Жанр: Триллер
повести и Рассказы
... Проповедник - я имею в
виду брата Раддла - побледнел, отступил, но быстро и благородно вышел из
щекотливой ситуации: он величественно шагнул вперед, остановился над
распростертой фигурой городского пьяницы, поднял голову и обратился к тем
немногим, преданным ему прихожанам, что остались в молельне, и к тем, кто с
бледными лицами наблюдали за происходящим снаружи.
- Он бросил вызов Богу! - провозгласил брат Раддл. - И заплатил сполна!
Брат Раддл торжествовал. Он стоял в позе древнего пророка, воздев руки к небу.
- Колесницы и всадники израилевы! Мечи Господа и Гидеона! Язычник пал перед
Всевышним!
Но тут все было испорчено. То, что считалось телом грешника, пораженного
гневом Господним, разразилось оглушительным смехом. Проповедник отскочил,
словно наступил на аспида. Том Харпер поднялся, хлопнул себя по ляжкам и
расхохотался. Он прямо-таки захлебывался смехом, повизгивал и похрюкивал.
Никогда в жизни я не слышал, чтоб человек смеялся так долго. И впрямь, когда Том
Харпер пристрастился к выпивке, сцена потеряла великого актера: еще никто до него
так правдиво не изображал пораженного местью Господней!
Что тут началось! Предлагали даже повесить Тома, но в конце концов нашли
компромисс, и его арестовали за нарушение общественного порядка. Несколько
месяцев Том провел в тюрьме, но такой поворот событий не очень-то его огорчил. В
тюрьме он быстро освоился и считал дни заключения лучшими в своей непутевой
жизни.
Том Харпер так и не исправился. Год спустя мертвецки пьяный он вывалился из
окна шестого этажа и разбился насмерть.
Впоследствии, поминая его в молельне, брат Раддл, нахмурившись, изрек:
- Он бросил вызов Господу, и Господь покарал его! Рука Господня поразила
безбожника!
Роберт Говард
Фессалийцы
Перевод М. Райнер
OCR Денис: http://mysuli.aldebaran.ru
Использование в театральном действии нескольких разнообразных дубинок
уместно в каком-нибудь фантастическом вздоре фессалийских мастеров, но когда они
появляются на сцене современного спектакля, и совсем не для того, чтобы произвести
особый эффект, впору хвататься за киноаппарат!
Менеджером у нас был старый Хипурбили Джонс, хитрый, как все менеджеры в
этой стране. Мы закончили сезон в Милфорде и отправлялись на гастроли. В
репертуаре нашей труппы была первоклассная драматургия, а не какие-нибудь пошлые
водевильчики. Мы играли Шекспира, Марло, Гете и пьесы хороших современных
авторов. Было у нас и несколько вполне оригинальных пьес, принадлежащих перу
ведущей актрисы театра, мисс Арименты Джеппс. Две из них, а именно: "Что такое
любовь?" и "Малиновое, красное, алое" - всегда шли с аншлагом, отрывки их них мы
и играли в последний вечер.
Не все в спектакле шло гладко, и мне на память пришло представление, которое мы
давали в одном большом городе Невады. На афишах вписали строку "Всего один
вечер", и это сослужило нам хорошую службу. В тот вечер мы играли "Женщину в
маске" - пьесу Эфраима Джуба, нашего "резонера" и поэта по совместительству. Это
увлекательный спектакль, полный неожиданных коллизий, тайных страстей,
внезапных убийств - и на сцене одни короли, лорды, графы и принцессы!
"Оперный дом", как называют его местные жители, был забит до отказа. Все шло
прекрасно, если не считать того, что в окнах не хватало стекол и по залу гулял ветер,
раздувая бакенбарды Алонсо Чаба, исполнявшего роль короля Керамуза. В целом пьеса
имела успех, только во втором акте с головы Чаба ветром сдуло шляпу и она упала на
ногу героини, с уст которой сорвались слова, отсутствовавшие в тексте пьесы. Перед
началом четвертого акта за кулисами появился старый Хипурбили Джонс и сообщил,
что нам предстоит провести в дороге всю ночь, потому что единственный в эту неделю
поезд отправляется через двенадцать минут после окончания спектакля. Он
предупредил, что уже погрузил весь багаж, кроме реквизита, находящегося на сцене, и
просил нас сразу, как упадет занавес, собрать костюмы и поспешить на вокзал.
