лет пятьдесят. В
черном костюме, морда красная, голова чуть
наклонена, словно бодаться собрался, пальцы-сосиски сцеплены в замок.
- Добрый день, Федор Евгеньевич, - говорю. - Разрешите войти?
- Матвеев? - роняет Кузаров.
- Матвеев. Куда мне лучше сесть?
Кузаров удивленно вскидывает черные мохнатые брови (интересно, а он
меня что, в угол на колени собирался
посадить?) и кивает на кресло справа. Я сажусь. Кузаров молчит, смотрит перед
собой. Окуленко тоже молчит, левым веком
дергает.
- Ну и как это следует понимать, Матвеев? - наконец произносит Кузаров.
Я молчу. Чувствую, здесь надо промолчать. Кузаров переводит на меня
тяжелый взгляд и начинает сверлить
глазами.
- Ты хочешь сразу приказ об отчислении? Или что-то мне сказать хочешь?
- Федор Евгеньевич, очевидно, вы меня неправильно поняли, - говорю я и
смотрю ему в глаза. - Если бы я хотел
приказ об отчислении, я бы его уже давно составил и подложил в папку вашей
секретарше, верно?
- Это что, шантаж? - неожиданно женским голосом выкрикивает Окуленко. -
Как ты смеешь разговаривать с
ректором в таком тоне?
Кузаров медленно переводит взгляд на него, и Окуленко тухнет,
сморщивается. Кузаров поворачивает голову и
снова смотрит мне в глаза. Я продолжаю:
- Федор Евгеньевич, давно хотел поделиться с вами соображениями о
безопасности сервера. Мы же с вами
понимаем, Институт автоматики - это слишком серьезная организация, чтобы
настолько...
Когда это я хотел с ним делиться соображениями о безопасности? Что это
со мной сегодня? Что я такое несу? Но
остановиться уже не могу. Кузаров смотрит на меня не мигая, слушает. А ведь он
неглупый мужик, Кузаров.
- Да как ты посмел, щенок! - выкрикивает Окуленко, и вопль тонет в
коврах кабинета.
Ага, нервишки? Кузаров даже не поворачивается, он смотрит мне в глаза.
Я перевожу взгляд на Окуленко. Ну,
получай! За все получай! И за лабораторные работы на первом курсе, которые ты
мне не дал сохранить на диске! И за то, как
меня на зачете мурыжил... Так и хочется крикнуть: "Сука! Да ты мне спасибо
скажи, что я тебе не отформатировал все
сервера!" Но вместо этого я спокойно говорю Окуленко:
- Я вас не вполне понимаю. Имеют место ошибки в организации системы
защиты информации. Эти ошибки
выявлены вашим же учеником, в этом есть и ваша заслуга. Если бы эти ошибки
обнаружили не мы с вами, а посторонний
человек - представляете, что было бы? Поэтому мы здесь собрались для того, чтобы
обсудить рабочие моменты и вместе
выработать пути решения проблемы.
И Окуленко тухнет, скукоживается. А Кузаров все смотрит на меня.
- Твои предложения, Матвеев?
- В общих чертах, - говорю, - предложения сводятся к двум вариантам.
Либо доработать по ряду пунктов
существующую защиту, либо перевести сервера на более профессиональную
операционную систему. - Господи, откуда у
меня такая уверенность?! - У нас, конечно, не банк, а всего лишь крупное учебное
заведение, но, полагаю, в нашем случае
требуется как минимум три уровня защиты...
Только не спрашивайте, что это за уровни такие - сам только что
придумал. Но Кузаров не спрашивает, откуда ему
знать? Он наконец поворачивается к Окуленко:
- Виктор... э-э-э... Петрович? Сейчас у нас сколько уровней защиты
установлено?
Окуленко убит и раздавлен. Он-то вообще ни ухом ни рылом в этих делах!
"Компьютер состоит из процессорного
блока и периферийных устройств. Придешь на пересдачу, Матвеев!" - "Но я же так и
сказал!!!" - "Нет, ты не так сказал. Ты
сказал: из системного блока и периферии"...
- Э-э-э... - говорит Окуленко. - Э-э-э... ряд существующих механизмов
защиты... Э-э-э... Режим ограничения
доступа посторонних лиц в учебные классы...
Так вот он о чем! Выходит, и вообще ничего не понял!
- Позвольте! - говорю. - При чем тут доступ лиц в классы? Речь идет о
защите информации от внешнего
проникновения. Где у вас журналы работы сервера? Были ли попытки взлома защиты
из Интернета? Атаки хакеров?
