Жанр: Сказка
Сказки
...есен тяжелый
удар, и тяжелее всего было то, что смеялись-то не над неловкою рукой,
а над ним самим.
"Этого мне никогда не забыть! - говорил чайник, рассказывая впоследствии
свою биографию самому себе. - Меня прозвали калекою, сунули куда-то
в угол, а на другой день подарили женщине, просившей немного сала.
И вот попал я в бедную обстановку и пропадал без пользы, без всякой цели
- внутренней и внешней. Так стоял я и стоял, как вдруг для меня началась
новая, лучшая жизнь... Да, бываешь одним, а становишься другим. Меня набили
землею - для чайника это все равно что быть закопанным, - а в землю
посадили цветочную луковицу. Кто посадил, кто подарил ее мне, не знаю,
но дали мне ее взамен китайских листочков и кипятка, взамен отбитой ручки
и носика. Луковица лежала в земле, лежала во мне, стала моим сердцем,
моим живым сердцем, какого прежде во мне никогда не было. И во мне зародилась
жизнь, закипели силы, забился пульс. Луковица пустила ростки, она
готова была лопнуть от избытка мыслей и чувств. И они вылились в цветке.
Я любовался им, я держал его в своих объятиях, я забывал себя ради
его красоты. Какое блаженство забывать себя ради других! А цветок даже
не сказал мне спасибо, он и не думал обо мне, - им все восхищались, и
если я был рад этому, то как же должен был радоваться он сам! Но вот однажды
я услышал: "Такой цветок достоин лучшего горшка!" Меня разбили,
было ужасно больно... Цветок пересадили в лучший горшок, а меня выбросили
на двор, и теперь я валяюсь там, но воспоминаний моих у меня никто не
отнимет!"
СУДЬБА РЕПЕЙНИКА
Перед богатой усадьбой был разбит чудесный сад с редкостными деревьями
и цветами. Гости, приезжавшие к господам, громко восторгались
садом. А горожане и жители окрестных деревень специально являлись сюда
по праздникам и воскресеньям и просили позволения осмотреть его. Приходили
сюда с тою же целью и ученики разных школ со своими учителями.
За забором сада, отделявшим его от поля, рос репейник. Он был такой
большой, густой и раскидистый, что по всей справедливости заслуживал
название куста. Но никто не любовался им, кроме старого осла, возившего
тележку молочницы. Он вытягивал свою длинную шею и говорил репейнику:
- Как ты хорош! Так бы и съел тебя!
Но веревка была коротка, никак не дотянуться до репейника ослу.
Как-то раз в саду собралось большоее общество: к хозяевам приехали
знатные гости из столицы, молодые люди, прелестные девушки, и в их числе
одна барышня издалека, из Шотландии, знатного рода и очень богатая. "Завидная
невеста!" - говорили холостые молодые люди и их маменьки.
Молодежь резвилась на лужайке, играла в крокет. Затем все отправились
гулять по саду. Каждая барышня сорвала цветок и воткнула его в петлицу
своему кавалеру. А юная шотландка долго озиралась кругом, выбирала, выбирала,
но так ничего и не выбрала: ни один из садовых цветов не пришелся
ей по вкусу. Но вот она глянула через забор, где рос репейник, увидала
его иссиня-красные пышные цветы, улыбнулась и попросила сына хозяина
дома сорвать ей цветок.
- Это цветок Шотландии! - сказала она. - Он украшает шотландский
герб. Дайте мне его!
И он сорвал самый красивый, исколов себе при этом пальцы, словно колючим
шиповником.
Барышня продела цветок молодому человеку в петлицу, и он был очень
польщен, да и каждый из молодых людей охотно отдал бы свой роскошный садовый
цветок, чтобы только получить из рук прекрасной шотландки репейник.
Но уж если был польщен хозяйский сын, то что же почувствовал сам
репейник? Его словно окропило росою, осветило солнцем...
