Жанр: Триллер
повести и Рассказы
... Поэтому
Гхулаб Расс и Джала Нош останутся здесь и будут днем и ночью стеречь золото.
Остальные будут заниматься, как и прежде, нашей обычной работой. И пусть только
кто-нибудь попробует припрятать добычу - обещаю, тому несдобровать! Сдавать мне
все, до последней медной монеты, а после мы поделим общую сумму поровну.
Вновь раздался одобрительный гул. Главарь явно пользовался авторитетом и был
весьма искусен в умении манипулировать людьми.
- Ну а сейчас отправляемся работать, - добавил он. - Гхулаб Расс и Джала Нош,
как я уже сказал, остаются здесь и охраняют наше богатство. - Он вглянул на турка и
своего родственника, и те молча кивнули.
Лал Сингх понял, что узнал достаточно и пора уходить. Бесшумно пройдя по
крыше, он спустился на землю и через несколько мгновений уже летел по аллее к
выходу. Выбежав на улицу, сикх замедлил шаг и пошел в сторону базара, размышляя
об увиденном и услышанном. Он нашел то, что хотел, - место, где шайка прячет свои
сокровища, - и теперь его мозг напряженно работал, обдумывая дальнейшие
действия.
Внезапно Лал Сингх резко остановился, поняв, что решение готово, и на тонких
губах заиграла хитрая усмешка. План был великолепен, но для его осуществления
сикху требовалась помощь, потому что он собирался не только захватить золото, но и
перебить всю шайку, - ведь, как известно, Лал Сингх никогда не довольствовался
маленькими победами! Шайку необходимо уничтожить, иначе разбойники могут
попытаться помешать сикху унести добычу, и он начал размышлять о том, где найти
помощника для выполнения этой непростой задачи. Конечно, в таком случае Лалу
Сингху придется поделиться золотом со своим напарником, но тут уж ничего не
поделаешь. Самое главное - не допустить попыток сообщника взять лишнее и
отхватить себе долю побольше!
Сикх стал вглядываться в лица людей, толпившихся на базаре. Ему нужен был
человек, умеющий владеть оружием, обладающий железными нервами и отчаянной
смелостью. Лучше всего подошел бы какой-нибудь турок или афганец, ведь именно
они, как правило, обладали перечисленными качествами в полной мере.
Кроме того, сикху было бы намного легче делить с таким напарником добычу, он
не чувствовал бы больших угрызений совести, оставив ему меньшую часть, - но не
смог бы так поступить по отношению к представителю своей касты.
Был бы сейчас здесь его друг турок Али Бег! Но, увы, он уехал в далекую Бокахару
покупать ковры и лошадей, надеясь потом с выгодой сбыть товар на рынках Индии. И
Лалу Сингху ничего не оставалась, как пристально вглядываться в лица людей,
заполонивших улицы Бенареса, с надеждой отыскать подходящего человека. Вскоре он
действительно увидел того, кто ему требовался, - свирепого вида, крепкого,
плечистого афганца, праздно разгуливавшего по базару.
И Лал Сингх немедля направился к нему.
- О, достойнейший господин, - начал он на пушту, но афганец резко прервал его
потоком проклятий, который он принялся извергать на назойливых индусов.
Затем афганец внезапно осекся.
- А, ты же сикх, - более миролюбиво произнес он, разглядев наконец своего
собеседника. - Ну, это куда лучше, чем если бы ты был безмозглым индусом!
Но вид его оставался по-прежнему свирепым, и Лал Сингх решил не тратить
больше слов попусту.
- Тысяча рупий, - глядя в сторону, как бы невзначай прошептал он.
- А? - мгновенно оживился афганец, и в глазах его тут же появился жгучий
интерес. - Тысяча рупий, говоришь?
Сикх неторопливо повернулся к нему, окинув афганца пытливым взглядом.
- Умеешь владеть мечом? - спросил он.
- Владеть мечом? Клянусь Аллахом, мне нет равных в этом деле! - торопливо
воскликнул афганец. - Никто не сможет устоять передо мной! Всех изрублю! Всех
разорву на куски! Клянусь Аллахом...
