Жанр: Триллер
На грани
... во время перевязки.
- Этот человек явно знал, что когда-то ваши руки снимали для рекламы, -
продолжал Стадлер.
- Может быть.
Стадлер показал мне мой собственный ежедневник и записную книжку.
- Полистаем их вместе?
Я вздохнула:
- Ну, если надо... Но я уже сказала вашему офицеру, что я занята.
Стадлер посмотрел на меня в упор - так, что я вспыхнула.
- Вообще-то я стараюсь ради вас, миссис Хинтлшем.
И я принялась вспоминать всю свою жизнь. Мы начали с ежедневника. Стадлер
сам перелистывал страницы и засыпал меня вопросами об именах, местах, встречах.
- Это мой парикмахер, - объясняла я, - а это дантист, к которому я возила
Гарри. В этот день я обедала с Лорой, Лорой Оффен. - Я объясняла, как пишутся
фамилии, перечисляла магазины, рассказывала про вызовы мастеров, встречи с
учителями французского и тренерами по теннису, про обеды, чаепития, ответные
визиты. Мы забирались все дальше в дебри событий, про которые я давно и накрепко
забыла: все эти переговоры по поводу покупки дома, встречи с риэлторами и
подрядчиками, садовниками и дизайнерами. Учебный год. Выходы в свет. Все
подробности моей жизни, Стадлер постоянно спрашивал, где и в какое время
находился Клайв.
Наконец мы дошли до Нового года, Стадлер отложил ежедневник и взялся за
записную книжку. Мы перебрали в ней все фамилии, одну за другой. По просьбе
Стадлера я устроила ему экскурсию по запыленному чердаку своей светской жизни.
Сколько моих знакомых переехало или умерло! Сколько пар распалось! Сколько
подруг потеряли связь со мной - или я перестала поддерживать связь с ними! Я
задумалась о том, как часто за последние несколько лет бывала среди людей. Неужели
мне угрожает кто-то из случайных знакомых?
Не удовлетворившись, Стадлер занялся домашними счетами. Я пыталась
объяснить, что не имею к ним никакого отношения, что бухгалтерию у нас в семье
ведет Клайв, а у меня нет математических способностей. Но Стадлер меня не слышал:
2300 фунтов - шторы для гостиной, которые мы еще не повесили, 900 - обрезка
деревьев, 3000 - люстра, 66 - дверной молоток, в который я буквально влюбилась на
блошином рынке в Портобелло. Вскоре цифры начали путаться у меня в голове. Я
окончательно перестала понимать, что происходит. Неужели плитка для пола
обошлась нам так дорого? С ума сойти, сколько денег мы угрохали на этот дом.
Покончив со счетами, Стадлер устремил взгляд на меня, и я подумала: этот человек
знает обо мне больше, чем кто-либо в мире, - если не считать Клайва.
- При чем тут все это? - спросила я.
- Пока не знаю, миссис Хинтлшем. Мы ничего не знаем. Нам необходима
информация. И как можно больше.
Напоследок он напомнил об осторожности, как и Линкс.
- Не хватало нам еще новых неожиданностей, верно?
Его голос звучал чересчур жизнерадостно.
Листья на деревьях за окном потемнели и потускнели. Они вяло повисли на ветках,
еле покачиваясь от жарких дуновений ветра. Сад походил на пустыню: земля запеклась
и пошла мелкими трещинами, как старый фарфор, посаженные Фрэнсисом растения
уже начинали увядать. Молоденькая магнолия так и не прижилась. Все засохло.
Я снова позвонила Клайву. Секретарша ответила, что Клайв вышел. Она
извинилась, но ее голос звучал как угодно, только не виновато.
Доктор Шиллинг действовала иначе. Она не врывалась ко мне, не совала списки
фамилий, не заваливала вопросами. Только взглянула на мою руку, размотала бинт и
коснулась пореза холодными пальцами. Сказала, что ей очень жаль, словно лично была
виновата в случившемся. К моему ужасу, мне вдруг захотелось заплакать, но я не
собиралась лить слезы перед ней. Ведь она только этого и ждет.
- Я хочу кое о чем расспросить вас, Дженни.
- О чем?
- О вас и вашем муже. Можно?
- А я думала, мы об этом уже говорили.
