Жанр: Социология и антропология
Международные отношения: социологические подходы
...ы освободить изучаемые объекты от субъективности и
предпочтений индивидуального, социального или национального
порядка. Основной целью было построение универсального и
бесспорного знания, подобного физике. Дипломатическая история,
мед"дународное право и нормативная теория международных
отношений в свою очередь стремились к объективности, которая
была свойственна именно им, но эта объективность - историческая,
юридическая или философская, в зависимости от случая, -
не претендовала на сопоставимость с объективностью так называемых
точных наук. Призывая к "научному" взгляду на международную
политику, социальные науки начиная с 30-х гг., а еще в
большей степени с бихевиористской войны 1950-1970-х гг.,
способствовали решающему ментальному разрыву'. Сегодня нет
оснований полагать, что недавние попытки критических или постмодернистских
течений против объективности действительно способствовали
тому, чтобы вывести нас из этого эпистемического
периода с позитивистской доминантой".
^ Хедли Булл не ошибался, когда он выступал - водможно, проявив при этом больше
таланта, чем аргументиропанности, - с критикой научного подхода в МО и и защиту
"классического" подхода, "вытекающего и:! философии, истории и правая [см.: Bull Н.
International Theory. The Case for a Classical Approach // World Politics, XVIII, 1966,
p. 361-377].
~ О постмодернистской критике нагнои объективности см.: Rosenau, 1992,
124 ЧАСТЬ ВТОРАЯ. МЕТОДОЛОГИИ И МЕТОДЫ
Предлагая анализу международных отношений амбицию знания,
наделенного универсальной объективностью, социальные
науки способствовали вместе с другими факторами - такими,
как, например, формирование международных сетей экспертов,
- возрастающей интернационализации идей и проблематик
и последующей инфляции уже зашедших в тупик "национальных"
знаний.
В течение длительного исторического периода анализ международной
политики резюмировался в бессвязном наборе национальных
исследований, касающихся главным образом внешних
политик, которые в свою очередь являлись национальными.
Такие исследования не выходили за узкие национальные рамки,
в пределах которых они появились. В силу национальной направленности
мышления объективные и беспристрастные компаративистские
исследования встречались довольно редко.
Интернационализация международно-политического анализа
пока еще далека от своего завершения, однако этот процесс
продвинулся уже настолько, что те, кто еще верит в существование
или необходимость существования "национальных" теоретико-методологических
школ, скорее могут восприниматься как
приверженцы прошлого. Потребность в объективности способствовала
и биному развитию дисциплины со времени Второй
мировой войны, которая вынудила многих международников осторожно
дистанцироваться от этнических проблем. Эта объективистская
озабоченность аксиологической нейтральностью подтолкнула
нормативные теории международных отношений к
полуавтономизации и относительной маргинализации, которая
может быть обнаружена повсюду, даже там, где, как в Великобритании
или в Соединенных Штатах Америки, эти феномены
подвергаются меньшему осуждению, чем в других странах.
Придав, таким образом, философии международных отношений
двусмысленный статус субдисциплины, в зависимости от
обстоятельств - главной или второстепенной, специалисты получили
возможность спасительного интеллектуального дистанцирования
по отношению к слишком замкнутой проблематике
философской традиции и одновременно возможность занять позицию
своего рода этической индифферентности, которая иногда
не без оснований рассматривается как близкая к цинизму или
ГЛАВА IV. ВКЛАД СОЦИАЛЬНЫХ НАУК 125
аморализму- По сравнению с современными конвенциональными
представлениями дискурсы прошлого почти всегда выглядят в
наших глазах чрезмерно моралистскими и потому устаревшими.
Тем не менее этические вопросы не перестают вновь и вновь
возникать в сознании людей, особенно в периоды войн, в случаях
нарушений прав человека или гуманитарных катастроф, и государства,
даже самые реалистические, не могут без серьезных
последствий для себя оставаться откровенно безразличными по
отношению к моральным устремлениям людей. Кроме того, значительные
способности мобилизации, которыми обладают некоторые
личности или некоторые организации, специализирующиеся
на призывах к моральному порядку - идет ли речь,
например, о Римском Папе или об Amnesty International, -
свидетельствуют о непреодолимой силе идей перед лицом узкого
идеализма силы.
