Жанр: Сказка
Сказки
Ганс Христиан Андерсен
Сказки
OCR Палек, 1998 г.
БУЗИННАЯ МАТУШКА
ВЕТЕР РАССКАЗЫВАЕТ О ВАЛЬДЕМАРЕ ДО И ЕГО ДОЧЕРЯХ
ВОЛШЕБНЫЙ ХОЛМ
ГАДКИЙ УТЕНОК
ДВОРОВЫЙ ПЕТУХ И ФЛЮГЕРНЫЙ
ДИКИЕ ЛЕБЕДИ
ДОРОЖНЫЙ ТОВАРИЩ
ДОЧЬ БОЛОТНОГО ЦАРЯ
ДУРЕНЬ ГАНС
ДЮЙМОВОЧКА
ЕЛКА
ЖАБА
ИСТИННАЯ ПРАВДА
КАЛОШИ СЧАСТЬЯ
МАЛЕНЬКИЙ КЛАУС И БОЛЬШОЙ КЛАУС
МОТЫЛЕК
НА УТИНОМ ДВОРЕ
НОВЫЙ НАРЯД КОРОЛЯ
О ТОМ, КАК БУРЯ ПЕРЕВЕСИЛА ВЫВЕСКИ
ОГНИВО
ОЛЕ-ЛУКОЙЛЕ
ПАСТУШКА И ТРУБОЧИСТ
ПОСЛЕДНИЙ СОН СТАРОГО ДУБА
ПРИНЦЕССА НА ГОРОШИНЕ
ПРЫГУНЫ
РЕБЯЧЬЯ БОЛТОВНЯ
РУСАЛОЧКА
САДОВНИК И ГОСПОДА
СВИНОПАС
СВИНЬЯ-КОПИЛКА
СЕРЕБРЯНАЯ МОНЕТКА
СКОРОХОДЫ
СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА
СОЛОВЕЙ
СОСЕДИ
СТАРЫЙ ДОМ
СТАРЫЙ УЛИЧНЫЙ ФОНАРЬ
СТОЙКИЙ ОЛОВЯННЫЙ СОЛДАТИК
СУДЬБА РЕПЕЙНИКА
СУНДУК-САМОЛЕТ
СУП ИЗ КОЛБАСНОЙ ПАЛОЧКИ
СЧАСТЛИВОЕ СЕМЕЙСТВО
ТЕНЬ
УЖ ЧТО МУЖЕНЕК СДЕЛАЕТ, ТО И ЛАДНО!
УЛИТКА И РОЗЫ
ЧАЙНИК
ЧЕГО ТОЛЬКО НЕ ПРИДУМАЮТ...
ШТОПАЛЬНАЯ ИГЛА
ГАДКИЙ УТЕНОК
Хорошо было за городом! Стояло лето. Золотилась рожь, зеленел овес,
сено было сметано в стога; по зеленому лугу расхаживал длинноногий аист
и болтал по-египетски - этому языку он выучился у матери. За полями и
лугами тянулись большие леса, а в лесах были глубокие озера. Да, хорошо
было за городом!
Прямо на солнышке лежала старая усадьба, окруженная глубокими канавами
с водой; от стен дома до самой воды рос лопух, да такой большой, что
маленькие ребятишки могли стоять под самыми крупными листьями во весь
рост. В чаще лопуха было глухо и дико, как в самом густом лесу, и вот
там-то сидела на яйцах утка. Она должна была выводить утят, и ей это порядком
надоело, потому что сидела она уже давно и ее редко навещали -
другим уткам больше нравилось плавать по канавам, чем сидеть в лопухах
да крякать с нею.
Наконец яичные скорлупки затрещали.
- Пип! Пип! - запищало внутри.
Все яичные желтки ожили и высунули головки.
- Кряк! Кряк! - сказала утка.
Утята быстро выкарабкались из скорлупы и стали озираться кругом под
зелеными листьями лопуха; мать не мешала им - зеленый цвет полезен для
глаз.
- Ах, как велик мир! - сказали утята.
Еще бы! Тут было куда просторнее, чем в скорлупе.
- Уж не думаете ли вы, что тут и весь мир? - сказала мать. - Какое
там! Он тянется далеко-далеко, туда, за сад, в поле, но там я отроду не
бывала!.. Ну что, все вы тут? - И она встала. - Ах нет, не все. Самое
большое яйцо целехонько! Да когда же этому будет конец! Я скоро совсем
потеряю терпение.
