Жанр: Сказка
Сказки
...го-то мучительного
оцепенения. В правом кармане у него лежал аккредитив, в левом
паспорт, а в кожаном мешочке на груди было зашито несколько золотых.
Стоило нашему путешественнику клюнуть носом, как ему тут же начинало мерещиться,
что он уже потерял какое-нибудь из своих сокровищ, и тогда его
бросало в дрожь, а рука его судорожно описывала треугольник - справа налево
и на грудь, - чтобы проверить, все ли цело. В сетке над головами
пассажиров болтались зонтики, палки, шляпы, и все это мешало студенту
наслаждаться прекрасным горным пейзажем. Но он все смотрел, смотрел и не
мог насмотреться, а в сердце его звучали строки стихотворения, которое
написал, хотя и не стал печатать, один известный нам швейцарский поэт:
Прекрасный край! Передо мной
Монблан белеет вдалеке.
Здесь был бы, право, рай земной,
Будь больше денег в кошельке.
Природа здесь была мрачная, суровая и величественная. Хвойные леса,
покрывавшие заоблачные горные вершины, издали казались просто зарослями
вереска. Пошел снег, подул резкий, холодный ветер.
- Ух! - вздохнул студент. - Если бы мы уже были по ту сторону Альп!
Там теперь наступило лето, и я наконец получил бы по аккредитиву свои
деньги. Я так за них боюсь, что все эти альпийские красоты перестали меня
пленять. Ах, если б я уже был там!
И он немедленно очутился в самом сердце Италии, где-то на дороге между
Флоренцией и Римом. Последние лучи солнца озаряли лежащие между двумя
темно-синими холмами Тразименское озеро, превращая его воды в расплавленное
золото. Там, где некогда Ганнибал разбил Фламиния, теперь виноградные
лозы мирно обвивали друг друга своими зелеными плетями. У дороги,
под сенью благоухающих лавров, прелестные полуголые ребятишки пасли стадо
черных как смоль свиней. Да, если бы описать эту картину как следует,
все бы только и твердили: "Ах, восхитительная Италия!" Но, как ни странно,
ни богослов, ни его спутники этого не думали. Тысячи ядовитых мух и
комаров тучами носились в воздухе; напрасно путешественники обмахивались
миртовыми ветками, насекомые все равно кусали и жалили их. В карете не
было человека, у которого не распухло бы все лицо, искусанное в кровь. У
лошадей был еще более несчастный вид: бедных животных сплошь облепили
огромные рои насекомых, так что кучер время от времени слезал с козел и
отгонял от лошадей их мучителей, но уже спустя мгновение налетали новые
полчища. Скоро зашло солнце, и путешественников охватил пронизывающий
холод - правда, ненадолго, но все равно это было не слишком приятно. Зато
вершины гор и облака окрасились в непередаваемо красивые зеленые тона,
отливающие блеском последних солнечных лучей. Эта игра красок не
поддается описанию, ее нужно видеть. Зрелище изумительное, все с этим
согласились, но в желудке у каждого было пусто, тело устало, душа жаждала
приюта на ночь, а где его найти? Теперь все эти вопросы занимали путешественников
гораздо больше, чем красоты природы.
Дорога проходила через оливковую рощу, и казалось, что едешь где-нибудь
на родине, между родными узловатыми ивами. Вскоре карета подъехала
к одинокой гостинице. У ворот ее сидело множество нищих-калек, и самый
бодрый из них казался "достигшим зрелости старшим сыном голода". Одни
калеки ослепли; у других высохли ноги - эти ползали на руках; у третьих
на изуродованных руках не было пальцев. Казалось, сама нищета тянулась к
путникам из этой кучи тряпья и лохмотьев. "Eccelenza, miserabili!" "господин,
помогите несчастным! (итал.)" - хрипели они, показывая свои уродливые
конечности. Путешественников встретила хозяйка гостиницы, босая,
нечесанная, в грязной кофте. Двери в комнатах держались на веревках, под
потолком порхали летучие мыши, кирпичный пол был весь в выбоинах, а вонь
стояла такая, что хоть топор вешай...
