Жанр: Сказка
Сказки
... смазал
дно меры дегтем, - авось, мол, к нему что-нибудь да пристанет. Так
оно и вышло: получив мерку назад, Большой Клаус увидел, что ко дну прилипли
три новеньких серебряных монетки.
- Вот так штука! - сказал Большой Клаус и сейчас же побежал к Маленькому
Клаусу.
- Откуда у тебя столько денег?
- Я продал вчера вечером шкуру своей лошади.
- С барышом продал! - сказал Большой Клаус, побежал домой, взял топор
и убил всех своих четырех лошадей, снял с них шкуры и отправился в город
продавать.
- Шкуры! Шкуры! Кому надо шкуры! - кричал он по улицам.
Все сапожники и кожевники сбежались к нему и стали спрашивать,
сколько он просит за шкуры.
- Мерку денег за штуку! - отвечал Большой Клаус.
- Да ты в уме? - возмутились покупатели. - У нас столько денег не водится,
чтобы их мерками мерить!
- Шкуры! Шкуры! Кому надо шкуры! - кричал он опять и всем, кто спрашивал,
почем у него шкуры, отвечал: - Мерку денег за штуку!
- Да он нас дурачить вздумал! - закричали сапожники и кожевники, похватали
кто ремни, кто кожаные передники и принялись хлестать ими Большого
Клауса.
- "Шкуры! Шкуры!" - передразнивали они его. - Вот мы покажем тебе
шкуры! Вон из города!
И Большой Клаус давай бог ноги! Сроду его так не колотили!
- Ну, - сказал он, добравшись до дому, - поплатится мне за это Маленький
Клаус! Убью его!
А у Маленького Клауса как раз умерла старая бабушка; она не очень-то
ладила с ним, была злая и жадная, но он все-таки очень жалел ее и положил
на ночь в свою теплую постель - авось отогреется и оживет, - а сам
уселся в углу на стуле: ему не впервой так ночевать.
Ночью дверь отворилась, и вошел Большой Клаус с топором в руках. Он
знал, где стоит кровать Маленького Клауса, подошел к ней и ударил по голове
того, кто на ней лежал. Думал, что это Маленький Клаус, а там лежала
мертвая бабушка.
- Вот тебе! Не будешь меня дурачить! - сказал Большой Клаус и пошел
домой.
- Ну и злодей! - сказал Маленький Клаус. - Это он меня хотел убить!
Хорошо, что бабушка-то была мертвая, а то бы ей не поздоровилось!
Потом он одел бабушку в праздничное платье, попросил у соседа лошадь,
запряг ее в тележку, хорошенько усадил старуху на заднюю скамейку, чтобы
она не свалилась, когда поедут, и покатил с ней через лес. Когда солнышко
встало, они подъехали к большому постоялому двору. Маленький Клаус
остановился и пошел спросить себе чего-нибудь закусить.
У хозяина постоялого двора было много-много денег, и сам он был человек
очень добрый, но такой горячий, точно весь был начинен перцем и табаком.
- Здравствуй! - сказал он Маленькому Клаусу. - Чего ты нынче спозаранку
расфрантился?
- Да вот, - отвечал Маленький Клаус, - надо с бабушкой в город съездить;
она там, в тележке, осталась - ни за что не хочет вылезать. Пожалуйста,
отнесите ей туда стаканчик меду. Только говорите с ней погромче,
она глуховата!
- Ладно! - согласился хозяин, взял большой стакан меду и понес старухе,
а та сидела в тележке прямая, как палка.
- Вот, внучек прислал вам стаканчик медку! - сказал хозяин, подойдя к
тележке, но старуха не ответила ни слова и даже не шевельнулась.
- Слышите? - закричал хозяин во все горло. - Ваш внук посылает вам
стакан меду!
Еще раз прокричал он то же самое и еще раз, а она все не шевелилась;
тогда он рассердился и запустил ей стаканом прямо в лицо, так что мед
потек у нее по носу, а сама она опрокинулась навзничь. Маленький Клаус
ведь не привязал ее, а просто прислонил к спинке скамейки.
