Жанр: Сказка
Сказки
... хочу сделать кое-что и для
тебя! Ты останешься при мне, будешь жить в моем дворце, разъезжать со
мною в королевской карете и получать сто тысяч риксдалеров в год. Но за
это позволь называть тебя тенью всем и каждому. Ты не должен и заикаться,
что был когда-то человеком! А раз в год, в солнечный день, когда
я буду восседать на балконе перед народом, ты должен будешь лежать у моих
ног, как и подобает тени. Надо тебе сказать, я женюсь на принцессе.
Свадьба сегодня вечером.
- Нет, это уж слишком! - воскликнул ученый. - Я этого не хочу и не
сделаю! Это значило бы обманывать всю страну и принцессу! Я скажу все!
Скажу, что я человек, а ты только переодетая тень!
- Тебе никто не поверит! - сказала тень. - Ну, будь же благоразумен,
не то кликну стражу!
- Я пойду прямо к принцессе! - сказал ученый.
- Ну, я-то попаду к ней прежде тебя! - сказала тень. - А ты отправишься
под арест.
Так и вышло: стража повиновалась тому, за кого, как все знали, выходила
замуж принцесса.
- Ты весь дрожишь! - сказала принцесса, когда тень вошла к ней. -
Что-нибудь случилось? Смотри не захворай до вечера, сегодня ведь наша
свадьба.
- Ах, я пережил сейчас ужаснейшую минуту! - сказала тень. - Подумай
только... Да много ли, в сущности, нужно мозгам какой-то несчастной тени!
Подумай только, моя тень сошла с ума, вообразила себя человеком, а
меня называет - подумай только! - своею тенью!
- Какой ужас! - сказала принцесса. - Надеюсь, ее заперли?
- Разумеется, но, боюсь, она уже никогда не придет в себя.
- Бедная тень! - вздохнула принцесса. - Она так несчастна! Было бы
сущим благодеянием избавить ее от той частицы жизни, которая в ней еще
есть. А подумать хорошенько, то, по-моему, даже необходимо покончить с
ней поскорее и без шума!
- Все-таки это жестоко! - сказала тень. - Она была мне верным слугой!
- И тень притворно вздохнула.
- У тебя благородная душа! - сказала принцесса.
Вечером весь город был расцвечен огнями иллюминации, гремели пушечные
выстрелы, солдаты брали ружья на караул. Вот была свадьба так свадьба!
Принцесса с тенью вышли к народу на балкон, и народ еще раз прокричал им
"ура".
Ничего этого ученый не слышал - с ним уже покончили.
СЧАСТЛИВОЕ СЕМЕЙСТВО
Самый большой лист в нашем краю, конечно, лист лопуха. Наденешь его
на животик - вот тебе и передник, положишь в дождик на голову - зонтик!
Вот какой он большущий, этот лопух! И он никогда не растет в одиночку, а
всегда уж где один - там и другие, роскошество, да и только! И вся эта
роскошь - кушанье для улиток! А самих улиток, белых, больших, кушали в
старину важные господа. Из улиток приготовлялось фрикасе, и господа, кушая
его, приговаривали: "Ах, как вкусно!" Они и впрямь думали, что это
ужасно вкусно, так вот, большие белые улитки ели лопух, потому и стали
сеять лопух.
В одной старинной барской усадьбе уже давно не ели улиток, и они все
повымерли. А лопух не вымер. Он рос себе да рос, и ничем нельзя было его
заглушить. Все аллеи, все грядки заросли лопухом, так что и сад стал не
сад, а лопушиный лес. Никто бы и не догадался, что тут прежде был сад,
если бы не торчали еще где яблонька, где сливовое деревцо. Вот в этом-то
лопушином лесу и жила последняя пара старых-престарых улиток.
Они сами не знали, сколько им лет, но отлично помнили, что прежде их
было очень много, что они иностранной породы и что весь этот лес был насажен
исключительно ради них и их родичей. Старые улитки ни разу не выходили
из своего леса, но знали, что где-то есть еще нечто, называемое
"господским двором", что там улиток варили до тех пор, пока они не почернеют,
а потом клали на серебряное блюдо. Что было дальше, они не знали.