- Лучше уж пусть она накроет нам стол в конюшне, - сказал кто-то из
путешественников. - Там по крайней мере знаешь, чем дышишь.
Открыли окно, чтобы впустить свежего воздуха, но тут в комнату протянулись
высохшие руки и послышалось извечное вытье: "Eccelenza,
miserabili!"
Стены комнаты были сплошь исписаны, и половина надписей ругательски
ругала "прекрасную Италию".
Принесли обед: водянистый суп с перцем и прогорклым оливковым маслом,
потом приправленный таким же маслом салат и, наконец, несвежие яйца и
жареные петушиные гребешки - в качестве украшения пиршества; даже вино
казалось не вином, а какой-то микстурой.
На ночь дверь забаррикадировали чемоданами, и одному путешественнику
поручили стоять на часах, а остальные уснули. Часовым был студент-богослов.
Ну и духота стояла в комнате! Жара нестерпимая, комары, - а тут еще
"miserabili", которые стонали во сне, мешая уснуть.
- Да, путешествовать, конечно, было бы не плохо, - вздохнул студент,
- не будь у нас тела. Пусть бы оно лежало себе да отдыхало, а дух летал
бы где ему угодно. А то, куда бы я ни приехал, всюду тоска гложет мне
сердце. Хотелось бы чего-то большего, чем мгновенная радость бытия. Да,
да, большего, наивысшего! Но где оно? В чем? Что это такое? Нет, я же
знаю, к чему стремлюсь, чего хочу. Я хочу прийти к конечной и счастливейшей
цели земного бытия, самой счастливой из всех!
И только он произнес последние слова, как очутился у себя дома. На
окнах висели длинные белые занавески, посреди комнаты на полу стоял черный
гроб, а в нем смертным сном спал богослов. Его желание исполнилось:
тело его отдыхало, а душа странствовала. "Никого нельзя назвать счастливым
раньше, чем он умрет", - сказал Солон; и теперь его слова снова
подтвердились.
Каждый умерший - это сфинкс, неразрешимая загадка. И этот "сфинкс" в
черном гробу уже не мог ответить нам на тот вопрос, какой он сам себе
задавал за два дня до смерти.
О злая смерть! Ты всюду сеешь страх,
Твой след - одни могилы да моленья.
Так что ж, и мысль повергнута во прах?
А я ничтожная добыча тленья?
Что стонов хор для мира суеты!
Ты одиноким весь свой век прожил,
И жребий твой был тяжелей плиты,
Что на твою могилу кто-то положил.
В комнате появились две женщины. Мы их знаем: то была фея Печали и
вестница Счастья, и они склонились над умершим.
- Ну, - спросила Печаль, - много счастья принесли человечеству твои
калоши?
- Что ж, тому, кто лежит здесь, они по крайней мере дали вечное блаженство!
- ответила фея Счастья.
- О нет, - сказала Печаль. - Он сам ушел из мира раньше своего срока.
Он еще не настолько окреп духовно, чтобы овладеть теми сокровищами, которыми
должен был овладеть по самому своему предназначению. Ну, я окажу
ему благодеяние! - И она стащила калоши со студента.
Смертный сон прервался. Мертвец воскрес и встал. Фея Печали исчезла,
а с ней и калоши. Должно быть, она решила, что теперь они должны принадлежать
ей.
ВОЛШЕБНЫЙ ХОЛМ
Юркие ящерицы так и шмыгали по растрескавшейся коре старого дерева.
Они прекрасно понимали друг дружку - ведь разговор-то они вели по-ящеричьи.
- Нет, вы только послушайте, как гремит, как бурлит внутри волшебного
холма, - сказала одна ящерица, - из-за их возни я уже две ночи глаз не
смыкаю. Лучше бы у меня зубы болели, все равно нет покоя.
- Что-то они там внутри затевают! - сказала вторая ящерица. - На ночь
они поднимают холм на четыре огненных столба, и он стоит так до самых
петухов - видно, хотят его проветрить получше. А лесные девы разучивают
новые танцы с притоптыванием. Что-то они там затевают.