И она уселась опять.
- Ну, как дела? - спросила старая утка, которая пришла ее навестить.
- Да вот с одним яйцом никак не управлюсь, - сказала молодая утка. -
Все не лопается. Зато посмотри-ка на малюток! Просто прелесть! Все, как
один, - в отца.
- А ну-ка покажи мне яйцо, которое не лопается, - сказала старая утка.
- Наверняка это индюшечье яйцо. Вот точно так же и меня однажды провели.
Ну и было же мне с этими индюшатами хлопот, скажу я тебе! Никак не
могла заманить их в воду. Уж я и крякала, и толкала - не идут, да и
только! Ну-ка, покажи яйцо. Так и есть! Индюшечье! Брось его да ступай
учи деток плавать!
- Посижу уж еще! - сказала молодая утка. - Столько сидела, что можно
и еще посидеть.
- Как угодно! - сказала старая утка и ушла.
Наконец лопнуло и большое яйцо.
- Пип! Пип! - пропищал птенец и вывалился из яйца.
Но какой же он был большой и гадкий!
Утка оглядела его.
- Ужасно велик! - сказала она. - И совсем не похож на остальных! Уж
не индюшонок ли это, в самом деле? Ну да в воде-то он у меня побывает,
силой да загоню!
На другой день погода стояла чудесная, зеленый лопух был залит солнцем.
Утка со всею своею семьей отправилась к канаве. Бултых! - и она
очутилась в воде.
- Кряк! Кряк! - позвала она, и утята один за другим тоже побултыхались
в воду. Сначала вода покрыла их с головой, но они сейчас же вынырнули
и отлично поплыли вперед. Лапки у них так и работали, и даже некрасивый
серый утенок не отставал от других.
- Какой же это индюшонок? - сказала утка. - Вон как славно гребет
лапками! И как прямо держится! Нет, мой он, мой родненький... Да он вовсе
и не дурен, как посмотришь на него хорошенько. Ну, живо, живо за
мной! Сейчас я введу вас в общество, представлю вас на птичьем дворе.
Только держитесь ко мне поближе, чтобы кто-нибудь не наступил на вас, да
берегитесь кошек!
Скоро добрались и до птичьего двора. Батюшки! Что тут был за шум! Два
утиных семейства дрались из-за одной головки угря, а кончилось тем, что
головка досталась кошке.
- Вот видите, как бывает на свете! - сказала утка и облизнула язычком
клюв - она и сама была не прочь отведать угриной головки. - Ну-ну, шевелите
лапками! - сказала она утятам. - Крякните и поклонитесь вон той
старой утке! Она здесь знатнее всех. Она испанской породы и потому такая
жирная. Видите, у нее на лапке красный лоскут. Как красиво! Это высшее
отличие, какого только может удостоиться утка. Это значит, что ее не хотят
потерять, - по этому лоскуту ее узнают и люди и животные. Ну, живо!
Да не держите лапки вовнутрь! Благовоспитанный утенок должен выворачивать
лапки наружу, как отец и мать. Вот так! Смотрите! Теперь наклоните
голову и скажите: "Кряк!"
Так они и сделали. Но другие утки оглядели их и сказали громко:
- Ну вот, еще целая орава! Как будто нас мало было? А один-то какой
безобразный! Уж его-то мы не потерпим!
И сейчас же одна утка подлетела и клюнула его в затылок.
- Оставьте его! - сказала утка-мать. - Ведь он вам ничего не сделал!
- Положим, но он такой большой и странный! - ответила чужая утка. -
Ему надо задать хорошенько.
- Славные у тебя детки! - сказала старая утка с красным лоскутом на
лапе. - Все славные, вот только один... Этот не удался! Хорошо бы его
переделать!
- Это никак невозможно, ваша милость! - ответила уткамать. - Он некрасив,
но у него доброе сердце. А плавает он не хуже, смею даже сказать
- лучше других. Я думаю, со временем он выровняется и станет поменьше.
Он слишком долго пролежал в яйце, оттого и не совсем удался. - И она почесала
у него в затылке и огладила перышки. - К тому же он селезень, а
селезню красота не так уж нужна. Я думаю, он окрепнет и пробьет себе дорогу.
