Жанр: Социология и антропология
Международные отношения: социологические подходы
...дна сфера, где общепринятые подходы к
изучению МО могут мало что дать в смысле гипотез и четких
объяснений. Подходы, в которых государства считаются акторами,
не слишком плодотворны в плане информации об индивидах, и,
исходя из них, нет смысла ожидать, что индивиды будут способны
идти против государства, что в любом случае будет компрометировать
суверенитет государства или контроль над гражданами.
Институционалисты, напротив, дают четкие объяснения того, как
и почему права индивидов будут распространяться, ссылаясь при
этом на обширный эмпирический материал [см., например:
Thomas et а1., 1987, ch. 6, 10-12].
Теория турбулентности Розенау также выделяет индивидов, и
это воспринимается как вызов институционалистам. Утверждая,
что индивиды способны бросить новый вызов государствам,
вследствие революции в области познавательных возможностей,
основой которой является НТР, он предлагает иную, нежели
институционалисты, модель распространения и утверждения
этих прав. По мнению Розенау, распространение прав соотносится
с распространением технологий, тогда как институционалисты
ожидают приблизительно одновременные глобальные изменения
независимо от объективных технологических условий
[Rosenau, 1990].
^ Для четкого отрицания аргументов институционалистоп о суверенитете п пользу того,
что я бы назвал неомакиапеллистической точкой зрения, см.: Krasner, 1994.
110 ЧАСГЬ ПЕРВАЯ. ТЕОРИИ И СОЦИОЛОГИИ
В стремлении прояснить те проблемы, которые с помощью
наших основных парадигм скорее ставятся, чем исследуются,
институционализм также проанализировал центральные вопросы
споров между неореалистами и неолибералами, например, вопрос
о многополярности и роли международных институтов. По мнению
институционалистов, ожидается общее увеличение численности
и влияния международных организаций, но не по тем причинам,
которые называют неолибералы. Многополярность будет
расти не только потому, что она содействует наиболее благоприятным
экономическим результатам и помогает государствам эффективным
с точки зрения цены образом получить то, что они
хотят, но также по культурным причинам. Участие в растущей
сети международных организаций является культурно необходимым
и "соответствующим", по мнению Джеймса Марча и Йохана
Ольсена (1989). Дальнейшее участие в международных организациях
создает или представляет то, что государства хотят, или, как
в случае участия в ЕС, то, что они есть. Аргументы институционалистов
о многополярности основываются на том, что Рагги называет
"качественным объемом" многополярности - нормах, принципах
и общих социальных пониманиях, которые она охватывает
и заключает в себе, - но институционалисты представляют более
детализированный, чем это до сих пор утвреждалось политологами,
взгляд на происхождение этих принципов и их связь друг с другом
[Ruggie, 1993, р. 6]. Эмпирические ожидания, порожденные
этими аргументами, будут основываться на развитии многополярности
и росте числа ее сторонников (даже тогда, когда это идет
вразрез с выраженными национальными интересами), потому что
многополярности свойственны ценности, являющиеся центральными
в мировой культуре.