- Достаточно, - сухо прервал его Лал Сингх. - Не сомневаюсь в твоих
достоинствах. Мне сейчас нужен человек, который принял бы участие вместе со мной
в одном приключении, - соответственно, и участие в дележе награды. Возможно, ты
как раз тот самый человек.
- Именно, - нетерпеливо кивнул афганец. - Там большие деньги?
- Приличные. Золото и драгоценности.
Глаза афганца алчно засверкали.
- Клянусь Аллахом, ты только покажи где, и я уж как следует поработаю мечом,
чтобы заполучить их!
- Пошли, - коротко бросил сикх и указал направление, в котором надо было
идти. - Следуй за мной, и я все расскажу тебе.
Он привел афганца к лавке, которую держал земляк сикха, и в одной из комнат, где
- он точно знал - их никто не мог подслушать, изложил ему свой план.
- Дело обстоит таким образом, - рассказывал Лал Сингх. - В Бенаресе орудует
некая шайка грабителей, в основном индусы из низших каст, промышляющие
воровством, - мы их зовем тхаги. Они уже наворовали и награбили много денег, их
главарь спрятал все в тайнике, а свою шайку заставил работать дальше. А теперь
слушай мой план: мы с тобой будем болтаться по базару и изображать полных дураков,
вспух разговаривать о нашем золоте. Затем ты пойдешь в дом, который я тебе покажу.
Я устрою так, чтобы часть шайки последовала за тобой, а другую часть возьму на себя.
Сначала я расправлюсь с ними, потом приду к тебе, и мы вместе убьем остальных и
разделим добычу.
Лал Сингх уточнил еще некоторые детали, и афганец, которого звали Лутуф
Абдулла, после недолгого размышления признал, что план хорош. Через некоторое
время жители Бенареса уже могли видеть парочку бесцельно прогуливающихся в
самых оживленных местах людей - сикха и афганца, которые, судя по их виду,
искали место, где можно было бы потратить деньги. За ними по пятам неотступно
следовала знакомая шайка.
Вскоре сикх повернулся к своему товарищу и сказал ему достаточно громко, так,
чтобы мог услышать тхаг, находившийся неподалеку:
- Лутуф, отправляйся-ка в такой-то дом и подожди меня там. Будь осторожен,
следи, чтоб тебя никто не ограбил. Две тысячи рупий - большая сумма.
- Меня? - гневно нахмурился афганец. - Да ни один индус не посмеет меня
ограбить!
Сикх повернулся и исчез в толпе, а афганец зашагал в противоположном
направлении. Если кто из прохожих и заметил бы шайку разбойников, идущую за
афганцем, то ни за что не сказал бы об этом вслух - на лбу у главаря шайки
красовалась кастовая отметка черной богини Кали.
Лал Сингх шел торопливо, почти бегом, пока не добрался до украшенной резьбой
арки. Бросив быстрый взгляд назад и убедившись, что за ним никто не следит, он
побежал по аллее, стараясь держаться поближе к стене. Беспрепятственно добравшись
до внутреннего дворика, сикх уцепился за водосточную трубу и вновь, как и в
прошлый раз, залез на крышу. Бесшумно дойдя до нужного места, он припал к
знакомой щели и стал всматриваться вниз.
Оба разбойника, приставленные охранять сокровища, сидели в той же комнате,
покуривая из длинных трубок. Лал Сингх внимательно осмотрел щель и вдруг сделал
неожиданное открытие - это было не что иное, как люк, ведущий прямо в комнату!
Тщательно замаскированный и плотно пригнанный - за исключением одной щели, -
он был почти не виден, и сикх мог поклясться, что разбойники и не подозревают о его
существовании; по крайней мере, они не пользовались им, потому что он был заперт на
старый, совершенно проржавевший замок. Лал Сингх достал из-за пазухи маленькую
ножовку и пузырек с маслом и принялся за работу. Он перепиливал замок, постоянно
смазывая дужку маслом во избежании скрежета. Сикх торопился, но движения его
оставались точными и выверенными.
В комнате внизу тхаг, родственник главаря, наполнил заново свою трубку и со
вздохом произнес:
- До чего же утомительно это долгое ожидание!