- Остальные утята очень, очень милы! - сказала старая утка. - Ну,
будьте как дома, а найдете угриную головку, можете принести ее мне.
Вот утята и устроились как дома. Только бедного утенка, который вылупился
позже всех и был такой безобразный, клевали, толкали и дразнили
решительно все - и утки и куры.
- Больно велик! - говорили они.
А индейский петух, который родился со шпорами на ногах и потому воображал
себя императором, надулся и, словно корабль на всех парусах, подлетел
к утенку, поглядел на него и сердито залопотал; гребешок у него
так и налился кровью.
Бедный утенок просто не знал, что ему делать, куда деваться. И надо
же ему было уродиться таким безобразным, что весь птичий двор смеется
над ним!..
Так прошел первый день, а потом пошло еще хуже. Все гнали бедного
утенка, даже братья и сестры сердито говорили ему: "Хоть бы кошка утащила
тебя, несносный урод!" А мать прибавляла: "Глаза бы на тебя не глядели!"
Утки щипали его, куры клевали, а девушка, которая давала птицам
корм, толкала ногою.
Не выдержал утенок, перебежал двор - и через изгородь! Маленькие
птички испуганно вспорхнули из кустов.
"Это оттого, что я такой безобразный!" - подумал утенок, закрыл глаза
и пустился дальше. Бежал-бежал, пока не очутился в болоте, где жили дикие
утки. Усталый и печальный, пролежал он тут всю ночь.
Утром дикие утки поднялись из гнезд и увидали нового товарища.
- Это что за птица? - спросили они.
Утенок вертелся и кланялся во все стороны, как умел.
- Ну и страшилище ты! - сказали дикие утки. - Впрочем, нам все равно,
только не думай породниться с нами.
Бедняжка! Где уж ему было думать об этом! Только бы позволили ему посидеть
в камышах да попито болотной водицы.
Два дня провел он в болоте. На третий день явились два диких гусака.
Они лишь недавно вылупились из яиц и поэтому очень важничали.
- Слушай, дружище! - сказали они. - Ты такой урод, что, право, нравишься
нам! Хочешь летать с нами и быть вольной птицей? Здесь поблизости
есть другое болото, там живут хорошенькие дикие гуси-барышни. Они умеют
говорить: "Га-га-га!" Ты такой урод, что, чего доброго, будешь иметь у
них успех.
Пиф! Паф! - раздалось вдруг над болотом, и оба гусака замертво упали
в камыши; вода обагрилась их кровью. Пиф! Паф! - раздалось опять, и из
камышей поднялась целая стая диких гусей. Пошла пальба. Охотники окружили
болото со всех сторон; некоторые засели даже в нависших над болотом
ветвях деревьев. Голубой дым облаками окутывал деревья и стлался над водой.
По болоту бегали охотничьи собаки - шлеп! шлеп! Камыш и тростник
так и качались из стороны в сторону. Бедный утенок был ни жив ни мертв
от страха. Он хотел было спрятать голову под крыло, как вдруг прямо перед
ним очутилась охотничья собака с высунутым языком и сверкающими злыми
глазами. Она сунулась пастью к утенку, оскалила острые зубы и - шлеп!
Шлеп! - побежала дальше.
"Не тронула, - подумал утенок и перевел дух. - Уж видно, такой я безобразный,
что даже собаке противно укусить меня!"
И он притаился в камышах. Над головою его то и дело свистела дробь,
раздавались выстрелы.
Пальба стихла только к вечеру, но утенок долго еще боялся пошевелиться.
Лишь через несколько часов он осмелился встать, огляделся и пустился
бежать дальше по полям и лугам. Дул такой сильный ветер, что утенок
еле-еле мог двигаться.
К ночи добежал он до бедной избушки. Избушка до того обветшала, что
готова была упасть, да не знала, на какой бок, потому и держалась. Ветер
так и подхватывал утенка - приходилось упираться в землю хвостом. А ветер
все крепчал. Тут утенок заметил, что дверь избушки соскочила с одной
петли и висит так криво, что можно свободно проскользнуть через щель в
избушку. Так он и сделал.