Впрочем, не представляли они себе и того, что значит свариться и лежать
на серебряном блюде, и предполагали только, что это чудесно и необыкновенно
аристократично. И ни майский жук, ни жаба, ни дождевой червь,
которых они об этом спрашивали, ничего не могли сказать им: никому из
них еще не приходилось лежать в вареном виде на серебряном блюде.
Что же касается самих себя, то улитки отлично знали, что они, старые
белые улитки, самые знатные на свете, что весь лес растет только для
них, а усадьба существует лишь для того, чтобы их можно было варить и
класть на серебряное блюдо.
Жили улитки уединенно и счастливо. Детей у них не было, и они взяли
на воспитание улитку из простых. Приемыш их ни за что не хотел расти -
он был ведь из простых, но старикам, особенно улитке-мамаше, все казалось,
что он заметно увеличивается, и она просила улитку-папашу, если он
не замечает этого на глаз, ощупать раковину малютки. Папаша щупал и соглашался.
Как-то раз шел сильный дождь.
- Ишь как барабанит по лопуху! - сказал улитка-папаша.
- И капли-то какие крупные! - сказала улитка-мамаша. - Вон как текут
вниз по стеблям! Увидишь, как здесь будет сыро! Как я рада, что и у нас
и у нашего сынка такие прочные домики! Нет, что ни говори, а ведь нам
дано больше, чем любым другим тварям. Сейчас видать, что мы созданы господами.
У нас уже с самого рождения есть свои дома, для нас насажен целый
лопушиный лес! А хотелось бы знать, как далеко он тянется и что там
за ним?
- Ничего за ним нет! - сказал улитка-папаша. - Уж лучше, чем у нас
тут, нигде и быть не может. Я, во всяком случае, лучшего не ищу.
- А мне, - сказала улитка-мамаша, - хотелось бы попасть на господский
двор, свариться и лежать на серебряном блюде. Этого удостаивались все
наши предки, и уж поверь, это что-то особенное.
- Господский двор-то, пожалуй, давно развалился, - сказал улитка-папаша,
- или весь зарос лопухом, так что людям и не выбраться оттуда. Да
и к чему спешить? Ты вот вечно спешишь, и сынок наш туда же, на тебя
глядя. Вон он уже третий день все ползет и ползет вверх по стеблю. Просто
голова кружится, как поглядишь!
- Ну, не ворчи на него! - сказала улитка-мамаша. - Он ползет осторожненько.
Вот, верно, будет нам утеха под старость лет, нам ведь больше и
жить не для чего. Только ты подумал, откуда нам взять ему жену? Что,
по-твоему, там дальше в лопухах не найдется ли кого из нашего рода?
- Черные улитки есть, конечно, - сказал улитка-папаша. - Черные улитки
без домов. Но ведь это же простонародье. Да и много они о себе воображают.
Впрочем, можно поручить это дело муравьям: они вечно бегают взад
и вперед, точно за делом, и, уж верно, знают, где искать жену для нашего
сынка.
- Знаем, знаем одну красавицу из красавиц! - сказали муравьи. -
Только вряд ли что-нибудь выйдет - она королева.
- Это не беда! - сказали старики. - А есть ли у нее дом?
- Даже дворец! - сказали муравьи. - Чудесный муравейник, семьсот ходов.
- Благодарим покорно! - сказала улитка-мамаша. - Сыну нашему не с чего
лезть в муравейник! Если у вас нет на примете никого получше, мы поручим
дело белым мошкам: они летают и в дождь и в солнышко, знают лопушиный
лес вдоль и поперек.
- У нас есть невеста для вашего сына! - сказали белые мошки. - Шагах
в ста отсюда на кусте крыжовника сидит в своем домике одна маленькая
улитка. Живет она одна-одинешенька и как раз невестится. Это всего в ста
человечьих шагах отсюда!