Сколько раз? Когда? С чьих серверов?
- Ну-у-у... У нас не велось раньше такой статистики, но теперь
конечно...
- Как это не велось? - удивляюсь я. - Конечно, велось. Если подождете
минут десять, я спущусь в класс и
распечатаю системные журналы за последние два месяца.
Окуленко уже не пытается сопротивляться. Он раздавлен полностью. И
поделом! Руководишь вычислительным
центром и не знаешь, где у тебя что?
- Я все понял, - говорит Кузаров и опять смотрит на меня. - Скажи,
Матвеев, кто мог бы заняться безопасностью
нашей системы?
- В принципе тут нужен штат из нескольких профессионалов... - говорю я.
Ага, станет Кузаров вводить новые штатные единицы. Он же понимает,
сколько стоит профессионал. Кузаров
продолжает сверлить меня глазами.
- Матвеев, а ты бы мог этим заняться?
- Я еще не профессионал, Федор Евгеньевич, - говорю спокойно. - Все,
что я могу на сегодняшний день, - это
составить письменный отчет об обнаруженных ошибках и план поэтапного перехода на
профессиональную систему.
- Так, - кивает Кузаров.
- А чтобы заниматься этим вплотную, мне придется много поработать -
изучить проблему, прочитать специальную
литературу.
Господи, что я такое говорю? Как я смогу это осилить?
- Сколько тебе времени нужно? - спрашивает Кузаров, вальяжно достает
трубку и начинает ее набивать табаком.
Черт побери, он, оказывается, и впрямь "курит табак"! Я задумываюсь.
- Недели, четыре-пять напряженной работы.
- Что тебе для этого нужно?
- Для начала - немного. Статус лаборанта и индивидуальный учебный
план...
Вот и все. Я сам не понял, как это произошло, но вышел я оттуда уже в
должности старшего лаборанта - мне даже
трудовую книжку завели. А индивидуальный учебный план - такое только у
иностранных студентов бывает. Это значит -
составь себе график и ходи на какие хочешь занятия, а на остальные - плюй с
высокого дерева. На физкультуру, например.
И на английский. И ни одна секретарша в учебной части не посмеет гавкать за
прогулы. И вообще не посмеет гавкать -
студент на особом положении. По приказу самого ректора! А ведь не сотри я эту
глупость "ректор-дурак, курит табак"...
Прихожу обратно в аудиторию к Макаровне. Там уже перерыв был, идет
второй час. И нет чтобы постоять под
дверью - аккуратно стучу: "Можно?"
- Матвеев явился не запылился! - скрипит Макаровна, но беззлобно. -
Садись, садись.
Я прохожу к себе на дальний ряд. А все замерли и на меня смотрят
почему-то. И Макаровна тоже смотрит.
- И где был? Что ректор? - спрашивает она. Вот ведь любопытная!
- Приватный разговор, Антонина Макаровна. О компьютерной технике.
- Сломал что-то, нагадил?
Я смотрю ей в глаза, молчу. Сколько себя помню, не такое простое это
дело - смотреть в глаза людям. А сегодня -
смотрю. Спокойно и прохладно. С дальнего ряда расстояние большое, а у Макаровны
со зрением неважно, но она чувствует
- что-то не то.
- Ну извини, извини, Матвеев. - И поворачивается к доске.
Чтобы Макаровна перед кем-то извинилась, даже в шутку?! Странно это, ой
странно. Что ж сегодня такое? Ведь я
же ничего не делаю! Не хамлю, не самоутверждаюсь. И наши глядят недоуменно то на
меня, то на Макаровну. Ваджай тоже
смотрит. Я ему в глаза посмотрел - у него сразу недоуменная улыбка сползла,
потух и отвернулся. Испугался?
Но я тогда не обратил на это внимания. Я сидел и вполуха слушал, что
Макаровна рассказывает, иногда в тетрадку
пару строчек дописывал. А на другом листке рисовал план на ближайший месяц.
Зачем я только на это дело подписался -
ставить новую систему? Выходило, что надо мне прочесть пару толстенных книжек -
я выписал темы, по которым надо
найти книжки. Кроме того, набраться опыта, побеседовать с друзьями - я выписал
список инетовских приятелей, которые
могут оказаться мне полезны. Затем вытащил из кармана проездной билет - в нем
лежал листок с нашим расписанием - и
стал думать, какие предметы мне нужны, а какие - нет. Вышло, что в институт
можно ходить теперь не каждый день. А если
некоторые лекции слушать в другие дни на параллельных курсах - то еще реже. Я
выписал список предметов, которые мне
мешали жить, чтобы посмотреть по общему расписанию, нельзя ли на них ходить в
другие дни. Ну не ехать же в пятницу в
институт из-за одной Макаровны, в самом деле?
