Жанр: Социология и антропология
Международные отношения: социологические подходы
...y, 1975]. Я в этом не
уверен. Вероятно, неореализм и не способен объяснить структурные
изменения, но можно себе представить критические теории
о центральной роли государства, которым это по плечу. Моя
цель - создать такую теорию. Во избежание теоретизирования
по вопросу о центральной роли государства настроенным критически
исследователям МО приходится в какой-то мере соглашаться
с неореализмом в вопросах международной политики,
что мне кажется ошибочным. Но вместе с тем знание всегда
представляет для каких-то целей Ьольшую, для каких-то меньшую
ценность, а поэтому, исходя из анализа государств и организованного
насилия, негосударственным акторам, заинтересованным
в торговле и правах человека, представляется сравнительно
мало возможностей для деятельности. С моей точки зрения,
теория, базирующаяся на уЬеждениях о центральной роли
государства, способна вырабатывать такое умение проникать в
суть явления, которое может помочь переходу международной
системы от главенства закона джунглей к состоянию верховенства
права. В то же время это - всего лишь один из элементов
глобальной повестки дня в сфере мировой политики.
1.2. Теория, систем
Все разновидности теории системности государств утверждают, что
государства - это акторы, обладающие в той или иной степени
человеческими качествами: материальным телом, намерениями,
рационализмом, интересами и т.д.
Это спорное утверждение. Многие ученые пытаются усмотреть
в сущности государственных акторов материализацию или
антропоморфизацию того, что на самом деле является структурами
или институтами, не обладающими физическими свойствами
[см.: Ferguson, Mansbacli, 1991]. Они считают, что государственный
фактор является, по большому счету, полезным вымыслом
или метафорой. Я же отстаиваю ту точку зрения, что государст54
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ТЕОРИИ И СОЦИОЛОГИИ
ва - это реальные агенты. Обычно те, кто принимает решения,
изъясняются в таких терминах, как национальные "интересы",
"необходимость", "ответственность", "угрозы" и т.п. И именно
при помощи таких антропоморфных рассуждений государства
определяют самих себя и друг друга в качестве агентов. Международная
политика в том виде, в каком мы ее знаем сегодня,
была бы невозможна без атрибутов корпоративного посредничества,
что признается международным правом, предоставляющим
государствам законную "индивидуальность". Однако эта "индивидуальность"
зависит от человеческого фактора, и то, как она
возникает из недр государственной структуры, - важная проблема,
до сих пор отрицаемая исследователями МО. Государства
- это акторы. Напрашивается вопрос, а чем же объясняется
поведение государств?
Сфера государственного поведения, в которой заинтересованы
исследователи МО, - внешняя, а не внутренняя политика. Первый
вопрос заключается в том, на каком аналитическом уровне
следует искать причины поведения государств? Уровни размышления
являются общепринятыми в науке и отражают многослойность
реальности. До тех пор пока социология, психология,
химия, физика описывают причинные механизмы, которые не
могут быть сведены к предшествующему уровню, имеет смысл
относиться к ним как к четким. Подобное положение вещей
существует и внутри МО [подробнее об этом см.: Onuf, 1995].
УОЛЦ [Waltz, 1959] в своем классическом труде выделил три
уровня, или "образа", изучения международной политики: индивиды,
внутренняя политика и международная система. Все три
уровня для теории важны и поэтому включены в нее. а на
практике исследователи МО тяготеют к тому или другому уровню,
что становится возможным в силу относительной самостоятельности
каждого из них.
Я принимаю за основу "третий" системный уровень, но не
потому, что два первых уровня (индивиды и внутренняя политика)
не считаю важными, напротив, с. учетом невысокой "плотности"
международной системы они могут пролить на мировую
политику больше света, чем "третий" уровень. Мой выбор обусловлен
тем, что первые два уровня относятся к государствам
как к явлениям, оторванным от международной реальности,
ГЛАВА II. ЧЕТЫРЕ СОЦИОЛОГИИ 55
действующим в строго внутренних целях, не связанных друг с
другом. Третий уровень исходит из предположения, что действия
государств зависят, помимо всего прочего, и от структуры взаимоотношений
с другими государствами. Первый и второй уровни
влияют на третий - так же, как и факторы, составляющие
уровень, влияют на логику структуры системы уровня. Однако
такой анализ выходит за рамки первого или второго уровней.
Раз уж у международной системы имеется структура, то ее
изучение требует системного подхода.
Естественно, что это предполагает возможность разделения
уровней системного анализа внутренней и внешней политики.
Кто-то может и не согласиться, считая, что международная взаимозависимость
все более делает внутреннюю политику вопросом
внешней и наоборот [Hanrieder, 1978] или что связь между
внутренней и внешней политикой - это факт социального конструирования,
в котором надо искать проблемы, а не принимать
его таким, каким он есть [Campbell, 199U]. Для исследователей
с такими уЬеждениями размышление на различных уровнях -
это проблема в теории МО, а не ее решение.
Существует по меньшей мере два ответа на подобный критицизм.