Обычно мы никогда не оставались в городе после представления дольше, чем это
было необходимо, из-за неистребимой страсти билетера Томсона и бутафора Сомолии
Стейтса присваивать вещи, забытые зрителями в зале.
Мы попросили нашу танцовщицу, Белл Джимсонвид, обожавшую выходить на
поклоны, раскланиваться не слишком долго, а Хипурбили вышел на сцену и
предупредил зал, что труппа спешит на поезд.
Пришло время упомянуть, что у нас был свой маленький зверинец - безобидная
гремучая змея, несколько белых мышек, пара морских свинок и совершенно не
вонючий фиолетовый скунс по имени Аврелий, - питомцы которого иногда
принимали участие в спектаклях.
Начинался последний, четвертый акт, в котором довольно легкомысленная
комедия превращалась в драму: королевскому шуту предстояло поколотить главного
злодея надутой дубинкой. Вышеупомянутой дубинки на месте не оказалось, и когда
настала сцена избиения, нам пришлось срочно искать другую.
Шут хотел воспользоваться частью подпорки занавеса, но Эфраим пустил в ход все
свое красноречие, а Сомолия Стейтс, проявив недюжинную изобретательность,
раздобыл палку болонской колбасы длиной в три фута. Я должен был стоять за
кулисами, держа наготове "дубинку", а шуту надлежало в нужный момент не забыть
подойти ко мне, схватить колбасу и начать дубасить ею поэтический череп Эфраима
Джуба.
А тем временем те, кто не был занят в спектакле, сновали туда-сюда, упаковывая
ненужные больше костюмы и прочий реквизит. Наконец момент настал,
заинтригованная публика подалась вперед, шут схватил болонскую колбасу,
замахнулся на Эфраима, но невесть откуда взявшаяся кошка вцепилась в ароматную
"дубинку".
Как ей и полагалось, "дубинка" описала дугу вместе с вцепившейся в нее кошкой,
та не удержалась, выпустила из когтей желанную добычу и, с криком пропащей души
пролетев по воздуху футов двадцать, шмякнулась прямо в лицо мэра, сидевшего в
первом ряду. Последовало короткое сражение, кошка, пусть и без военных трофеев, но
с видом победительницы удалилась с поля боя, а мэр встал и сделал несколько
остроумных замечаний о долгих тяжбах. Спектакль пришлось прервать, и наша
ведущая актриса очаровательнейшим образом принесла свои извинения. Старый
добряк ухмыльнулся и сел на место, после чего мы продолжили представление.
Но Алонсо Чаб считал делом чести провалить спектакль окончательно. Он решил
помочь Сомолии подтащить за кулисы ковер и во время страстной любовной сцены
выставил на обозрение зрителей свой внушительный зад. Он, как болван, всецело
поглощенный своим занятием, стоял спиной к залу, не подозревая, какую часть его
тела приходится изучать зрителям. В этот момент какой-то подающий надежды гений
из публики выстрелил из рогатки. Что-то острое вонзилось в штаны Алонсо, тот
пронзительно заорал, взлетел по кулисе чуть ли не до потолка и, сделав несколько
красноречивых жестов, исчез в окне. Его крик "Пожар!" подхватили еще семь тупиц.
Публика разом встала и бурно зааплодировала, а на сцену выбежал человек в маске.
- Священная кошка! - провыл главный герой, Адджернон Репплз. - Что это
значит?
В довершение всеобщего удовольствия как раз перед тем, как упал занавес, на
сцене появилась дама, и тоже в маске.
- Давай же! - подсказал Сомолия, и Адджернон, бросившись вперед, сорвал
маску, под которой оказалась веселая, пьяная физиономия Августа Баффа, рабочего
сцены. В тот же момент женский вой из-за кулис сообщил публике, что мисс Аримента
Джеппс дает выход своему артистическому темпераменту, так как обиженная героиня
сообразила, что ее переиграли.