Императив объективности сыграл определенную роль в глубоком
историческом движении, наблюдающемся на протяжении
последнего полувека, когда текущие представления о международной
политике несколько дистанцировались от официальных
концепций национальных правительств своего времени. Конечно,
еще довольно значительное число экспертов, которые работают в
области МО, по-прежнему оперируют категориями и проблематиками
правителей, советниками которых они, как предполагается,
служат. Однако совершенно бесспорно, что эксперт, играющий
роль советника "государя", уже не является, как это
было прежне, неоспоримой моделью мыслителя или же высшего
интеллектуального авторитета, особенно для университетской
среды или же для исследователей, которые в процессе своей
профессионализации научились все больше и больше разделять
теорию и практику и более или менее управлять этим состоянием
разделения [об этом см.: Girard Eberwin, Webb (eds.), 1994;
Hill, Beshoff (eds.), 1994]. Люди также научились с недоверием
относиться к дискурсам власти, и, хотя к внешней политике они
относятся менее подозрительно, чем к внутренней, они отнюдь
не идентифицируют истину международной политики с точкой
зрения своих правителей. В современных обществах, характеризующихся
либерализмом и коммуникацией, у лиц, отвечающих
за мировую политику, нет уверенности, что они встретят пони126
ЧАСГЬ ВТОРАЯ. МЕТОДОЛОГИИ И МЕТОДЫ
мание. Их понимание мира, событий и проблем отныне может
вступать в соперничество с другими концепциями и во многом
утратило свой прежний статус инстанции легитимной истины.
Короче, политическая власть же нигде или почти нигде не имеет
гарантированной господствующей позиции в области объективности.
Вследствие этого для многих рядовых граждан международный
политический мир стал менее понятным, более сложным
и в то же время более нестабильным, если не сказать
немного тревожным^
Неуверенность - удел не только рядовых граждан, поскольку
сами специалисты, в частности, под влиянием социальных наук
стали рассматривать объективное знание как продукт тяжелого
труда проблематизации, который должен освободить предмет
МО от всех предубеждений, с тем чтобы построить, с новыми
издержками, гипотетически истинную картину того, что происходит
в изучаемой ими сфере. Постановка под сомнение всех
выдвинутых идей является, бесспорно, позитивистским императивом,
внесенным отчасти социологией, отчасти другими социальными
науками, который имел значительные последствия в
области МО.
Необходимость проблематизации, теоретической конструкции
и модели породили тип мышления или исследования, который
выходит за пределы институированных видимостей, за пределы
событий, дат, жестов, деклараций и официальных текстов.
Анализ международной политики обрел мощный рычаг, с
помощью которого еще более дистанцировался от дипломатической
истории и международного права. С этой точки зрения за
несколько десятилетий интеллектуальный пейзаж претерпел решительные
изменения. Объективность исторических событий и
их последовательность, так же как и объективность права и догм
составляющих его правил, в значительной мере перестали играть
роль бесспорных ссылок, превратившись в обычные данные, которые
подобно всем другим данным могут быть подвергнуты
сомнению. Хотя удельный вес описательных исследований исто^
Об зволюции граждан в современной мировой политике см.: Розеняу Дж.: Меняющиеся
индивиды к.1К источник глобальной турбулентности // в книге Мишель Жирар (рук.
авт. колл.). 1996. С. 99-125.
