Жанр: Триллер
На грани
...а дюйм, - предупредила я, - я переломаю тебе все
кости. А ты знаешь, я могу. Я видела снимки. Видела, что ты сделал с Дженни.
Я попятилась, не сводя с него глаз. Быстро огляделась, нашла телефон. С утюгом в
руке, шнур которого волочился по полу, я набрала номер.
Глава 22
Положив трубку, я замерла в самом дальнем углу от Морриса. Он все еще стонал и
всхлипывал. Может, собирается с силами, чтобы вскочить и наброситься на меня?
Ударить еще раз? Попробовать проскочить к двери? Меня не держали ноги. Я ничего
не могла поделать. Вдруг меня охватила дрожь. Я прислонилась к стене, чтобы не
упасть.
Я заметила, что он ползет - сначала робко, потом все увереннее. Он подтягивался
на руках, постанывал. Нет, он не встанет. Обе ноги перебиты. Ему осталось только
ползать, скуля от боли. Он прислонился к книжному шкафу, приподнялся повыше и
вывернул шею, глядя на меня. Лицо сильно обожжено, особенно щеки и лоб. Один глаз
почти закрылся. Изо рта вытекала слюна, скапливалась на подбородке. Он закашлялся.
- Что ты натворила?
Я молчала.
- Ты ничего не понимаешь. Я не виноват.
Я покрепче сжала утюг.
- Только шевельнись - и я тебе голову разобью.
Он попытался сменить позу и вскрикнул.
- Господи, как больно! - простонал он.
- Зачем ты это сделал? У нее были дети. Она тебе мешала?
- Ты спятила! Я ни в чем не виноват, клянусь, Надя! Тебе же сказали. Когда убили
Зою, я был за сотню миль от города.
- Знаю, - кивнула я.
- Что?
- Зою ты не убивал. Хотел, но не стал. Зато прикончил Дженни.
- Клянусь, это ошибка, - повторял он. - Господи, что ты сделала с моим лицом?
Зачем?
Он расплакался.
- Ты хотел убить меня. Как ее.
Мне было трудно говорить. Дыхание сбивалось, сердце колотилось.
- Клянусь тебе, Надя... - прошептал он.
- Заткнись, твою мать! Я видела снимки. В ящике.
- Что?..
- Ты и Фред. И взяла один на память.
Он все понял.
- Да, я их спрятал. Запаниковал, боялся, что ты испугаешься. Но я никого не
убивал.
- А когда я предложила встретиться с Луизой в квартире Зои - тоже
запаниковал?
- Нет, меня вызвали. Надя, ты все перепутала...
Не знаю, чего я ждала. Может, признания - хоть какого-нибудь. Но теперь я
осознала, что он ничего не скажет, я ничего не пойму. Он будет лгать до
бесконечности, убедит даже самого себя. Я уставилась на его обожженное лицо,
извивающееся тело, единственный глаз.
- Надо было убить тебя, - процедила я. - Прикончить, пока не приехала
полиция.
- Да, надо, - кивнул он. - Потому что я невиновен, Надя, против меня нет
никаких улик. Меня отпустят, а тебя посадят. Может, попробуешь? А, Надя? Убей
меня.
- С удовольствием.
- Так действуй. Давай, дорогая, скорее. - Его лицо стало злорадным.
- Сначала помучайся - как Зоя и Дженни.
- А я тебе помогу, - заявил он, задыхаясь и постанывая, и вдруг пополз ко мне,
как громадный слизень. Полз он еле-еле.
- Я же предупредила: разобью голову. - Я поудобнее перехватила утюг.
- Валяй, - предложил Моррис. - Загремишь в тюрьму. А меня отпустят. Если не
сразу, то скоро. Так что разделайся со мной сразу.
- Прекрати, замолчи! - закричала я и заплакала. Мне казалось, что он извивается
не на полу, а у меня в голове. Я уже собиралась швырнуть в него утюг, как в дверь
заколотили, меня звали по имени. За окном светились фары. Я вскочила и бросилась к
двери. Открыть ее оказалось просто - хватило и пары секунд. Меня оттеснили в
сторону, в дом стали вбегать люди. Я узнала двух полицейских и Камерона. А машины
все прибывали. Камерон огляделся. Он был весь в поту, с галстуком на плече.
- Что ты здесь натворила?
