Жанр: Триллер
Хоризма
...ой в виде самолета, и почему-то
сам галстук камуфляжной расцветки.
Никогда камуфляжных галстуков не видел, а ты? Миняжев вскакивает удивленно:
- Здравия желаю, товарищ генерал!
- Сиди, сиди, - говорю. - Ты уже меры принял какие-нибудь по моему
звонку?
- Виноват? По поводу цистерны? Или по поводу раненного машиной?
- По поводу раненого.
- Я сейчас выясню. - И кладет руку на трубку.
- Не надо, - говорю. - Я уже выяснил. Когда я тебе звонил?
- Пятнадцать минут назад из города... - В его голосе растерянность.
- Я вернулся. С тем парнем все в порядке, легкое сотрясение. Не входите
к нему и не трогайте до утра, пусть
отоспится. А вот что у нас по поводу цистерны? Цистерна меня волнует.
- Не пропускают, товарищ генерал. Так и не удалось выбить разрешение?
- Как видишь, - отвечаю.
И чувствую, что уже дико устал беседовать, не зная, о чем и с кем, и
боясь проговориться. Но надо. И надо бы в
кабинет попасть свой, генеральский. Я уже было рот открыл, собрался повторить
штуку, пригласить Миняжева к себе, да
чтоб впереди шел, дорогу показывал. Но хорошо, вовремя спохватился! Это что
получится, подойдем мы к закрытой двери,
генерал же запер наверняка дверь, а ключ с собой увез. И как это будет
выглядеть? Поэтому я оглядываюсь и сажусь в
кресло перед столом Миняжева.
- Цистерна... - говорю задумчиво. - Из головы у меня не выходит эта
цистерна! - И смотрю на Миняжева
внимательно.
- Действительно идиотизм, - говорит Миняжев. - Пока был Союз, все было
отлично. Вези куда хочешь чего
хочешь. А теперь эти таможни украинские... Можно подумать, не бульон, а жидкий
тротил едет...
- Н-да... - тихо обалдеваю я. - Бульон...
- А я предупреждал, - говорит Миняжев. - Я предупреждал. Надо было
оформлять на частное лицо, а не на
военную организацию.
- И как ты это себе представляешь?
- Так и представляю - коммерсант Вася купил в Украине цистерну хорошего
свиного бульона и везет его в Россию.
Чего тут странного? Для сети ресторанов.
И я понимаю, что ничего не понимаю.
- А может, и пес с ним, как думаешь, с бульоном? - говорю. - Переведем
гарнизон на паек?
- Сохнут они без бульона, товарищ генерал, - серьезно и печально
говорит Миняжев.
- Обойдутся - говорю. - На хлеб и воду!
- Нельзя так... - печально качает головой Миняжев. - Сохнут!
- Почему нельзя? Они люди военные, бойцы. Должны понимать, черт побери!
- Виноват? - поднимает на меня абсолютно круглые глаза Миняжев. - Кто?
- Шутка, - говорю поспешно.
А у самого так сердце и подскочило - опять что-то совсем не то ляпнул.
Исправляться надо. И хватит уже окольных
путей, надо тянуть информацию.
- Сохнут... - говорю задумчиво. - А когда ты их последний раз видел?
- Ну... Сегодня утром, вместе же ходили.
- Давай-ка с тобой еще раз сходим, поглядим.
- Как угодно, товарищ генерал... - Миняжев берет ключи и встает.
Я иду за ним, мы выходим из кабинета и идем к лифту. Я рассеянно
продолжаю:
- Ну а с остальными делами как?
- Без изменений, - пожимает плечами Миняжев.