- Что ты наделал? - завопил Маленький Клаус, выскочил из дверей и
схватил хозяина за ворот. - Ты мою бабушку убил! Погляди, какая у нее
дыра во лбу!
- Вот беда-то! - заохал хозяин, всплеснув руками. - И все это из-за
моей горячности! Маленький Клаус, друг ты мой, я тебе целую мерку денег
дам и бабушку твою похороню, как свою собственную, только молчи об этом,
не то мне отрубят голову, а ведь это ужасно неприятно!
И вот Маленький Клаус получил целую мерку денег, а хозяин схоронил
его старую бабушку, точно свою собственную.
Маленький Клаус вернулся домой опять с целой кучей денег и сейчас же
послал к Большому Клаусу мальчика попросить мерку.
- Как так? - удивился Большой Клаус. - Разве я не убил его? Надо посмотреть
самому!
И он сам понес меру Маленькому Клаусу.
- Откуда это у тебя такая куча денег? - спросил он и просто глаза вытаращил
от удивления.
- Ты убил-то не меня, а мою бабушку, - сказал Маленький Клаус, - и я
ее продал за мерку денег!
- С барышом продал! - сказал Большой Клаус, побежал домой, взял топор
и убил свою старую бабушку, потом положил ее в тележку, приехал с ней в
город к аптекарю и предложил ему купить мертвое тело.
- Чье оно, и где вы его взяли? - спросил аптекарь.
- Это моя бабушка! - ответил Большой Клаус. - Я убил ее, чтобы продать
за мерку денег!
- Господи помилуй! - воскликнул аптекарь. - Вы сами не знаете, что
говорите! Смотрите, ведь это может стоить вам головы!
И он растолковал Большому Клаусу, что он такое наделал, какой он дурной
человек и как его за это накажут. Большой Клаус перепугался, опрометью
выскочил из аптеки, сел в тележку, хлестнул лошадей и помчался домой.
Аптекарь и весь народ подумали, что он сумасшедший, и потому не задержали
его.
- Поплатишься же ты мне за это, поплатишься, Маленький Клаус! - сказал
Большой Клаус, выехав на дорогу, и, как только добрался до дому,
взял большущий мешок, пошел к Маленькому Клаусу и сказал:
- Ты опять одурачил меня? Сперва я убил своих лошадей, а теперь и бабушку!
Все это по твоей милости! Но уж больше тебе меня не дурачить!
И он схватил Маленького Клауса и засунул в мешок, а мешок завязал,
вскинул на спину и крикнул:
- Пойду утоплю тебя!
До реки было не близко, и Большому Клаусу становилось тяжеленько тащить
Маленького. Дорога шла мимо церкви; оттуда слышались звуки органа,
да и молящиеся красиво пели хором. Большой Клаус поставил мешок с Маленьким
Клаусом у самых церковных дверей и подумал, что не худо было бы
зайти в церковь, прослушать псалом, а потом уж идти дальше. Маленький
Клаус не мог вылезти из мешка сам, а весь народ был в церкви. И вот
Большой Клаус зашел в церковь.
- Ох, ох! - вздыхал Маленький Клаус, ворочаясь в мешке, но, как он ни
старался, развязать мешок ему не удавалось. В это самое время мимо проходил
старый, седой как лунь пастух с большой клюкой в руках; он погонял
ею стадо. Коровы и быки набежали на мешок с Маленьким Клаусом и повалили
его.
- О-ох! - вздохнул Маленький Клаус. - Такой я молодой еще, а уж должен
отправляться в царство небесное!
- А я, несчастный, такой старый, дряхлый и все не могу попасть туда!
- сказал пастух.
- Так развяжи мешок, - закричал Маленький Клаус. - Полезай на мое
место - живо попадешь туда!
- С удовольствием! - сказал пастух и развязал мешок, а Маленький Клаус
мигом выскочил на волю.
- Теперь тебе смотреть за стадом! - сказал старик и влез в мешок.
Маленький Клаус завязал его и погнал стадо дальше.