Я молча наклонилась и поставила утюг на пол.
- "Скорую" вызвала?
Я покачала головой. Он подозвал полицейского.
- Она напала на меня! - выкрикнул Моррис. - Ненормальная!
Камерон озадаченно перевел взгляд с меня на Морриса.
- Больно? - спросил его.
- Чертовски! Психованная.
Камерон подошел ко мне и положил ладонь на плечо.
- Ты в порядке? - шепнул он.
Я кивнула, не сводя глаз с ползающего по полу Морриса. Каждый раз он отвечал
мне взглядом. Долгим, немигающим. Полицейские что-то говорили ему, но он лишь
смотрел на меня.
- Сядь, - велел мне Камерон.
Я огляделась. Он подвел меня к стулу у стола. Я села так, чтобы не видеть
Морриса. Еще секунда - и я бы снова бросилась на него.
- Слушай внимательно, Надя, времени мало. Ничего и никому не говори. Все, что
ты скажешь, может быть использовано против тебя. Ты имеешь право на адвоката.
Если хочешь, я найду его для тебя. Ты все поняла?
Я кивнула.
- Скажи вслух.
- Поняла. Но молчать не буду.
- Так что случилось?
- Загляни вон в тот ящик.
Он шагнул к открытой двери и отдал какой-то приказ подручному. Вскоре прибыла
"скорая". Два врача в зеленой форме склонились над Моррисом. Камерон достал из
кармана тонкие пластиковые перчатки - вроде тех, в которых работают на
бензоколонках. На врачебные они были не похожи. Он открыл ящик и увидел снимки.
- Он знал Фреда, - объяснила я.
Происходящее напоминало фарс. Камерон тупо смотрел на фотографии. На
скулящем Моррисе разрезали брюки. Приехал Линкс.
- Какого дьявола?.. - Он ничего не понимал.
- Она напала на Морриса с утюгом, - доложил Камерон.
- Что?.. Почему?
- Говорит, он убийца.
- Но...
Камерон протянул Линксу фотографию. Тот вытаращил глаза. Потом посмотрел на
меня.
- Да, но... - Он снова обратился к Камерону: - Ты ее предупредил?
- Да. Она сказала, что все объяснит.
- Хорошо. А Бернсайда?
- Еще нет.
Линкс наклонился над Моррисом и показал ему снимки. Моррис только замотал
головой и застонал. Линкс опять подсел ко мне. Я спокойно ждала, чувствуя, как
проясняется у меня в голове.
- Моррис напал на вас?
- Нет. Если бы напал, сейчас я была бы мертва. Точнее, еще умирала. Он бы меня
убил.
- Надя, но вы же понимаете: Моррис Бернсайд не убивал Зою Аратюнян. Его не
было в городе.
- Знаю. А еще знаю, кто убил Зою.
- Что? Кто?
- Меня вдруг осенило. Вы искали человека, который слал ей письма. А ее убил
другой.
- Зачем это ему понадобилось?
- Я все думала о том, что услышала от Грейс Шиллинг: преступник всегда
оставляет что-то на месте преступления. И что-то уносит. Слышали? - Камерон
сосредоточенно рылся в ящике. - Я видела описание места преступления. Помните, во
что она была одета, когда ее нашли?
- Да, помню, но какая связь...
- Точно помните?
- В квартире - на одежде, коврах, постели - были только следы самой Зои и
Фреда.
- А на тенниске следов Фреда быть не должно. Зоя принесла ее с собой, в пакете.
Купила накануне, вместе с Луизой. - Я мельком взглянула на Морриса. Он
внимательно слушал. - Волосы Фреда остались на тенниске Зои, пока он ее душил.
Я заметила, как на лице Морриса мелькнула тонкая улыбка.
- Ты не знал, да? - спросила я. - Твой дружок убил Зою раньше, чем ты до нее
добрался. - Я повернулась к Стадлеру и Линксу: - Убийц двое. Понимаете? Двое. Вы
никогда не задумывались о том, почему убийства такие разные? Доктор Шиллинг
ошиблась. Преступления совершили разные люди. Потому ты и злился, Моррис? Ты
наказал Дженни за то, что упустил Зою?
- Я тебя не понимаю.
- Это была компенсация, - продолжала я. - Ты вдруг понял, что у тебя
идеальное алиби. Только благодаря ему ты подобрался ко мне так близко. Наблюдал,
как я мучаюсь.