В избушке жила старуха с котом и курицей. Кота она звала сыночком; он
умел выгибать спину, мурлыкать и даже пускать искры, если погладить его
против шерсти. У курицы были маленькие, коротенькие ножки, потому ее и
прозвали Коротконожкой; она прилежно несла яйца, и старушка любила ее,
как дочку.
Утром чужого утенка заметили. Кот замурлыкал, курица заклохтала.
- Что там? - спросила старушка, осмотрелась кругом и заметила утенка,
но по слепоте приняла его за жирную утку, которая отбилась от дому.
- Вот так находка! - сказала старушка. - Теперь у меня будут утиные
яйца, если только это не селезень. Ну, да увидим, испытаем!
И утенка приняли на испытание. Но прошло недели три, а яиц все не было.
Настоящим хозяином в доме был кот, а хозяйкой - курица, и оба всегда
говорили: "Мы и весь свет!"
Они считали самих себя половиной всего света, и притом лучшей половиной.
Правда, утенок полагал, что можно быть на этот счет и другого мнения.
Но курица этого не потерпела.
- Умеешь ты нести яйца? - спросила она утенка.
- Нет.
- Так и держи язык на привязи!
А кот спросил:
- Умеешь ты выгибать спину, мурлыкать и пускать искры?
- Нет.
- Так и не суйся со своим мнением, когда говорят умные люди!
И утенок сидел в углу нахохлившись.
Вдруг вспомнились ему свежий воздух и солнышко, страшно захотелось
поплавать. Он не выдержал и сказал об этом курице.
- Да что с тобой? - спросила она. - Бездельничаешь, вот тебе блажь в
голову и лезет! Неси-ка яйца или мурлычь, дурь-то и пройдет!
- Ах, плавать так приятно! - сказал утенок. - Такое удовольствие нырять
вниз головой в самую глубь!
- Вот так удовольствие! - сказала курица. - Ты совсем c ума сошел!
Спроси у кота - он умнее всех, кого я знаю, - нравится ли ему плавать и
нырять. О себе самой я уж и не говорю! Спроси, наконец, у нашей старушки
госпожи, умнее ее никого нет на свете! По-твоему, и ей хочется плавать
или нырять?
- Вы меня не понимаете, - сказал утенок.
- Если уж мы не понимаем, так кто тебя и поймет! Ты что ж, хочешь
быть умнее кота и хозяйки, не говоря уже обо мне? Не дури, а будь благодарен
за все, что для тебя сделали! Тебя приютили, пригрели, ты попал в
такое общество, в котором можешь кое-чему научиться. Но ты пустая голова,
и разговаривать-то с тобой не стоит. Уж поверь мне! Я желаю тебе
добра, потому и браню тебя. Так всегда узнаются истинные друзья. Старайся
же нести яйца или научись мурлыкать да пускать искры!
- Я думаю, мне лучше уйти отсюда куда глаза глядят, - сказал утенок.
- Ну и ступай себе! - отвечала курица.
И утенок ушел. Он плавал и нырял, но все животные попрежнему презирали
его за безобразие.
Настала осень. Листья на деревьях пожелтели и побурели; ветер подхватывал
и кружил их по воздуху. Стало очень холодно. Тяжелые тучи сыпали
на землю то град, то снег, а на изгороди сидел ворон и каркал от холода
во все горло. Брр! Замерзнешь при одной мысли о таком холоде! Плохо приходилось
бедному утенку.
Раз; под вечер, когда солнышко еще сияло на небе, из кустов поднялась
целая стая прекрасных больших птиц, утенок никогда еще не видал таких
красивых: все белые как снег, с длинными, гибкими шеями.
Это были лебеди. Издав странный крик, они всплеснули великолепными
большими крыльями и полетели с холодных лугов в теплые края, за синее
море. Высоко-высоко поднялись лебеди, а бедного утенка охватила непонятная
тревога. Волчком завертелся он в воде, вытянул шею и тоже закричал,
да так громко и странно, что сам испугался. Ах, он не мог оторвать глаз
от этих прекрасных счастливых птиц, а когда они совсем скрылись из виду,
нырнул на самое дно, вынырнул и был словно не в себе. Не знал утенок,
как зовут этих птиц, куда они летят, но полюбил их, как не любил до сих
пор никого на свете. Красоте их он не завидовал; ему и в голову не приходило,
что он может быть таким же красивым, как они.
Он был бы рад-радехонек, если б хоть утки не отталкивали его от себя.