Немного погодя вышел из церкви Большой Клаус, взвалил мешок на спину,
и ему сразу показалось, что мешок стал гораздо легче, - Маленький Клаус
весил ведь чуть не вдвое больше против старого пастуха.
"Ишь как теперь легко стало! А все от того, что я прослушал псалом!"
- подумал Большой Клаус, дошел до широкой и глубокой реки, бросил туда
мешок с пастухом и, полагая, что там сидит Маленький Клаус, закричал:
- Ну вот, вперед не будешь меня дурачить!
После этого он отправился домой, но у самого перепутья встретил...
Маленького Клауса с целым стадом!
- Вот тебе раз! - вскричал Большой Клаус. - Разве я не утопил тебя?
- Конечно, утопил! - сказал Маленький Клаус. - Полчаса тому назад ты
бросил меня в реку!
- Так откуда же ты взял такое большое стадо? - спросил Большой Клаус.
- А это водяное стадо! - ответил Маленький Клаус. - Я расскажу тебе
целую историю. Спасибо тебе, что ты утопил меня, теперь я разбогател,
как видишь! А страшно мне было в мешке! Ветер так и засвистел в ушах,
когда ты бросил меня в холодную воду! Я сразу пошел ко дну, но не ушибся,
- там внизу растет такая нежная, мягкая трава, на нее я и упал. Мешок
сейчас же развязался, и прелестнейшая девушка в белом как снег
платье, с венком из зелени на мокрых волосах, протянула мне руку и сказала:
"А, это ты, Маленький Клаус? Ну вот, прежде всего бери это стадо,
а в миле отсюда, на дороге пасется другое, побольше, - ступай, я тебе
его дарю".
Тут я увидел, что река была для водяных жителей все равно что дорога:
они ездили и ходили по дну от самого озера и до того места, где реке конец.
Ах, как там было хорошо! Какие цветы, какая свежая трава! А рыбки
шныряли мимо моих ушей точь-в-точь как у нас здесь птицы! Что за красивые
люди попадались мне навстречу, и какие чудесные стада паслись у изгородей
и канав!
- Почему же ты так скоро вернулся? - спросил Большой Клаус. - Уж меня
бы не выманили оттуда, если там так хорошо!
- Я ведь это неспроста сделал! - сказал Маленький Клаус. - Ты слышал,
что водяная девушка велела мне отправиться за другим стадом, которое пасется
на дороге всего в одной версте оттуда? Дорогой она называет реку -
другой дороги они ведь там не знают, - а река так петляет, что мне пришлось
бы сделать здоровый круг. Вот я и решился выбраться на сушу да пойти
прямиком к тому месту, где ждет меня стадо; так я выиграю почти полмили!
- Экий счастливец! - сказал Большой Клаус. - Как ты думаешь, получу я
стадо, если спущусь на дно?
- Конечно! - сказал Маленький Клаус. - Только я не могу тащить тебя в
мешке до реки, ты больно тяжелый. А вот, коли хочешь, дойди сам, да
влезь в мешок, а я с удовольствием тебя сброшу в воду!
- Спасибо! - сказал Большой Клаус. - Но если я не получу там стадо, я
тебя изобью, так и знай!
- Ну-ну, не сердись! - сказал Маленький Клаус, и они пошли к реке.
Когда стадо увидело воду, оно так и бросилось к ней: скоту очень хотелось
пить.
- Погляди, как они торопятся! - сказал Маленький Клаус. - Ишь, как
соскучились по воде: домой, на дно, знать, захотелось!
- Но ты сперва помоги мне, а не то я тебя изобью! - сказал Большой
Клаус и влез в большой мешок, который лежал на спине у одного из быков.
- Да положи мне в мешок камень, а то я, пожалуй, не пойду ко дну!
- Пойдешь! - сказал Маленький Клаус, но все-таки положил в мешок
большой камень, крепко завязал мешок и столкнул его в воду. Бултых! И
Большой Клаус пошел прямо ко дну.
- Ох, боюсь не найдет он там ни коров, ни быков! - сказал Маленький
Клаус и погнал свое стадо домой.