- Это точно, - откликнулся мусульманин. - Но зато, может быть, они принесут
кучу денег. Хорошо бы еще привели с собой девчонку! Хотя эти индуски - барахло,
вот мусульманские женщины...
И в этот момент прямо на них свалился Лал Сингх!
Молча и яростно, подобно леопарду, набросился он на своих противников.
Молодой тхаг рухнул замертво, прежде чем успел вытащить оружие, но мусульманин
отскочил в сторону и, выхватив свой меч, вступил в бой, отчаянно сражаясь с
пляшущей в руках сикха саблей. Турок оказался довольно опытным бойцом, и
противники закружили по комнате, опрокидывая мебель. Они не произнесли ни
единого слова, и лишь звон стали да учащенное дыхание нарушали тишину. Наконец
сикху удалось сделать точный выпад, и турок рухнул на пол, пронзенный острой
саблей Лала Сингха.
Сикх с довольным видом огляделся и решительно шагнул к тайнику. В следующее
мгновение сумка с золотом уже была у него в руках.
А на другом конце Бенареса, в заброшенном доме, Лутуф Абдулла сжимал в руках
свою саблю и гадал, когда разбойники, увязавшиеся за ним, набросятся на него. Он
был готов сразиться с ними и не сомневался, что легко одолеет хоть половину всех
индусов Бенареса.
Афганец вскочил на ноги и резко взмахнул саблей, когда дверь неожиданно
распахнулась и в комнату вбежала молодая женщина. Лал Сингх предупредил его, что
в шайке есть женщина, и это, несомненно, была она. Что ж, прекрасно! Он возьмет ее
себе как часть своей доли.
Женщина подбежала к Лутуфу и, обхватив руками, почти повисла на нем, умоляя
спасти ее.
- От кого? - недоверчиво спросил афганец.
- От тхагов! - выдохнула она. - Они идут сюда! О, они уже за дверью!
Лутуф резко повернулся к двери, но внезапно, будто что-то почувствовав, вновь
обернулся к женщине. И как раз вовремя - девица уже занесла над ним кинжал, метя
в незащищенную спину. Для афганца было делом одной минуты вырвать у сообщницы
тхагов клинок и, заломив ей руки за спину, затащить ее во внутреннюю комнату.
Девица яростно сопротивлялась, и, когда ей удалось высвободить одну руку, она тут же
с силой ударила Лутуфа по лицу. В афганце немедленно вспыхнула дикая, неукротимая
злоба, и он вонзил в красотку ее же кинжал. Она пронзительно вскрикнула, и в этот
момент в комнату ворвались вооруженные люди.
Их было семеро. Разбойники набросились на Лутуфа, но не учли, что имеют дело с
крайне разъяренным афганцем. Афганцы и так отличные бойцы, а в гневе они просто
ужасны!
Одним движением, как это могло показаться со стороны, Лутуф молниеносно
рассек череп одному индусу и насквозь пронзил другого. В следующее мгновение он
отскочил к стене, увидев, как молодой раджпут рванулся к нему. Их сабли скрестились,
но лишь на миг - раджпут упал, обливаясь кровью, а Лутуф, поставив на него ногу,
уже снес голову еще одному индусу.
Внезапно он и сам упал, сбитый с ног набросившимся на него сзади разбойником,
который пытался кинжалом ударить Лутуфа по голове. Но лезвие застряло в
бесчисленных складках афганского тюрбана, и Лутуф немедля перекинул индуса через
себя, тут же заколов его. Почти одновременно с этим увесистая дубинка джата
опустилась на голову афганца, и вновь тюрбан спас его. Лутуф не глядя ткнул саблей в
сторону врага, и джат рухнул как подкошенный.
Но теперь в бой ринулся главарь, которому удалось выбить оружие из рук афганца,
- но при этом он и сам остался безоружным. Противники сцепились врукопашную.