- Но как Фреду это удалось? - спросил Линкс. - Мисс Аратюнян даже не
собиралась возвращаться к себе.
- Убийство не было преднамеренным, - объяснила я. - Меня оно сразу
озадачило. Особенно когда я вспоминала, что из квартиры унесли дурацкую
драпировку со стены. Ее подарил Фред. Кому еще она могла понадобиться? Так вот, ее
не украли. Фред просто забрал ее. Явился за своими вещами. А когда застал в квартире
Зою, схватил пояс от халата и задушил ее. Потому и эксперты оказались в тупике. Он
взял только то, что принадлежало ему. И принес ту частицу себя, которая на месте
преступления уже была. Еще немного Фреда. Точнее, слишком много Фреда. И алиби у
него имелось. Полицейские знали, что письма он не посылал. А кто еще мог убить Зою,
если не автор писем? Забавно, Моррис, правда? Из вас с Фредом получилась отличная
команда. Только вы этого не знали.
Врачи переложили Морриса на носилки и взялись за ручки.
- Вы обыщете его карманы?
- Зачем?
- Не знаю. Но он собирался напасть на меня.
Камерон и Линкс переглянулись, Линкс кивнул. На полу валялись брюки Морриса,
разрезанные на две половинки. Камерон начал рыться в бесчисленных карманах. У
него в руках что-то блеснуло. Кусок проволоки.
- Что это? - спросил Камерон у Морриса.
- Я тут чинил... - начал он.
- Что это вы чинили фортепианной струной, свернутой в петлю?
Моррис не ответил. Он уставился на меня и прошептал:
- Дорогая, я вернусь.
Его унесли. Линкс распорядился:
- Приставьте к нему двух полицейских. В дороге следите за ним в оба. В
отдельную палату, никого не пускать.
Я проводила Морриса взглядом. Он тоже не сводил с меня единственного
блестящего глаза на лице дружелюбного убийцы. Даже улыбался сквозь слезы.
- А как же Фред? - спохватилась я.
Линкс вздохнул:
- Мы немедленно допросим его.
- А я? Я могу идти?
- Мы отвезем вас домой.
- Дойду пешком. Одна.
Линкс твердо преградил мне путь.
- Мисс Блейк, если вы не сядете в машину, я прикажу вас связать.
- Знаете, - начала я ледяным тоном, - одной мне как-то безопаснее.
- Хорошо, - безнадежно произнес он. Я уже видела, что он предчувствует позор,
огласку, несостоявшуюся карьеру.
- И всегда было безопаснее.
Что было дальше? Что делают люди, узнав, что им подарили жизнь?
Первый день и ночь я провела у родителей: помогала отцу красить садовый сарай,
лежала на выцветшем покрывале в своей старой спальне, дышала пылью и
нафталином, а мама суетилась в кухне, заваривала чай с молоком и пекла имбирное
печенье, которого мне не хотелось. Каждый раз при виде меня она всхлипывала,
утирала покрасневшие глаза и осторожно гладила меня по плечу или голове. Я вкратце
объяснила родителям, что случилось, но избавила их от подробностей. Рассказала
только самую суть.
Потом я вернулась к себе и занялась уборкой. Сначала мне хотелось немедленно
уложить вещи, переехать подальше от прежней квартиры и все начать заново - но
какой в этом смысл? Ничего начинать я не хочу. Незачем. И я открыла дверь в сад,
надела старые рабочие штаны - жуткие, карикатурные, даже не помню, когда и зачем
я их купила. Включила радио на полную мощность, дурацкая музыка заполнила
комнаты. Я выгребала все содержимое ящиков. Наполняла мусорные мешки драными
колготками, старыми конвертами, обмылками, картонками от туалетной бумаги,
исписанными ручками, заплесневелым сыром. Газеты отнесла в переработку, бутылки
сложила в огромную коробку. Одежду свернула или развесила на плечиках, грязное
белье запихнула в корзину, счета собрала в одну кучу, вычистила раковину и унитаз,
заглянула в каждый пыльный угол. Разморозила холодильник и выскребла пол на
кухне. Вымыла окна. Вытерла пыль.