СТАРЫЙ ДОМ
На одной улице стоял старый-старый дом, выстроенный еще около трехсот
лет тому назад, - год его постройки был вырезан на одном из оконных карнизов,
по которым вилась затейливая резьба: тюльпаны и побеги хмеля; тут
же было вырезано старинными буквами и с соблюдением старинной орфографии
целое стихотворение. На других карнизах красовались уморительные рожи,
корчившие гримасы. Верхний этаж дома образовывал над нижним большой выступ;
под самой крышей шел водосточный желоб оканчивавшийся головой дракона.
Дождевая вода должна была вытекать у дракона из пасти, но текла из
живота - желоб был дырявый.
Все остальные дома на улице были такие новенькие, чистенькие, с
большими окнами и прямыми, ровными стенами; по всему видно было, что они
не желали иметь со старым домом ничего общего и даже думали: "Долго ли
он будет торчать тут на позор всей улице? Из-за этого выступа нам не
видно, что делается по ту сторону дома! А лестница-то, лестница-то! Широкая,
будто во дворце, и высокая, словно ведет на колокольню! Железные
перила напоминают вход в могильный склеп, а на дверях блестят большие
медные бляхи! Просто неприлично!"
Против старого дома, на другой стороне улицы, стояли такие же новенькие,
чистенькие домики и думали то же, что их собратья; но в одном
из них сидел у окна маленький краснощекий мальчик с ясными, сияющими
глазами; ему старый дом и при солнечном и при лунном свете нравился куда
больше всех остальных домов. Глядя на стену старого дома с потрескавшейся
и местами пообвалившейся штукатуркой, он рисовал себе самые причудливые
картины прошлого, воображал всю улицу застроенной такими же домами,
с широкими лестницами, выступами и остроконечными крышами, видел перед
собою солдат с алебардами и водосточные желобы в виде драконов и змиев...
Да, можно таки было заглядеться на старый дом! Жил в нем один старичок,
носивший короткие панталоны до колен, кафтан с большими металлическими
пуговицами и парик, про который сразу можно было сказать: вот
это настоящий парик! По утрам к старику приходил старый слуга, который
прибирал все в доме и исполнял поручения старичка хозяина; остальное
время дня старик оставался в доме один-одинешенек. Иногда он подходил к
окну взглянуть на улицу и на соседние дома; мальчик, сидевший у окна,
кивал старику головой и получал в ответ такой же дружеский кивок. Так
они познакомились и подружились, хоть и ни разу не говорили друг с другом,
- это ничуть им не помешало!
Раз мальчик услышал, как родители его говорили:
- Старику живется вообще не дурно, но он так одинок, бедный!
В следующее же воскресенье мальчик завернул что-то в бумажку, вышел
за ворота и остановил проходившего мимо слугу старика.
- Послушай! Снеси-ка это от меня старому господину! У меня два оловянных
солдатика, так вот ему один! Пусть он останется у него, ведь старый
господин так одинок, бедный!
Слуга, видимо, обрадовался, кивнул головой и отнес солдатика в старый
дом. Потом тот же слуга явился к мальчику спросить, не пожелает ли он
сам навестить старого господина. Родители позволили, и мальчик отправился
в гости.
Медные бляхи на перилах лестницы блестели ярче обыкновенного, точно
их вычистили в ожидании гостя, а резные трубачи - на дверях были ведь
вырезаны трубачи, выглядывавшие из тюльпанов, - казалось, трубили изо
всех сил, и щеки их раздувались сильнее, чем всегда. Они трубили:
"Тра-та-та - та! Мальчик идет! Тра-та-та-та!" Двери отворились, и
мальчик вошел в коридор. Все стены были увешаны старыми портретами рыцарей
в латах и дам в шелковых платьях; рыцарские доспехи бряцали, а
платья шуршали... Потом мальчик прошел на лестницу, которая сначала шла
высоко вверх, а потом опять вниз, и очутился на довольно-таки ветхой
террасе с большими дырами и широкими щелями в полу, из которых выглядывали
зеленые трава и листья. Вся терраса, весь двор и даже вся стена дома
были увиты зеленью, так что терраса выглядела настоящим садом, а на
самом-то деле это была терраса! Тут стояли старинные цветочные горшки в
виде голов с ослиными ушами; цветы росли в них как хотели. В одном горшке
так и лезла через край гвоздика: зеленые ростки ее разбегались во все
стороны, и гвоздика как будто говорила: "Ветерок ласкает меня, солнышко
целует и обещает подарить мне в воскресенье еще один цветочек! Еще один
цветочек в воскресенье!"