Мы входим в лифт, Миняжев нажимает почему-то кнопку "пуск" и, не
отпуская ее, жмет тройку. И лифт едет
вниз... Едет, едет, и я уже понимаю, что едет он в подвалы. Мы выходим - еще
один пост, трое дежурных. Зачем в далеком
лесном гарнизоне столько постов? Разве только чтоб местные повара не шастали на
секретные объекты? Идем по
коридорам. Суровые такие коридоры, заходим в небольшую комнату - явно
санпропускник. Дежурный вскакивает,
открывает шкафчик и выносит нам два... я бы назвал это скафандрами. Точно
скафандры. Миняжев быстро натягивает
скафандр, а у меня все не получается - сложный он. Хорошо хоть дежурный
бросается мне помогать, надевает как надо и все
застегивает там, что нужно. Затем нам на спину вешают натурально по маленькому
аквалангу - видно, чтобы дышать там. И
в противоположной стенке отъезжает в сторону дверь. Только я этого не слышу,
потому что в скафандре все глухо, как в
танке.
Ну, думаю, попал ты, Лекса. Сейчас тебе крышка. Потому что как себя
вести не знаешь, а спросить - связи нет. На
корм акулам пойдешь. Или еще каким тварям пострашнее. Которые бульоном
питаются... Одно радует - если они питаются
бульоном, не значит ли это, что у них проблемы с зубами?
И тут меня страх такой берет, которого я не испытывал уже давно, со
времен канатной дороги. Поверил - я в свою
бессмертность, что на мне все заживает моментом, хоть под машину, хоть с
балкона... Хоть колом осиновым в сердце, хоть
в петлю. В петлю не пробовал, но уверен, что особых проблем не было бы. Но вот
вода... Понимаю я вдруг, что дико боюсь
воды.
И точно - дверь за нами задраивается, и сверху начинает литься вода. С
шумом льется, текут потоки по стеклу
скафандра. Миняжев стоит рядом спокойно, переминается с ноги на ногу. А я просто
в панике. Так и хочется убежать! Из
последних сил сдерживаюсь, трясет меня, озноб колотит. Как представлю, что
сейчас войду в морскую глубину и вокруг
будет вода - дико хочется бежать. Причем я понимаю прекрасно, что это все
глупости, что сейчас я в скафандре и
захлебнуться мне не грозит и до этого мой организм спокойно переносил и дождь, и
душ, да чего там - вот на море ездили,
казалось, еще совсем недавно с головой нырял!
Но тут ничего не могу с собой поделать, будто организм сам говорит -
ничего в мире не бойся, Лекса, все
человеческие опасности тебе как с гуся вода. И море тебе по колено. Но если
вдруг не по колено, а по самую макушку на
глубине окажешься - знай, тут уж я, организм твой, ничего поделать не смогу.
Берегись!
А вода все льется и льется, и тут у меня в ухе раздается громовое
рычание...
Я резко оборачиваюсь - никого. А в ухе снова - хрюк! И голос:
- Что-то не так, товарищ генерал? И я понимаю, что это внутренняя
связь, чихнул Миняжев просто или кашлянул.
- Ухо зачесалось. - говорю я.
- А... - неопределенно хмыкает Миняжев. - Есть такая проблема.
И тут вода прекращает литься, и отъезжает в сторону следующая дверь. И
за ней никакой воды - оказывается, это
был просто душ такой... И действительно, ну подумай, с какой стати посреди
пригородного леса и воинской части будет
море подземное?
Входим мы в освещенной зал... Такого наворочено! Как гигантская
библиотека, стеллажи до потолка, только скорее
заводской цех напоминает, потому что вместо книг - все трубочками обвязано, и
лотки стеклянные одинаковые. И у
каждого номер. И тянутся эти номера - кажется, до самого горизонта. Миняжев
подходит к ближайшему лотку, откидывает
защелки, отбрасывает стеклянную крышку и вынимает лунку. Несет ее к столу, и тут
я замечаю этот стол. И понимаю, что
не стол это, а прибор здоровенный. Миняжев пинцетом в лунке копошится, и тут
сбоку подбегают к нам еще люди в
скафандрах с аквалангами, толпа человек шесть - видно, работали неподалеку.
Вежливо отбирают у Миняжева лунку,
возятся у стола, а я на стеллажи смотрю. Огромные стеллажи, наверное даже
дополнительные проходы и лестницы.
Тем временем люди в скафандрах начинают пальцами тыкать в экран -
экранчик там небольшой над столом, недра
аппаратуры встроен. На экранчике - бациллы. Натурально, фиготки такие типа амеб.