- Осталось выяснить некоторые детали. Вы не против?
- Нет, но... Послушайте... - Я поерзала. - Мне все это не нравится. Задавайте
вопросы по существу, и я на них отвечу. Наверное, вы думаете, что я чокнутая, а я
просто живу, как считаю нужным, ясно вам? И в вашей помощи не нуждаюсь.
Обойдусь как-нибудь.
Доктор Шиллинг смущенно улыбнулась.
- Ничего такого я не думала, - попыталась оправдаться она.
- Вот и хорошо, - подытожила я. - Теперь все ясно.
- Да, - кивнула доктор Шиллинг, глядя в открытый блокнот.
- Так вы хотели расспросить про нас с Клайвом.
- Он редко бывает дома. Вас это устраивает?
- Да. - Больше я ничего не добавила. Я уже изучила ее уловки.
- Как вы думаете, Клайв верен вам?
- Об этом вы уже спрашивали.
- Но вы не ответили.
Я страдальчески вздохнула.
- Если детективу Стадлеру уже известен мой месячный цикл, значит, я могу
представить вам отчет о нашей половой жизни. Когда родился Гарри, Клайв... завел
себе другую.
- Другую? - Она вскинула брови.
- Да.
- И долго они встречались?
- Точно не знаю. Может, год. Месяцев восемнадцать.
- Срок немалый. Значит, у них все было серьезно.
- Но Клайв не собирался уходить от меня. Просто развлекался. Все мужчины
одинаковы. Я очень уставала, часто нервничала, - я невольно коснулась кожи под
глазами, - постарела...
- Дженни, - мягко перебила она, - когда родился Гарри, вам не было и
тридцати.
- Какая разница!
- Вы тяжело переживали измену мужа?
- Не будем об этом. Извините.
- Хорошо. А еще женщины у него были?
Я пожала плечами:
- Наверное.
- Так вы не знаете?
- И не желаю знать. Свои дешевые интрижки пусть держит при себе.
- Думаете, у него все-таки были романы?
- Может, были, а может, нет. - Мне вдруг вспомнилось, как Клайв смотрел на
Глорию. Я поспешно отогнала это видение.
- Значит, не знаете?
- Говорю же вам, не знаю.
- И вы никогда не спрашивали?
- Нет.
- Ничего не замечали?
- Ради Бога, хватит!
- Вас устраивает ваша интимная жизнь?
Я покачала головой:
- Простите, я не могу ответить.
- Ничего. - Она неожиданно смягчилась. - Как вы думаете, муж любит вас?
Я заморгала.
- Любит?
- Да.
- Это затертое слово. - Она молчала и ждала. Я собралась с духом и ответила: -
Нет.
- Вы ему нравитесь?
Я встала:
- С меня хватит. Вы выслушаете меня, испишете пару листов в блокноте и уйдете,
а мне с этим жить. А я не хочу. Клайв не посылал мне бритвы, это точно, так зачем
столько вопросов? - У двери я остановилась. - Вам никогда не приходило в голову,
что вы мучаете людей? Ну так вот, я очень занята, поэтому прошу меня простить...
Доктор Шиллинг ушла, а я застыла посреди гостиной. Я чувствовала себя так,
словно меня перевернули вверх ногами и вытрясли на пол все, что было внутри.
Глава 9
Я услышала, как шелестят за окном листья. Мне хотелось распахнуть окна,
впустить ночной ветер в комнату, устроить сквозняк, но я не могла. Нельзя. Все
закрыто и заперто. Безопасность превыше всего. Воздух в доме был затхлым,
несвежим. Тяжелый, удушливый, мертвый воздух. Меня заперли в этом доме, отрезали
от мира, и я вижу только, как в доме воцаряются хаос и запустение: отклеиваются
обои, сиротливо ютятся под потолком незаконченные лепные карнизы, между
половицами видны черные страшные дыры. Пыль, грязь, обломки давнего прошлого
пробиваются на поверхность. Все пошло прахом, вдребезги разбились мои мечты об
уютном доме: прохладно-белом, лимонно-желтом, светло-сером, травянисто-зеленом, с
шахматной плиткой в холле, с огнем за чугунной каминной решеткой, отбрасывающим
тени на пушистый кремовый ковер, роялем и букетом гладиолусов на полированной
крышке, круглыми столиками и хрустальными графинами на них, моими рисунками на
стенах, лужайкой и изящно подстриженными кустами за окном.