"Однако я поважнее, чем думал! - сказал он про себя. - Место-то мое,
пожалуй, в саду, а не за забором. Вот, право, как странно играет нами
судьба! Но теперь хоть одно из моих детищ перебралось за забор, да еще
попало в петлицу!"
И с тех пор репейник рассказывал об этом событии каждому вновь распускавшемуся
бутону. А затем не прошло и недели, как репейник услышал
новость, и не от людей, не от щебетуний пташек, а от самого воздуха, который
воспринимает и разносит повсюду малейший звук, раздающийся в самых
глухих аллеях сада или во внутренних покоях дома, где окна и двери стоят
настежь. Ветер сказал, что молодой человек, получивший из прекрасных рук
шотландки цветок репейника, удостоился получить также руку и сердце красавицы.
Славная вышла пара, вполне приличная партия.
- Это я их сосватал! - решил репейник, вспоминая свой цветок, попавший
в петлицу. И каждый вновь распускавшийся цветок должен был выслушивать
эту историю.
- Меня, конечно, пересадят в сад! - рассуждал репейник. - Может быть,
даже посадят в горшок. Тесновато будет, ну да зато честь-то какая!
И репейник так увлекся этой мечтою, что уже с полной уверенностью говорил:
"Я попаду в горшок!" - и обещал каждому своему цветку, который
распускался вновь, что и он тоже попадет в горшок, а то и в петлицу - уж
выше этого попасть было некуда! Но ни один из цветов не попал в горшок,
не говоря уже о петлице. Они впивали в себя воздух и свет, солнечные лучи
днем и капельки росы ночью, они цвели, принимали визиты женихов -
пчел и ос, которые искали приданого - цветочного сока, получали его и
покидали цветы.
- Разбойники этакие! - говорил про них репейник. - Так бы и проколол
их насквозь, да не могу!
Цветы поникали головками, блекли и увядали, но на смену им распускались
новые.
- Вы являетесь как раз вовремя! - говорил им репейник. - Я с минуты
на минуту жду пересадки туда, за забор.
Невинные ромашки и мокричник слушали его с глубоким изумлением, искренне
веря каждому его слову.
А старый осел, таскавший тележку молочницы, стоял на привязи у дороги
и любовно косился на цветущий репейник, но веревка была коротка, никак
не добраться ослу до куста.
А репейник так много думал о своем родиче, репейнике шотландском, что
под конец уверовал в свое шотландское происхождение и в то, что именно
его родители и красовались в гербе страны. Великая была мысль, но отчего
бы такому большому репейнику и не иметь великих мыслей?
- Иной раз происходишь из такого знатного рода, что не смеешь и догадываться
об этом! - сказала крапива, росшая неподалеку. У нее тоже было
смутное ощущение, что при надлежащем уходе и она могла бы превратиться
во что-нибудь этакое благородное.
Прошло лето, прошла осень. Листья с деревьев облетели, цветы стали
ярче, но почти без запаха. Ученик садовника распевал в саду по ту сторону
забора: Вверх на горку, Вниз под горку Пролетает жизнь!
Молоденькие елки в лесу уже начали томиться предрождественской тоской,
хотя до рождества было еще далеко.
- А я так все здесь и стою! - сказал репейник. - Словно никому до меня
и дела нет, а ведь я устроил свадьбу! Они обручились да и поженились
вот уж неделю тому назад! Что ж, сам я шагу не сделаю - не могу!
Прошло еще несколько недель. На репейнике красовался всего лишь один
цветок, последний, зато какой большой, какой пышный! Вырос он почти у
самых корней, ветер обдавал его холодом, краски его поблекли, и чашечка,
большая, словно у цветка артишока, напоминала теперь высеребренный подсолнечник.
В сад вышла молодая пара - муж и жена. Они шли вдоль садового забора,
и молодая женщина заглянула через него.
- А вот он, большой репейник! Все еще стоит! - воскликнула она. - Но
на нем нет больше цветов!
- А вон, видишь, призрак последнего! - сказал муж, указывая на высеребренную
чашечку, цветка.