Уборка заняла два дня. Два дня я работала с утра до позднего вечера. Как будто
медитировала. Руки двигались, мысли текли, воспоминания отступали, укладывались
по полочкам. Эйфории я не чувствовала, но мне было легко - я возрождалась к жизни.
Взяв со стола визитку Морриса, вспомнив его блестящий глаз, я выкинула карточку в
мусор. Повертела клочок бумажки, на который выписала имена и адреса из папки
Камерона, и тоже выбросила - но сначала переписала адрес Луизы. Подобрала с пола
две пуговки. От рубашки Камерона? Взвесила их на ладони и бросила в коробку из-под
обуви, где решила хранить пуговицы и иголки.
На звонки я отвечала лишь изредка - а телефон трезвонил непрерывно, едва в
газетах появились первые статьи о нас. Даже с фотографиями - Зои, Дженни и моей,
хотя где они ее раздобыли - неизвестно. Их напечатали в ряд на третьей странице, как
будто мы все погибли. Или все выжили. Звонили журналисты, вдруг объявлялись
давно забытые друзья, Камерон звонил и шептал в трубку, звонили даже люди,
которых я видела всего пару раз, - все спешили возобновить отношения со
знаменитостью. Вскоре я перестала брать трубку.
Утром на четвертый день в открытые двери заглянуло солнце. Первые желтые
листья падали с груши - той самой, под которой я сама обняла Камерона и
поцеловала его. И я решила заняться садом. Пока я гадала, как выполоть крапиву,
зазвенел телефон, со щелчком включился автоответчик.
- Надя, - послышался знакомый голос, и я замерла с чайником в руке. - Надя,
это Грейс Шиллинг. - Пауза. - Надя, если вы дома, возьмите трубку. - Опять пауза.
- Прошу вас, это срочно.
Я подошла к телефону:
- Слушаю.
- Спасибо. Мы можем встретиться? Мне надо сказать вам очень важную вещь.
- А по телефону нельзя?
- Нет. Надо увидеться.
- Это на самом деле важно?
- Да. Можно подъехать к вам минут через сорок пять?
Я обвела взглядом свою сверкающую квартиру, пахнущую чистотой и свежестью.
- Нет, давайте встретимся в Хите.
- Хорошо. В десять у павильона.
- Договорились.
Я приехала пораньше, но она уже ждала. В это теплое утро она куталась в длинное
пальто, как зимой. Волосы были безжалостно зачесаны назад, лицо заострилось,
постарело, выглядело усталым. Мы чинно пожали друг другу руки и зашагали вверх по
склону холма, на вершине которого одинокий мужчина запускал огромного красного
воздушного змея, подрагивающего на ветру.
- Ну, как вы? - спросила Грейс, я лишь пожала плечами. Обсуждать свое
состояние с ней мне не хотелось.
- Так в чем дело?
Она остановилась и достала сигареты, сложила ладони ковшиком, чиркнула
спичкой и глубоко затянулась. Потом посмотрела на меня в упор.
- Простите, Надя.
- Это вы и хотели мне сказать?
- Да.
- Ну ладно. - Я пнула камешек, он отскочил с дорожки в траву. Над нами в небе
плясал красный змей. - И какого ответа вы от меня ждете?
Она нахмурилась, но не ответила.
- Хотите, чтобы я вас простила, так? - усмехнулась я. - Но я же не умерла. -
Она поморщилась. - И я не могу просто обнять вас и сказать, что все уже в прошлом.
Она нетерпеливо махнула рукой, словно отгоняя облако мошкары.
- Этого я не ждала. Я извинилась, потому что на самом деле виновата перед вами.
- Вас прислали остальные? Это групповое извинение?
Она улыбнулась и затянулась сигаретой.
- Господи, да нет же. Личные контакты со свидетелем запрещены. - Еще одна
сухая улыбка. - Идут следственные процедуры и внутренние допросы. И съемки.
- Значит, у вас неприятности?
- Да, - нехотя ответила она. - Ничего. Мы заслужили, Надя. Мы совершили...
- Она оборвала себя. - Я собиралась сказать "непростительную ошибку". Это было
непрофессионально. Глупо. Неправильно.
Она раздавила окурок носком узкой туфли.
- Надо было записать этот разговор - для адвоката Клайва. - Она нахмурилась.
- Да, он возбудил дело. И тетя Зои - тоже. Но мне все равно. Меня тревожат только
Зоя и Дженнифер. И вы. То, что вы вынесли.