Я обливалась потом. Перевернула подушку, отыскивая на ней местечко
попрохладнее. За окном шуршали ветки. Грязно-оранжевый отблеск уличных фонарей
лежал на потолке. Я различала силуэты мебели в комнате - мой туалетный столик,
кресло, высокий платяной шкаф, бледные квадраты двух окон. Клайва все еще нет.
Который час? Я села на постели и прищурилась, вглядываясь в светящийся циферблат
будильника. Семерка раздулась, превратилась в восьмерку, а та усохла до девятки.
Половина третьего, а Клайва еще нет дома. У Лины выходной до завтрашнего утра,
она осталась у своего приятеля. Во всем доме, в этих пустых разлагающихся комнатах
только я и Крис, у дома - полицейская машина. У меня ноет палец, пересохло в горле,
саднит глаза. Уснуть невозможно.
Я поднялась и отразилась в длинном зеркале, похожая на призрак в своей белой
ситцевой ночной рубашке. Босиком прошлепала в комнату Криса. Он спал, согнув одну
ногу в колене и раскинув руки, словно балетный танцор. Одеяло валялось на полу.
Волосы прилипли к влажному лбу, рот был слегка приоткрыт. "Надо бы отвезти его к
моим родителям, в Хассокс, - подумала я. - И самой пожить там, подальше от этого
ужаса. Можно просто взять и уехать, сесть в машину и покатить прочь. А почему бы и
нет? Что меня здесь держит? Как я раньше не додумалась?"
Я вышла на лестничную площадку и посмотрела вниз. В холле горел свет, в
комнатах было темно. Я судорожно сглотнула. У меня вдруг перехватило горло. Глупо.
Но это же глупо, глупо, глупо! Я в полной, абсолютной безопасности. Снаружи
дежурят двое полицейских, все окна и двери заперты на все замки. На нижних окнах -
уродливые чугунные решетки. Установлена система сигнализации. Стоит в дом комунибудь
войти - в саду зажгутся фонари.
Я бросилась в свободную спальню и включила свет. Здесь обоями была оклеена
только одна стена. Рулоны обоев лежали в углу, возле стремянки. В другом -
разобранная медная кровать. В комнате пахло пылью и плесенью. Во мне закипела
ярость, если бы я открыла рот, у меня вырвался бы вопль. Он рвал бы ночную тишину,
тянулся бесконечно, будил город, призывал его быть начеку. Я крепко сжала губы.
Надо вернуть жизнь в привычное русло. Никто не сделает это за меня, это же очевидно.
Клайва рядом нет. Лео, Фрэнсис, Джереми и остальные уехали, будто их здесь и не
бывало. Мэри шарахается от меня, как от зачумленной, - хорошо еще, что не забывает
выносить из дома мусор. Завтра же уволю ее. Полицейские - тупые, никчемные
болваны. Будь они моей прислугой, я давным-давно выставила бы их за дверь.
Надеяться можно только на себя. Больше не на кого. У меня начался тик: я
почувствовала, как под правым глазом прыгает живчик. Я нащупала его пальцем, как
насекомое под кожей.
Схватив упаковку обойного клея, я прочла инструкции. Все предельно просто.
Зачем поднимать столько шума из-за ерунды? Начну с этой комнаты, а потом займусь
остальными, приведу свою жизнь в порядок, и она станет такой, как прежде.
Через полчаса вернулся Клайв. Услышав, как в замке повернулся ключ, я на миг
замерла, а потом вздохнула с облегчением. Я слышала, как Клайв сбросил ботинки,
прошел в кухню, открыл воду, но к нему не вышла. Мне некогда. Надо закончить
работу к утру.
- Дженни! - позвал он, не найдя меня в нашей спальне. - Дженс, ты где?
Я не ответила: как раз в эту минуту я размазывала клей по куску обоев.