- Все-таки он красив! - сказала она. - Надо велеть вырезать такой на
рамке нашего портрета.
Пришлось молодому мужу опять лезть через забор за цветком репейника.
Цветок уколол его пальцы - ведь молодой человек обозвал его "призраком".
И вот цветок попал в сад, в дом и даже в залу, где висел масляный портрет
молодых супругов. В петлице у молодого был изображен цветок репейника.
Поговорили и об этом цветке и о том, который только что принесли,
чтобы вырезать на рамке.
Ветер подхватил этот разговор и разнес далеко-далеко по округе.
- Чего только не приходится переживать! - сказал репейник. - Мой первенец
попал в петлицу, мой последыш попадет на рамку! Куда же попаду я?
А осел стоял у дороги и косился на него:
- Подойди ко мне, сладостный мой! Сам я не могу подойти к тебе - веревка
коротка!
Но репейник не отвечал. Он все больше и больше погружался в думы. Так
он продумал вплоть до рождества и наконец расцвел мыслью:
"Коли детки пристроены хорошо, родители могут постоять и за забором!"
- Вот это благородная мысль! - сказал солнечный луч. - Но и вы займете
почетное место!
- В горшке или на рамке? - спросил репейник.
- В сказке! - ответил луч.
Вот она, эта сказка!
РЕБЯЧЬЯ БОЛТОВНЯ
У богатого купца был детский вечер; приглашены были все дети богатых
и знатных родителей. Дела купца шли отлично; сам он был человек образованный,
даже в свое время окончил гимназию. На этом настоял его почтенный
отец, который был сначала простым прасолом, но человеком честным и
трудолюбивым и сумел составить себе капиталец, а сын еще приумножил его.
Купец был человек умный и добрый, хотя люди говорили не столько об
этих качествах, сколько о его богатстве.
Он вел знакомство и с аристократами крови и, что называется, с аристократами
ума, а также с аристократами и крови и ума вместе и, наконец,
с теми, которые не могли похвалиться ни тем, ни другим.
Так вот, большое общество собралось у него в доме, только исключительно
детское; дети болтали без умолку - у них, как известно, что на
уме, то и на языке. В числе детей была одна прелестная маленькая девочка,
только ужасно спесивая. Спесь в нее не вбили, а "вцеловали", и не
родители, а слугиродители были для этого слишком разумны. Отец малютки
был камер-юнкером, и она знала, что это нечто "ужасно важное".
- Я камер-юнкерская дочка! - сказала она.
Она точно так же могла быть дочкой лавочника - от человека не зависит,
кем он рождается. И вот она рассказывала другим детям, что она
"урожденная" такая-то, а кто не "урожденный", из того ничего и не выйдет.
Читай, старайся, учись сколько хочешь, но, если ты не "урожденная",
толку не выйдет.
- А уж из тех, чье имя кончается на "сен", - прибавила она, - никогда
ничего путного не выйдет. Тут уж упрись руками в бока да держись подальше
от всех этих "сенов"!
И она уперлась прелестными ручонками в бока и выставила острые локотки,
чтобы показать, как надо держаться. Славные у нее были ручонки, да и
сама она была премиленькая!
Но дочка купца обиделась: фамилия ее отца была Мадсен, стало быть,
тоже оканчивалась на "сен", и вот она гордо закинула головку и сказала:
- Зато мой папа может купить леденцов на целых сто риксдалеров и
разбросать их народу! А твой может?
- Ну, а мой папа, - сказала дочка писателя, - может и твоего папу, и
твоего, и всех пап на свете пропечатать в газете! Все его боятся, говорит
мама: ведь это он распоряжается газетой!
И девочка гордо закинула головку - ни дать ни взять, принцесса крови!
А за полуотворенною дверью стоял бедный мальчик и поглядывал на детей
в щелочку; мальчуган не смел войти в комнату: куда такому бедняку соваться
к богатым и знатным детям! Он поворачивал на кухне для кухарки
вертел, и теперь ему позволили поглядеть на разряженных, веселящихся детей
в щелку; и уже одно это было для него огромным счастьем.