- Интересно, что это за гости? - заволновались ящерицы. - И что там
затевается? Послушайте только, как бурлит, как гремит!
В этот самый момент волшебный холм раздался, и оттуда, быстро перебирая
ножками, вышла старая лесная дева. Спины у нее, правда, не было, но
в остальном она выглядела вполне прилично. Она была дальней родственницей
лесного царя, служила у него экономкой и носила на лбу янтарное
сердце. Ноги ее так и мелькали - раз-два, раз-два! Ишь, как засеменила,
и прямиком в болото, где жил козодой.
- Вас приглашают к лесному царю, праздник состоится сегодня ночью, -
сказала она. - Но сначала мы хотели бы просить вас об одной услуге. Не
согласитесь ли вы разнести приглашения? Ведь вы у себя приемов не устраиваете,
не мешало бы другим помочь! Мы ждем к себе знатных иностранцев,
троллей, если вам это что-нибудь говорит. И старый лесной царь не хочет
ударить лицом в грязь.
- Кого приглашать? - спросил козодой.
- Ну, на большой бал мы зовем всех подряд, даже людей, если только
они умеют разговаривать во сне или еще хоть чем-нибудь занимаются по нашей
части. Но на ужин решено приглашать с большим выбором, только самую
знать. Сколько я спорила с лесным царем! По-моему, привидения и то звать
не стоит. Прежде всего надо пригласить морского царя с дочками. Они,
правда, не очень любят бывать на суше, но мы посадим их на мокрые камни,
а может, и еще что получше придумаем. Авось на этот раз они не откажутся.
Затем нужно пригласить всех старых троллей высшего разряда, из тех,
что с хвостами. Потом - водяного и домовых, а кроме того, я считаю, что
нельзя обойти кладбищенскую свинью, трехногую лошадь без головы и гнома-церквушника.
Правда, они относятся к нечистой силе другого рода и
вроде бы состоят при церкви, но в конце концов это только их работа, а
мы ведь все-таки в близком родстве, и они часто нас навещают.
- Хорошо! - сказал козодой и полетел созывать гостей.
А лесные девы уже кружились на волшебном холме.
Они разучивали танец с покрывалами, с длинными покрывалами, сотканными
из тумана и лунного сияния. И те, кому такое по вкусу, нашли бы их
танец очень красивым. Внутри холма все было вычищено и вылизано. Пол в
огромной зале вымыли лунным светом, а стены протерли ведьминым салом,
так что они сверкали, точно тюльпаны на солнце. Кухня ломилась от припасов,
жарили на вертелах лягушек, начиняли детскими пальчиками колбасу из
ужей, готовили салаты из поганок, моченых мышиных мордочек и цикуты. Пиво
привезли от болотницы, из ее пивоварни, а игристое вино из селитры
доставили прямо из кладбищенских склепов. Все готовили по лучшим рецептам,
а на десерт собирались подать ржавые гвозди и битые церковные стекла.
Старый лесной царь велел почистить свою корону толченым грифелем, да
не простым, а тем, которым писал первый ученик. Раздобыть такой грифель
для лесного царя задача нелегкая! В спальне вешали занавеси и приклеивали
их змеиной слюной. Словом, дым стоял коромыслом.
- Ну, теперь еще покурить конским волосом и свиной щетиной, и я считаю
- мое дело сделано! - сказала старая лесная дева.
- Папочка! Милый! - приставала к лесному царю младшая дочь. - Ну,
скажи, кто же все-таки эти знатные иностранцы?
- Ну что ж! - ответил царь. - Пожалуй, можно и сказать. Две мои дочки
сегодня станут невестами. Двум из вас придется сегодня уехать в чужие
края. Сегодня к нам приедет старый норвежский тролль, тот, что живет в
Доврских горах. Сколько каменных замков у него понастроено на диких утесах!