- Дженс! - снова позвал он, на этот раз из ванной, которую когда-нибудь
обложат итальянской плиткой. Я уже выпачкала клеем подол ночной рубашки, но не
обращала на это внимания. Повязка на руке промокла, палец ныл все сильнее. Труднее
всего было прикладывать обои к стене ровно, чтобы под ними не образовывались
пузыри. Иногда я плюхала на обои слишком много клея, и он пропитывал их насквозь.
Ничего, высохнет.
- Что это ты делаешь? - Клайв застыл в дверях - в белой рубашке, красных
трусах-боксерах и носках, подаренных на прошлое Рождество.
- А ты как думаешь?
- Дженс, на дворе ночь.
- И что? - Он молчал, только озирался, будто не вполне понимая, где находится.
- Что из того, что на дворе ночь? Какая разница? Если никто не желает заниматься
делом, я справлюсь сама. А больше некому. Я уже давно поняла: если чего-нибудь
хочешь - сделай сама. Ради Бога, смотри под ноги! Ты все испортишь, придется
переделывать, а времени и так нет. Как прошел день? Хорошо работается до трех часов
ночи, дорогой?
- Дженс.
Я полезла на стремянку, держа в поднятых руках липкий, сложенный гармошкой
лист обоев.
- Во всем виновата я, - продолжала я. - Это из-за меня все пошло псу под
хвост. Сначала я ничего не замечала, но теперь вижу. Пара дурацких писем - и весь
дом зарос грязью, превратился в свинарник. Глупо.
- Дженс, перестань. У тебя получается криво. Ты перемазалась клеем. Слезай
оттуда, слышишь?
- Тоже мне специалист, - процедила я.
- Ты ведешь себя странно.
- Ну разумеется! А как еще мне себя вести, хотела бы я знать? Перестань хватать
меня за ноги!
Он отдернул руку. Между глаз у меня вдруг возник очаг резкой боли.
- Дженни, я позвоню доктору Томасу.
Я смотрела на него сверху вниз.
- Все говорят со мной так, будто я не в своем уме. А со мной все в порядке. Лучше
бы поймали того маньяка, и все.
А ты... - Я указала на него перемазанной клеем кистью. С кисти сорвалась капля
клея и плюхнулась на его запрокинутое лицо. - Ты, между прочим, мой муж - или
ты забыл, дорогой? Жаль, конечно, но уже ничего не поделаешь.
Я попыталась разгладить обои на стене, изогнувшись под невероятным углом.
Мокрый подол шлепал меня по икрам, ноги чесались от пыли и грязи, а на обоях
образовалась кошмарная складка.
- Бессмысленно, - подытожила я, оглядевшись. - Совершенно бессмысленно.
- Иди спать.
- Спасибо, я не устала. - Я и вправду не чувствовала усталости - наоборот,
излучала энергию и ярость. - А если хочешь помочь, позвони доктору Шиллинг и
скажи, что все это скучно, вот и все. Она поймет. Какой ты жалкий в носках, -
мстительно добавила я.
- Ладно, делай как знаешь. - В его голосе зазвучали равнодушие и
пренебрежение. - Я иду спать, а ты поступай как хочешь. Кстати, ты наклеила эту
полосу изнанкой вверх.
В шесть Клайв уехал на работу. Уходя, он попрощался, но я не удостоила его
ответом. В тот день Крис встал сам. Я велела ему самостоятельно приготовить завтрак.
Несколько минут он стоял в дверях и смотрел на меня, кажется, собираясь
расплакаться. При виде Криса в голубой пижаме с мишками - грустного,
посасывающего большой пальчик - меня охватили злость и нетерпение. Когда он
попытался обнять меня, я его отпихнула, крикнув, что я вся в клее. Лину он встретил
так, будто я приходилась ему злой мачехой. Новое бельмо на глазу и мнимая подруга,
коротышка с лисьей мордочкой, назвалась констеблем Пейдж и промаршировала по
дому, проверяя, все ли окна заперты. Заглянув ко мне, она опасливо поздоровалась,
словно и не заметив, что я клею обои в одной ночной рубашке. Я не ответила ей.
Идиотка. Сборище бесполезных, никчемных тупиц.