С террасы мальчика провели в комнату, обитую свиною кожей с золотым
тиснением.
Да, позолота-то сотрется,
Свиная ж кожа остается! -
говорили стены.
В той же комнате стояли разукрашенные резьбою кресла с высокими спинками.
- Садись! Садись! - приглашали они, а потом жалобно скрипели. - Ох,
какая ломота в костях! И мы схватили ревматизм, как старый шкаф. Ревматизм
в спине! Ох!
Затем мальчик вошел в комнату с большим выступом на улицу. Тут сидел
сам старичок хозяин.
- Спасибо за оловянного солдатика, дружок! - сказал он мальчику. - И
спасибо, что сам зашел ко мне!
"Так, так" или, скорее, "кхак, кхак!" - закряхтела и заскрипела мебель.
Стульев, столов и кресел было так много, что они мешали друг другу
смотреть на мальчика.
На стене висел портрет прелестной молодой дамы с живым, веселым лицом,
но причесанной и одетой по старинной моде: волосы ее были напудрены,
а платье стояло колом. Она не сказала ни "так", ни "кхак", но ласково
смотрела на мальчика, и он сейчас же спросил старика:
- Где вы ее достали?
- В лавке старьевщика! - отвечал тот. - Там много таких портретов, но
никому до них нет дела: никто не знает, с кого они писаны, - все эти лица
давным-давно умерли и похоронены. Вот и этой дамы нет на свете лет
пятьдесят, но я знавал ее в старину.
Под картиной висел за стеклом букетик засушенных цветов; им, верно,
тоже было лет под пятьдесят, - такие они были старые! Маятник больших
старинных часов качался взад и вперед, стрелка двигалась, и все в комнате
старело с каждою минутой, само того не замечая.
- У нас дома говорят, что ты ужасно одинок! - сказал мальчик.
- О! Меня постоянно навещают воспоминания знакомых лиц и образов!.. А
теперь вот и ты навестил меня! Нет, мне хорошо!
И старичок снял с полки книгу с картинками. Тут были целые процессии,
диковинные кареты, которых теперь уж не увидишь, солдаты, похожие на
трефовых валетов, городские ремесленники с развевающимися знаменами. У
портных на знаменах красовались ножницы, поддерживаемые двумя львами, у
сапожников же не сапоги, а орел о двух головах - сапожники ведь делают
все парные вещи. Да, вот так картинки были!
Старичок хозяин пошел в другую комнату за вареньем, яблоками и орехами.
Нет, в старом доме, право, было прелесть как хорошо!
- А мне просто невмочь оставаться здесь! - сказал оловянный солдатик,
стоявший на сундуке. - Тут так пусто и печально. Нет, кто привык к семейной
жизни, тому здесь не житье. Сил моих больше нет! День тянется
здесь без конца, а вечер и того дольше! Тут не услышишь ни приятных бесед,
какие вели, бывало, между собою твои родители, ни веселой возни ребятишек,
как у нас! Старый хозяин так одинок! Ты думаешь, его кто-нибудь
целует? Глядит на него кто-нибудь ласково? Бывает у него елка? Получает
он подарки? Ничего! Вот разве гроб он получит!.. Нет, право, я не выдержу
такого житья!
- Ну, ну полно! - сказал мальчик. - По-моему, здесь чудесно; сюда
ведь заглядывают воспоминания и приводят с собою столько знакомых лиц!
- Что-то не видал их, да они мне и не знакомы! - отвечал оловянный
солдатик. - Нет, мне просто не под силу оставаться здесь!
- А надо! - сказал мальчик.
В эту минуту в комнату вошел с веселою улыбкой на лице старичок, и
чего-чего он только не принес! И варенья, и яблок, и орехов! Мальчик перестал
и думать об оловянном солдатике.