Тем не менее политологов должны заинтересовать по крайней
мере две черты социологического институционализма. Во-первых,
исследование институционалистов уделяло больше внимания документированию
последствий мировой культурной структуры, чем
изучению причин ее возникновения или механизмам изменения
внутри нее. Институционалисты стремятся проводить глобально
соотносящиеся исследования, и их логика и структура заимствованы
из ранних взглядов Мейера и Рована об изоморфизме
несхожих задач. Исследования институционалистов в основном
ГЛАВА III. НОРМЫ, КУЛЬТУРА И МИРОВАЯ 1 10ЛИТИКА 11 I
осуществляются путем накопления качественных данных о большом
количестве единиц (обычно государств) и доказывают, что
атрибуты или поведение этих единиц соотносится не столько с
местными задачами, сколько с атрибутами или поведением других
единиц или явлениями мировой известности (например, с международными
конференциями, договорами или мировыми историческими
событиями). Эти аналитические исследования подчас
являются достаточно сложными, так как использование метода
исторического анализа событий и других методов большинству
политологов кажется неординарным. Тем не менее если однажды
взаимосвязь была установлена, то предполагается, что побудителем
этого были мировые культурные нормы. Детализированный процесс
изучения и анализа для обоснования и уточнения положений,
основанных на взаимосвязи, отсутствует. Процесс исследования,
имеющий целью раскрытие процессов и механизмов, посредством
которых распространяются и развиваются мировые культурные
нормы, обогатит и дополнит аргументы институционалистов. Подобное
исследование откроет истинное диалектическое взаимоотношение
между институтом агентов и структурой, даст возможность
более убедительного рассмотрения происхождения и динамики
развития мировой культурной структуры.
Детализированное изучение механизмов, посредством которых
развиваются и распространяются культурные нормы, вероятно,
поставит под вопрос познавательную основу теории институционалистов.
Институционалисты обосновывают свои аргументы о
способах действия культуры в рамках социальной психологии. Так,
Мейер приписывает Эрвину Гоффману, Гаю Свансону и Райту
Миллсу нахождение связи между этой социально-психологической
литературой и институтами [см.: Goffi-nan, 1959; 1974; Swanson,
1971; Mills, 1940]. Детализированное исследование процессов
распространения западной культуры, вероятно, обнаружит, что ее
"победное шествие" происходит прежде всего благодаря познанию.
Картина, представленная институционалистами, - это картина,
где мировая культура распространяется без особых усилий
по всему миру. Они уделяют немного внимания борьбе или
принуждению. По мнению любого политолога (или историка),
рассмотрение становления и распространения современного государства
на Западе и на Африканском континенте, в Азии и
112 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ТЕОРИИ И СОЦИОЛОГИИ
Америке, не принимающее во внимание факты конфликтов,
насилия или лидерства, является исключительно малоплодотворным.
Точно так же предположение, что права человека, или права
гражданина, или рыночная экономика устанавливались и распространялись
мирным и спокойным образом, только через познание,
непригодно с точки зрения любого, кто детально изучал эти
процессы.
Недостаток аналитических исследований процессов или причинное
изучение механизмов, посредством которых мировая культура
является производителем изоморфизма, затушевывает роль
политики и власти в мировой истории и нормативных изменениях.
Познавательные процессы, на которые указывают институционалисты,
являются важными, но они никоим образом не являются
единственными "рабочими" процессами в международной жизни.
Разрушение культурных соперников, как образно так и буквально,
является освещенным веками способом установления культурного
государства. Обращение с аборигенным населением в Северной
Америке - только один из примеров этого.
Другим примером являются попытки этнических "чисток" в
нацистской Германии, Боснии, Руанде. Правила культуры очень
часто устанавливаются не с помощью убеждения или познавательных
процессов институционализации, а с помощью силы и издания
каких-либо постановлений. С течением времени культурные
нормы, установленные посредством силы, могут действительно
институционализироваться в том смысле, что они становятся само
собой разумеющимся качеством, создающим действие, как это
описывают институционалисты. Но выделяя институционализированное
качество суверенитета, например, и его последствия в
мировой политике, мы не должны затушевывать роль силы и
принуждения в момент установления правил суверенитета и управления
их эволюцией.
Примером, когда сила и военная власть могут быть особенно
важны для того, чтобы им заинтересовались институционалисты,
служит эпоха Реформации и окончательного утверждения протестантизма
в западных государствах. Институционалисты прослеживают
свои западные культурные нормы назад к средневековому
христианскому миру, не говоря ни слова об эпохе Реформации или
влияния протестантизма на эти культурные правила.