Сомолия тоже завопил, а Алджернон изо всех сил ударил Августа, который
полетел в оркестровую яму, повалив две скрипки и свирель.
Вдруг среди всего этого переполоха в зале с притворной застенчивостью появилось
маленькое скромное существо, надумавшее именно сейчас устроить променад между
рядами.
Сомолия решил, что это Аврелий, наш фиолетовый скунс, и, не обращая внимания
на зрителей, пошел между рядами, чтобы выгнать его, но в нескольких футах от
животного бутафор застыл с выражением крайнего изумления на лице, развернулся и
направился обратно. Это оказался совсем не Аврелий.
Жители города как-то хвастались, что оперный театр можно очистить за три
минуты, но на этот раз рекорд был побит за две минуты тридцать секунд.
А те, кто находился тогда на улице, могли лицезреть труппу высококлассных
актеров, побивающих самые вьщающиеся рекорды Нурми и на три прыжка
опережающих кровожадную толпу, которая хотела их линчевать или совершить с ними
что-нибудь не менее абсурдное.
Поезд тронулся, едва мы успели сесть, и я сомневаюсь, что кто-нибудь из нас
когда-либо вернется в этот город. По-моему, это совершенно невероятно. Совершенно.
Роберт Говард
Твои школьные дни
"Ye College Days" 1927, перевод М. Райнер
OCR Денис: http://mysuli.aldebaran.ru
- Да, - сказал бывший выпускник, сооружая сигару из тротила и прикуривая от
бикфордова шнура, - несомненно, сегодняшние студенты колледжа выгодно
отличаются от мальчиков и девочек моего времени. Впрочем, этого и следовало
ожидать!
Я не верю, что когда-либо на свете были более веселые студенты, чем у нас в
Киллемском колледже. Какая атмосфера царила в классе! Первые несколько семестров
были довольно трудными для первокурсников. Однако мы никогда не заставляли их
тратиться на зеленые шапочки. Нет, мы просто снимали с молокососов скальп, чтобы
их легче было отличить от других. Помню, один первокурсник решил обвести нас
вокруг пальца - побрился наголо, - но мы каждую неделю натирали ему голову
наждачной бумагой.
Пришлось хулиганистому первокурснику покинуть Киллемский колледж, и, если
бы не лояльность и поддержка живущих поблизости людей и ассоциации бывших
питомцев колледжа, не знаю, как бы вообще колледжу удавалось решать проблему
нехватки студентов. Но тем не менее новички постоянно появлялись, заменяя тех, кто
осмеливался быть невежливым со старшими.
Лично для меня первые месяцы в колледже прошли нелегко, так как последние
семь каникул я провел в революционных армиях Центральной Америки и Мексики и
посещал подготовительную школу, занятия в которой вел Джон Л. Салливан. Я был
лучшим скаутом в нашем классе. Словом, к поступлению в Киллемский колледж я был
подготовлен сполна. Однако, даже мне там пришлось хлебнуть лиха. - Показав
пробковую ногу и парик, он заметил: - Вот напоминание о моих первых годах в
колледже...
В ту пору, - продолжал он, - колледжи постоянно соперничали друг с другом.
Вы бы видели, как мы готовились к футбольному матчу, соревновались в воплях и
приветствиях, стреляли из винтовок, точили мечи и смазывали пистолеты.
А сама игра! А триумфальное шествие после резни! Мы шли через весь город, неся
на копьях знаки своей победы - скальпы команды-соперницы.
Особенно запомнилась мне игра со Слотеремским университетом. Они прислали
целый катер студентов. Мы встретили их на пристани с присущей нам вежливостью, а
комитет по приему гостей даже распорядился, чтобы на футбольное поле вышел
основной состав команды студентов. Напряженный это был матч. И я должен отметить
боевой дух девичьей группы поддержки, которая бросилась на поле с
позаимствованными на скотобойне топорами, на бегу разрубая пополам убитых и
раненых из команды-соперницы.