Звенит звонок. Макаровна оборачивается, поджимает губы и как обычно:
- Звонок дается для преподавателя!
Шуршание сумок слегка утихает.
- На следующем занятии я снова дам летучку, - произносит Макаровна
угрожающе и трясет кипой листков. -
Половина вообще не написала! А остальные списали у Тимченко или у Матвеева!
Вернувшись домой, бренча ключами у двери, я мысленно перечислил список
дел на сегодня - сварить чего-нибудь
пожрать, например, картошку с сосисками, затем вымыть пол в квартире, как обещал
матери, а затем завалиться на диван и
послушать альбом "Nightwish", который на днях скачал из инета. Но вдруг я поймал
себя на мысли, что такая перспектива
мне не нравится. Это меня немного озадачило - чего не нравится-то? Но пока
расшнуровывал ботинки, уже понял, в чем
дело. Не оптимально.
Поэтому первым делом я включил погромче "Nightwish" и слушал из кухни,
начищая картошку. Пока картошка
варилась, я взял швабру и быстренько вымыл кухню, а также свою и мамину комнату,
прервавшись на середине, чтобы
поставить сосиски - они варятся быстрее. Затем я поел, и все дела на сегодня
были сделаны, только музыка продолжала
играть - альбом был явно длиннее сорока минут. Вот такой пустячок -
распланировал бытовые мелочи.
И с чистой совестью залез в инет. Писем мне прислали немного - штук
пять. Из них четыре, как всегда, оказались
поганой рекламной рассылкой. Причем одно письмо просто здоровенное - картинки
своих пылесосов они туда
понавставляли, что ли? Подонки! Хорошо, что инет у меня халявный, ведь другие
люди тратят свои кровные деньги,
вытаскивая вместе с почтой такие рекламные письма. Я уже было потер руки и
кинулся смотреть адреса провайдеров, чтобы
накатать жалобу, но тут меня что-то остановило. Да, конечно, они подонки - и
знают об этом сами. Да, всегда приятно их
наказать. Более того - правила сетевого этикета требуют сообщать провайдерам,
что их абонент пользуется инетом для
рекламных рассылок. Но почему на это должен тратить минуты своей драгоценной
жизни именно я? Чтобы наказать
поганцев и почувствовать удовлетворение? А надо ли мне это? И без меня накажут.
Поэтому всю рекламу я удалил не читая
и сразу вылез в один знакомый чат.
- О, Лекса пришел! - откликнулся Черный Удав.
- Привет, Лекса! - сказал Boomer.
- Нашли кому радоваться, - проворчала Angel.
- Всем привет. И тебе, Ангел, тоже привет, - сказал я и вдруг снова
ощутил знакомое чувство неудовольствия.
Я их всех знаю давным-давно. Черный Удав - эмигрант из Франкфурта,
сидит целыми днями в своей конторе,
изнывая от скуки и тоски по общению на русском. Boomer - его отечественный
аналог. Тот же самый диагноз - серая жизнь,
хроническое безделье, халявный Интернет на службе. Да и Angel - то же самое с
той разницей, что приходит она в чат с
целью пококетничать с мужиками. Изображает увлекающуюся девочку, но если
попросишь прислать фотографию -
аккуратно уходит от этого вопроса. А также от разнообразных предложений
встретиться. Только секс по инету! Я однажды
все-таки выяснил, кто она такая. Пятьдесят три года, главный бухгалтер
строительной фирмы. Трое владельцев фирмы - ее
сыновья. Специально ездил туда под выдуманным предлогом, чтобы посмотреть на
нее... Тетка - вылитая Антонина
Макаровна, только не два подбородка, а три. Я, конечно, сразу рассказал это всем
нашим в чате, но никакого толку от этого
не было. Сама Violetochka немедленно заявила, что я больной на голову и
повернутый на сексе, поэтому, дескать, сочиняю
небылицы о всех, кто мне не дал. И поэтому она, прекрасная Violetochka, страшно
обиделась и больше в этом чате не
появится. Пока здесь бывают вот такие подонки. И действительно, тут же ушла и
больше никогда не появлялась. Зато через
минуту в чат заявился новичок - некая Angel. И начала со всеми активно общаться.
По-свойски, как со старыми друзьями.