Мы свернули с тропы и двинулись к пруду. По воде пробегала рябь, у наших ног
плыли листья. Малыш с матерью кидали куски хлеба толстым равнодушным уткам.
- Но вы же ни в чем не виноваты, - осторожно начала я. - Это же не вы
решили. Не вы приказали скрывать от нас все.
Она смотрела на меня, но не отвечала: взяла всю вину на себя, не стала
уворачиваться.
- Знаете, - продолжала я, - если подумать, вы нам не врали.
- Спасибо, Надя. Но ваши слова к делу не пришьешь. Странно, - продолжала
она, - я часто говорю про необходимость распоряжаться своей жизнью, а она вышла
из-под контроля. Сначала - никаких сообщений в прессе о смерти Зои, чтобы не
пугать горожан, не запятнать собственный мундир, потом - следующий шаг, и еще,
еще, и вскоре оказалось, что повернуть обратно уже нельзя. Мы изолгались и уже не
могли защитить тех, кто нам верил. - Она грустно улыбнулась. - Но я не
оправдываюсь.
- Было так страшно, - вспомнила я.
- Да.
- Я никогда по-настоящему не верила в Бога. А вы?
Она покачала головой.
- Есть две женщины, с которыми я накрепко связана, хоть никогда не видела их.
И двое мужчин, с которыми я встречалась... А вы?
Она глубоко вздохнула.
- С Фредом я познакомилась на допросе после убийства Зои. Когда вы узнали, что
Моррис знаком и с вами, и с Дженнифер, я встретилась и с ним.
- Грейс, мне нужна ваша помощь. Вы знаете все. Эти люди с виду совершенно
нормальны. Разве подумаешь, что они способны убить человека? Что с ними такое - с
тем же Фредом? За ним что-то числится?
- Теперь - да.
- Я хотела...
- Я поняла. Вы ждете подтверждения, что они не такие, как все? Хотите наклеить
на них ярлыки "Опасно!"? Или просто "Псих". - Мы брели по берегу пруда, она опять
закурила. - Так все и будет. Другие психологи допросят Морриса, узнают, что в
детстве его били, или, наоборот, баловали, потом он увидел жестокий фильм или упал
с качелей и ударился головой. Потом обнаружится человек, которого Фред зверски
избил лет пять назад. И тогда вмешаются политики и прочие знатоки, поднимут крик,
как это мы его проглядели.
- И что?
- А что мы должны были заметить? Чаще всего убийцей оказывается человек,
близко знакомый с жертвой. Это доказано статистикой. Зоя отшила Фреда, он был
оскорблен, пережил страшное унижение, а потом, к несчастью для Зои, застал ее одну в
квартире. И убил. Вот и все. Обычное дело. Скорее всего Фред такой же убийца по
натуре, как мы с вами, только поймали его не сразу - потому, что его жертва получала
письма с угрозами от другого.
- Спасибо, утешили, - сухо сказала я.
- А вы и не просили утешения. И вряд ли попросите. Это не в ваших правилах,
да? А Моррис... с Моррисом дело обстоит иначе. Его можно назвать ненормальным -
как любого человека, совершающего бессмысленные преступления. Или злодеем -
если это слово для вас что-нибудь значит. Ну и к чему это приведет? Вас тревожит
другое: из этого ужаса и смерти нельзя извлечь урок, невозможно подобрать для них
ярлык.
- Да.
- Вот именно.
Мы повернули обратно и несколько минут молчали.
- Можно задать вам вопрос, Надя?
- Конечно.
- Никак не могу понять одно... Каким образом вы увидели материалы дела?
- А, это. Я переспала с Камероном Стадлером, а потом шантажировала его.
Она пошатнулась, как от пощечины. Ее лицо комично вытянулось.
- Не спрашивайте, - предупредила я. - Вам лучше не знать.
Она расхохоталась, но невесело и нервно, я поддержала ее, и вскоре мы уже
держались за руки и заливались хохотом, как девчонки. Вдруг Грейс умолкла и
помрачнела.
- Рано или поздно чувство вины пройдет, - пообещала я.
- Хотите поспорить?
- Не очень.
Мы дошли до развилки, она остановилась.
- Мне сюда. До свидания, Надя.
- Пока.