За это поразительное упущение исследователи в долгу у Макса
Бебера. Многие из правил культуры, которые выделяют институционалисты,
- например, индивидуализм и рыночная экономика,
- связаны именно с протестантизмом, а не с христианством
в целом. Можно утверждать, что та западная культура, которая
распространяется в мире, действительно является протестантской
культурой. Ведь протестантизм стал господствовать в Европе не
только через познание и убеждение, как показали века религиозных
войн. Западная культура, возможно, выглядит так в результате
трех веков англо-американского (т.е. протестантского) господства
и власти над Западом; господства, которое закреплялось через
повторяющиеся военные победы над Францией.
Второй чертой исследования институционалистов, которая
должна вызывать заинтересованность политологов, является то, что
институционалисты точно определяют сущность мировой культуры.
Они концентрируются на западной рациональности как средстве
достижения прогресса и равенства. Прогресс определен как
накопление благосостояния, справедливость - как равенство, а
рациональными средствами в исследовании институционалистов
обычно являются бюрократии и рынки. Институционалисты стремятся
трактовать эти элементы западной современности как
свободно совместимые по крайней мере. Равенство в форме
индивидуальных прав распространяется вместе с рынками и бюрократиями
во всем мире, и исследование институционалистов
фиксирует коллективное и взаимозависимое распространение этих
культурных норм.
В истинности предположения о том, что все "хорошее" в рамках
западной культуры может происходить и происходит одновременно,
усомнятся все политологи. Возможно, институционалисты не
имеют в виду такое предположение, но и их исследование, и их
теоретические выкладки последовательно подчеркивают, что западные
культурные правила взаимно укрепляют (усиливают) друг
друга.
Фактически существуют веские причины полагать, что элементы
мировой культуры, даже если они точно определены институционалистами,
содержат в себе глубокие противоречия и полны
напряженности, что сдерживает изоморфизм и ограничивает стабильность
поведенческой конвергенции. Наиболее очевидной яв114
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ТЕОРИИ И СОЦИОЛОГИИ
ляется напряженность между двумя "целями" западной мировой
культуры - прогрессом, который понимается как экономическое
накопление, и справедливостью, понимаемой как равенство. Компромисс
между справедливостью и ростом в развитии экономики
хорошо известен. В принятии решений относительно экономической
политики эти два столпа нормативной структуры часто действуют
в противоположных направлениях. Сторонники политики
перераспределения призывают к равенству. А те, кто стремится к
более быстрому росту, призывают к созданию норм прогресса.
Разработчикам политики часто приходится идти на определенные
и противоречивые компромиссы между прогрессом и справедливостью.
В напряженном состоянии могут находиться и рациональные
средства достижения справедливости и прогресса - рынок и
бюрократия. Рыночные приготовления могут быть нормативно
оправданы их эффективным вкладом в прогресс (накопление
благосостояния) и равенством возможностей и доступа. Но они
часто приводят к ущемлению других аспектов равенства, особенно
равенства результатов. Рынки имеют тенденцию продуцировать
неравные результаты распределения. Самым простым способом
решения этой проблемы является создание бюрократического
аппарата в форме государства. Но бюрократия может скомпрометировать
эффективность рынков и таким образом скомпрометировать
прогресс. И вновь прогресс (благосостояние) вступает в
конфликт со справедливостью (равенством). И снова никакой
очевидный или уравновешивающий набор мер не может решить
этой проблемы.
Противоречие между господствующими культурными нормами
означает, что социальные институты постоянно соперничали, хотя
степень этого соперничества в разные времена была различной.
Неустраненная нормативная напряженность в ряде социальных
компромиссов со временем, когда будут сформулированы нормативные
утверждения, которые до этого отбрасывались, может стать
мобилизирующей основой для нападок на набор социальных мер.
Кроме того, компромиссы между конкурирующими мировыми
нормативными принципами могут оказаться зависимыми от местных
условий и лиц, которые, вероятно, будут отстаивать местные
нормы и традиции, с которыми так или иначе придется считаться.