Нерезкие сначала, потому вдруг хлоп -
и резкость появилась, вижу в них, в амеба этих, внутри всякое устройство хитрое,
вакуоли там, или не знаю что, но красиво.
Особенно мне там понравились у ни в клетках пилюли такие плавающие и фиговина с
лепестка ми. Красивая штука,
цветная. Не знаю, как это по-научному, плохо я биологию учил в школе, а в
институте у нас ее не было - черчение одно да
физика. Даже жаль.
Ко мне поворачивается один из местных и начинает что-то говорить, но я
его не слышу, только под стеклом губы
шевелятся. Понимаю, что надо канал связи переключить, но не знаю как. Поэтому
делаю умный вид и хмурю брови. Ну чем
я не генерал? А сам внимательно рассматриваю бацилл этих.
- На двадцать суток осталось питательного бульона, - говорит Миняжев
вдруг над ухом. - Не на месяц, как думал!
- Ага! - говорю. - Конечно! Питательный бульон! А что ж мы его с
Украины возим, неужели у нас в России нельзя
сварить хорошего, наваристого свиного бульончика? А?
Остальные, видимо, не слышат на нашем канале. Но зато Миняжев
поворачивается ко мне, и лицо у него совсем
удивленное. Будто не знает, как реагировать - то ли засмеяться генеральской
шутке, то ли генерал из ума выжил, очевидные
вещи вдруг перестал понимать. И тут я нахожу верную стратегию.
- Не скрою, - говорю серьезным тоном, - буду краток. К нам вскоре
приедет очень, - делаю многозначительную
паузу, - очень важный человек. Ему надо показать все наше хозяйство. - Меня
вдруг озаряет, и я обвожу рукой зал. - Не
только это, вообще все наше хозяйство. Ему надо объяснить все как есть, ничего
не скрывая, потому что от него целиком и
полностью зависит наше финансирование на будущий год! - Во загнул, да? - Он
будет задавать глупые вопросы, потому что
в этом ничего не понимает. Будет спрашивать, что мы делаем сейчас и для чего. И
- внимание! - он будет спрашивать о том,
что делали здесь раньше. И мы должны быть готовы ответить на все вопросы. Ясно?
- Так точно! Сам - приедет?
- Именно. Поэтому сейчас мы проводим репетицию. Я задаю вопрос -
получаю четкий научный ответ. Ясно?
- С ним разговаривать буду я? - пугается Миняжев.
- Не исключено, - говорю веско.
- Но я же не в курсе научных... э-э-э... я по организационной, так
сказать...
Я понимаю, что немножко промахнулся, но ничего уже не поделаешь. Все
равно он знает тут все. Раз он знает, что
бациллы сохнут без бульона...
- А нам и не надо углубляться в термины. В том все и дело, чтобы
объяснить четко, популярно, простым языком.
Начинаем. - Я тычу пальцем в экран. - Это у вас что?
Миняжев делает машинальное движение - поправляет галстук у горла. Но
поскольку пиджака и галстука нет,
получается смешно, руки повисают у скафандра, и он их смущенно опускает.
Хорошее, видать, у мужика воображение -
представил себя и впрямь беседующим с важной шишкой. Президента он имеет в виду
или кого-нибудь поменьше?
- Мы находимся в подземном лабораторном зале номер три, - бойко
начинает Миняжев. - Здесь налажено
производство штамма Р-15, Р-18 и КТС.
- Что это?
- Штаммы класса Р - острая вирусная инфекция, рассчитанная на вывод из
строя живой силы противника. Вирус
поражает клетки печени, заставляя их вырабатывать галлюциноген ЛСД, который
затем попадает в мозг и вызывает
сильное расстройство психики.
- Это и есть те самые вирусы? - Я киваю на монитор с разноцветными
картинками.
- Никак нет. Это культура клеток-доноров, с помощью которых мы получаем
вирусы.
- Как давно это делается?