А сколько у него золотых копей - куда больше, чем думают. С ним
едут два его сына, они должны присмотреть себе жен. Старый тролль - настоящий
честный норвежец, прямой и веселый. Мы с ним давно знакомы, пили
когда-то на брудершафт. Он приезжал сюда за женой, теперь ее уже нет в
живых. Она была дочерью короля меловых утесов с острова Ме. И, как говорится,
игра велась на мелок. Ох, и соскучился же я по старику троллю!
Правда, про сыновей идет слух, будто они воспитаны неважно и большие задиры.
Но, может, на них просто наговаривают. А женятся, так и образумятся.
Надеюсь, вы сумеете прибрать их к рукам.
- Когда же они приедут? - спросила одна из дочерей.
- Все зависит от погоды и от ветра, - ответил лесной царь. - Не привыкли
они экономить, плывут на корабле! Я советовал им ехать сушей через
Швецию, но старый тролль до сих пор и смотреть не желает в ту сторону.
Отстает он от жизни, вот что мне не нравится.
Вдруг вприпрыжку прибежали два болотных огонька, один старался обогнать
другого и поэтому прибежал первым.
- Едут! Едут! - кричали они.
- Дайте-ка я надену корону, - распорядился лесной царь, - да встану
там, где луна поярче светит.
Дочки подобрали свои длинные покрывала и присели чуть не до земли.
Перед ними стоял Доврский тролль в короне из крепких сосулек и полированных
еловых шишек. Он был закутан в медвежью шубу, а ноги его утопали
в теплых сапогах. Сыновья же щеголяли без подтяжек и с голой грудью -
они мнили себя богатырями.
- И это холм? - спросил младший и ткнул пальцем в волшебный холм. - У
нас в Норвегии это называется ямой.
- Дети! - сказал старик. - Яма уходит вниз, Холм уходит вверх. У вас
что, глаз нет?
Молодчики заявили, что удивляет их тут только одно - как это они сразу,
без подготовки, понимают здешний язык.
- Не представляйтесь, - сказал старик. - Еще подумают, что вы совсем
неученые.
Все вошли в волшебный холм. Там уже собралось изысканное общество, да
так быстро, будто гостей ветром сюда принесло. В зале все было устроено
так, что каждый из приглашенных чувствовал себя как дома. Водяные и русалки
сидели в больших кадках с водой и говорили, что им очень уютно.
Все вели себя за столом как положено, только молодые норвежские тролли
сразу задрали ноги на стол - ведь, по их мнению, все, что они делали,
было очень мило.
- А ну, убрать ноги из тарелок! - прикрикнул Доврский тролль, и
братья послушались, хотя и не сразу.
Настал черед лесных дев показать, как они танцуют, и они исполнили и
простые танцы, и танцы с притоптыванием, это у них ловко получалось! Потом
пошел настоящий балет, тут полагалось "забываться в вихре пляски".
Ух ты, как они начали вскидывать ноги! У всех в глазах зарябило: не поймешь,
где руки, где ноги, где одна сестра, где другая, то колесом пройдутся,
то волчком закружатся, так что в конце концов трехногой безголовой
лошади стало дурно, и ей пришлось выйти из-за стола.
- Н-да, - сказал старый тролль, - лихо у них получается! Ну, а что
они еще умеют делать, кроме как плясать, задирать ноги да крутиться
волчком?
- Сейчас увидишь, - сказал лесной царь и вызвал младшую. Это была самая
красивая из сестер, нежная и прозрачная, как лунный свет. Она положила
в рот белую щепочку и стала невидимой, вот что она умела делать!
Однако Доврский тролль сказал, что не хотел бы иметь жену, умеющую
проделывать такие фокусы, да и сыновьям его это вряд ли придется по вкусу.
Вторая сестра умела ходить сама с собою рядом, будто была собственной
тенью, а ведь у троллей тени нет.
У третьей были совсем иные наклонности - она обучалась варить пиво у
самой болотницы. Это она так искусно нашпиговала ольховые коряги светляками!
- Будет хорошей хозяйкой! - сказал старик тролль и подмигнул ей, но
пива пить не стал, он не хотел пить слишком много.