- Так пусть она явится к нашему сыну! У него целый лопушиный лес, а у
нее всего-навсего какой-то куст!
Послали за улиткой-невестой. Она отправилась в путь и на восьмой день
путешествия благополучно добралась до лопухов. Вот что значит чистота
породы!
Справили свадьбу. Шесть светляков светили изо всех сил. Вообще же
свадьба была тихая: старики терпеть не могли суеты и шумного веселья.
Зато улитка-мамаша произнесла чудесную речь - папаша не мог, так он был
растроган. И вот старики отдали молодым во владение весь лопушиный лес,
сказав при этом, как они и всю жизнь говорили, что лучше этого леса ничего
нет на свете, и если молодые будут честно и благородно жить и плодиться,
то когда-нибудь им или их детям доведется попасть на господский
двор, и там их сварят дочерна и положат на серебряное блюдо.
Затем старики заползли в свои домики и больше уж не показывались -
заснули.
А молодые улитки стали царствовать в лесу и оставили после себя
большое потомство. Попасть же на господский двор и лежать на серебряном
блюде им так и не довелось. Вот почему они решили, что господский двор
совсем развалился, а все люди на свете повымерли. Никто им не противоречил
- значит, так оно и было. И вот дождь барабанил по лопуху, чтобы позабавить
улиток, солнце сияло, чтобы зеленел их лопух, и они были очень
счастливы, и все семейство их было счастливо. Вот так.
БУЗИННАЯ МАТУШКА
Один маленький мальчик раз простудился. Где он промочил ноги, никто
не мог взять в толк - погода стояла совсем сухая. Мать раздела его, уложила
в постель и велела принести чайник, чтобы заварить бузинного чаю -
отличное потогонное! В эту минуту в комнату вошел славный, веселый старичок,
живший в верхнем этаже того же дома. Был он совсем одинок, не было
у него ни жены, ни детей, а он так любил ребятишек, умел рассказывать
им такие чудесные сказки и истории, что просто чудо.
- Ну вот, попьешь чайку, а там, поди, и сказку услышишь! - сказала
мать.
- Эх, кабы знать какую-нибудь новенькую! - отвечал старичок, ласково
кивая головой. - Только где же это наш мальчуган промочил себе ноги?
где? сказала мать. - Никто в толк не
- То-то и оно возьмет.
- А сказка будет? - спросил мальчик.
- Сначала мне нужно знать, глубока ли водосточная канава в переулке,
где ваше училище. Можешь ты мне это сказать?
- Как раз до середины голенища! - отвечал мальчик. - Да и то в самом
глубоком месте.
- Так вот где мы промочили ноги! - сказал старичок. - Теперь и надо
бы рассказать тебе сказку, да ни одной новой не знаю!
- Да вы можете сочинить ее прямо сейчас! - сказал мальчик. - Мама говорит,
вы на что ни взглянете, до чего ни дотронетесь, из всего у вас
выходит сказка или история.
- Верно, только такие сказки и истории никуда не годятся. Настоящие,
те приходят сами. Придут и постучатся мне в лоб: "А вот и я!"
- А скоро какая-нибудь постучится? - спросил мальчик.
Мать засмеялась, засыпала в чайник бузинного чая и заварила.
- Ну расскажите! Расскажите!
- Да вот кабы пришла сама! Но они важные, приходят только, когда им
самим вздумается!.. Стой! - сказал вдруг старичок. - Вот она! Посмотри,
в чайнике!
Мальчик посмотрел. Крышка чайника начала приподыматься все выше, все
выше, вот из-под нее выглянули свежие беленькие цветочки бузины, а потом
выросли и длинные зеленые ветви. Они раскидывались на все стороны даже
из носика чайника, и скоро перед мальчиком был целый куст; ветви тянулись
к самой постели, раздвигали занавески. Как чудесно цвела и благоухала
бузина! А из зелени ее выглядывало ласковое лицо старушки, одетой в
какое-то удивительное платье, зеленое, словно листья бузины, и все усеянное
белыми цветочками. Сразу даже не разобрать было, платье это или
просто зелень и живые цветки бузины.