- Разработка начата пятнадцати лет назад, штамм выведен пять лет назад,
запущен в серийное производство. Может
быть, здесь следует рассказать также, что...
- Не сбиваем эксперимент, Миняжев! Меня здесь нет! Вопросы задает Сам.
Вопрос - в чем различие этих двух, ну,
по номерам которые?
- В избирательности. Штамм Р-15 действует на все мужское население и
блокируется специальным антидотом.
- Что это значит? И почему только на мужчин?
- Катализатором является тестостерон, поэтому действует на всех мужчин.
Но к нему есть противоядие, которое в
военное время должен принимать личный состав. А штамм Р-18 - последняя
разработка, он избирательный - полностью
блокируется ацетальдегидом, но резко активизируется д-глутаматом.
- А это что значит?
- Адаптирован для войск Российской Федерации. На случай войны с
потенциальным западным агрессором.
- Это как?
- Ацетальдегид - продукт расщепления алкоголя, он появляется в крови
человека, пьющего в неумеренных
количествах. И он, кстати, является причиной похмелья. А д-глутамат, усилитель
вкуса, содержится во всех гамбургерах и
фастфудах.
- То есть...
- Штамм Р-18 избирательно выводит из строя личный состав армии
противника, но никак не действует на наших
ребят и наше мирное население. Ну, по стране, имеется в виду. Мы не берем в
расчет крупные города, полные трезвенников
и точек быстрого питания...
- Н-да... - удивляюсь я искренне и обвожу взглядом цех. - И куда
девается все это?
- Очищенная культура закатывается в баллоны и отправляется на склады.
Производительность цеха - триста
килограмм в месяц. Такое количество выводит из строя трехмиллионную армию.
- Отлично, - говорю Миняжеву. - Что в остальных цехах?
- Второй цех сорок лет как захоронен - после аварии.
- А что случилось?
- Опыты с отравляющими веществами, произошел неконтролируемый выброс
бутулотоксина. Самый сильный яд
на земле
- Выброс... наружу?
- Нет, внутри цеха. Полной информацией не обладаю.
- Жертвы были?
- Двадцать три человека. Сработала система защиты, все вентиляционные
ходы были заблокированы, цех аварийно
запечатан. Большинство на момент взрыва были живы... Они остались там.
- Почему не открыть? Убрать? Подмести? Обеззаразить?
- Двести грамм достаточно, чтобы уничтожить все живое на Земле. А там
получалось рассеяно по цеху пятнадцать
килограмм... Все подходы и выходы были залиты бетоном.
- Ясно. А первый цех?
- Первый цех не лабораторный. Там промышленные линии по выпуску
снаряжения для спецгрупп и разведки.
- А этот... четвертый?
- У нас три цеха.
- Ага. Понятно. В принципе скажу честно - меня интересует совсем не
это, а старые, закрытые проекты. Опыты на
людях?
- Товарищ генерал! - говорит Миняжев. - Ведь на эти вопросы гораздо
лучше ответит любой из...
- Отставить, Миняжев! - перебиваю его. - Мы проводим эксперимент,
извольте рапортовать по существу! Отвечать
придется тебе... вам!
- Какие именно проекты?
- Архив двадцатилетней давности!
- Весь архив за двадцать лет? - изумляется он.
- Нет. Только то, что проводилось ровно двадцать два года назад.
Точнее, даже двадцать три. Плюс-минус девять
месяцев...
Миняжев задумывается и хочет почесать затылок, но останавливает вовремя
руку. Нечасто он надевает скафандр и
спускается в цех, видимо, и впрямь администратор.
- Двадцать три года назад... - говорит он неуверенно. - Это ж я только
в гарнизон пришел на срочную... Откуда ж я
знаю, что было в лабораторном корпусе... Муравейник?
Я молчу. Миняжев думает.
- Хотя муравейник на людях провалился... На крысах пошел...
- Что такое муравейник? - Мне становится любопытно. - Пройдемте
посмотрим?
- Да его уже разобрали давно, осталась только мемориальная доска в
пресс-комнате.
- У вас есть что-то типа музея? Пройдемте!