Из Киллемского колледжа, по-моему, было убито человек сорок, ранено семьдесят,
а из Слотеремского университета сто убито, тридцать ранено. Они переиграли
Киллемский колледж в первом тайме, держа долгую оборону по всей линии, а во
втором киллемская команда произвела фланговую атаку и, приблизившись к линии,
пустила в ход легкие полевые орудия, которыми пользовалась так эффективно, что
противник был полностью разгромлен.
Линчемский и Бернемский колледжи всегда задавали нам хорошую трепку.
Однажды их студенты насильно завладели половиной поля и вдобавок обстреливали
киллемскую команду с трибун до тех пор, пока их успешно не остановил
громоподобный голос нашего главного крикуна. После этого мы поднажали и
одержали победу.
Да, это было великое соперничество. Помню, как-то на лекции по философии
профессор выглянул в окно и воскликнул:
- Джентльмены, баррикадируйте двери и занимайте позиции у окон; на нас идет
ботанический класс Каннибалийского колледжа. Девушки пусть заряжают винтовки, а
мы постараемся побыстрее расправиться с непрошеными гостями и вернемся к
разговору о догматах Золотого правила.
А в другой раз, когда мы возвращались после успешного набега на соседний
колледж, старший курс Слотеремского университета неожиданно для нас ночью
проделал марш-бросок и утром забаррикадировался в административном здании,
захватив в заложники президента колледжа.
Когда мы отказались заплатить выкуп, они повесили президента на куполе, что нас
всех немало позабавило. Однако вместо того, чтобы штурмовать здание, мы просто
взорвали его, а потом собрали с соседних деревень средства на ремонт.
Киллемский колледж всегда отличался высокой посещаемостью, но состав
студентов постоянно менялся, благодаря неугомонному характеру наших ребят,
горячему соперничеству между братствами и бесчисленному множеству
дискуссионных клубов.
Взяв в руки пожелтевшее от времени объявление, он прочел:
- "Сегодня вечером состоятся еженедельные дебаты между дискуссионными
клубами "Бандитов" и "Пиратов" на тему: "Эффективнее ли британского пороха порох
из кордита?" Правила дебатов следующие: участники становятся спиной к спине,
расходятся в противоположных направлениях на двенадцать шагов, поворачиваются и
стреляют по команде. Судей будет семь, и в случае разногласий они могут сразиться
между собой. Оставшиеся в живых смогут на следующей неделе принять участие в
дебатах на тему "Что эффективнее в рукопашной схватке: штык или сабля?"
Это была великолепная дискуссионная команда, - вздохнул он. - Как-то раз мы
сожгли на костре президента новичков...
Немного помолчав, он пожал плечами.
- Боюсь, для нынешнего колледжа я чересчур старомоден. И все же, члены
факультета приняли меня без должного почета. Мы с президентом собирались
обсудить, как потратить кое-что из фондов колледжа - если не ошибаюсь, речь
должна была идти о покупке пушки для мужского общежития. Тогда я впервые после
нескольких лет пришел в колледж. В некотором смысле он совсем не изменился.
Несколько свежих скальпов украшали столбы во дворе; из девичьего общежития
доносились крики новенькой, с которой старшие девочки, наверное, сдирали кожу; два
приятеля из соперничающих братств обменивались выстрелами из-за деревьев, росших
на противоположных концах двора, а когда я вошел на территорию колледжа, ученики
факультета изящных искусств, приняв меня за декана соседнего колледжа, открыли
огонь из окон.
Перезарядив пистолет, я направился в административное здание. Но, должен
сказать, встретили меня не так радушно, как следовало встретить человека, который
некогда закончил этот колледж и который всегда делал все возможное для его
процветания.