- Что это за старушка? - спросил мальчик.
- Древние римляне и греки звали ее Дриадой! - сказал старичок. - Ну,
а для нас это слишком мудреное имя, и в Новой слободке ей дали прозвище
получше: Бузинная матушка. Смотри же на нее хорошенько да слушай, что я
буду рассказывать...
...Точно такой же большой, обсыпанный цветами куст рос в углу дворика
в Новой слободке. Под кустом сидели в послеобеденный час и грелись на
солнышке двое старичков - старый-старый бывший матрос и его старая-старая
жена. У них были и внуки, и правнуки, и они скоро должны были отпраздновать
свою золотую свадьбу, да только не помнили хорошенько дня и
числа. Из зелени глядела на них Бузинная матушка, такая же славная и
приветливая, как вот эта, и говорила: "Уж я-то знаю день вашей золотой
свадьбы!" Но старички были заняты разговором - вспоминали о былом - и не
слышали ее.
- А помнишь, - сказал бывший матрос, - как мы бегали и играли с тобой
детьми! Вот тут, на этом самом дворе, мы сажали садик. Помнишь, втыкали
в землю прутики и веточки?
- Как же! - подхватила старушка. - Помню, помню! Мы не ленились поливать
эти веточки, одна из них была бузинная, пустила корни, ростки и вот
как разрослась! Мы, старички, теперь можем сидеть в ее тени!
- Верно - продолжал муж. - А вон в том углу стоял чан с водой. Там мы
спускали в воду мой кораблик, который я сам вырезал из дерева. Как он
плавал! А скоро мне пришлось пуститься и в настоящее плавание!
- Да, только до того мы еще ходили в школу и кое-чему научились! -
перебила старушка. - А потом выросли, и, помнишь, однажды пошли осматривать
Круглую башню, забрались на самый верх и любовались оттуда городом
и морем? А потом отправились во Фредериксберг и смотрели, как катаются
по каналам в великолепной лодке король с королевой.
- Только мне-то пришлось плавать по-другому, долгие годы вдали от родины!
- Сколько слез я пролила по тебе! Мне уж думалось, ты погиб и лежишь
на дне морском! Сколько раз вставала я по ночам посмотреть, вертится ли
флюгер. Флюгер-то вертелся, а ты все не являлся! Как сейчас помню, однажды,
в самый ливень, к нам во двор приехал мусорщик. Я жила там в
прислугах и вышла с мусорным ящиком да и остановилась в дверях. Погода-то
была ужасная! И тут приходит почтальон и подает мне письмо от тебя.
Пришлось же этому письму погулять по белу свету! Как я схватила его
и сразу же читать! Я и смеялась, и плакала зараз... Я была так рада! В
письме говорилось, что ты теперь в теплых краях, где растет кофе! То-то,
должно быть, благословенная страна! Ты много еще о чем рассказывал в
письме, и я видела все это как наяву. Дождь так и поливал, а я все стояла
в дверях с мусорным ящиком. Вдруг кто-то обнял меня за талию...
- Верно, и ты закатила такую оплеуху, что только звон пошел!
- Откуда мне было знать, что это ты! Ты догнал свое письмо. А красивый
ты был... Ты и теперь такой. Из кармана у тебя выглядывал желтый
шелковый платок, на голове клеенчатая шляпа. Такой щеголь!.. Но что за
погода стояла, на что была похожа наша улица!
- И вот мы поженились, - продолжал бывший матрос. - Помнишь? А там
пошли у нас детки: первый мальчуган, потом Мари, потом Нильс, потом Петер,
потом Ганс Христиан!
- Да, и все они выросли и стали славными людьми, все их любят.
- А теперь уж и у их детей есть дети! - сказал старичок. - Это наши
правнуки, и какие же они крепыши! Сдается мне, наша свадьба была как раз
в эту пору...
- Как раз сегодня! - сказала Бузинная матушка и просунула голову между
старичками, но те подумали, что это кивает им головой соседка.