"Во: бы мне на их место!" - думалось ему. Он слышал болтовню девочек,
а слушая ее, можно было пасть духом. Ведь у родителей его не было в копилке
ни гроша; у них не было средств даже выписать газету, а не то что
самим издавать ее. Ну, а хуже всего было то, что фамилия его отца, а
значит, и его собственная, как раз кончалась на "сен"! Из него никогда
не выйдет ничего путного! Вот горе-то! Но родился он, казалось ему, не
хуже других; иначе и быть не могло.
Вот какой был этот вечер!
Прошло много лет, дети стали взрослыми людьми.
В том же городе стоял великолепный дом, полный сокровищ. Всем хотелось
видеть его; для этого приезжали даже из других городов. Кто же из
тех детей, о которых мы говорили, мог назвать этот дом своим? Скажете,
это легко угадать? Нет, не легко! Дом принадлежал бедному мальчугану. Из
него всетаки вышло кое-что, хоть фамилия его и кончалась на "сен"Торвальдсен.
Ну, а другие дети? Дети кровной, денежной и умственной спеси, из них
что вышло? Да, все они друг друга стоили, все они были дети как дети!
Вышло из них одно хорошее: задатки-то в них были хорошие. Мысли же и
разговоры их в тот вечер были так, ребячья болтовня!
ЧЕГО ТОЛЬКО НЕ ПРИДУМАЮТ...
Жил-был молодой человек. Он учился на поэта и хотел стать поэтом к
пасхе, а потом жениться и зажить доходом от своих сочинений. Сочинять -
значит придумывать что-то новое, это он знал, вот только придумывать не
умел.
Слишком поздно он родился, все уже было разобрано до того, как он появился
на свет, все воспето, обо всем написано.
- Как счастливы были те, что родились тысячу лет назад! - говорил он.
- Им не трудно было стяжать бессмертие! Даже тех, кто родился сто лет
назад, можно считать счастливыми: все-таки тогда еще оставалось много
такого, о чем можно было писать. А теперь все сюжеты для поэзии исчерпаны
- о чем же я стану писать?
И до того он доучился, бедняга, что извел себя вконец и заболел. Ни
один врач не мог ему помочь, разве что знахарка. Жила она в маленьком
домике у шлагбаума, который должна была поднимать перед всадниками и
экипажами. Но она умела открывать не только шлагбаум и была умнее самого
доктора, ездившего в собственном экипаже и платившего налог за звание.
- Надо пойти к ней! - решил молодой человек.
Жила знахарка в маленьком, чистеньком домике без затей: ни дерева рядом,
ни цветов. У дверей только улей - вещь очень полезная! И маленькое
картофельное поле - вещь тоже очень полезная! А еще была тут канава, поросшая
терновником. Терновник уже отцвел и был усыпан ягодами, от которых
сводит рот, если отведать их до того, как их прихватит морозом.
"Вот воплощение нашего лишенного поэзии века!" - подумал молодой человек,
и это уже была мысль, золотое зерно, найденное на пороге дома
знахарки.
- Запиши ее! - сказала она. - И крошки тоже хлеб! Я знаю, зачем ты
пришел: ты не умеешь ничего придумывать, а хочешь стать к пасхе поэтом!
- Обо всем уже написано! - сказал он. - Наше время не то, что доброе
старое время!
- Конечно, нет! - отвечала знахарка. - В старые времена знахарок сжигали,
а поэты ходили голодные, с продранными локтями. Наше время лучше,
самое лучшее. Но у тебя нет правильного взгляда на вещи, нет острого
слуха. Есть о чем петь и рассказывать и в наше время, надо только уметь
рассказать. А мысли можно черпать где хочешь - в злаках и травах земных,
в текучих и стоячих водах, надо только уметь, надо уметь поймать солнечный
луч. На вот попробуйка мои очки, приставь к уху мой слуховой рожок и
перестань думать только о самом себе.