Так, после Второй мировой войны Японию принудили (заметьте,
что процесс не был познавательным) принять ряд западных
экономических и политических мер, которые были "выкованы" в
другом месте - в США. С течением времени эти приготовления
институционализировались в Японии, но особым способом, который
отражал незападные местные культурные нормы. Последующий
успех Японии по западным меркам (огромные экономические
накопления с относительным равенством) побудил западные
фирмы и государства Азии к использованию японского опыта,
политики и норм. Такого рода культурная отдача - от окружности
к центру - игнорируется единонаправленной моделью институционалистов.
Эти процессы борьбы за нормативное господство являются
политическими. Фактически нормативное состязание в большей
части является тем, на чем концентрируется политика, - на
соперничающих ценностях и пониманиях того, что хорошо, желательно
и соответствует нашей коллективной общественной
жизни. Споры о гражданских правах, подтверждающем действии,
о системе социальной безопасности, регулировании и дерегулировании
и о соответствующей степени вмешательства государства в
жизнь граждан являются всего лишь спорами, потому что не
существует ясного стабильного нормативного решения. И, кроме
того, все они представляют собой споры, в том числе и спор между
основными нормативными благами, идентифицированными институционалистами.
Гражданские права, подтверждающее действие
и в какой-то степени система социальной безопасности - это
споры о природе равенства: кто достигает равенства и как оно
измеряется. Так как все решения принимаются с вовлечением
бюрократических организаций, это также споры об отношениях
бюрократии и состоянии равенства. Споры о системе социальной
безопасности порождают специфические вопросы о взаимоотношениях
между бюрократиями и рынками и той степенью, в какой
может быть достигну компромисс между ними при условии
равенства. Споры о регулировании и вмешательстве государства -
это споры о той степени, в какой бюрократия и рынки могут
достигать компромисса, с. одной стороны, или равенства и индивидуальных
прав, являющихся производной от равенства, - с
другой.
116 ЧАСГЬ ПЕРВАЯ. ТЕОРИИ И СОЦИОЛОГИИ
Если напряженность и противоречия между элементами культуры
принимать всерьез, то исследование должно концентрироваться
на политике и ходе развития. Если элементы культуры,
находящиеся в парадоксальных отношениях, таких, как уравновешивающие
приготовления, являются ограниченными или стесненными,
то возникает интересный вопрос: какие меры принимаются,
где и когда ( Возможно, институционалисты правы. Общие глобальные
нормы могут создавать схожие структуры и подталкивать
как людей, так и государства к схожему поведению в данное время,
но если институт международных норм не является полностью
соответствующим этому, то те изоморфизмы, о которых шла речь,
не будут стабильными. В дальнейшем могут создаваться сходные
организационные формы, но сходство в поведении будет небольшим.
Ботсвана и Соединенные Штаты могут быть организационно
устроены в форме современного государства, но сущность и3. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Аргументы институционалистов выделяют структуру за счет института
агентов. Это позволяет институционалистам задаваться
вопросами о чертах социальной и политической жизни, которые
другие течения принимают как само собой разумеющееся, например,
вопросами о повсеместной суверенности государств и расширяющихся
правах индивидов.
Далее, с точки зрения перспективы МО акцент институционалистов
на структуру позволяет объяснениям системного уровня,
находящимся в соперничестве с другими господствующими парадигмами
и им подобными, обогащать основную часть теории,
повышая ее способность разъяснить загадки в этой сфере.
Если бы пренебрежение институционалистов было бы только
упущением, то было бы мало причин для беспокойства. Ни одна
из теорий не объясняет всего. Всегда можно объяснить больше с
помощью добавления нескольких переменных и увеличения сложности
модели. Но невнимание институционалистов к структуре
агентов приводит их к более серьезным ошибкам. Это приводит
к тому, что они неправильно определяют как механизмы, с
помощью которых социальная структура производит изменения,
так и сущность самой социальной структуры.