Лутуф был человеком довольно сильным, но все-таки тхаг постепенно начал одолевать
его. Афганец яростно боролся, но неожиданно раджпут, который до этого казался
бездыханным, шатаясь, поднялся на ноги и, схватив дубинку джата, со всей силы нанес
Лутуфу страшный удар по голове. Афганец рухнул на пол и в тот же миг почувствовал,
как вокруг его шеи обвивается шелковый платок. Тщетно пытаясь сорвать удавку,
Абдулла увидел перед собой злорадно ухмыляющееся лицо разбойника. Туман уже
застилал глаза Лутуфа, как вдруг сквозь пелену он увидел, что выражение лица главаря
резко изменилось. Давление шелкового платка ослабло, тхаг качнулся вперед, а затем
упал на пол и откатился в сторону. Ошеломленный Лутуф поднял голову и увидел Лала
Сингха, вытиравшего о поверженного противника свою окровавленную саблю. Рядом
с ним лежал раджпут, теперь окончательно сраженный сикхом.
Афганец поднялся на ноги и сел на скамью, наблюдая, как Лал Сингх обыскивает
тела разбойников, вынимая из карманов и поясов деньги и драгоценности. Лутуф
заметил, что сикх не прикасался к женщине, и, поднявшись, подошел к ней, решив
обыскать; при этом он не спускал настороженного взгляда со своего напарника, следя,
как бы тот не спрятал найденную добычу. Это, однако, совсем не входило в намерения
Лала Сингха, который высыпал все деньги и драгоценности на стол.
- Всего каких-то триста пятьдесят рупий, - объявил он, пересчитав добычу. -
Ну что, будем делить?
- Ну, уж нет, клянусь Аллахом! - воскликнул афганец. - Это я убил
разбойников! А что сделал ты? Двести рупий и девчонкины драгоценности мне, а сто
пятьдесят рупий тебе.
Сикх пожал плечами. Он ничего не имел против, чтобы Лутуф забрал себе всю
добычу, потому что по праву заслужил ее. Но сикх также понимал, что афганец может
заподозрить его в утаивании более крупной суммы, отобранной у остальных членов
шайки. Как это и было на самом деле...
- Нет, клянусь пророком! - продолжал горячиться Лутуф. - Тебе, пожалуй,
причитается только сотня рупий. А что там с остальными, которых ты собирался
ограбить? Давай сюда и то, что ты взял у них!
- Нет, - покачал головой Лал Сингх. - У них оказалось совсем немного, но раз
ты не хочешь поделиться со мной по справедливости, я оставлю те деньги при себе.
Афганец нахмурился, понимая, что его перехитрили, а сикх между тем разделил
добычу, как того желал Лутуф.
- Ты действительно хороший воин, - заметил сикх. - Это было грандиозное
сражение.
Афганец молчал. Лал Сингх обвел взглядом комнату, остановив его на теле
девушки.
- Но это неужели было так необходимо? - с упреком спросил он.
- Необходимости, может, и не было, а вот удовольствие было, - мрачно
усмехнулся афганец.
Сикх с отвращением пожал плечами. Мужчины на Востоке не особенно
переживают за женщин, но все же это дикое убийство девушки вызвало у Лала Сингха
такое сильное чувство неприязни к афганцу, что он понял: поединка не миновать.
Это понял и Лутуф, который сжимал свой кинжал, злобно поглядывая на сикха. Он
был в ярости оттого, что его надули, и к тому же жадность толкала мусульманина на
то, чтобы захватить всю добычу. Афганец не сомневался, что Лал Сингх прячет где-то
при себе крупную сумму денег. А то, что сикх спас ему жизнь, не имело для него
никакого значения.
Лутуф считал, что Лал Сингх - всего лишь трусливый слабак: то, как сикх
восхищался доблестью и отвагой афганца, и то, как он скривился при виде убитой
женщины, указывало на его малодушие и трусость. Лал Сингх - не мужчина, решил
афганец. В образ настоящего мужчины, каким его понимал Лутуф Абдулла, сикх
совершенно не вписывался.
Но Лутуф очень мало знал сикхов. Если бы ему хоть когда-нибудь пришлось
сражаться с сикхами, то сейчас он наверняка не стал бы и пытаться завязать драку.
А вот Лал Сингх знал афганцев намного лучше. Он знал, что афганцы отличаются
свирепостью и дикостью, поэтому не спускал пристального взгляда с Лутуфа. Афганец
уже окончательно отдышался после сражения с разбойниками и теперь чувствовал себя
в состоянии сразиться хоть с десятью индийцами. Подняв кинжал, он сурово взглянул
на сикха.