Бедный гадкий утенок!
Зима настала холодная-прехолодная. Утенку приходилось плавать без отдыха,
чтобы не дать воде замерзнуть совсем, но с каждой ночью полынья, в
которой он плавал, становилась все меньше и меньше. Морозило так, что
даже лед потрескивал. Без устали работал лапками утенок, но под конец
совсем выбился из сил, замер и весь обмерз.
Рано утром проходил мимо крестьянин. Он увидал утенка, разбил лед
своими деревянными башмаками и отнес полумертвую птицу домой к жене.
Утенка отогрели.
Но вот дети вздумали поиграть с ним, а ему показалось, что они хотят
обидеть его. Шарахнулся от страха утенок и угодил прямо в подойник с молоком.
Молоко расплескалось. Хозяйка вскрикнула и взмахнула руками, а
утенок между тем влетел в кадку с маслом, а оттуда - в бочонок с мукой.
Батюшки, на что он стал похож! Хозяйка кричала и гонялась за ним с
угольными щипцами, дети бегали, сшибая друг друга с ног, хохотали и визжали.
Хорошо еще, дверь была открыта, - утенок выскочил, кинулся в кусты,
прямо на свежевыпавший снег, и долго-долго лежал там почти без
чувств.
Было бы слишком печально описывать все беды и несчастья утенка за эту
суровую зиму. Когда же солнышко опять пригрело землю своими теплыми лучами,
он лежал в болоте, в камышах. Запели жаворонки. Пришла весна!
Утенок взмахнул крыльями и полетел. Теперь в крыльях его гудел ветер,
и они были куда крепче прежнего. Не успел он опомниться, как очутился в
большом саду. Яблони стояли в цвету; душистая сирень склоняла свои длинные
зеленые ветви над извилистым каналом. Ах, как тут было хорошо, как
пахло весною!
И вдруг из чащи тростника выплыли три чудных белых лебедя. Они плыли
так легко и плавно, точно скользили по воде. Утенок узнал прекрасных
птиц, и его охватила какая-то непонятная грусть.
- Полечу-ка к ним, к этим величавым птицам. Они, наверное, заклюют
меня насмерть за то, что я, такой безобразный, осмелился приблизиться к
ним. Но пусть! Лучше погибнуть от их ударов, чем сносить щипки уток и
кур, пинки птичницы да терпеть холод и голод зимою!
И он опустился на воду и поплыл навстречу прекрасным лебедям, которые,
завидя его, тоже поплыли к нему.
- Убейте меня! - сказал бедняжка и низко опустил голову, ожидая смерти,
но что же увидел он в чистой, как зеркало, воде? Свое собственное
отражение. Но он был уже не гадким темно-серым утенком, а лебедем.
Не беда появиться на свет в утином гнезде, если ты вылупился из лебединого
яйца!
Теперь он был рад, что перенес столько горя и бед, - он мог лучше
оценить свое счастье и окружавшее его великолепие. А большие лебеди плавали
вокруг и гладили его клювами.
В сад прибежали маленькие дети. Они стали бросать лебедям хлебные
крошки и зерна, а самый младший закричал:
- Новый прилетел!
И все остальные подхватили:
- Новый, новый!
Дети хлопали в ладоши и плясали от радости, а потом побежали за отцом
и матерью и опять стали бросать в воду крошки хлеба и пирожного. Все говорили:
- Новый лебедь лучше всех! Он такой красивый и молодой!
И старые лебеди склонили перед ним голову.
А он совсем смутился и спрятал голову под крыло, сам не зная зачем.
Он был очень счастлив, но нисколько не возгордился - доброе сердце не
знает гордости; ему вспоминалось то время, когда все смеялись над ним и
гнали его. А теперь все говорят, что он самый прекрасный среди прекрасных
птиц. Сирень склоняла к нему в воду свои душистые ветви, солнышко
светило так тепло, так ярко... И вот крылья его зашумели, стройная шея
выпрямилась, а из груди вырвался ликующий крик:
- Нет, о таком счастье я и не мечтал, когда был еще гадким утенком!