Я уж не говорю о многочисленных покушениях, совершенных на меня, когда я
направлялся к дверям колледжа, ни о том, что, прежде чем войти, мне пришлось
избавиться от привратника. Я считаю, что подобные пустяки лишь отражают прочные
принципы лояльности, на которых держался колледж. Нет, я не особо возражаю
против таких скромных знаков внимания и уж вовсе не против того, что мне пришлось
разрушить три пулеметных гнезда, прежде чем я смог добраться до того крыла здания,
где располагался кабинет президента. Но когда президент собственной персоной
набросился на меня из-за угла с широким топором, я счел это нарушением этикета.
Полагаю, должность президента до сих пор вакантна. Безусловно, я несколько спешу с
выводами, но пока колледж не принесет мне свои извинения официально, я воздержусь
от участия в его деятельности.
Роберт Говард
Купидон против Поллукса
"Cupid vs Pollux" 1927, перевод М. Райнер
OCR Денис: http://mysuli.aldebaran.ru
Поднимаясь по лестнице в доме братства, я встретил Тарантула Сунза,
второкурсника с замкнутым характером и испуганным взглядом.
- Ищешь Спайка, да? - спросил он.
Получив утвердительный ответ, студент с любопытством посмотрел на меня и
сказал, что Спайк в своей комнате.
Поднимаясь по лестнице, я все время слышал, как кто-то пел песню о любви
голосом, побуждающим на убийство при смягчающих обстоятельствах. Как ни
странно, но этот звериный вой доносился из комнаты Спайка, и, войдя, я увидел его
самого, сидящего на диване и поющего о возлюбленных, их нежных красных губках и
прогулках под луной. Глаза Спайка были мечтательно подняты к потолку, он
вкладывал всю силу чувств в возмутительный рев, который, несомненно, считал самой
прекрасной мелодией в мире. Сказать, что я был удивлен, значит ничего не сказать.
Спайк прервал свою арию и спросил:
- Ну разве любовь не прекрасна, Стив?
Меня словно молотом ударило. Кроме того, что в Спайке было шесть футов и семь
дюймов роста и более двухсот семидесяти фунтов веса, его сентиментальное, как у
носорога, лицо могло запросто служить рекламой самого изысканного модника.
- Да неужели? И кто же она? - с нескрываемым сарказмом спросил я, но Спайк
лишь томно вздохнул и... начал читать стихи.
- Так вот почему ты не пришел на тренировку! - возмутился я. - Большое
толстое ничтожество! Завтра соревнования по боксу, а ты, старый морж,
расчувствовался, словно трехлетний теленок!
- Ну хватит, - сказал он и с отсутствующим видом изо всей силы ударил меня в
челюсть, - я и без тренировки уложу любого.
- Да уж, - усмехнулся я, поднимаясь на дрожащие ноги, - тебе не требуется
тренировки, чтобы побить Монка Галлранана. Это вариант беспроигрышный.
- От бокса, - изрек этот влюбленный простофиля, - человек деградирует.
Держу пари, она думает точно так же. Я вообще не уверен, стоит ли мне идти на эти
соревнования.
- Ну ты даешь! - вскипел я. - И это после того, как я с таким трудом привел
тебя в форму?! Тебе что, наплевать на честь колледжа?
- Ладно уж, разомнемся немного, - неохотно согласился Спайк, самым
уродливым образом поджав губу.
- Ах ты, тупоголовый слон! - сказал я, всадив ему левую по самое запястье в
солнечное сплетение, и поединок начался. Во всяком случае, когда мы закончили
драться, я крикнул ему, стоя у подножья лестницы:
- Тебе только с грудными младенцами драться! В колледже для тебя еще
рановато!
В ответ он лишь так сильно хлопнул дверью, что сотрясся весь дом, но на
следующий день, когда я судорожно искал тяжеловеса ему на замену, этот громила
явился ко мне собственной персоной, чопорный и самодовольный.
- Я решил драться, Стив, - величественно произнес он. - Она будет в первом
ряду, а женщины обожают физическую силу и мощь в сочетании с мужской красотой.
- Ладно, - вздохнул я. - Переодевайся. Твой поединок станет последним и,
конечно, главным событием дня.