Не думать о самом себе было трудненько, удивительно, как такая умная
женщина могла даже потребовать этого.
Он взял очки и рожок и вышел на середину картофельного поля. Старуха
дала ему большую картофелину. В картофелине звенело. Затем послышалась
песня со словами - история картофелин, очень интересная будничная история
в десяти строках; десяти строк было достаточно.
О чем же пела картофелина?
Она пела о себе и своей семье, о тем, как картофель впервые появился
в Европе, и о том презрении, какое ей довелось испытать, пока ее не
признали за дар, более драгоценный, чем золотые самородки.
- По повелению короля нас раздавали в ратушах всех городов, всем было
объявлено о нашем великом значении, но этому никто не верил, не знали
даже, как нас сажать. Одни рыли яму и бросали в нее целую меру картофеля.
Другие совали в землю одну картофелину здесь, другую там и ждали,
что из каждой вырастет целое дерево, с которого можно будет стряхивать
плоды. Появлялись отдельные кусты, цветы, водянистые плоды, остальное же
погибало. Никому не приходило в голову порыться в земле, поискать там
настоящие картофелины... Да, мы много вынесли и выстрадали, то есть не
мы, а наши предки, но ведь это все едино.
- Вот так история! - сказал молодой человек.
- Ну, хватит, пожалуй. Теперь посмотри на терновник!
- У нас тоже есть близкие родственники на родине картофеля, но только
севернее, - рассказывал терновник. - Туда явились норманны из Норвегии,
они направились на запад сквозь туманы и бури в неведомую страну и там,
за льдами и снегами, нашли травы и зеленые луга, кусты с темно-синими
винными ягодами - терновник. Его ягоды созревали на морозе, как созреваем
и мы. А та страна получила название Винланд - "Винная страна", или
Гренландия - "Зеленая страна".
- В высшей степени романтическое повествование! - сказал молодой человек.
- Да, а теперь поднимись на насыпь, что возле канавы, - сказала старуха,
- да погляди на дорогу, ты увидишь там людей.
- Вот так толпа! - сказал молодой человек. - Да тут историям конца не
будет. Шум, гам! У меня просто в глазах рябит. Я лучше отойду назад.
- Нет, шагай вперед! - сказала старуха. - Шагай прямо в людскую толчею,
пусть твои глаза и уши будут открыты и сердце тоже, тогда ты скоро
что-нибудь да придумаешь. Только прежде чем идти, давай-ка сюда мои очки
и слуховой рожок!
И она отняла у него то и другое.
- Теперь я ровно ничего не вижу! - сказал молодой человек. - И ничего
не слышу.
- Ну, тогда не сделаться тебе к пасхе поэтом.
- А когда же?
- Ни к пасхе, ни к троице! Тебе никогда ничего не придумать!
- Так за что же мне взяться, если я хочу зарабатывать на поэзии?
- Ну, этого-то ты можешь добиться хоть к масленице! - сказала старуха.
- Трави поэтов! Рази их творения, это все равно что разить их самих.
Главное, не дрейфь! Бей сплеча и тогда сколотишь деньжонок, чтобы прокормить
себя и жену.
- Чего только не придумают! - сказал молодой человек и ну колотить
поэтов направо и налево, раз уж сам не мог заделаться поэтом.
Все это нам поведала знахарка; кому же, как не ей, знать, чего только
не придумают.
СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА
История первая,
В КОТОРОЙ РАССКАЗЫВАЕТСЯ О ЗЕРКАЛЕ И ЕГО ОБЛОМКАХ
Ну, начнем! Дойдя до конца нашей истории, мы будем знать больше, чем
сейчас. Так вот, жил-был тролль, злой-презлой, сущий дьявол. Раз был он
в особенно хорошем расположении духа: смастерил такое зеркало, в котором
все доброе и прекрасное уменьшалось дальше некуда, а все дурное и безобразное
так и выпирало, делалось еще гаже. Прекраснейшие ландшафты выглядели
в нем вареным шпинатом, а лучшие из людей - уродами, или казалось,
будто стоят они кверху ногами, а животов у них вовсе нет! Лица искажались
так, что и не узнать, а если у кого была веснушка, то уж будьте покойны
- она расползалась и на нос и на губы. А если у человека являлась
добрая мысль, она отражалась в зеркале такой ужимкой, что тролль так и
покатывался со смеху, радуясь своей хитрой выдумке.
Ученики тролля - а у него была своя школа - рассказывали всем, что
сотворилось чудо: теперь только, говорили они, можно увидеть весь мир и
людей в их истинном свете. Они бегали повсюду с зеркалом, и скоро не осталось
ни одной страны, ни одного человека, которые не отразились бы в
нем в искаженном виде.
Напоследок захотелось им добраться и до неба. Чем выше они поднимались,
тем сильнее кривлялось зеркало, так что они еле удерживали его в
руках. Но вот они взлетели совсем высоко, как вдруг зеркало до того перекорежило
от гримас, что оно вырвалось у них из рук, полетело на землю
и разбилось на миллионы, биллионы осколков, и оттого произошло еще
больше бед. Некоторые осколки, с песчинку величиной, разлетаясь по белу
свету, попадали людям в глаза, да так там и оставались. А человек с таким
осколком в глазу начинал видеть все навыворот или замечать в каждой
вещи только дурное - ведь каждый осколок сохранял свойство всего зеркала.
Некоторым людям осколки попадали прямо в сердце, и это было страшнее
всего: сердце делалось как кусок льда. Были среди Осколков и большие -
их вставили в оконные рамы, и уж в эти-то окна не стоило смотреть на
своих добрых друзей. Наконец, были и такие осколки, которые пошли на очки,
и худо было, если такие очки надевали для того, чтобы лучше видеть и
правильно судить о вещах.
Злой тролль надрывался от смеха - так веселила его эта затея. А по
свету летало еще много осколков. Послушаем же про них!
История вторая
МАЛЬЧИК И ДЕВОЧКА
В большом городе, где столько домов и людей, что не всем хватает места
хотя бы на маленький садик, а потому большинству жителей приходится
довольствоваться комнатными цветами в горшках, жили двое бедных детей, и
садик у них был чуть побольше цветочного горшка. Они не были братом и
сестрой, но любили друг друга, как брат и сестра.
Родители их жили в каморках под крышей в двух соседних домах. Кровли
домов сходились, и между ними тянулся водосточный желоб. Здесь-то и
смотрели друг на друга чердачные окошки от каждого дома. Стоило лишь перешагнуть
через желоб, и можно было попасть из одного окошка в другое.
У родителей было по большому деревянному ящику, в них росла зелень
для приправ и небольшие розовые кусты - по одному в каждом ящике, пышно
разросшиеся. Родителям пришло в голову поставить эти ящики поперек желоба,
так что от одного окна к другому тянулись словно две цветочные грядки.
Зелеными гирляндами спускался из ящиков горох, розовые кусты заглядывали
в окна и сплетались ветвями. Родители позволяли мальчику и девочке
ходить друг к другу в гости по крыше и сидеть на скамеечке под розами.
Как чудесно им тут игралось!
Зима клала конец этой радости. Окна зачастую совсем замерзали, но дети
нагревали на печи медные монеты, прикладывали их к замерзшим стеклам,
и сейчас же оттаивало чудесное круглое отверстие, а в него выглядывал
веселый ласковый глазок - это смотрели, каждый из своего окна, мальчик и
девочка, Кай и Герда. Летом они одним прыжком могли очутиться в гостях
друг у друга, а зимою надо было сначала спуститься на много-много ступеней
вниз, а потом подняться на столько же вверх. На дворе перепархивал
снежок.
- Это роятся белые пчелки! - говорила старая бабушка.