Она протянула мне руку, я пожала ее. Я развернулась и пошла прочь, туда, где над
холмом вился огненно-красный змей.
- Надя!
Я оглянулась:
- Что?
- Вы спасли нас, - крикнула она. - Нас, себя и всех остальных. Всех-всех!
- Просто повезло, Грейс. Я везучая!
Наступили холода. Небо стало льдисто-голубым, тротуары покрыла корка льда. У
рта клубился пар, глаза слезились, нос покраснел, подбородок утыкался в кусачий
шерстяной шарф. Свистел ветер. Я быстро шагала, опустив голову.
- Надя? Надя! - послышался голос.
Я обернулась и прищурилась:
- Джош?
И вправду он. Со стайкой ровесников, мальчишек и девчонок. Все они кутались в
толстые куртки, пересмеивались, толкались. Джош уже бежал через улицу ко мне.
- Не ждите! - крикнул он друзьям. За время, пока мы не виделись, он пополнел,
уже не казался таким бледным и слабым. Мы неловко заулыбались друг другу.
- А я вспоминала тебя, Джош, - радостно объявила я.
- Ну, как ты?
- Жива, как видишь.
- Здорово, - откликнулся он так, словно убеждал меня. Он огляделся. - Я хотел
позвонить... не мог. Я ведь дружил с Моррисом. Ну и все такое.
Пять месяцев назад он сидел у меня на диване - жалкий, костлявый. Я не знала,
что сказать ему: между нами горой возвышались ужас и утрата.
- Может, выпьем кофе? - Он стащил шапку, и я увидела, что волосы у него
выкрашены в ярко-оранжевый цвет, а ухо проколото.
- А твои друзья?
- Ничего с ними не сделается.
Мы зашли в итальянское кафе. Внутри было темновато, жарко и накурено,
кофеварка шипела и плевалась.
- Блаженство! - Я разделась, размотала шарф.
- Я угощаю, - предупредил Джош и зазвенел мелочью в кармане.
- Ладно, раз такой богатый. Мне капуччино.
- И все? - Он был разочарован.
- И миндальный круассан.
Я села за столик в углу, наблюдая за ним. Старший сын Дженни с оранжевыми
волосами, совсем мужчина, демонстрирующий мне уверенность. Ему лет пятнадцать.
Да, взрослый. Еще несколько лет - и окончит школу.
Он поставил передо мной кофе и круассан. Себе он заказал горячий шоколад и пил
его медленно, слизывая сладкие усы с верхней губы. Мы улыбались друг другу.
- Надо было позвонить, - повторил он.
Мы помолчали, глядя друг на друга поверх чашек.
- Я слышал, ты здорово отделала Морриса.
- Или он - или я.
- Утюгом, да?
- Точно.
- Наверное, ему было больно.
- Само собой.
- Я мог бы и позлорадствовать. Слышала про японских якудза? Они убивают
своих жертв, пока те без сознания. Вытаскивают на улицу и ездят по ним на машинах,
ломая кости. Говорят, боль чувствуешь даже в коме и когда умираешь.
- Да? - Я нахмурилась.
- Одно время мне хотелось убить Морриса. Он дружил со мной. И убил маму.
- По-моему, он все продумал заранее.
- И я так считаю. Или совпадение.
- Из тюрьмы он выйдет дряхлым стариком.
- С негнущимся коленом, - с усмешкой подхватил Джош.
- Надеюсь. Фред освободится раньше. Линкс рассказывал. Судить их будут в
следующем году. Но удушить подружку за то, что она тебя отшила, - это пустяки,
дадут лет восемь - десять.
Джош поставил чашку и провел большим пальцем по верхней губе, собирая
шоколадную пенку.
- Не знаю, о чем еще тебя спросить, - с досадой признался он. - Я столько
думал, а теперь растерялся. И больше об этом не хочу слышать. - Он нахмурился и
уставился на меня глазами Дженни. Стал таким, как летом, когда мы познакомились.
- Ты считаешь, что я должна что-то тебе рассказать.
- Вроде того. - Он сгребал в кучку крупинки сахара на столе. Помню, примерно
то же я спросила у Грейс несколько месяцев назад, в Хите. Я перевела дух.
- Моррис убил твою мать ради забавы. Потом выбрал меня, и, если бы не мое
везение, я была бы его следующей жертвой. Никаких мотивов у него не было. На моем
месте мог оказаться кто угодно. Извини, - добавила я после паузы.