И до сих пор общается со всеми, кроме меня. А на меня многие тогда обиделись, до
сих пор иногда вспоминают, как Лекса
смертельно обидел чудесную девочку Виолеточку с голубыми глазками и большими
сиськами. А это тем более обидно, что
про сиськи я и не спорил. Напротив, большие - это даже не то слово... В общем,
много интересного у нас в чате делается,
долго рассказывать.
- Чего нового? - спросил Boomer.
- Чего делаешь? - спросил Черный Удав. Я уже привычно поднимаю руки над
клавиатурой, чтобы ответить, но так
и замираю, пошевелив в воздухе пальцами. Написать, чего нового? Расспросить об
их делах? Поделиться ссылками на
"Nightwish"?
- Дела навалились, - написал я. - Нет возможности в чат ходить. Целую,
жму руки. Пишите письма.
- Надолго уходишь? - расстроился Черный Удав. Я хотел написать
"навсегда", но просто закрыл окошко чата - это и
так станет ясно со временем.
Делать в инете стало нечего, и я отключил его к черту. Появился
совершенно свободный вечер, не заполненный
мелкой суетой, пустой болтовней и никчемными проблемами. Наверно, впервые за
много лет. Но я уже знал, чем мне надо
заняться. Я взял телефон и набрал номер Ника.
- Здорово, Ник, это Лекса.
- А, Лекса! - обрадовался Ник. - Давненько, давне-нечко тебя не слышал.
Ты - по поводу? Прими мои
соболезнования, наслышан.
- Соболезнования?
- В инете проскакивало сообщение, будто тебя круто хакнули в четверг?
Вирус закинули?
- А, это... - Я отмахнулся. - Было дело, я уже и забыл давно.
- А что случилось?
- По собственной глупости. Ничего, комп уже в порядке, как новенький.
- То есть отделался легким испугом?
- Почему же. Все стерлось. Но так даже лучше. Слушай, я тебе по делу
звоню.
- Давай.
- Устроился тут лаборантом в институте, сети администрировать.
- Дело хорошее. Много ли платят?
- Копейки платят.
- А зачем тебе?
- Мне из чистого интереса, попрактиковаться и рекомендации получить. Я
там долго не задержусь.
- Хм... - говорит Ник.
- Сам удивляюсь. Накатило что-то.
- Ну, дело хорошее, - с сомнением говорит Ник. - Хотя и непростое.
- Просьба - нужны книжки и советы.
- Этого добра сколько угодно. Ну, ты заезжай как-нибудь на неделе...
- Сейчас.
- Сейчас?
- Прямо сейчас.
- Ну... давай сейчас. Тебе это так срочно?
- Мне теперь все срочно.
- Что-то случилось? - настораживается Ник. - Что-то ты вообще сегодня
странный.
- Чем странный?
Ник задумывается и молчит очень долго. Я терпеливо жду.
- Военный, - произносит наконец он.
- Военный?
- Отрывистый. Будто не разговариваешь, а приказы раздаешь.
- Ну извини.
- Ничего-ничего, - усмехается Ник. - Тебе даже идет. Уважаю.
- О'кей. Я выхожу. Буду через тридцать пять минут. - И вешаю трубку.
Через тридцать пять минут я уже был в Гвоздецком переулке и давил
знакомую кнопку звонка. За дверью
послышалось шарканье тапочек, и дверь открыл сам Ник.
- Здорово! - говорю я.
- Тихо! - отвечает Ник. - Аришка спит. Пошли в комнату...
Комната Ника - это особая песня. Я больше нигде не видел столько
аппаратуры, одних компов там штук шесть как
минимум. Хакер-профессионал, черт побери. Чем он занимается - я до сих пор не
знаю. Познакомились мы с ним много лет
назад в инете. Не буду рассказывать, где именно, ладно? Конечно, я сам виноват,
по молодости залез ломать то, что ломать
совсем не надо было. Причем не то чтобы я лез денег украсть или испортить чтонибудь
- нет. Просто из любопытства
полез. Интересно мне было, как там система устроена. Ну и похвастаться, конечно,
потом хотелось, чтобы все вокруг
говорили: слышали новость? Лекса-то наш во как крут! Знаете, куда он недавно
пробрался?
Ну вот, а этой штукой в инете заведовал Ник. И защиту он же строил. И
выловил он меня в два счета, я и понять
ничего не успел. Лез туда из дому, со своего компа. Но, конечно, не напрямую - я
ж не больной на голову, - а кружными
путями, через заокеанские сервера, чтобы следы запутать. Подобрался я к той
штуковине, пролез на нее своими методами,
минут пять там провел, не больше - только и успел вокруг осмотреться. А тут бах
- отключается сам по себе модем от сети
телефонной, а вместо этого раздается звонок, причем странный такой, вроде
межгорода. Снимаю трубку, а оттуда
незнакомый голос: "Ну, здравствуй, малыш. Не узнал? Это мы, твои проблемы..."