- А у них тоже есть королева? - спрашивал мальчик. Он знал, что у
настоящих пчел есть такая.
- Есть! - отвечала бабушка. - Снежинки окружают ее густым роем, но
она больше их всех и никогда не присаживается на землю, вечно носится в
черном облаке. Часто по ночам пролетает она по городским улицам и заглядывает
в окошки, вот оттого-то и покрываются они морозными узорами,
словно цветами.
- Видели, видели! - говорили дети и верили, что все это сущая правда.
- А сюда Снежная королева не может войти? - спрашивала девочка.
- Пусть только попробует! - отвечал мальчик. - Я посажу ее на теплую
печку, вот она и растает.
Но бабушка погладила его по голове и завела разговор о другом.
Вечером, когда Кай был дома и почти совсем разделся, собираясь лечь
спать, он вскарабкался на стул у окна и поглядел в оттаявший на оконном
стекле кружочек. За окном порхали Снежинки. Одна из них, побольше, упала
на край цветочного ящика и начала расти, расти, пока наконец не превратилась
в женщину, закутанную в тончайший белый тюль, сотканный, казалось,
из миллионов снежных звездочек. Она была так прелестна и нежна, но
изо льда, из ослепительно сверкающего льда, и все же живая! Глаза ее сияли,
как две ясных звезды, но не было в них ни теплоты, ни покоя. Она
кивнула мальчику и поманила его рукой. Кай испугался и спрыгнул со стула.
А мимо окна промелькнуло что-то похожее на большую птицу.
На другой день было ясно и морозно, но потом настала оттепель, а там
и весна пришла. Заблистало солнце, проглянула зелень, строили гнезда
ласточки. Окна растворили, и дети опять могли сидеть в своем садике в
водосточном желобе над всеми этажами.
Розы в то лето цвели пышно, как никогда. Дети пели, взявшись за руки,
целовали розы и радовались солнцу. Ах, какое чудесное стояло лето, как
хорошо было под розовыми кустами, которым, казалось, цвести и цвести
вечно!
Как-то раз Кай и Горда сидели и рассматривали книжку с картинками -
зверями и птицами. На больших башенных часах пробило пять.
- Ай! - вскрикнул вдруг Кай. - Меня кольнуло прямо в сердце, и что-то
попало в глаз!
Девочка обвила ручонкой его шею, он часто-часто моргал, но в глазу
как будто ничего не было.
- Должно быть, выскочило, - сказал он.
Но это было не так. Это были как раз осколки того дьявольского зеркала,
о котором мы говорили вначале.
Бедняжка Кай! Теперь его сердце должно было стать как кусок льда.
Боль прошла, но осколки остались.
- О чем ты плачешь? - спросил он Герду. - Мне совсем не больно! Фу,
какая ты некрасивая! - вдруг крикнул он. - Вон ту розу точит червь. А та
совсем кривая. Какие гадкие розы! Не лучше ящиков, в которых торчат.
И он пнул ящик ногою и сорвал обе розы.
- Кай, что ты делаешь! - закричала Герда, а он, видя ее испуг, сорвал
еще одну розу и убежал от милой маленькой Герды в свое окно.
Принесет ли теперь ему Герда книжку с картинками, он скажет, что эти
картинки хороши только для грудных ребят; расскажет ли что-нибудь старая
бабушка - придерется к ее словам. А то дойдет даже до того, что начнет
передразнивать ее походку, надевать ее очки, говорить ее голосом. Выходило
очень похоже, и люди смеялись. Скоро Кай научился передразнивать и
всех соседей. Он отлично умел выставлять напоказ все их странности и недостатки,
и люди говорили:
- Удивительно способный мальчуган!
А причиной всему были осколки, что попали ему в глаз и в сердце. Потому-то
он и передразнивал даже милую маленькую Герду, а ведь она любила
его всем сердцем.
И забавы его стали теперь совсем иными, такими мудреными. Раз зимою,
когда шел снег, он явился с большим у
...Закладка в соц.сетях