Миняжев поворачивается и идет к выходу из цеха. Мне даже показалось,
что он пожал плечами под скафандром. Я
его понимаю - странно ведет себя нынче его прямой начальник. Но, видимо, он
привык, генерал здесь и впрямь чудной.
Мы снова проходим душевой бокс, и опять сверху льются потоки воды - на
этот раз с клубами белой пены. Она
пузырится перед моими глазами на стекле скафандра, словно пытается забраться
внутрь, растет и. разбухает, как на
дрожжах, а затем новый поток воды смывает ее и уносит прочь. Мы выходим в
раздевалку, и мне помогают снять скафандр.
Миняжев ничего не говорит, молчит. Мне это не нравится, я так и
чувствую, как изнутри бьются в его красноватый
лоб разные мысли. Интересно, думается мне вдруг, а внешность моя не сползает? В
смысле, не теряются ли черты генерала?
Вспоминаю, как мне первый раз было трудно надеть и держать маску Ленина... В
зеркало бы глянуть. Но зеркала нет. И
ладно - все равно сегодня у меня внутренняя уверенность - все идет как надо.
- Ведите! - командую Миняжеву, замешкавшемуся было на пороге.
И мы снова идем по коридорам, поднимаемся на шестой этаж, за нами бежит
вахтенный, поспешно отпирает дверь,
хлопает рукой по стене - и начинают под потолком разгораться лампы дневного
света. Мы в большой комнате. Что-то
среднее между музеем и офисной комнатой для переговоров. Отделана комната
великолепно, почти евроремонт.
Посередине стоит большой овальный стол - дорогой, полированного красного дерева,
на нем видеопроектор. Всю ближнюю
стену занимает гигантское зеркало. А у дальней стены - конструкции, напоминающие
прилавки из мутноватого оргстекла и
алюминиевых реек, нехитро скрепленные винтиками и грубо покрашенные зеленой
краской. Ну точь-в-точь стенды в
кабинете гражданской обороны. Странно смотрится это сочетание дорогого офиса и
школьного кабинета.
Я подхожу ближе и как бы рассеянно смотрю на стенды, стараясь не
показать, что я тут впервые. Под стеклом
лежит невразумительная всячина - то мусор, а то вдруг зачем-то оптический прицел
в разрезе... Надо этим всем на стене
красуется офисная доска из тонкой пробки, а к ней пришпилен большой лист
ватмана, оформленный как стенгазета.
Стенгазета довольно пыльная, видно, давно здесь висит. Сверху плакатным пером
большая надпись "Дорогие наши
женщины! С праздником 8 Марта!". Это в разгар осени-то! Ниже - вырезанные овалом
фотографии теток в военных
кителях. Тетки то старые и рыхлые, а то совсем молоденькие, почти симпатичные.
Под каждой - надписи, нарисованные
фломастерами цветочки, кажется, даже эпиграммы, поэма. "Человек-невидимка".
Опускаю взгляд, смотрю на кучу мусора под самым большим стеклом. Вот
честно, не соврать - просто куча опилок!
Показываю пальцем:
- Что это?
- Муравейник, - говорит за спиной Миняжев. - Бывшая колония уральских
черных муравьев. Метили муравьев
краской с допингом, у них изменялись социальные функции...
- Как это? - удивляюсь я.
- У муравьев очень строгое социальное деление. С самого рождения
организм отдельного муравья предназначен
для своего дела. Есть одна матка, есть при ней трутни, а все остальные -
муравьи-строители и муравьи-воины. Наши ученые
экспериментировали сначала с красками и ферментами. Оказалось, что социальный
статус муравья во многом определяется
его внешним видом и запахом. Если поставить на спину рабочему муравью точку
определенного состава - воины у входа в
муравейник его воспринимали как чужого, набрасывались и уничтожали. А муравья,
отмеченного другим ферментом,
наоборот, везде воспринимали как своего и даже беспрепятственно пускали к матке,
если бы он вдруг пожелал. Но он не
желал подобного. Тогда начались эксперименты с изменением психики муравья.