Они сидели рука в руке и любовно смотрели друг на друга. Немного погодя
пришли к ним дети и внучата. Они-то отлично знали, что сегодня день
золотой свадьбы стариков, и уже поздравляли их утром, да только старички
успели позабыть об этом, хотя хорошо помнили все, что случилось много,
много лет назад. Бузина так и благоухала, солнышко, садясь, светило на
прощанье старичкам прямо в лицо, разрумянивая их щеки. Младший из внуков
плясал вокруг дедушки с бабушкой и радостно кричал, что сегодня вечером
у них будет настоящий пир: за ужином подадут горячий картофель! Бузинная
матушка кивала головой и кричала "ура" вместе со всеми.
- Да ведь это вовсе не сказка! - возразил мальчуган, внимательно слушавший
старичка.
- Это ты так говоришь, - отвечал старичок, - а вот спроси-ка Бузинную
матушку!
- Это не сказка! - отвечала Бузинная матушка. - Но сейчас начнется и
сказка. Из действительности-то и вырастают самые чудесные сказки. Иначе
мой прекрасный куст не вырос бы из чайника.
С этими словами она взяла мальчика на руки, ветви бузины, осыпанные
цветами, вдруг сдвинулись вокруг них, и мальчик со старушкой оказались
словно в укрытой листвою беседке, которая поплыла с ними по воздуху. Это
было чудо как хорошо! Бузинная матушка превратилась в маленькую прелестную
девочку, но платьице на ней осталось все то же - зеленое, усеянное
беленькими цветочками. На груди у девочки красовался живой бузинный цветок,
на светло-русых кудрях - целый венок из таких же цветов. Глаза у
нее были большие, голубые. Ах, какая была она хорошенькая, просто загляденье!
Мальчик и девочка поцеловались, и оба стали одного возраста, одних
мыслей и чувств.
Рука об руку вышли они из беседки и очутились в цветочном саду перед
домом. На зеленой лужайке стояла привязанная к колышку трость отца. Для
детей и трость была живая. Стоило сесть на нее верхом, и блестящий набалдашник
стал великолепной лошадиной головой с длинной развевающейся
гривой. Затем выросли четыре стройных крепких ноги, и горячий конь помчал
детей кругом по лужайке.
- Теперь мы поскачем далеко-далеко! - сказал мальчик. - В барскую
усадьбу, где мы были в прошлом году!
Дети скакали кругом по лужайке, и девочка - мы ведь знаем, что это
была Бузинная матушка, - приговаривала:
- Ну, вот мы и за городом! Видишь крестьянский дом? Огромная хлебная
печь, словно гигантское яйцо, выпячивается из стены прямо на дорогу. Над
домом раскинул свои ветви бузинный куст. Вон бродит по двору петух, роется
в земле, выискивает корм для кур. Гляди, как важно он выступает! А
вот мы и на высоком холме у церкви, она стоит среди высоких дубов, один
из них наполовину засох... А вот мы у кузницы! Гляди, как ярко пылает
огонь, как работают молотами полуобнаженные люди! Искры так и разлетаются
во все стороны! Но нам надо дальше, дальше, в барскую усадьбу!
И все, что ни называла девочка, сидевшая верхом на "трости позади
мальчика, проносилось мимо. Мальчик видел все это, а между тем они
только кружились по лужайке. Потом они играли на боковой тропинке, разбивали
себе маленький садик. Девочка вынула из своего венка бузинный
цветок и посадила в землю. Он пустил корни и ростки и скоро вырос в
большой куст бузины, точь-в-точь как у старичков в Новой слободке, когда
они были еще детьми. Мальчик с девочкой взялись за руки и тоже пошли гулять,
но отправились не к Круглой башне и не во Фредериксбергский сад.
Нет, девочка крепко обняла мальчика, поднялась с ним на воздух, и они
полетели над Данией. Весна сменялась летом, лето - осенью, осень - зимою.
Тысячи картин отражались в глазах мальчика и запечатлевались в его
сердце, а девочка все приговаривала:
- Этого ты не забудешь никогда!