рического или юридического характера продолжает занимать
значительное место в дисциплине МО, очевидно, что за период
чуть больше полувека анализ международной политики перестал
представлять собой в той или иной мере дипломатическую историю
или международное право. Эти две дисциплины, конечно,
сохраняют бесспорную важность, но кажется, что их претензии
на объяснение существа международной политики были окончательно
отвергнуты. Тем самым они перестали играть свою прошлую
роль поставщиков идей, поскольку большая часть сюжетов
и теоретических схем, которые позволили раздвинуть горизонт
во всех областях международно-политического анализа за эти
последние десятилетия (идет ли речь, например, о парадигме
рационального актора или о модели бюрократического решения
в сфере внешней политики), были импортированы из наук о
человеке и обществе. После политической науки и до социологии
одним из главных поставщиков идей была, несомненно,
экономическая наука, особенно в последние двадцать лет, -
через посредство такой субдисциплины, как международная политическая
экономия (international political economy), представляющая
собой, по правде говоря, некий коктейль из социальных
наук, в котором политическая наука является таким же главным
ингредиентом, как и экономика.
Нельзя отрицать, что общее движение к объективации и
проблематизации содержит в себе некоторые неудобства и некоторые
опасности. Первая трудность связана с девиацией
"формалистского" или "теоретического" типа, которая в настоящее
время очень ощутима в Соединенных Штатах и в Европе.
Она проявляется в распространении теоретических или метатеоретических
дискурсов, которые кажутся одновременно значительно
оторванными от объективных реальностей международной
политики и настолько жаргонными и темными, что являются
трудными для понимания даже для специалистов, не говоря
уже о практиках и обычных людях. Эта трудность, на
которую всегда в качестве аргумента ссылались традиционалисты,
повлекла за. собой другую: современный анализ международных
отношений встречает много препятствий на пути своего
выхода из "башни из слоновой кости", чтобы удовлетворительным
образом отвеча/ь законным требованиям экспертизы или
128 ЧАСГЬ ВТОРАЯ. МЕТОДОЛОГИИ И МЕТОДЫ
вульгаризации, которые исходят от лиц, принимающих решения,
или от обычных граждан.
3. ЭМПИРИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ И ДОКАЗАТЕЛЬСТВО
Все социальные науки внесли почти одинаковый вклад в общее
стремление всегда использовать такие методы, как опрос, зондирование,
воздерживаться от каких-либо не подкрегТАенных эмпирическими
констатациями утверждений, а также от утверждений,
не поддающихся верификации или фальсификации путем строгих
процедур доказательств. Анализ международной политики здесь
снова подвергся изрядным потрясениям, вызванным этой эпистемологической
и методологической установкой, которая была воспринята
его авторами отчасти на свой счет.
Эмпирическое исследование - выражение, которое сегодня,
кажется, возвращается - действительно составляет, по крайней
мере в принципе, неизбежный императив любого современного
анализа международных отношений. Эмпирический момент,
когда данные сопоставляются с гипотезами, представляет собой
решающую фазу, необходимую для любой демонстрации обоснованности
анализа. И хотя нет уверенности в том, что в рамках
МО сегодня проводится намного больше эмпирических исследований,
чем в прошлом, тот факт, что природа и статус эмпирических
материалов претерпели значительные изменения, вполне
очевиден.
Действительно, такие материалы теперь уже не составляют
основы исследования, они являются не более чем одним из его
инструментов или одной из его составных частей. В классической
истории дипломатии, например, материалы о событиях входили в
рассказ, который должен был воспроизводить их такими, какими
они были, описывая их и связывая их методом хронологической
последовательности. В международно-политическом анализе, напротив,
эмпирические данные, и количественного и качественного
характера, не описываются как таковые, а служат средством
для доказательства или опровержения гипотез, которые выводятся
из некоей теоретической модели. Факты, даже важные, могут
быть проигнорированы, когда они не подходят для того, чтобы
проверить или подвергнуть сомнению выдвинутую гипотезу.
Истощающее стремление к эрудиции, которая в прошлом
черпалась в крупных монографиях, теперь уступило место методологической
заботе располагать только такими данными, которые
полезны для получения доказательства. Отсюда накопление
начиная с 60-х гг., особенно в Соединенных Штатах, больших
стандартизированных и информатизированных баз данных, которые
необходимы для применения статистических средств (в широком
смысле слова). С этим же связано и использование количественных
исследований, которые не обязательно касаются
крупных событий или крупных объектов, но зато позволяют
подвергнуть ценному эмпирическому "тестированию" гипотезы,
считающиеся важными.