НОВЫЙ НАРЯД КОРОЛЯ
Много лет назад жил-был король, который страсть как любил наряды и
обновки и все свои деньги на них тратил. И к солдатам своим выходил, и в
театр выезжал либо в лес на прогулку не иначе как затем, чтобы только в
новом наряде щегольнуть. На каждый час дня был у него особый камзол, и
как про королей говорят: "Король в совете", так про него всегда говорили:
"Король в гардеробной".
Город, в котором жил король, был большой и бойкий, что ни день приезжали
чужестранные гости, и как-то раз заехали двое обманщиков. Они сказались
ткачами и заявили, что могут выткать замечательную ткань, лучше
которой и помыслить нельзя. И расцветкой-то она необыкновенно хороша, и
узором, да и к тому же платье, сшитое из этой ткани, обладает чудесным
свойством становиться невидимым для всякого человека, который не на своем
месте сидит или непроходимо глуп.
"Вот было бы замечательное платье! - подумал король. - Надел такое
платье - и сразу видать, кто в твоем королевстве не на своем месте сидит.
А еще я смогу отличать умных от глупых! Да, пусть мне поскорее соткут
такую ткань!"
И он дал обманщикам много денег, чтобы они немедля приступили к работе.
Обманщики поставили два ткацких станка и ну показывать, будто работают,
а у самих на станках ровнехонько ничего нет. Не церемонясь потребовали
они тончайшего шелку и чистейшего золота, прикарманили все и продолжали
работать на пустых станках до поздней ночи.
"Хорошо бы посмотреть, как подвигается дело!" - подумал король, но
таково-то смутно стало у него на душе, когда он вспомнил, что глупец или
тот, кто не годится для своего места, не увидит ткани. И хотя верил он,
что за себя-то ему нечего бояться, все же рассудил, что лучше послать на
разведки кого-нибудь еще.
Ведь весь город уже знал, каким чудесным свойством обладает ткань, и
каждому не терпелось убедиться, какой никудышный или глупый его сосед.
"Пошлю к ткачам своего честного старого министра! - решил король. -
Уж кому-кому, как не ему рассмотреть ткань, ведь он умен и как никто
лучше подходит к своему месту!"
И вот пошел бравый старый министр в зал, где два обманщика на пустых
станках работали.
"Господи помилуй! - подумал старый министр, да так и глаза растаращил.
- Ведь я ничего-таки не вижу!"
Но вслух он этого не сказал.
А обманщики приглашают его подойти поближе, спрашивают, веселы ли
краски, хороши ли узоры, и при этом все указывают на пустые станки, а
бедняга министр как ни таращил глаза, все равно ничего не увидел, потому
что и видеть-то было нечего.
"Господи боже! - думал он. - Неужто я глупец? Вот уж никогда не думал!
Только чтоб никто не узнал! Неужто я не гожусь для своего места?
Нет, никак нельзя признаваться, что я не вижу ткани!"
- Что ж вы ничего не скажете? - спросил один из ткачей.
- О, это очень мило! Совершенно очаровательно! - сказал старый министр,
глядя сквозь очки. - Какой узор, какие краски! Да, да, я доложу
королю, что мне чрезвычайно нравится!
- Ну что ж, мы рады! - сказали обманщики и ну называть краски, объяснять
редкостные узоры. Старый министр слушал и запоминал, чтобы в точности
все доложить королю.
Так он и сделал.
А обманщики потребовали еще денег, шелку и золота: дескать, все это
нужно им для тканья. Но все это они опять прикарманили, на ткань не пошло
ни нитки, а сами по-прежнему продолжали ткать на пустых станках.
Скоро послал король другого честного чиновника посмотреть, как идет
дело, скоро ли будет готова ткань. И с этим сталось то же, что и с министром,
он все смотрел, смотрел, но так ничего и не высмотрел, потому
что, кроме пустых станков, ничего и не было.
- Ну как? Правда, хороша ткань? - спрашивают обманщики и ну объяснять-показывать
великолепный узор, которого и в помине не было.
"Я не глуп! - подумал чиновник. - Так, стало быть, не подхожу к доброму
месту, на котором сижу? Странно! Во всяком случае, нельзя и виду
подавать!"
И он стал расхваливать ткань, которой не видел, и выразил свое восхищение
прекрасной расцветкой и замечательным узором.
- О да, это совершенно очаровательно! - доложил он королю.
И вот уж весь город заговорил о том, какую великолепную ткань соткали
ткачи.
А тут и сам король надумал посмотреть на нее, пока она еще не снята
со станка.