Вышла вперед четвертая лесная дева, в руках у нее была большая золотая
арфа. Она ударила по струнам раз, и гости подняли левую ногу, ведь
все тролли - левши. Ударила второй, и все готовы были делать, что она
прикажет.
- Какая опасная женщина! - сказал старик тролль, но сыновья его повернулись
и пошли вон из холма: им все это уже надоело.
- А что умеет следующая? - спросил старый тролль.
- Я научилась любить все норвежское, - сказала пятая дочь. - И выйду
замуж только за норвежца, я мечтаю попасть в Норвегию.
Но младшая сестра шепнула троллю на ухо:
- Просто она узнала из одной норвежской песни, что норвежские скалы
выстоят, даже когда придет конец света. Вот она и хочет забраться на них
- ужасно боится погибнуть.
- Хо-хо! - сказал старый тролль. - Ну и ладно! А где же седьмая и
последняя?
- Сначала шестая, - сказал лесной царь, он-то умел считать. Но шестая
ни за что не хотела показаться.
- Я только и умею, что говорить правду в глаза, - твердила она, - а
этого никто не любит. Лучше уж я буду шить себе саван.
Дошла очередь и до седьмой, последней дочери. Что же умела она? О,
эта умела рассказывать сказки, да к тому же сколько душе угодно.
- Вот мои пять пальцев, - сказал Доврский тролль, - расскажи мне
сказку о каждом.
Лесная дева взяла его за руку и начала рассказывать, а он покатывался
со смеху. Когда же она дошла до безымянного пальца, который носил золотое
кольцо на талии, будто знал, что не миновать помолвки, старый тролль
заявил:
- Держи мою руку покрепче. Она твоя. Я сам беру тебя в жены.
Но лесная дева ответила, что она еще не рассказала про безымянный палец
и про мизинец.
И правда, где же мальчики? Они носились по полю и тушили болотные
огоньки, которые чинно выстроились в ряд и приготовились к факельному
шествию.
- Хватит лоботрясничать! Я нашел для вас мать! А вы можете жениться
на своих тетках.
Но сыновья ответили, что им больше хочется произносить речи и пить на
брудершафт, а жениться у них нет охоты. И они говорили речи, пили на
брудершафт и опрокидывали стаканы вверх дном, хотели показать, что выпито
все до капли. Потом они стащили с себя одежду и улеглись спать прямо
на столе - стеснительностью они не отличались. А старый тролль отплясывал
со своей молодой невестой и даже обменялся с ней башмаками, ведь это
гораздо интереснее, чем меняться кольцами.
- Петух кричит, - сказала старая лесная дева, которая была за хозяйку.
- Пора закрывать ставни, а то мы тут сгорим от солнца.
И холм закрылся.
А по растрескавшемуся старому дереву вверх и вниз сновали ящерицы, и
одна сказала другой:
- Ах, мне так понравился старый норвежский тролль!
- А мне больше понравились сыновья, - сказал дождевой червяк, но ведь
он был совсем слепой, бедняга.
ДОЧЬ БОЛОТНОГО ЦАРЯ
Много сказок рассказывают аисты своим птенцам - все про болота да про
трясины. Сказки, конечно, приноравливаются к возрасту и понятиям птенцов.
Малышам довольно сказать "крибле, крабле, плурремурре", - для них и
это куда как забавно; но птенцы постарше требуют от сказки кое-чего побольше,
по крайней мере того, чтобы в ней упоминалось об их собственной
семье. Одну из самых длинных и старых сказок, известных у аистов, знаем
и мы все. В ней рассказывается о Моисее, которого мать пустила в корзинке
по волнам Нила, а дочь фараона нашла и воспитала. Впоследствии он
стал великим человеком, но где похоронен - никому неизвестно. Так оно,
впрочем, сплошь да рядом бывает.