- Я убил всю шайку. Мне полагается вся добыча. И я возьму ее! - И с этими
словами он бросился на Лала Сингха.
Но сикх отскочил в сторону со скоростью пантеры и резко выхватил саблю, так что
в воздухе раздался пронзительный свист. На него накатила волна ярости, хотя по
природе своей он вовсе не был дикарем, как афганец. Напротив, Лал Сингх являлся
настоящим рыцарем. Но он принадлежал к народу прирожденных воинов, а в душе
каждого сикха всегда живет ярость к врагам, которая в нужный момент вспыхивает во
много раз сильнее, чем ярость дикого курда или афганца. Афганцы узнали о ней во
время своих набегов на Индию, англичане познакомились с яростью сикхов в Лахоре,
германцы - во Фландерсе, а вот глупому Лутуфу Абдулле пришлось столкнуться с ней
только сейчас, в заброшенном доме в Бенаресе.
Почти сразу же после того, как Лал Сингх перешел в наступление, афганец
вынужден был занять оборонительную позицию. Уже не стараясь напасть на сикха,
Лутуф лишь отчаянно защищался, все отступая и отступая. Противники спотыкались о
тела разбойников, скользили по залитому кровью полу, но вот наконец афганец уперся
спиной в стену и попросил о пощаде.
Лал Сингх опустил саблю, но в тот же миг Лутуф бросился на него с искаженным
злобой лицом, нанеся удар, от которого сикх едва успел уклониться.
Афганец замахнулся еще раз, но тут сабля Лала Сингха пронзила его насквозь, и
Лутуф тяжело рухнул на пол, вырвав оружие из руки сикха.
Лал Сингх извлек из тела убитого свою саблю и задумчиво посмотрел на бывшего
напарника.
- Воистину странными бывают дары кармы, - сказал он самому себе. -
Освободив мир от десяти грабителей и убийц и одного кровожадного афганца, я
покидаю Бенарес с весьма приличной суммой - где-то около четырех тысяч рупий.
Марендра Мукерджи, должно быть, изрядно позабавится, услышав мой рассказ, так
что пора в Дели!
Роберт Говард
"Джентльмен с Медвежьей Речки"
Кордова ковбоев не жалует
Перевод М. Петрунькина
OCR Денис: http://mysuli.aldebaran.ru
До меня тут дошел слух, будто на днях в одном из салунов Финт-сити собралась
целая толпа браконьеров: судили-рядили, как бы им сохранить в целости собственные
шкуры, покуда они охотятся за бизоньими. А потом один малый возьми да и брякни:
- Размычались тут чисто бычки годовалые! Прямо мутит от вашего бестолкового
блеянья! То про солдат толкуете - не дают, подлецы, нам, беднягам, развернуться как
следует, то о команчах и апачах у вас головы болят: как бы те не добрались до наших
драгоценных скальпов. Битый час одну и ту же жвачку жуете. Планы дурацкие строите,
хотя все эти пустяки того не стоят, чтобы эдакий огород городить. И когда же в ваши
головы садовые втемяшится наконец, что нам, честным браконьерам, куда меньше
беспокойства от всех этих солдат и команчей с апачами, вместе взятых, чем от одного
Брекенриджа Элкинса!
Вот она, людская предвзятость! Глядя на то, как браконьеры забиваются в щели,
стоит мне появиться где-нибудь поблизости, иной сразу решит, что я держу на них зуб.
А каких только мерзостей они не рассказывают про ту историю в Кордове?! Их
послушать, так я себя там вел словно волк среди невинных ягнят. Тогда откуда,
спрашивается, появились все эти дырки в стенах сапуна "Алмаз", который послужил
мне совсем неплохим фортом? По чьей милости мэр Кордовы пробил своей головой
забор?