Муравей получал дозу допинга, который
активизировал его нервную систему настолько, что инстинкты теряли над ним
контроль. И тогда муравей-строитель
начинал вести себя как воин, как трутень - в общем, демонстрировать любое
поведение.
- А что за допинг?
- Муравьиный стимулятор, не могу знать точную формулу, - говорит
Миняжев. - Товарищ генерал, но...
- Без "но", продолжаем.
- Слушаюсь. Ученые научились менять врожденные роли муравья. В
институте до сих пор ходят легенды и
анекдоты про Кузьму - мелкого муравья-строителя, который после инициации стал
вести себя как хозяин муравейника, и
все его слушались.
- Инициации?
- Инициация. Рабочий термин.
- А смысл эксперимента?
- Муравейник - примитивная модель общества. - Миняжев снова пожимает
плечами. - Конечная цель
эксперимента - изменение социальной роли человека в человеческом обществе.
- Но ведь люди не муравьи?
- Об этом вам, господин... э... инспектор, лучше всего поговорить с
нынешним руководителем института, генера...
- Его, к сожалению, нет здесь, - строго перебиваю Миняжева. - Поэтому
ответьте за него.
- Во всех учебниках написано, что все люди изначально равны. Так нам
внушают с детства. Хотя эта теория не
выдерживает критики. Все исследования в этом направлении тщательно скрываются, а
результаты, отличные от
общепринятых, получают ярлык фашистских теорий.
- Вот как?
- Люди не равны от рождения. Они рождаются с социальными функциями трех
типов - труженики, воины и
руководители.
- А разве это не зависит от воспитания? - удивляюсь я.
- Воспитание может помочь изменить роль в обществе. Но не всегда.
Обычно роль заложена изначально.
- Всего три типа?
- Совершенно верно.
- Строители, воины и руководители? Так?
- Так точно.
- А доказательства?
- Например, Александр Македонский, когда отбирал воинов в свое войско,
для проверки бил новобранца по щеке,
Если новобранец краснел - значит, удар вызвал гнев и ярость, он станет хорошим
воином. А если бледнел - значит, удар
вызвал страх.
- Но это же все зависит от воспитания?
- Нет. Покраснение лица, гнев, ярость, стремление броситься на обидчика
- это значит, что нервная система в ответ
на стресс реагирует выбросом в кровь адреналина. А побледнение лица, шок,
ступор, робость, желание убежать - значит,
нервная система реагирует на шок выбросом не адреналина, а норадреналина.
Предопределение такого человека - быть
работником, бояться хозяина. Разная организация нервной системы, совсем разный
химизм процессов.
- Это неправда!!! - кричу я до неприличия эмоционально.
- Это правда, господин... инспектор, - кивает Миняжев. - Такова
человеческая природа. Есть и третий тип психики
- вожак. Это довольно редкий тип людей - как раз тот, кто бьет по щеке.
- А если его бьют?
- Обычно будущие вожаки неохотно нанимаются исполнителями на работу или
на службу. Они стараются
руководить и всегда поднимаются вверх. Такой человек, куда бы ни попал,
зарабатывает авторитет и становится вожаком.
Попал в дворовую компанию - стал заводилой. Попал на подводную лодку - стал
авторитетом среди экипажа. Попал, на зону
- стал паханом.
- То есть пробьет себе дорогу кулаками?
- Нет, не кулаками, - говорит Миняжев задумчиво, словно сам с собой. -
Не кулаками. Вожаки редко бывают
сильны физически, им это не нужно. Кулаками будут поддерживать его авторитет
слуги-воины. Вожак сильнее их духовно,
он знает, чего хочет, идет вперед и добивается цели. Попал в зону - заработает
авторитет, а попал в научный институт или на
завод - выбьется в руководители. Как муравей Кузьма.
- Значит, если человек родился слугой-строителем, то слугой-воином в
армии ему быть нельзя?
- Никак нет, господин инспектор, - кивает Миняжев, он уже свыкся со
своей ролью экскурсовода. - В современной
армии редко нужны вспыльчивые и гневливые пехотинцы, гораздо больше нужны
холодные и трусливые снайперы или
ракетчики. Времена поменялись.