В принципе, у меня действительно могли быть очень большие проблемы -
серьезная была штука. Но Ник не сдал
меня никому. Просто выловил, ткнул носом и объяснил, кто я такой, в изысканногрубых
выражениях. Так мы
познакомились, с тех пор общаемся. Собственно говоря, почти все, чему я научился
с тех пор, - это меня Ник научил.
В общем, проходим мы в комнату, я рассказываю ему, как защиту института
вскрыл. Ник меня похвалил. Потом
мы обсудили, что мне нужно будет делать в институтской компьютерной системе.
Выходило, что работы навалом. Но не так
сложно, как казалось поначалу. По крайней мере со слов Ника. Книжек он мне дал
две штуки и дисков записал пяток с
программами и документацией. В общем, пообщались.
И вот тут в комнату входит Аришка - жена его. И приглашает всех на
кухню чаю попить. И вот сидим мы на кухне,
пьем чай, и какая-то тишина нехорошая повисла.
- Ну хорошо, - ни с того ни с сего говорит Ник, - так что с тобой
случилось-то?
- Ничего не случилось, - отвечаю. - А что случилось?
- Изменился ты очень за последние три месяца, пока я тебя не видел, -
говорит Ник. - Ничего-ничего не случилось?
А Аришка смотрит на меня пристально. У нее взгляд всегда немного
настороженный, замкнутый, а тут совсем
нехорошо она на меня смотрит.
- Алеша, - говорит вдруг, - дай, пожалуйста, руку... И Ник так на нее
- зырк! И на меня - зырк! Эти приколы я
знаю, Ариша постоянно каким-то оккультизмом увлекается, книжки читает, на йогу
ходит, и все такое. То у нее
сыроедение, то медитация, чакры, третий глаз и прочее.
И вот берет она мою ладонь в свою руку и другой рукой накрывает. И
смотрит мне в глаза. И я смотрю ей в глаза.
Рассматриваю белки с красными прожилками, рассматриваю сам глаз - серый он у нее
такой, с темными крапинками. Тебе
никогда не доводилось смотреть в глаза пристально и при хорошем освещении? Очень
интересная штука! По краю глаз
немного мутный, словно расплывчатый. А вот ближе к зрачку - такое начинается!
Как будто смотришь на холмистую
равнину с горы. Траншеи, окопы, ручьи, лужи и воронки - и все к центру сходится,
все меньше, тоньше. Все пространство
сворачивается, комкается, словно тряпичное, рытвины и овраги начинают мельчить,
мельчить, стягиваться. И все это
проваливается в глубину. В абсолютно черный зрачок.
И вот смотрю я на Аришин зрачок, а он вдруг начинает расти, расти на
весь глаз... Ариша резко отводит взгляд,
выпускает мою руку и вскакивает. Шмяк - табуретка за ней падает.
- Извини, Алеша, - говорит шепотом и быстро выходит из кухни.
Я перевожу взгляд на Ника. Ник тоже озадачен, пожимает плечами. Молчим
еще пару минут, чай пьем.
- Так, значит, ничего необычного в твоей жизни не случилось... - кивает
Ник задумчиво.
- Необычного - ничего, - говорю. - Была только странная штука в
субботу, когда я память потерял.
- Память потерял? - удивляется Ник. - Расскажи.
- Да чего тут рассказывать. Поехал с одногруппниками на дачу - и ничего
дальше не помню. Двое суток как
вычеркнули.
- Пил много? - конечно, спрашивает Ник.
- Да нет, говорят, не пил. Не падал, головой не ударялся. Вел себя как
обычно.
- К врачу бы сходить, - говорит Ник задумчиво.
- А в чем дело-то? Что вообще происходит? Я как-то себя не так веду?
Объясни.
Ник молчит долго-долго.
- Не знаю, - говорит. - Ведешь ты себя нормально. Но только не как
Лекса, а как совсем другой человек.
- А это как понять?.. - Я киваю на дверь из кухни, куда убежала Ариша.
- Не знаю, - говорит Ник, - не знаю. У Ариши, ты ж знаешь, свои
заморочки. Я спрошу у нее и тебе позвоню.
Лады?
И встает. Я тоже в
...Поділитися у соцмережах