С целой толпой избранных придворных, среди них и оба честных старых
чиновника, которые уже побывали там, вошел он к двум хитрым обманщикам.
Они ткали изо всех сил, хотя на станках не было ни нитки.
- Великолепно! Не правда ли? - сказали оба бравых чиновника. - Соизволите
видеть, ваше величество, какой узор, какие краски!
И они указали на пустой станок, так как думали, что другие-то уж непременно
увидят ткань.
"Что такое? - подумал король. - Я ничего не вижу! Это ужасно. Неужто
я глуп? Или не гожусь в короли? Хуже не придумаешь! "
- О, это очень красиво! - сказал король. - Даю свое высочайшее одобрение!
Ой довольно кивал и рассматривал пустые станки, не желая признаться,
что ничего не видит. И вся его свита глядела, глядела и тоже видела не
больше всех прочих, но говорила вслед за королем: "О, это очень красиво!"
- и советовала ему сшить из новой великолепной ткани наряд к предстоящему
торжественному шествию. "Это великолепно! Чудесно! Превосходно!"
- только и слышалось со всех сторон. Все были в совершенном восторге.
Король пожаловал каждому из обманщиков рыцарский крест в петлицу и удостоил
их звания придворных ткачей.
Всю ночь накануне торжества просидели обманщики за шитьем и сожгли
больше шестнадцати свечей. Всем видно было, что они очень торопятся управиться
в срок с новым нарядом короля. Они делали вид, будто снимают
ткань со станков, они резали воздух большими ножницами, они шили иглой
без нитки и наконец сказали:
- Ну вот, наряд и готов!
Король вошел к ним со своими самыми знатными придворными, и обманщики,
высоко поднимая руку, как будто держали в ней что-то, говорили:
- Вот панталоны! Вот камзол! Вот мантия! - И так далее. - Все легкое,
как паутинка! Впору подумать, будто на теле и нет ничего, но в этом-то и
вся хитрость!
- Да, да! - говорили придворные, хотя они ровно ничего не видели, потому
что и видеть-то было нечего.
- А теперь, ваше королевское величество, соблаговолите снять ваше
платье! - сказали обманщики. - Мы оденем вас в новое, вот тут, перед
большим зеркалом!
Король разделся, и обманщики сделали вид, будто надевают на него одну
часть новой одежды за другой. Они обхватили его за талию и сделали вид,
будто прикрепляют чтото - это был шлейф, и король закрутился-завертелся
перед зеркалом.
- Ах, как идет! Ах, как дивно сидит! - в голос говорили придворные. -
Какой узор, какие краски! Слов нет, роскошное платье!
- Балдахин ждет, ваше величество! - доложил оберцеремониймейстер. -
Его понесут над вами в процессии.
- Я готов, - сказал король. - Хорошо ли сидит платье?
И он еще раз повернулся перед зеркалом, ведь надо было показать, что
он внимательно рассматривает наряд.
Камергеры, которым полагалось нести шлейф, пошарили руками по полу и
притворились, будто приподнимают шлейф, а затем пошли с вытянутыми руками
- они не смели и виду подать, что нести-то нечего.
Так и пошел король во главе процессии под роскошным балдахином, и все
люди на улице и в окнах говорили:
- Ах, новый наряд короля бесподобен! А шлейф-то какой красивый! А
камзол-то как чудно сидит!
Ни один человек не хотел признаться, что он ничего не видит, ведь это
означало бы, что он либо глуп, либо не на своем месте сидит. Ни одно
платье короля не вызывало еще такого восторга.
- Да ведь он голый! - сказал вдруг какой-то ребенок.
- Господи боже, послушайте-ка, что говорит невинный младенец! - сказал
его отец.
И все стали шепотом передавать друг другу слова ребенка.
- Он голый! Вот ребенок говорит, что он голый!
- Он голый! - закричал наконец весь народ.
И королю стало не по себе: ему казалось, что люди правы, но он думал
про себя: "Надо же выдержать процессию до конца".
И он выступал еще величавее, а камергеры шли за ним, неся шлейф, которого
не было.
СВИНОПАС
Жил-был бедный принц. Королевство у него было совсем маленькое, но
какое-никакое, а все же королевство - хоть женись, и вот же
...Закладка в соц.сетях