Веселый и довольный вернулся он домой. Дни шли за днями; мальчик
по-прежнему посылал в старый дом поклоны, а оттуда тоже поклоны в ответ,
и вот мальчик опять отправился туда в гости.
Резные трубачи опять затрубили: "Тра-та-та-та! Мальчик пришел!
Тра-та-та-та!" Рыцари и дамы на портретах бряцали доспехами и шуршали
шелковыми платьями, свиная кожа говорила, а старые кресла скрипели и
кряхтели от ревматизма в спине: "Ох!" Словом, все было как и в первый
раз, - в старом доме часы и дни шли один, как другой, без всякой перемены.
- Нет, я не выдержу! - сказал оловянный солдатик. - Я уже плакал оловом!
Тут слишком печально! Пусть лучше пошлют меня на войну, отрубят там
руку или ногу! Все-таки хоть перемена будет! Сил моих больше нет!.. Теперь
и я знаю, что это за воспоминания, которые приводят с собою знакомых
лиц! Меня они тоже посетили, и, поверь, им не обрадуешься! Особенно,
если они станут посещать тебя часто. Под конец я готов был спрыгнуть с
сундука!.. Я видел тебя и всех твоих!.. Вы все стояли передо мною, как
живые!.. Это было утром в воскресенье... Все вы, ребятишки, стояли в
столовой, такие серьезные, набожно сложив руки, и пели утренний псалом...
Папа и мама стояли тут же. Вдруг дверь отворилась, и вошла незванная
двухгодовалая сестренка ваша Мари. А ей стоит только услышать музыку
или пение - все равно какое, - сейчас начинает плясать. Вот она и
принялась приплясывать, но никак не могла попасть в такт - вы пели так
протяжно... Она поднимала то одну ножку, то другую и вытягивала шейку,
но дело не ладилось. Никто из вас даже не улыбнулся, хоть и трудно было
удержаться. Я таки и не удержался, засмеялся про себя, да и слетел со
стола! На лбу у меня вскочила большая шишка - она и теперь еще не прошла,
и поделом мне было!.. Много и еще чего вспоминается мне... Все, что
я видел, слышал и пережил в вашей семье, так и всплывает у меня перед
глазами! Вот каковы они, эти воспоминания, и вот что они приводят с собой!..
Скажи, вы и теперь еще поете по утрам? Расскажи мне что-нибудь
про малютку Мари! А товарищ мой, оловянный солдатик, как поживает? Вот
счастливец!.. Нет, нет, я просто не выдержу!..
- Ты подарен! - сказал мальчик. - И должен остаться тут! Разве ты не
понимаешь этого?
Старичок хозяин явился с ящиком, в котором было много разных диковинок:
какие-то шкатулочки, флакончики и колоды старинных карт - таких
больших, расписанных золотом, теперь уж не увидишь! Старичок отпер для
гостя и большие ящики старинного бюро и даже клавикорды, на крышке которых
был нарисован ландшафт. Инструмент издавал под рукой хозяина тихие
дребезжащие звуки, а сам старичок напевал при этом какую-то заунывную
песенку.
- Эту песню певала когда-то она! - сказал он, кивая на портрет, купленный
у старьевщика, и глаза его заблестели.
- Я хочу на войну! Хочу не войну! - завопил вдруг оловянный солдатик
и бросился с сундука.
Куда же он девался? Искал его и сам старичок хозяин, искал и мальчик
- нет нигде, да и только.
- Ну, я найду его после! - сказал старичок, но так и не нашел. Пол
весь был в щелях, солдатик упал в одну из них и лежал там, как в открытой
могиле.
Вечером мальчик вернулся домой. Время шло; наступила зима; окна замерзли,
и мальчику приходилось дышать на них, чтобы оттаяло хоть маленькое
отверстие, в которое можно было взглянуть на улицу. Снег запорошил
все завитушки и надпись на карнизах старого дома и завалил лестницу,
- дом стоял словно нежилой. Да так оно и было: старичок, хозяин его,
умер.