А бузина благоухала так сладко, так чудно! Мальчик вдыхал и аромат
роз, и запах свежих буков, но бузина пахла всего сильнее: ведь ее цветки
красовались у девочки на груди, а к ней он так часто склонял голову.
- Как чудесно здесь весною! - сказала девочка, и они очутились в молодом
буковом лесу. У ног их цвел душистый ясменник, из травы выглядывали
чудесные бледно-розовые анемоны. - О, если б вечно царила весна в
благоуханном датском буковом лесу!
- Как хорошо здесь летом! - сказала она, когда они проносились мимо
старой барской усадьбы с древним рыцарским замком. Красные стены и зубчатые
фронтоны отражались во рвах с водой, где плавали лебеди, заглядывая
в старинные прохладные аллеи. Волновались, точно море, нивы, канавы
пестрели красными и желтыми полевыми цветами, по изгородям вился дикий
хмель и цветущий вьюнок. А вечером взошла большая и круглая луна, с лугов
пахнуло сладким ароматом свежего сена. - Это не забудется никогда!
- Как чудно здесь осенью! - сказала девочка, и свод небесный вдруг
стал вдвое выше и синее. Лес окрасился в чудеснейшие цвета - красный,
желтый, зеленый. Вырвались на волю охотничьи собаки. Целые стаи дичи с
криком летали над курганами, где лежат старые камни, обросшие кустами
ежевики. На темно-синем море забелели паруса. Старухи, девушки и дети
обирали хмель и бросали его в большие чаны. Молодежь распевала старинные
песни, а старухи рассказывали сказки про троллей и домовых. - Лучше не
может быть нигде!
- А как хорошо здесь зимою! - сказала девочка, и все деревья оделись
инеем, ветки их превратились в белые кораллы. Захрустел под ногами снег,
словно все надели новые сапоги, а с неба одна за другой посыпались падучие
звезды. В домах зажглись елки, увешанные подарками; люди радовались
и веселились. В деревне, в крестьянских домах, не умолкали скрипки, летели
в воздух яблочные пышки. Даже самые бедные дети говорили: "Как
все-таки чудесно зимою!"
Да, это было чудесно! Девочка показывала все мальчику, и повсюду благоухала
бузина, повсюду развевался красный флаг с белым крестом, флаг,
под которым плавал бывший матрос из Новой слободки. И вот мальчик стал
юношей, и ему тоже пришлось отправиться в дальнее плавание в теплые
края, где растет кофе. На прощанье девочка дала ему цветок со своей груди,
и он спрятал его в книгу. Часто вспоминал он на чужбине свою родину
и раскрывал книгу - всегда на том месте, где лежал цветок! И чем больше
юноша смотрел на цветок, тем свежее тот становился, тем сильнее благоухал,
а юноше казалось, что он слышит аромат датских лесов. В лепестках
же цветка ему виделось личико голубоглазой девочки, он словно слышал ее
шепот: "Как хорошо тут и весной, и летом, и осенью, и зимой!" И сотни
картин проносились в его памяти.
Так прошло много лет. Он состарился и сидел со своею старушкой женой
под цветущим деревом. Они держались за руки и говорили о былом, о своей
золотой свадьбе, точь-в-точь как их прадед и прабабушка из Новой слободки.
Голубоглазая девочка с бузинными цветками в волосах и на груди сидела
в ветвях дерева, кивала им головой и говорила: "Сегодня ваша золотая
свадьба!" Потом она вынула из своего венка два цветка, поцеловала их, и
они заблестели, сначала как серебро, а потом как золото. А когда девочка
возложила их на головы старичков, цветы превратились в золотые короны, и
муж с женой сидели точно король с королевой, под благоухающим деревом,
так похожим на куст бузины. И старик рассказал жене историю о Бузинной
матушке, как сам слышал ее в детстве, и обоим казалось, что в той истории
очень много похожего на историю их жизни. И как раз то, что было похожего,
им и нравилось больше всего.