Забота о доказательстве всегда была "ахиллесовой пятой" традиционного
анализа, который в целом проявил себя своим большим
вниманием к соблюдению избираемых им "фактов", чем к
строгости своих демонстраций, если предположить, что он стремился
к достижению подобной строгости'. Это, конечно, не
касалось господствующего метода в современном международнополитическом
анализе, который подвергся влиянию со стороны
социальных наук. По общему мнению, метод, каким бы трудным
он ни был для строгой разработки регулируемого сопоставления
гипотез и эмпирических фактов, представляет собой необходимую
движущую силу любого подлинного исследования. Доказать
- это не только выстроить более или менее подходящие
и часто несколько ad hoc аргументы или примеры, которые
особенно убеждают убежденных, а, скорее, показать, что гипотеза
сопротивляется систематическому и строгому применению
фальсификации до тех пор, пока не повлечет за собой одобрения
всех умов, включая те из них, которые вначале были наиболее
откровенными противниками гипотезы. Это объясняет ситуацию,
которую трудно понять классическому уму, когда большие
дебаты в МО, вроде совсем недавнего спора, касающегося обоснованности
и значения гипотезы о "демократическом мире",
как правило, касаются не только методик и процедур доказа^
О недостаточном признании докпз.тгельстпа традиционным подходом в МО см.:
знаменитый отпет Дж. Дэвида Сингера Хедли Буллу: "The Incomplete Theorist: Insight
without Evidence" (reedite.dansJ. David Singer. Models).
130 ЧАСГЬ ВТОРАЯ. МЕТОДОЛОГИИ И МЕТОДЫ
тельства, но также и самих идей'. Любая интеллектуальная традиция,
которую питают главным образом общие идеи - иногда
ритуальные, иногда оригинальные, но всегда малоподдающиеся
верификации или фальсификации, - оказывается здесь обесцененной,
Таким образом, каждый может понять, как и почему эти
умные и эрудированные, национальные и нормативные дискурсы,
инспирированные международным правом, дипломатической
историей или философией, ужасно почтительные в своих рассуждениях
о власти, заботящиеся больше об истине, чем о проблематизации,
больше о "фактах", чем об эмпирическом исследовании,
и больше об убеждающей риторике, чем об убедительном
доказательстве, в которых до недавнего времени проявлял себя
лучший традиционный анализ международных отношений, со
временем подверглись непоправимой девальвации. В этой фундаментальной
трансформации дискурса об истине в МО ведущий
пример социальных наук сыграл роль, которая, отнюдь не являясь
совершенно исключительной, часто становилась определяющей.
Когда наши последователи будут писать историю наших
идей в области международной политики - несомненно, странную
в их глазах, - они, конечно, смогут лучше, чем мы можем
сделать это сегодня, различить историческое значение того переворота,
в котором мы играем, в одно и то же время, хотя и в
разной степени, роль акторов, соучастников, слепых агентов и
безвинных жертв.
^ См., в частности, среди обширной библиографии на эту тему: Bruce Russett. Grnipiiig
the Democratic Peace. Princeton University Press, 1993; William R. I'lionipson. "Democracy
and Peace: putting the cart before the horse ^ International Organization, 50- I, Winter 1996;
а также дискуссию "Democratization and the Danger of War" dans la revile International
Security, 20-4, Spring 1996.
Уровни анализа в международных отношениях
Бэрри Бузан^
В данной главе исследуется проблема уровней анализа п международных отношениях,
ее генезис, развитие, причины разногласий и противоречий и в каком
направлении, по моему мнению, должна развиваться дискуссия по данной
проблеме. При этом используется исторический подход, так как он позволяет
понятно и кратко объяснить данный вопрос. Аргументация состоит в том, что,
хотя концепция уровней анализа позволила наёмного повысить точность теоретического
суждения в МО, самой идее было уделено очень мало внимания. Основная
путаница в понимании того, что относится к "уровням", возникает главным
образом из-за неспособности отличить источники объяснения от объектов исследования.