Кто хотел спалить лавку Джо Эмерсона только затем, чтобы выкурить меня
оттуда? И вообще, кто первым затеял всю ту заваруху, развесив в общественных
местах листовки оскорбительного содержания? А теперь те же самые парни корчат из
себя невинно пострадавших. Нет, ну это надо же! Если вам попадется хоть один
беспристрастный свидетель той истории, которому посчастливилось уцелеть,
порасспросите его, и он наверняка подтвердит, что я вел себя достойно. Во всяком
случае настолько, насколько может быть достойным поведение человека, в которого со
всех сторон палят из револьверов около полусотни этих рассвирепевших живодеров,
этих обдирателей бизоньих шкур.
До того раза я ни одного бизоньего браконьера и в глаза не видывал. Потому что
никогда прежде не забирался так далеко на восток. В Нью-Мехико мы оказались
вместе с одним типом по прозвищу Ром-Баба.
Мы с ним встретились в Аризоне, потом я застрял в Альбукерке, а мой приятель
отправился дальше, прямиком в Финт-Сити. Правда, из Альбукерка мне пришлось
смотаться раньше, чем я рассчитывал, причем в кармане у меня катался всего один
доллар - остальные ушли на похороны трех парней. Бедолаги сперва шибко
критиковали демократическую партию, а потом, чисто случайно, по очереди
наскочили на мой охотничий нож. Жаль деньжат, конечно, да только я не из тех, кто
бросает тела своих оппонентов на попечение местных общин.
Ну вот, выбрался я кое-как из города и потрусил к лагерям ковбоев на Пекосе в
надежде подыскать там какую-никакую работенку. Но не успел я проехать и мили, как
мне навстречу попался бродяга верхом на жуткой кляче. Парень пару раз перевел
взгляд с меня на Капитана Кидда и обратно, а потом заявил:
- Ты - это он, не иначе. Никто другой просто не подойдет под то описание,
какое он мне дал.
- Кто дал? - спросил я.
- Как кто? - удивился бродяга. - Ром-Баба, кто ж еще. Он вдобавок и письмо
мне всучил. Для Брекенриджа Элкинса.
- Ладно, - сказал я. - Давай бумагу сюда!
Парень так и сделал. Записка оказалась что надо:
Дарагой Брикинриж: Тарчу низашто втюряге Ягуарьего Ключа а всивото
перибросился стутошним пакойным шириффом парой кусочкофф ржававо жалеза
аткуца мине была знать что потом этат старый пень грабанется галавой обкаминь
и расколит сибе чирипушку Брикинриж. Атиперь они хатят сминя чистоганом
Десять баксов штрафу аткуда уминя столько Брикинриж. Ностарик Гарнетт што с
Аленьей пратоки задалжал мине какраз дисятку сцири снево далжок приизжай
вызвалять миня изэтаво куринаво загона. Жратва тут савсем паганая Брикинриж.
Патарапись.
Твой бизвины винаватый кампаньён, Ром-Баба, Иксквайр.
Ром-Баба вечно сам напрашивался на неприятности. У него просто не имелось
такого врожденного чувства такта, как у меня. Но парень он был неплохой. А потому я
завернул на Оленью протоку и взыскал должок со старика Гарнетта. Старый хрыч
почему-то не желал расставаться с деньжатами. Он даже сильно прокусил мою левую
заднюю ногу, пока я сидел на нем, выкручивая ему тот кулак, в котором были зажаты
заветные десять монет. А когда я уже выезжал со двора, он вдруг бросился в свою
лачугу, выскочил оттуда со здоровенным ружьем и принялся в меня палить. И палил не
переставая, пока я не скрылся из виду.
Но я не стал обращать внимания на такое грубое нарушение правил
гостеприимства. Все равно попасть в меня старый пень не сумел: наверно, у него
слегка кружилась голова после того, как он наткнулся лбом на оглоблю, которая
случайно оказалась у меня в руке, пока он поднимался с земли.
Я скрылся за поворотом, а Гарнетт все еще размахивал своим ружьем и изрыгал
проклятья. Только отмахав с полдюжины миль по направлению к Ягуарьему Ключу, я
заметил, что от моей рубашки остались одни лохмотья. Сильно огорчившись, я
минуту-другую обдумывал, не повернуть ли обратно, чтобы стребовать со старика
Гарнетта денег на новую рубашку, ведь изодрал-то мне старую именно он. Но потом
решил, что с таким старым упрямцем будет слишком трудно договориться,
проголосовал против такого предложения, подбодрил старину Кидда, и вскоре после
полудня мы с ним прибыли в Ягуарий Ключ.