Доклеив обои, я приняла ванну. Трижды промыла волосы, сделала восковую
эпиляцию ног, выбрила подмышки, выщипала волоски между бровями. Старательно
накрасила ногти и наложила макияж - обильнее, чем обычно. Без тонального крема
кожа почему-то казалась пятнистой, но крем, румяна и подводка для глаз подправили
впечатление. Лицо превратилось в маску. Руки у меня дрожали, помада вылезла за
контуры губ, и я стала похожа на старуху алкоголичку. Наконец мне удалось накрасить
губы почти незаметной помадой сливового оттенка. В зеркале снова появилась я.
Безукоризненная Дженнифер Хинтлшем.
Я выбрала тонкую черную юбку, черные туфельки без задников и свежую белую
блузку. Моя одежда выглядела по-деловому, эффектно и сдержанно. Но юбка не
держалась на бедрах. Наверное, я похудела. Ну что ж, у любой медали есть оборотная
сторона.
Я попросила Лину сводить Криса в лондонский аквариум и накормить обедом.
Крис твердил, что хочет остаться со мной, но я послала ему воздушный поцелуй и
велела не капризничать - у него впереди чудесный день. Заплатив Мэри за всю
неделю, я велела больше не приходить. В доказательство провела пальцем по
микроволновке и показала, сколько там скопилось пыли. Мэри подбоченилась и
заявила, что сама собиралась уволиться, - в этом доме ее подирает мороз.
Я составила список. Точнее, два. Со списком предстоящих дел я справилась в два
счета. Второй список, для Линкса и Стадлера, заставил меня задуматься и выпить
четыре чашки крепкого кофе. Меня просили вспомнить все мелочи, которые могут
иметь отношение к письмам, вот я и старалась.
Доктор Шиллинг и Стадлер явились вдвоем, мрачные и таинственные. Я провела
их в кабинет Клайва.
- Все в порядке, - объявила я обоим, - причин для беспокойства нет. Просто я
решила рассказать вам все. Хотите кофе? Нет? В таком случае выпью одна... Ох!
Я случайно плеснула кофе на письменный стол и вытерла лужу каким-то
документом, найденным на принтере. Первая строка начиналась со слова
"беспристрастно".
- Дженни...
- Подождите! У меня целый список того, что вы должны знать. Я пыталась
дозвониться той женщине... как ее? Аратюнян.
Доктор Шиллинг вперила взгляд в Стадлера так, словно приказывая ему что-то
сказать мне. Стадлер нахмурился.
- Знаете, у меня масса странных знакомых, - продолжала я. - Например, с моей
точки зрения, все вы странные. Но если кто-то мне не нравится, это еще не значит, что
он со странностями. - Усмехнувшись, я отпила еще кофе. - Мой первый и
единственный мужчина, если не считать Клайва, - Джон Джонс. Фотограф. Вы
наверняка видели его снимки голых моделей. Я встречалась с ним, когда была
моделью. Он снимал только мои руки, обнажаться мне не приходилось, по крайней
мере для рекламы, но он часто снимал меня просто так, ради удовольствия. Когда мы
расстались, а это был не разрыв со скандалом - просто он постепенно терял ко мне
интерес, и наконец я поняла, что мы чужие люди, - так вот, когда это случилось, я
познакомилась с Клайвом. Я позвонила Джонсу и попросила вернуть те снимки. Он
засмеялся, заявил, что авторские права принадлежат ему, и пообещал где-нибудь
опубликовать их...
- Дженни, - перебила доктор Шиллинг, - вам надо перекусить.
- Не хочу, - отмахнулась я и отпила еще кофе. - Наконец-то мне удалось
похудеть в бедрах. Нет, сексуальной меня не назовешь. - Я придвинулась ближе к
доктору и прошептала: - В общем, звезд с неба не хватаю.
Доктор Шиллинг отняла у меня чашку с кофе. Я заметила, что на письменном
столе Клайва от чашки остался след. Не беда. Позднее протру той чудесной политурой
- и следа как не бывало. Заодно и окна помою, чтобы лучше видеть, что там, в
большом мире.
- Нет, я совсем не то хотела сказать. Она же расспрашивала про мою личную
жизнь. А я составила список мужчин, которые странно вели себя со мной. - Я
помахала списком. - Длинный получился список. Но самых странных я пометила
звездочками, чтобы вам было легче выбирать. - Я прищурилась. Сегодня утром у
меня что-то случилось с почерком - он стал неразборчивым, а может, просто устали
глаза. Правда, усталости я не чувствовала.