- Вот так! - сказала девочка, сидевшая в листве. - Кто зовет меня Бузинной
матушкой, кто Дриадой, а настоящее-то мое имя Воспоминание. Я сижу
на дереве, которое все растет и растет. Я все помню, обо всем могу
рассказать! Покажи-ка, цел ли еще у тебя мой цветок?
И старик раскрыл книгу: бузинный цветок лежал такой свежий, точно его
сейчас только вложили между листами. Воспоминание ласково кивало старичкам,
а те сидели в золотых коронах, озаренные пурпурным закатным солнцем.
Глаза их закрылись, и... и... Да тут и сказке конец!
Мальчик лежал в постели и сам не знал, видел ли он все это во сне или
только слышал. Чайник стоял на столе, но бузина из него не росла, а старичок
собрался уходить и ушел.
- Как чудесно! - сказал мальчик. - Мама, я побывал в теплых краях!
- Верно! Верно! - сказала мать. - После двух таких чашек бузинного
чая не мудрено побывать в теплых краях. - И она хорошенько укутала его,
чтобы он не простыл. - Ты таки славно поспал, пока мы спорили, сказка
это или быль!
- А где же Бузинная матушка? - спросил мальчик.
- В чайнике! - ответила мать. - Там ей и быть.
СВИНЬЯ-КОПИЛКА
Сколько игрушек было в детской! А высоко на шкафу стояла глиняная копилка
в виде свиньи. В спине у нее, конечно, была щель, только ее еще
расширили ножом, чтобы проходили монеты и покрупнее, и две такие монеты
в копилке уже лежали, не считая множества мелких. Копилка была набита
битком, так что уж и не брякала даже, а о большем ни одной свинье с
деньгами не о чем и мечтать. Стояла она на шкафу и смотрела на все в
комнате сверху вниз - она ведь могла купить все это, а такая мысль хоть
кому придаст уверенности в себе.
Все окружающие помнили об этом, хотя и не высказывались вслух - у них
и без того было о чем поговорить. Ящик комода был полуоткрыт, и оттуда
высовывалась большая кукла, уже не первой молодости и с подклеенной шеей.
Поглядев по сторонам, она сказала:
- Давайте играть в людей - это всегда интересно!
Поднялась возня, зашевелились даже картины на стенах, показывая, что
и у них есть оборотная сторона, и против этого нечего возразить.
Была полночь. В окна светил месяц, предлагая всем даровое освещение.
Участвовать в игре были приглашены все, даже детская коляска, хотя она и
принадлежала к громоздкому, низшему разряду игрушек.
- Всяк хорош по-своему! - говорила она. - Не всем же быть благородными,
надо кому-нибудь и дело делать, как говорится!
Письменное приглашение получила только одна свиньякопилка - она стояла
так высоко, что устное могла и не услышать, рассудили игрушки. Ну, а
она даже не ответила, придет или нет, - и не пришла. Уж если желают ее
общества, то пусть сделают так, чтобы она видела все со своего места.
Так и сделали.
Кукольный театр поставили прямо перед ней, вся сцена была как на ладони.
Начать хотели комедией, а потом предполагалось общее чаепитие и
обмен мнениями. Начали с конца. Лошадь-качалка заговорила о тренировках
и чистоте породы, детская коляска - о железных дорогах и силе пара. Все
это было по их части, так кому же и говорить об этом, как не им? Комнатные
часы толковали о политике: "Тики-тики!" Про них говорили, что они
знают, когда надо "ловить момент", да вот только всегда запаздывают.
Бамбуковая тросточка гордилась своим железным башмачком и серебряным
колпачком - она была обита и сверху и снизу. На диване лежали две вышитые
подушки, очень миленькие и очень глупенькие. И вот началось представление.
Все сидели и смотрели. Зрителей просили щелкать, хлопать и греметь в
знак одобрения. Но кнут заявил, что не щелкает старухам, а только непросватанным
барышням.
- А я так хлопаю всем! - сказал пистон.
- Где-нибудь да надо стоять! - сказала плевательница.
У каждого были свои мысли, которые он и выс
...Закладка в соц.сетях