1. ГЕНЕЗИС "ПРОБЛЕМЫ УРОВНЯ АНАЛИЗА" В ТЕОРИИ
МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ
В социальном мире явления зачастую обусловлены не одной, а
несколькими причинами, каждая из которых проистекает не из
одного, а из нескольких обстоятельств. Например, очень легко
найти объяснение такого рода: "Вторая мировая война произошла
из-за ненадежной безопасности Франции, реваншизма Германии
и в конечном счете из-за ослабления механизма баланса силы".
Подобная многопричинность может отражать тот факт, что все
объяснения имеют один и тот же источник. В приведенном
примере в качестве объяснения причин ссылаются на поведение и
мотивы государств (Франции и Германии). Это первый вид
^Перевод с английского О.А. Хлопова.
(источник) объяснения. Но слабый баланс сил является характерной
чертой международной системы в целом и, следовательно,
другим источником объяснения войны, не связанным с поведением
отдельных государств. Утверждая, что война произошла по вине
Гитлера, мы прибегаем к третьему виду объяснения, который
отличается от государственно- и системнообоснованного, хотя и
принадлежит к тому же типу, что и объяснение, согласно которому
"Вторая мировая война произошла по вине Чемберлена (или
Сталина, или Рузвельта)". "Проблема уровней анализа" и состоит
в том, как определять и исследовать различные сферы, в которых
могут быть обнаружены источники объяснения рассматриваемых
явлений.
Вопрос об уровнях анализа возник в международных отношениях
в 50-х гг. под влиянием бихевиористского движения, которое
пыталось перенести методологию и точность естественных
наук в социальные дисциплины. В результате в МО получил
более широкое распространение позитивистский научный подход,
уделяющий внимание исследуемым факторам, качественным
измерениям, проверяемости гипотез, а также развитию кумулятивной
теории. Одним из требований выступало нахождение и
описание в качестве источника объяснения каждого конкретного
случая только одного явления. В какой-то мере это явилось
результатом влияния общей теории систем как способа познания
различных физических и социальных явлений. Традиционные
подходы к МО основывались в большей степени на истории
и праве, чем на естественных науках, и лишь немногие аналитики
этой дисциплины признавали научные методы. Не каждый
был убежден (как и теперь), что применение естественнонаучных
методов вполне возможно в социальных науках. Но для
бихевиористов проблема заключалась в том, что объяснение в
МО порождало методологическую путаницу, и ему недоставало
точности. Как это бывает в историческом методе, общепринятый
подход смешивал различные сферы и источники объяснений
и, таким образом, служит препятствием для создания более
широких теоретических путей к пониманию и развитию кумулятивной
науки. Горячий спор между бихевиористами и традиционалистами
фактически зашел в тупик, но бихевиористы настаивали
на том, что каким бы ни был их подход, ученым следовало
бы более осознанно относиться к используемым ими методологическим,
онтологическим и эпистемологическим подходам.
Главным результатом этого спора в МО явилось развитие общности
понимания относительно уровней анализа.
"Бихевиористская революция" "поймала в свои сети" затянувшийся
в социальной науке спор относительно двух главных подходов
в понимании социальных явлений: атомистического и
холистского. В МО эти два подхода широко известны как редукционистский
и системный - термины, которые использовал
Кеннет УОЛЦ [Waltz, 1979, ch. 2-4]. Атомизм/редукционализм,
являющийся очень успешной методологией в естественных
науках, требует разделения объекта на составные части. Редукционистский
подход, когда удается "разложить" систему на составные
части и объяснить их так же четко, как это было сделано в
XX в. в физике, химии, астрономии и биологии, углубляет наше
понимание объекта. Холистский/системный подход основан на
предположении о том, что целое больше суммы его частей и что
их поведение и даже содержание создается и формируется
структурами, которые встроены в саму систему. Поскольку редукционистский
подход мало пригоден для анализа устойчивых
структур, холизм настаивает на необходимости особого подхода
к анализу объектов социальной науки.