- Ничего, - пробормотал он, не поднимая головы.
- Как дела в школе?
- Теперь я учусь в другой. Не захотел оставаться в прежней.
- Ясно.
- Там лучше. У меня есть друзья.
- Отлично.
- И еще кое-кто.
- Подружка?
- Нет. Не подружка. Близкий друг.
- Тоже неплохо. - Я беспомощно смотрела на него.
- А что у тебя?
- У меня?
- Чем ты занимаешься?
- Да так...
- Значит, как раньше?
- Нет, - решительно возразила я и указала на свою сумку: - Знаешь, что там?
- Что?
- Пять жонглерских мячиков.
Он ничего не понял.
- Пять, - повторила я. - Теперь ясно?
- Клево! - просиял он.
- Вообще-то я хочу сменить работу, но пока не могу.
- Покажи, - попросил он.
- Прямо здесь?
- Ага. Давай.
- Ты правда хочешь?
- Я должен увидеть.
Я огляделась. В кафе было почти пусто. Я достала мячики, взяла три в одну руку,
два в другую. Встала.
- Внимательно смотришь?
- Ага.
- Сосредоточься.
- Уже сосредоточился.
И я начала. Сначала все шло хорошо, но уже через секунду мячи разбежались.
Один попал в Джоша, второй - в мою пустую кофейную чашку.
- В общих чертах понятно, - заключила я и полезла под стол за мячом,
ускакавшим в угол.
- И все? - Джош улыбнулся.
- Думаешь, это так просто?
- Нет, здорово. - И он вдруг расхохотался. Это был мой подарок. Прощальный.
Клоунесса Надя, которая выжила, жонглирует пестрыми мячиками в маленьком
темном кафе. У меня вырвался всхлип. Я сложила мячики в сумку.
- Пойду я.
- И я.
Мы поцеловались в дверях кафе и вышли на холод. Когда мы расходились в разные
стороны, Джош сказал:
- Знаешь, я ношу на ее могилу цветы.
- Молодец.
- Я все помню.
- Джош, кое-что можно и забыть, - сказала я. - Это всем позволено.
Я спустилась к тропе вдоль канала и побрела домой. Нет, я ничего не забыла. И не
могла забыть. Зоя и Дженни. Иногда я понимала, что их уже нет. Они не вернутся,
сколько ни жди. А иногда ловила себя на мысли, что я сейчас увижу их за углом, в
переполненном автобусе, и я начинала вглядываться в толпу, будто разыскивая
знакомых. Иногда они приходили ко мне в ярких, как реальность, снах.
Я хорошо знала их лица - лучше, чем все другие, даже лица родителей и
любимого, на которого я когда-то смотрела со страстью и надеждой. Я знала их, как
свое отражение в зеркале. Смотрела на них, вглядывалась, умоляла помочь. Нос,
подбородок, морщинка на щеке, блеск зубов. Я помнила, как они хмурятся, как между
бровями возникает складочка. Я знала каждую веснушку, морщинку, впадинку,
пятнышко и царапину.
Мы никогда не встречались, но я скучала по ним. Теперь-то я их узнала, но было
уже слишком поздно. Лучше меня их не знал никто. А они - меня. Мы были разными,
но оставались сестрами, их страх был моим страхом, стыд - моим стыдом. Мы
ощущали одну и ту же ярость, панику и ужас, вместе замирали, понимая, что опасность
уже близка, Я понимала их. Все это я пережила сама.
Остальные постепенно их забыли или позволили себе забыть. Так всегда бывает.
Их близкие говорят слова любви кому-то другому. И это нормально, только так мы
можем выжить. Мы сойдем с ума, если будем помнить все и цепляться за
воспоминания. Они мало-помалу ускользают. Забываются изъяны и привычки,
умершие превращаются в бесплотные, блеклые тени. Слишком правильные, чтобы
быть людьми. Глянцевые снимки, лакированные поверхности. На могилы приходят все
реже, только в годовщины. Но о них часто вспоминают - нам нравится быть
причастными к значительным событиям. О них говорят почтительно и негромко: "Да,
это было ужасно! Помнишь, что стало с Зоей? А с Дженни? Какая трагедия!"
Но я не могу прост
Закладка в соц.сетях