Другой сказки никто не знает, может быть, именно потому, что она родилась
у нас, здесь. Вот уже с тысячу лет, как она переходит из уст в
уста, от одной аистихи-мамаши к другой, и каждая аистиха рассказывает ее
все лучше и лучше, а мы теперь расскажем лучше их всех!
Первая пара аистов, пустившая эту сказку в ход и сама принимавшая
участие в описываемых в ней событиях, всегда проводила лето на даче в
Дании, близ Дикого болота, в Венсюсселе, то есть в округе Иеринг, на севере
Ютландии - если уж говорить точно. Гнездо аистов находилось на крыше
бревенчатого дома викинга. В той местности и до сих пор еще есть огромное
болото; о нем можно даже прочесть в официальном описании округа.
Местность эта - говорится в нем - была некогда морским дном, но потом
дно поднялось; теперь это несколько квадратных миль топких лугов, трясин
и торфяных болот, поросших морошкой да жалким кустарником и деревцами.
Над всей местностью почти постоянно клубится густой туман. Лет семь -
десять тому назад тут еще водились волки - Дикое болото вполне заслуживало
свое прозвище! Представьте же себе, что было тут тысячу лет тому
назад! Конечно, и в те времена многое выглядело так же, как и теперь:
зеленый тростник с темно-лиловыми султанчиками был таким же высоким, кора
на березках так же белела, а мелкие их листочки так же трепетали; что
же до живности, встречавшейся здесь, так мухи и тогда щеголяли в прозрачных
платьях того же фасона, любимыми цветами аистов были, как и теперь,
белый с черным, чулки они носили такие же красные, только у людей
в те времена моды были другие. Но каждый человек, кто бы он ни был, раб
или охотник, мог проваливаться в трясину и тысячу лет тому назад, так же
как теперь: ведь стоит только ступить на зыбкую почву ногой - и конец,
живо очутишься во владениях болотного царя! Его можно было бы назвать и
трясинным царем, но болотный царь звучит как-то лучше. К тому же и аисты
его так величали. О правлении болотного царя мало что и кому известно,
да оно и лучше, пожалуй.
Недалеко от болота, над самым Лим-фиордом, возвышался бревенчатый замок
викинга, в три этажа, с башнями и каменными подвалами. На крыше его
свили себе гнездо аисты. Аистиха сидела на яйцах в полной уверенности,
что сидит не напрасно!
Раз вечером сам аист где-то замешкался и вернулся в гнездо совсем
взъерошенный и взволнованный.
- Что я расскажу тебе! Один ужас! - сказал он аистихе.
- Ах, перестань, пожалуйста! - ответила она. - Не забывай, что я сижу
на яйцах и могу испугаться, а это отразится на них!
- Нет, ты послушай! Она таки явилась сюда, дочка-то нашего египетского
хозяина! Не побоялась такого путешествия! А теперь и поминай ее как
звали!
- Что? Принцесса, египетская принцесса? Да они ведь из рода фей! Ну,
говори же! Ты знаешь, как вредно заставлять меня ждать, когда я сижу на
яйцах!
- Видишь, она, значит, поверила докторам, которые сказали, что болотный
цветок исцелит ее больного отца, - помнишь, ты сама рассказывала
мне? - и прилетела сюда, в одежде из перьев, вместе с двумя другими
принцессами. Эти каждый год прилетают на север купаться, чтобы помолодеть!
Ну, прилететь-то она прилетела, да и тю-тю!
- Ах, как ты тянешь! - сказала аистиха. - Ведь яйца могут остыть! Мне
вредно так волноваться!
- Я видел все собственными глазами! - продолжал аист. - Сегодня вечером
хожу это я в тростнике, где трясина понадежнее, смотрю - летят три
лебедки. Но видна птица по полету! Я сейчас же сказал себе: гляди в оба,
это не настоящие лебедки, они только нарядились в перья! Ты ведь такая
же чуткая, мать! Тоже сразу видишь, в чем дело!
- Это верно! - сказала аистиха. - Ну, рассказывай же про принцессу,
мне уж надоели твои перья!