Заправлять боксерскими поединками в колледже занятие обоюдоострое. Если дела
идут неважно, вся вина возлагается на менеджера, а если все в порядке - вся слава
достается боксерам. Помню, однажды я даже сам заменил боксера полусреднего веса,
который не явился на поединок. Чтобы фанатики получили удовольствие за свои
деньги, в третьем раунде я сделал вид, что ослабил бдительность, и спровоцировал
своего соперника, чтобы он ударил - а он и ударил. Потом в течение четырех часов
меня приводили в чувство. Тот факт, что у него в перчатке обнаружили подкову,
ничуть не уменьшил мое уважение к этому виду спорта. Теперь эта подкова находится
в музее, но, побывав в контакте с моей челюстью, она уже не очень похожа на подкову.
Но вернемся к поединку. Колледж, который представляли мы со Спайком, в
первых схватках имел незначительное преимущество; наш боксер полулегкого веса
одержал убедительную победу по очкам, а легковес закончил поединок вничью с
парнем из колледжа Святого Джаниса. Тяжеловесов, как всегда, были мало, только
Спайк да Монк Галлранан из Университета Беркли. Этот "горилла" Монк так же высок
и тяжел, как Спайк. Он не стал капитаном футбольной команды только из-за того, что
однажды во время тренировки переломал руки и ноги всем своим игрокам. Вид у него
был даже более доисторический, чем у Спайка, так что можете себе представить, как
выглядели эти два пещерных человека, когда встали в позицию. Спайк торжествовал,
получив шанс продемонстрировать своей девушке атлетическую силу в коротком
поединке - ведь он был слишком ленив, чтобы выйти на целых полтора часа на
футбольное поле, его подвиг не мог длиться дольше пяти минут. Схватка шла недолго,
так что лучше я опишу ее раунд за раундом. То, чего эти два дурачка не знали о
тонкостях бокса, дополнят энциклопедии, но признаюсь, что я преподал Спайку лишь
азы ближнего боя и надеялся, что именно в нем он и победит, так как ближний бой -
недостижимое искусство для среднего любителя.
Раунд 1
Спайк пропустил удар левой в голову, и Монк врезал ему еще по корпусу. За это
Спайк ударил противника в ухо правой, получив в ответ внезапный удар в нос левой.
Они колотили друг друга по корпусу, и Монк заставил Спайка закачаться от
свистящего удара левой. Спайк пропустил еще один правой, и они сцепились в клинче.
Получив удобную возможность, Спайк пригвоздил Монка прямым ударом правой в
челюсть. Монк ударил Спайка левой в голову и правой по корпусу, а Спайк в ответ
заехал сопернику прямым ударом левой в лоб.
Раунд 2
Монк пропустил удар правой, но ударил Спайка левой в челюсть. Они сошлись в
клинче, и Спайк перешел на ближний бой. Монк качнул Спайка сильным ударом
правой в челюсть и погнал через весь ринг, молотя обеими руками по голове и по
корпусу. Спайк старательно прикрывался, затем чуть не оторвал Монку голову
апперкотом. Монк схватил Спайка в клинч, а тот наказал соперника короткими
прямыми ударами правой по корпусу. Когда прозвучал гонг, Спайк угостил Монка
левым хуком в челюсть.
Раунд 3
Монк заблокировал свинцовый хук Спайка и нанес ему три апперкота по зубам.
Спайк заехал Монку бешеным свингом, а тот ответил прямым ударом правой в
челюсть. Еще один прямой до крови рассек Спайку губу. Последовал быстрый обмен
ударами, и вскоре в результате серии коротких левых хуков то в воздух, то в голову
Монк оказался у канатов. Монк сам ринулся в атаку и загнал Спайка на середину
ринга, где они остановились нос к носу, обмениваясь сильными ударами в голову и в
корпус. Монк бешено ринулся вперед и хотел провести прямой удар левой в глаз.
Спайк увернулся, кулак проскользнул над его плечом, и тут Спайк заехал Монку в
челюсть. Монк свалился на ринг. Когда рефери досчитал до девяти, раздался гонг.
Секунданты Монка немало потрудились, но к началу четвертого раунда он еще
нетвердо стоял на ногах. Я крикнул Спайку, чтобы тот поскорее кончал с противником,
но он был осторожен.