Вечером к старому дому подъехала колесница, на нее поставили гроб и
повезли старичка за город, в фамильный склеп. Никто не шел за гробом -
все друзья старика давным-давно умерли. Мальчик послал вслед гробу воздушный
поцелуй.
Несколько дней спустя в старом доме назначен был аукцион. Мальчик видел
из окошка, как уносили старинные портреты рыцарей и дам, цветочные
горшки с длинными ушами, старые стулья и шкафы. Одно пошло сюда, другое
туда; портрет дамы, купленный в лавке старьевщика, вернулся туда же, да
так там и остался: никто ведь не знал этой дамы, никому и не нужен был
ее портрет.
Весною стали ломать старый дом - этот жалкий сарай уже мозолил всем
глаза, и с улицы можно было заглянуть в самые комнаты с обоями из свиной
кожи, висевшими клочьями; зелень на террасе разрослась еще пышнее и густо
обвивала упавшие балки. Наконец место очистили совсем.
- Вот и отлично! - сказали соседние дома.
Вместо старого дома на улице появился новый, с большими окнами и белыми
ровными стенами. Перед ним, то есть, собственно, на том самом месте,
где стоял прежде старый дом, разбили садик, и виноградные лозы потянулись
оттуда к стене соседнего дома. Садик был обнесен высокой железной
решеткой, и вела в него железная калитка. Все это выглядело так нарядно,
что прохожие останавливались и глядели сквозь решетку. Виноградные лозы
были усеяны десятками воробьев, которые чирикали наперебой, но не о старом
доме, - они ведь не могли его помнить; с тех пор прошло столько лет,
что мальчик успел стать мужчиною. Из него вышел дельный человек на радость
своим родителям. Он только что женился и переехал со своею молодой
женой как раз в этот новый дом с садом.
Оба они были в саду; муж смотрел, как жена сажала на клумбу какой-то
приглянувшийся ей полевой цветок. Вдруг молодая женщина вскрикнула:
- Ай! Что это?
Она укололась - из мягкой, рыхлой земли торчало что-то острое. Это
был - да, подумайте! - оловянный солдатик, тот самый, что пропал у старика,
валялся в мусоре и наконец много-много лет пролежал в земле.
Молодая женщина обтерла солдатика сначала зеленым листком, а затем
своим тонким носовым платком. Как чудесно пахло от него духами! Оловянный
солдатик словно очнулся от обморока.
- Дай-ка мне посмотреть! - сказал молодой человек, засмеялся и покачал
головой. - Ну, это, конечно, не тот самый, но он напоминает мне одну
историю из моего детства!
И он рассказал своей жене о старом доме, о хозяине его и об оловянном
солдатике, которого послал бедному одинокому старичку. Словом, он рассказал
все, как было в действительности, и молодая женщина даже прослезилась,
слушая его.
- А может быть, это и тот самый оловянный солдатик! - сказала она. -
Я спрячу его на память. Но ты непременно покажи мне могилу старика!
- Я и сам не знаю, где она! - отвечал он. - Да и никто не знает! Все
его друзья умерли раньше него, никому не было и дела до его могилы, я же
в те времена был еще совсем маленьким мальчуганом.
- Как ужасно быть таким одиноким! - сказала она.
- Ужасно быть одиноким! - сказал оловянный солдатик. - Но какое
счастье сознавать, что тебя не забыли!
- Счастье! - повторил чей-то голос совсем рядом, но никто не расслышал
его, кроме оловянного солдатика.
Оказалось, что это говорил лоскуток свиной кожи, которую когда-то были
обиты комнаты старого дома. Позолота с него вся сошла, и он был похож
скорее на грязный комок земли, но у него был свой взгляд на вещи, и он
высказал его:
Да, позолота-то сотрется,
Свиная ж кожа остается!
Оловянный солдатик, однако, с этим не согласился.
ШТОПАЛЬНАЯ ИГЛА
Жила-была штопальная игла; она считала себя такой тонкой, что воображала,
будто она швейная иголка.
- Смотрите, смотрите, что вы держите! - сказала она пальцам, когда
они
...Закладка в соц.сетях