Познавательные процессы могут оказывать влияние на организационные
изменения во многих эмпирических областях, но они
соперничают друг с другом и во многих эмпирических областях,
которые являются предметом интереса исследователей МО, часто
заслоняются принуждением. Изменение учебного плана может
происходить мирными путями в результате познавательных процессов
принятия решения, что же касается структур государственной
власти, то здесь способы иные. Насилие по равнению с
познанием является фундаментально иным механизмом изменений.
Оба механизма могут действовать в одной и той же ситуации.
Часто приходится принимать решение даже в рамках принудительных
действий с помощью силы, но результаты насильственных
действий не находят отражения в познавательных теоретических
исследованиях.
Институционалисты не одиноки в тенденции упущения понятий
власти и принуждения при объяснении организационных
результатов. Многие представители организационной теории подпадают
под эту характеристику. Терри Мо отметил неудачи
попыток новой экономики организаций включить в свое содержание
проблемы власти, но даже он, будучи политологом, не заинтересовался
вопросами населения, поскольку они не имеют прямого
отношения к его собственной эмпирической области -
бюрократии США [Мое, 1984].
Модели институционалистов включают в себя мировую социальную
структуру, состоящую из норм, которые в большей степени
являются соответствующими этой структуре. Они делают ударение
на взаимно усиливаемую и экспансивную природу этих норм. Они
выделяют консенсус различных культурных моделей относительно
гражданства, государственности, образования, прав индивидов -
упоминая тот факт, что эти нормы и институты рассматриваются
как само собой разумеющееся в современной жизни. Подразумевается,
что процесс распространения мировой культуры является
относительно мирным. Институционалисты не указывают точно
на источники нестабильности, конфликтов или противодействия
прогрессивному распространению мировой культуры. Работа Ясе118
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ТЕОРИИ И СОЦИОЛОГИИ
нин Сойсал является, возможно, самой "настроенной" на изучение
противоречий между элементами культуры. Тем не менее даже в
ее работе эти противоречия имеют итогом парадоксальные устройства,
с которыми люди уживаются, кажется, достаточно
мирно [Soysal, 1995].
В результате в рамках исследования институционалистов любая
политика оказывается проблематичной. Если мировая культура
является такой мощной и гармонирующей, как это утверждают
институционалисты, то у них нет оснований объяснять конфликты
ценностей или нормативную борьбу - другими словами, политику.
Если бы в исследовании уделялось внимание институту агентов
и процессам, следствием которых становятся изоморфные результаты,
то это бы предотвратило ошибки институционалистов. Если
сконцентрироваться более конкретно на процессах, то это привлечет
внимание к противоречиям между нормативными \тврея^дениями
и вынудит институционалистов пересмотреть как описание
мировой культуры, так и его возможные последствия.
Эти проблематичные черты институционалистской теории непосредственно
являются предметом изучения политологов. Политика
и ход развития, принуждение и насилие, конфликт ценностей
и нормативное соперничество - это предмет нашего изучения.
Институционализм получил бы огромную пользу от диалога с
политическими учеными. Более того, политические ученые могут
много узнать у институционалистов. Таким образом, исследователям
МО, заинтересованным в изучении норм, не хватало самостоятельной
системной теории, с помощью которой можно выдвигать
гипотезы и проводить исследования. Институционализм предоставляет
ее. Если принимать его утверждения всерьез, то можно
радикально пересмотреть существующие социологические теории.
Также это может привести к появлению теоретических контраргументов.
Любой из итогов продвинет исследование в обеих
науках и обогатит наше понимание мировой политики.
Часть вторая
Методологии и методы
Вклад социальных наук в анализ международной
политики
Мишель Жирар^
1. ВВЕДЕНИЕ
В течение нынешнего века представления акторов, аналитиков или
простых граждан о политике подверглись значительным изменениям.