Спайк медленно подошел к Монку; секунду они делали обменные выпады
кулаками, затем Спайк шагнул вперед, вонзил левую руку по самое запястье в
солнечное сплетение Монка, а потом нанес такой удар правой, что мог бы сокрушить
дом. Монк шмякнулся на пол и затих.
Затем мой простодушный Спайк повернулся спиной к своему поверженному
противнику и, улыбаясь и раскланиваясь, направился к канатам. Он раскрыл было рот,
чтобы что-то сказать своей девушке, но в это время Монк, успевший к этому моменту
очухаться, правой рукой почти от пола заехал Спайку прямо под оскалившуюся в
улыбке челюсть. Рефери мог считать хоть до миллиона.
Позже, сидя на полу ринга, Спайк сказал мне:
- Знаешь, Стив, связываться с девушками - дохлый номер! Для меня они,
пожалуй, больше не существуют.
- Ну, если ты это понял, тебя не зря проучили, - сказал я.
Поллукс - бессмертный сын Зевса и Леды, прославился своим искусством
кулачного боя.
Роберт Говард
Размышления слабоумного
"Musings of a Moron", перевод М. Райнер
OCR Денис: http://mysuli.aldebaran.ru
На лужайке перед библиотекой мерцали четыре огонька. Мы вчетвером сидели и
курили. Клайд - турецкую сигарету, Трутт водяную трубку, Гарольд пенковую, а я
самокрутку из соломы.
На небе блестели звезды. Откуда-то из неясной темной бездны доносился
печальный звук падающих капель, какая-то захудалая модернистская вошь покинула
свой мерзкий водопроводный кран. Меня затрясло от отвращения.
- Черт! - вырвалось вдруг у Клайда. Я вздрогнул.
- Шшш! - пришлось утихомирить его. - Вспомни о читателях "Джанто". Что
подумают эти критиканы?
- Я забыл, - покраснел Клайд. - Но, честно говоря, по-моему, они...
Я помотал головой.
- Нет.
Он кивнул, сплюнул на траву, и та загорелась.
Я затушил пожар и принялся оплакивать горестную судьбу Ирландии.
- А хорошо бы пройтись по облакам, - пробормотал Клайд.
- Чепуха, - возразил Гарольд. - Жаль, что я не миллионер.
Трутт нахмурился.
- Не в деньгах счастье.
Гарольд стоял на своем.
- Будь я богат, я был бы счастлив. Я бы жил в Южных Морях, был бы все время
пьян и ухаживал за прекрасными сиренами с островов теплых океанов.
- Ты обречен на успех, - сказал Клайд, покачав головой. - С твоей
практичностью ты станешь вторым сэром Филиппом Гиббсом.
Трутт дунул на свою трубку.
Я монотонно, ни разу не остановившись, перечислил по памяти семьдесят пять
книг, пропавших из библиотеки.
А Клайд размышлял:
- В чем прелесть жизни?
- В вине, женщинах и песнях, - сказал Гарольд.
- Тише, - зашипел Трутт. - Не двигайтесь, если вам дорога жизнь!
Огромная призрачная фигура выскользнула из кустов и, громко фыркая,
остановилась.
- Ни слова, если вам не надоело жить, - пробормотал Клайд, обливаясь
холодным потом. - Это привидение из конюшни!
Я вынул четки, пересчитал бусины; забыл, сколько их, и пересчитал снова, чтобы
быть уверенным. Привидение удалилось.
- Черт бы побрал этого Йозефа Гергерсхаймера, - сказал Гарольд, отпивая вина
и зажигая сигару с обрезанными концами. - Вечно болтает о тщетности бытия. Эх,
будь у меня его деньги...
Трутт кивнул; глаза его загорелись диким блеском.
- Была в Эль-Пасо девчонка, - сказал Клайд.
Гарольд, Трутт и Клайд принялись жадно, с бульканьем поглощать эликсир. Я с
содроганием думал о критиках из "Джанто
...Поділитися у соцмережах