- Посреди болота, ты знаешь, есть что-то вроде небольшого озера. Приподымись
чуточку, и ты отсюда увидишь краешек его! Там-то, на поросшей
тростником трясине, лежал большой ольховый пень. Лебедки уселись на него,
захлопали крыльями и огляделись кругом; потом одна из них сбросила с
себя лебединые перья, и я узнал нашу египетскую принцессу. Платья на ней
никакого не было, но длинные черные волосы одели ее, как плащом. Я слышал,
как она просила подруг присмотреть за ее перьями, пока она не вынырнет
с цветком, который померещился ей под водою. Те пообещали, схватили
ее оперение в клювы и взвились с ним в воздух. "Эге! Куда же это
они?" - подумал я. Должно быть, и она спросила их о том же. Ответ был
яснее ясного. Они взвились в воздух и крикнули ей сверху: "Ныряй, ныряй!
Не летать тебе больше лебедкой! Не видать родины! Сиди в болоте!" - и
расщипали перья в клочки! Пушинки так и запорхали в воздухе, словно снежинки,
а скверных принцесс и след простыл!
- Какой ужас! - сказала аистиха. - Сил нет слушать!.. Ну, а что же
дальше-то?
- Принцесса принялась плакать и убиваться! Слезы так и бежали ручьями
на ольховый пень, и вдруг он зашевелился! Это был сам болотный царь -
тот, что живет в трясине. Я видел, как пень повернулся, глядь - уж это
не пень! Он протянул свои длинные, покрытые тиной ветви-руки к принцессе.
Бедняжка перепугалась, спрыгнула и пустилась бежать по трясине. Да
где! Мне не сделать по ней двух шагов, не то что ей! Она сейчас же провалилась
вниз, а за ней и болотный царь. Он-то и втянул ее туда! Только
пузыри пошли по воде, и - все! Теперь принцесса похоронена в болоте. Не
вернуться ей с цветком на родину. Ах, ты бы не вынесла такого зрелища,
женушка!
- Тебе бы и не следовало рассказывать мне такие истории! Ведь это может
повлиять на яйца!.. А принцесса выпутается из беды! Ее-то уж выручат!
Вот случись что-нибудь такое со мной, с тобой или с кем-нибудь из
наших, тогда бы - пиши пропало!
- Я все-таки буду настороже! - сказал аист и так и сделал.
Прошло много времени.
Вдруг в один прекрасный день аист увидел, что со дна болота тянется
кверху длинный зеленый стебелек; потом на поверхности воды показался
листочек; он рос, становился все шире и шире. Затем выглянул из воды бутон,
и, когда аист пролетел над болотом, он под лучами солнца распустился,
и аист увидел в чашечке цветка крошечную девочку, словно сейчас
только вынутую из ванночки. Девочка была так похожа на египетскую принцессу,
что аист сначала подумал, будто это принцесса, которая опять стала
маленькою, но, рассудив хорошенько, решил, что, вернее, это дочка
египетской принцессы и болотного царя. Вот почему она и лежит в кувшинке.
"Нельзя же ей тут оставаться! - подумал аист. - А в нашем гнезде нас
и без того много! Постой, придумал! У жены викинга нет детей, а она часто
говорила, что ей хочется иметь малютку... Меня все равно обвиняют,
что я приношу в дом ребятишек, так вот я и взаправду притащу эту девочку
жене викинга, то-то обрадуется!"
И аист взял малютку, полетел к дому викинга, проткнул в оконном пузыре
клювом отверстие, положил ребенка возле жены викинга, а потом вернулся
в гнездо и рассказал обо всем жене. Птенцы тоже слушали - они уже
подросли.
- Вот видишь, принцесса-то не умерла - прислала сюда свою дочку, а я
ее пристроил! - закончил свой рассказ аист.
- А что я твердила тебе с первого же раза? - отвечала аистиха. - Теперь,
пожалуй, подумай и о своих детях! Отлет-то ведь на носу! У меня
даже под крыльями чесаться начинает. Кукушки и соловьи уже улетели, а
перепелки поговаривают,
...Закладка в соц.сетях