Сегодня наше видение международного политического
мира, конечно, глубоко отличается от того, которое имели о нем
наши предшественники до Первой мировой войны или же п
межвоенные годы. Хотя это не было предметом систематического
изучения, думается все же, что одна из первых причин изменения
заключается в тех последствиях, которые оказали на сознание
людей выдающиеся события нашего столетия. Два мировых конфликта,
гонка вооружений, равновесие террора в ядерный век,
возникновение множества новых государств, распространение рыночной
экономики и ее процессов, совершенствование государств
и их противостояние вызову увеличения числа всевозможных
обменов - таковы в общих чертах лишь некоторые из важнейших
феноменов XX в., которые способствуют перевороту и ниспровержению
прошлых концепций в области международных отношений.
Чем объясняется необходимость глубокого и масштабного
пересмотра концепций международной политики ( Что лежит в ее
основе: сам ход реальной истории или же разрозненные события,
явившиеся тем предлогом, который привел к необходимости
^Перевод с французского П.А. Цыганкова.
теоретического пересмотра^ Эти вопросы заслуживают самого
внимательного изучения - так же, как и то многообразие событий
и процессов, отражением которых они стали.
Однако не все изменения или перевороты в представлениях о
международной политике связаны с прямыми и опосредованными
последствиями международных событий. Если верно, что
идеи могут быть изменены только при помощи идей, то правомерно
допустить, что только интеллектуальные причины могли
сыграть свою роль в изменениях, о которых идет речь. Нет
никаких сомнений в том, что растущая интернационализация в
области международной политики, освобождая эти представления
от узконационального видения, способствовала их глубокому
видоизменению. Обновлению, или инвенции, которое открыло
новые горизонты, обусловило новые способы видения мира\
способствовали и некоторые интеллектуалы. С данной точки зрения,
процессы возникновения, утверждения и институциализации,
происходившие в течение нынешнего века, явно имели
неоспоримое значение в совокупности дисциплин, чаще всего
обозначаемых, несмотря на большое число названий, как "социальные
науки", и оказали большое влияние на умы, в особенности
на умы аналитиков". На первый взгляд может показаться
парадоксальным утверждение о том, что наши концепции международной
политики могли испытывать значительное влияние
со стороны дисциплин, большая часть которых, подобно социологии,
видела свою первостепенную задачу в анализе феноменов,
являющихся внутренними для того или иного общества или для
той или иной социальной среды. И все же мы вынуждены
признать, что сегодня значительная, даже преобладающая часть
идей и проблем международной политики анализируется политической
наукой, социологией или социальной психологией, а не
только международным правом, историей дипломатии и политической
философией, как это было характерно для прошлого и
^ О некоторых детерминантах инвенции см.: Жирар М Теория международных
отношений и инпенция // Вести. Моск. ун-та. Сер. 18. Социология и политология. 1995.
№3. С. 68-73.
- Впрочем, университетские работники, исследователи и эксперты не одиноки среди
тех, кто был. в разной степени, затронут "революцией" социальных наук, - акторы
международной политики и п]Х)стые граждане.
для начала нынешнего веков. Вклад социальных наук в изучение
международной политики, как нам кажется, выглядит вполне
определенным, по крайней мере в своих основных чертах, начиная
с наиболее фундаментальных амбиций наук о человеке и
обществе: стремление к объективизации и проблематизации, с
одной стороны, забота об эмпирическом исследовании - с
другой.
2. СТРЕМЛЕНИЕ К ОБЪЕКТИВНОСТИ И УТОЧНЕНИЮ ПРОБЛЕМАТИКИ
Начиная с Огюста Конта, отцы-основатели социологии, за которыми
последовали те, кто пользовался авторитетом в других
социальных науках, предприняли попытку придать изучению социальных
феноменов статус объективного знания, сравнимого со
статусом наук о природе. Заявленная амбиция состояла не только
в том, чтоб
...Закладка в соц.сетях