Первой навстречу мне попалась самая хорошенькая девушка из всех, что я
повстречал с тех пор, как сдох один мой знакомый старый енот. Красотка только что
вышла из лавчонки и остановилась поболтать с молодым скотогоном, которого она
называла Кучерявчиком. Я быстренько натянул поводья, заставив Капитана Кидда
завернуть за кукурузный амбар, чтобы не испугать девушку видом такого чучела, как я.
Чуть погодя она направилась вниз по улице и вскоре вошла в двери небольшого
домика. Домик был обнесен забором; там даже веранда имелась - выходит, семья не
из бедных. Тогда я покинул свой пост за амбаром и заговорил с тем сосунком, что все
еще глупо ухмылялся красотке вслед, пытаясь пригладить вихры растопыренной
пятерней. Я сказал ему:
- Как зовут эту малышку? Ну, ту, с которой ты только что трепался?
- Юдит Грейнджер, - ответил малый. - Вообще-то, вся ее родня живет в Шебе,
но папаша отослал ее сюда, потому как в Шебе все парни были готовы из-за нее друг
другу глотку перегрызть. Вот ее старик и решил - пускай она немного поторчит тут со
своей теткой Генриеттой.
Можешь на нее взглянуть, на тетку, если тебе еще никогда не доводилось видеть
боевых гиппопотамов. Она так перепугала здешних парней, что никто из них даже не
попытался подцепить Юдит. Кроме меня, конечно, - самодовольно добавил
Кучерявчик. - Я уговорил старую курицу, и она разрешила мне познакомиться с
Юдит. Иду сегодня к ним на ужин.
- Это ты так думаешь, - миролюбиво сказал я. - А на самом деле мисс
Грейнджер ждет в гости меня.
- Но она мне ничего не сказала, - помрачнел малый.
- Только потому, что она пока сама об этом ничего не знает, - ласково успокоил
его я. - Но не беспокойся, я передам ей твои глубокие сожаления по поводу того, что
ты никак не смог прийти.
- Послушай, ты... - Малый с самым воинственным видом потянулся за
пистолетом, но тут меня окликнул парень, следивший за нами из дверей лавки.
- Будь я проклят, если это не Брекенридж Элкинс! - радостно завопил он.
- Брекенридж Элкинс?! - тихо прошептал Кучерявчик, выронил пушку и
повалился на нее со странным булькающим звуком.
- Что это с ним? - спросил я у окликнувшего меня парня. - Сердчишко
пошаливает?
- Да нет, просто грохнулся в обморок, когда сообразил, на кого вытащил свою
пукалку, - ответил тот. - А ну-ка, ребята, оттащите юношу на конюшню да полейте
водой из лошадиного корыта! Авось прочухается. Послушай-ка, Брекенридж, я стал
торговцем совсем недавно и еще хорошо помню, какая у тебя тяжелая рука. Сделай
мне одолжение по старой дружбе, пообещай никого не убивать в моей лавчонке. Лады?
Куда деваться? Пришлось пообещать. Только тут я снова вспомнил, что в тех
лохмотьях, какие болтались на моих плечах, никак нельзя пожаловать в гости к юной
леди. Вообще-то, их еще можно было бы привести в порядок, но времени оставалось
мало, я мог опоздать на ужин к мисс Юдит. Пришлось зайти в лавку и купить себе
новую рубашку. Никак не возьму в толк, отчего они не шьют рубашек на мужчин с
нормальным телосложением. С таким как у меня, к примеру. Можно подумать, никто,
кроме каких-то малохольных карликов, рубашек не носит. У самой большой, что
нашлась в лавке, воротничок едва дотягивал до семнадцати с половиной дюймов.
Впрочем, я все равно никогда не застегиваю воротнички. Попытайся я это сделать,
через пару минут мне каюк, даже веревку намыливать не надо.
В общем, сунул я парню пять монет и натянул на себя новую рубашку. Она
оказала
...Поділитися у соцмережах