Стадлер забрал у меня список.
- Можно сигарету? - спросила я. - Я знаю, что вы курите, хотя при мне ни разу
не курили. Но я видела, как вы курили в саду. Да, да, инспектор Стадлер, я слежу за
вами. Я - за вами, а вы - за мной.
Стадлер вынул из кармана пачку сигарет, достал две, прикурил обе и протянул
одну мне. Жест показался мне слишком интимным, я отдернула руку и захихикала.
- Среди друзей Клайва тоже попадаются ненормальные, - сообщила я и
раскашлялась. Земля покачнулась под ногами, на глаза навернулись слезы. - С виду и
не скажешь, но могу поручиться - у каждого есть роман на стороне. Мужчины - те
же звери из зоопарка. Следовало бы держать их в клетках, чтобы не бегали где попало.
А женщины - сторожа зоопарка. Вот что такое брак. А вы как думаете? Мы укрощаем
их и пытаемся приручить. Нет, скорее цирк, а не зоопарк. Ну, не знаю.
Я пыталась вспомнить всех, кто бывал в этом доме, даже тех людей, адреса
которых я не знаю. Понятия не имею, с чего начать. Поэтому сначала перечислила
всех, кто работал в саду и в доме. Есть одна порода мужчин... всем известно, как они
себя ведут. С такими я сталкиваюсь повсюду. Куда бы ни пришла. Среди отцов в
школе Гарри, в компьютерном клубе у Джоша. Там тоже хватает странных типов. И...
- Я забыла, что еще хотела сказать.
Доктор Шиллинг положила ладонь мне на плечо.
- Дженни, пойдемте со мной. Я приготовлю вам обед, - пообещала она.
- А разве уже пора? О Господи! А я думала, еще успею убрать в спальнях у
мальчишек. Надо же было столько провозиться со списком!
- Идемте.
- Знаете, а я ведь выставила Мэри.
- Вот как?
- В доме осталась я одна. Ну, еще Крис и Клайв. Но они не в счет.
- Вы о чем?
- Разве помощи от них дождешься? От мужчин? Нет, надеяться можно только на
себя.
- Будете тост?
- Можно и тост. Мне все равно... Господи, какая грязища на кухне! Не дом,
свинарник. Везде бардак. Ну скажите, как мне справиться одной?
Что было потом, я помню смутно. Кажется, я сказала, что мне нужно за покупками,
и даже начала искать плащ. Но найти не смогла, а люди вокруг принялись отговаривать
меня. Их голоса слышались отовсюду, царапали меня изнутри, жалили, как осы,
проникшие сквозь череп прямо в мозг. Я раскричалась, велела им убираться прочь и
оставить меня в покое. Голоса утихли, но кто-то вцепился мне в руку. Вдруг я
очутилась у себя в спальне, а доктор Шиллинг сидела так близко, что я чувствовала ее
дыхание. Она что-то втолковывала мне, но я не понимала ни слова. У меня болела
рука. Потом все вокруг очень медленно потемнело, и я погрузилась во мрак и тишину.
Я как будто провалилась на дно глубокой черной ямы. Иногда я выбиралась оттуда
и видела лица, мне говорили то, чего я не понимала, и я валилась обратно, в уютную
темноту. Пробуждение было совсем другим. Серым, холодным и жутким. У постели
сидела женщина-констебль. Посмотрев на меня, она поднялась и вышла. Мне хотелось
снова уснуть, забыться, но не удалось. Я задумалась о том, что натворила, потом начала
отгонять мысли. Не знаю, что со мной случилось, но вспоминать об этом было
бессмысленно.
В комнату вошли доктор Шиллинг и Стадлер. Оба явно нервничали, словно их
вызвали к директору школы. Я молча потешалась над ними, пока не поняла, что они,
должно быть, опасаются моих новых выходок. Наверное, мне уже стало лучше, потому
что присутствие посторонних в моей собственной спальне невыносимо раздражало. Я
обнаружила, что на мне моя зеленая ночная рубашка. Кто же переодел меня? Кто при
этом присутствовал? Об этом тоже было лучше не думать.