- А женщины тоже делятся на эти три типа?
- Да, только у них это выражено меньше.
- Очень странная теория, - говорю я ошарашенно. - Ну а если рождается
ребенок у человека-строителя... у отцастроителя
и матери-строителя, он не может стать человеком-воином?
- Чаще всего - он и родится строителем. Но он может родиться кем
угодно, это лотерея. Предопределение человека
не наследуется прямо. Природа предусмотрела, чтобы люди не делились на три
породы, иначе в первой же войне погибла бы
порода мирных строителей, а затем размножившиеся вожаки уничтожили бы воинов и
остались одни. Поэтому дети
сильных мира сего так часто оказываются инфантильными и не способны продолжать
дело отцов. И наоборот -
прирожденные вожаки из простых семей так часто выбиваются в люди и делают
головокружительную карьеру.
Я некоторое время молчу, чтобы осознать эту информацию. Прямо скажем,
полный шок. И ведь, похоже, он прав
на все сто, вот что самое обидное...
- Так, - говорю. - Значит, вы тут занимаетесь фашистскими теориями?
- Никак нет, господин инспектор, - спокойно отвечает Миняжев. - Проект
"Муравейник" как раз и должен был
доказать, что генетическое предназначение можно изменить. Основное положение
теории "Муравейника" гласит, что и в
муравье, и тем более в человеке заложена возможность изменить свою роль.
- Да? Это после всего сказанного?
- Существуют доказательства. Тот же муравей Кузьма.
- Ну... допустим. - А зачем это делать? "Вакцина успеха" для
генеральских сынков, да?
- Конечная цель проекта, - спокойно отвечает Миняжев, - разработать
способы, позволяющие из людей-воинов и
людей-строителей делать людей-вожаков для выполнения сложных боевых задач.
Предполагалось, что при этом мы
получим наилучший вид бойца - инициативного, толкового, бесстрашного и
расчетливого. А неизбежные для вожака
эгоистические мотивы мы сможем подавить системой воспитания.
- И как это сделать? - говорю. - Муравью ставим - точку на спине, а
человеку - звезду на погоне, да?
- Никак нет, господин инспектор. Исследование шло по трем направлениям
- фармакологическое, хирургическое и
психологическое. Вначале опыты шли на муравьях, мы научились с помощью
ароматических ферментов выдавать муравья
за существо высшего типа в глазах всего муравейника. А с помощью активации
нервной системы мы получили муравьясумасшедшего,
который пользовался своим правом, ходил всюду и отдавал команды.
Затем шли опыты на крысах.
- На крысах?
- На обычных серых крысах. С ними оказалось намного сложнее. Внешний
облик вожака не имеет такого
решающего значения. Мы пробовали накачивать крысят силиконом для увеличения
туловища, но к значимым результатам
это не привело. Хотя крысы и предпочитают видеть в роли вожака самого крупного
самца, но они охотно подчиняются я
слабому, но энергичному самцу, если он докажет свое право быть вожаком. Тогда мы
стали использовать
растормаживающий допинг, усиливающий подвижность, активность и напористость
крысенка в драках. Вопреки
ожиданиям такой крысенок все равно не занимал место вожака, а становило одним из
бойцов стаи. Были перепробованы
разные комбинации стимуляторов - усиливающие мозговую активность, подвижность,
выносливость, нечувствительность к
боли, - но хорошего результата добиться не удалось, инициированный всегда
подчинялся вожаку.
- А изменить его поведение?
- Так точно. Появился вот он. - Миняжев взмахнул рукой.
Я заметил на втором стенде небольшую стеклянную колбу, в которой плавал
крысенок. Половина черепа его была
срезана, в глубине мозга торчала иголка. Как я раньше не заметил этой колбы?
Зрелище было неприятное.
- Что это? - спросил я.
- Первая удача. Когда опыты с допингами ничего не дали, было решено
вести хирургические исследования.
Попытки инициации проводились в лабораториях первого госпитал
...Поділитися у соцмережах