Спор редукционистов с холистами продолжается среди философов
социальной науки: положения холистов отвергаются "методологическими
индивидуалистами", которые настаивают на
том, что все структурные объяснения могут и должны Ьыть
сведены к объяснениям, сформулированным в терминах индивидов.
Недавно разработанное положение "индивидуалистов" направлено
на примирение двух подходов на основе сложного
довода, в соответствии с которым структуры и части являются
взаимносоставляющими [Giddens, 1984]. Однако в такой дисциплине,
как МО, в основном преоЬладает прагматический подход
к уровням анализа, и такой философский спор (не имеет
значения, насколько он важен) между немногочисленными энтузиастами
доступен пониманию большинства людей. Основополагающей
точкой зрения в данной дисциплине была и есть точка
зрения, согласно которой редукционистский и холистский подходы
могут и должны быть использованы, пока не будет найдено
134 ЧАСГЬ ВТОРАЯ. МЕТОДОЛОГИИ И МЕТОДЫ
нечто вроде комплексного понимания международных отношений.
Поэтому применение уровней анализа является эклектической,
многопричинной позицией внутри и редукционистского, и
холистского подходов.
Уровни анализа оказали сильное воздействие на МО отнюдь
не потому, что идея уровней очень удачно и легко подошла к
организации объекта исследования дисциплины с точки зрения
индивидов, государств и систем. Главными инициаторами включения
проблемы уровня анализа в теорию международных отношений
явились трое американских авторов Кеннет Н. УОЛЦ,
Мортон А. Каплан и Дж. Сингер [Hollis, Smith, 1990, р. 97100].
УОЛЦ внес самый существенный вклад, демонстрируя силу
явно выраженного уровневого подхода в своей до сих пор популярной
классической работе (основанной на его докторской диссертации
1954 г.) "Человек, государство и война", изданной в
1959 г. В этой книге УОЛЦ анализирует огромный массив классической
литературы, посвященной войне, и показывает, что она
может быть сгруппирована вокруг трех отчетливо выраженных
"представлений" (или "образов"), каждое из которых отражает
различное местонахождение причины и вид объяснения. Одни
авторы объясняли войну, ссылаясь на природу человека, другие
- на природу государства, третьи - на природу международной
системы. В своей схеме УОЛЦ выделяет международную
систему и особенно ее анархическую структуру как основу объяснения
ее сущности, и именно это открытие в большей степени
(по сравнению с другими разработками) сформировало эволюцию
понимания уровней анализа в дисциплине.
Мортон Каплан поднял эту тему в своей книге "Система и
процесс в международной теории" [Kaplan, 1957] , которая дала
известность системной теории. В книге предпринимается попытка
сконструировать типы международной системы на основе
моделей распределения власти и/или конфигурации союзов, а
затем сделать гипотетические выводы относительно поведения
государств, исходящего из этих моделей. Если УОЛЦ был склонен
рассматривать системный уровень в качестве главного источника
объяснения, то Каплан придавал большее значение уровню государства,
и это положило начало спору, который продолжается до
сегодняшнего дня. Результатом такого пристального интереса к
уровням явился поиск путей теоретического понимания того,
что подразумевает под собой "международная система". С онтологической
точки зрения было достаточно очевидно, что она есть
сумма всех ее частей и их взаимодействие, но в качестве основы
для объяснения международных отношений такое понимание
может быть использовано только в том случае, если нечто большее,
чем сумма частей - структура или сущность системы, -
может быть точно определено. Системный уровень имел свои
преимущества, ибо позволил обнаружить новые отчетливые и
характерные признаки предмета МО и дал некоторые основания
для заявления о существовании собственной дисциплины. Вклад
Сингера был менее значимым, но его предисловие к книге
Уолца, а также его работа "Проблема уровня анализа в международных
отношениях" [Singer, 1961] явились существенным
достижени
...Закладка в соц.сетях