Стадлер остался у двери, а доктор Шиллинг подошла к кровати, держа в руках одну
из моих французских керамических кружек. Вообще-то я покупала их для детей. Люди
ничего не смыслят в таких вещах. Кухня миссис Хинтлшем - это операционная, в
которой командую только я. Неизвестно, что там творится теперь.
- Я принесла вам кофе, - сообщила доктор Шиллинг. - Черный. Как вы любите.
- Я села и взяла кружку обеими руками. Двигать перевязанной рукой было неудобно,
зато кружка не обжигала пальцы. - Дать вам халат?
- Да, будьте добры. Шелковый.
Отставив кружку на тумбочку, я с трудом влезла в халат. Мне вспомнилось, как в
тринадцать лет я извивалась, влезая в купальник прямо на пляже, под полотенцем. С
тех пор я не поумнела. Никому нет дела до меня. Доктор Шиллинг придвинула к
постели стул, Стадлер подошел к ней. Я решила не раскрывать рта. Мне не за что
извиняться - пусть просто уйдут отсюда. Но молчание вскоре стало тяготить меня, и я
заговорила.
- Вы как будто решили проведать меня в больнице, - заметила я, не скрывая
сарказма. Оба промолчали. Они просто смотрели на меня с отвратительной смесью
настороженности и сострадания на лицах. Чего не могу терпеть, так это когда меня
жалеют. - А где Клайв?
- Утром уехал. Сегодня вторник. Ему надо было на работу. Сейчас позвоню ему и
скажу, что вы проснулись.
- Наверное, я вам уже осточертела, - сказала я доктору Шиллинг.
- Забавно, - отозвалась она, - я как раз думала о том же. То есть наоборот. Мне
казалось, это я вам уже осточертела. Мы ведь говорили о вас.
- Не сомневаюсь.
- Не подумайте ничего плохого: мы просто спорили... точнее, обсуждали... - Она
оглянулась на Стадлера, но он возился с узлом галстука, старательно отводя глаза. -
Я... то есть мы поняли, что были недостаточно откровенны с вами, и решили исправить
свою ошибку. Дженни... - Она помедлила. - Дженни, сначала я хочу попросить
прощения за назойливость. Вы знаете, что я психиатр, что мне каждый день
приходится иметь дело с душевнобольными пациентами. Но сейчас моя задача -
помочь полиции поскорее поймать опасного преступника. - Она говорила со мной
мягчайшим тоном, как врач с тяжелобольным ребенком. - Вы стали чьей-то
навязчивой идеей. Один из способов вычислить преступника - понять, что привлекло
его внимание. Поэтому мне и пришлось так настойчиво расспрашивать вас. Но мне
известно, что у вас уже есть прекрасный врач, и я ни в коем случае не пытаюсь
заменить его. И не мне учить вас жизни.
Я приподняла бровь - саркастически, если такое возможно. Значит, теперь эти
двое сговорились обращаться со мной бережно, проявлять "понимание". Заботиться об
этой смешной Дженни Хинтлшем, которой так недостает человеческого тепла.
- Надо полагать, вы поняли, что я окончательно свихнулась, - подытожила я.
Мне хотелось оскорбить их, задеть побольнее, но не вышло.
Доктор Шиллинг не улыбнулась.
- Вы имеете в виду - вчера? - уточнила она. Я не ответила. Вдаваться в
подробности мне совсем не хотелось. - Вы просто не выдержали напряжения. Но
теперь все мы рядом. Мы постараемся помочь вам. И все же вам придется нелегко. Мы
прекрасно понимаем, в каком вы положении.
Я осмотрела свою перевязанную руку. Почему-то она начинала болеть сильнее,
стоило взглянуть на нее, а может, так мне только казалось.
- И чувствуете мою боль? - с горечью спросила я. - В вашем сочувствии я не
нуждаюсь. - И добавила тихо: - Только хочу, чтобы все было как раньше.
Я думала, доктор Шиллинг разозлится или покраснеет, но она осталась
невозмутимой.
- Понимаю, - кивнула она. - Инспектор Стадлер как раз хотел поговорить об
этом.
И она отодвинула стул в сторону. Стадлер подступил ближе. Он смахивал на
добродушного местного констебля, который п
...Закладка в соц.сетях