Один из них состоит в оспариваний эмпирических основ
утверждений о том, что международная взаимозависимость не
усиливается [УОЛЦ, 1979, с. 129-160; Thomson, Krasner, 1989]
и что плотность взаимодействия внутри государств значительно
выше, чем между государствами. В этом случае можно продолжать
говорить о внутригосударственной и внутрисистемной политике
как о двух четких сферах. Это отнюдь не ситный аргумент
в защиту третьего уровня анализа, ибо ожидаемый рост
взаимозависимости со временем сделает системное теоретизированию
бесполезным. Более того, предположение, будто в рамках
системы существует низкая плотность взаимодействия, парадоксально,
поскольку, согласно этому варианту ответа, системные
факторы могут и не быть важными по отношению п первую
очередь к факторам, которые действуют на данном уровне.
Юридические основы требуют более серьезного подхода. Как
бы ни были размыты фактические границы меж^у внутренней и
внешней политикой, в современной международной системе политическая
власть формально выражена в двух видах: вертикаль56
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ТЕОРИИ И СОЦИОЛОГИИ
ном внутри государств (иерархия) и горизонтальном между государствами
(анархия) [Waltz, 1979]. Частично это следует из
природы государств, а частично из суверенитета как международного
института, в рамках которого государства признают друг
друга носителями эксклюзивной политической власти внутри ограниченной
территории [Ruggie, 1983а]. До тех пор пока глобальное
политическое пространство организовано подобным образом
(а ситуация начинает меняться с развитием авторитетных
международных режимов в защиту капитализма и прав человека),
государства будут относиться друг к Другу иначе, чем к
своим собственным обществам. Внутри страны государство связано
объемной структурой правил, которые делают его власть
подотчетной обществу. За пределами своей территории государство
связано другим набором правил, а именно логикой или, ка.к
я утверждаю, "логиками" анархии.
Основная проблема, связанная с определением системного
подхода, - возможность институциональной дифференциации
внутри международной системы меясду политической, экономической
и другими функциональными субсистемами. Государства
- это ядро любой международной системы, поскольку они
составляют те четкие объединения, без которых такая система
не может существовать по определению. В недифференцированных
международных системах логика межгосударственных отношений
- единственная логика, что исторически стало преобладающей
модальностью в мировой политике [ср.: Chase-Dunn,
1981] . В таких "мирах" могут существовать "сектора" экономического,
политического и военного взаимодействия [Buzan,
Jones, Luttle, 1993] , но до тех пор, пока они не отличаются друг
от друга институционально, они не смогут основать определенные
логики анархичного взаимодействия. Государства, например,
взаимодействуют в области экономических вопросов уже в течение
многих веков, но, как правило, это происходит посредством
торговой политики, отражающей логику межгосударственного
военного соперничества. Однако в течение последних двухсот лет
и особенно с начала Второй мировой войны международная
система испытала существенную институциональную дифференциацию,
сначала в экономической и политической сферах, а
позже и в появляющейся сфере глобального гражданского обще-
ства. Возможно, что основной причиной данных изменений
стало распространение капитализма, который в отличие от других
способов производства основывается на институциональном
разделении сфер общественной жизни [Wood, 1981; Waltzer,
1984] . Подобный перенос структуры на глобальный уровень еще
далек от того, чтобы можно было назвать его полным, однако он
уже трансформирует природу международной политики. Это не
опровергает системного теоретизирования, которому до тех пор,
пока государства институционально разделены, принадлежит
особая роль, но и не означает того, что сущность международной
системы неизменна.
В целом изучение государств с позиций системного подхода
возможно и при их относительной автономии от других единиц
и уровней анализа мировой политики. Невозможно одновременно
изучать все на свете, существуют веские причины, проистекающие
из природы государств, для выделения межгосударственной
системы в качестве самостоятельного объекта исследования.
Тем не менее многие критикуют такой подход [см., например:
Ashley, 1988; Ferguson, Mansbach, 1991; Rosenberg, 1994]. Ннправления
и аргументы этой критики различны, но их объединяет
общее заблуждение относительно места государства в международной
жизни. Иногда, например, реализм отождествляется с
третьим "образом", следствием которого он на самом деле не
является. В других случаях утверждается, что нам не под силу
изучать государства и образуемые ими системы, поскольку они
(государства) не являются реальными и определенными феноменами.
Думается, что подобные эмпирические утверждения далеки
от действительности. Поэтому нет смысла критиковать системный
подход к межгосударственным отношениям за то, что
он отводит центральную роль государствам, как не имеет смысла
критиковать теорию о лесе за то, что основное место в ней
уделено деревьям. В конце концов если критика сводится к
тому, что МО в прошлом нередко отрицала существование негосударственных
акторов и несистемных ровней анализа и что
поэтому данная область знания не должна ограничиваться рамками
третьего уровня, то я полностью с нею согласен, но это не
аргумент против системной теории. Существует множество паянных
феноменов в области мировой политики, которые нс no.^vi
58 ЧАСТЬ 11ЕМ1АЯ. ТЕОРИИ И COL!^.'IOЛO;ИИ
ются объяснению при помощи такого рода теоретизирования,
но это не означает, что их надо игнорировать.
1.3. Неореализм и его критики^
Возможно, самой поразительной чертой неореалистического
структурализма является его аналогия с неоклассической микроэкономической
теорией. Государства схожи с фирмами, а международная
система - с рынком, на котором конкурируют государства.
С точки зрения структурного подхода это странно, так как
микроэкономика индивидуалистична, холизм большинства структуралистов
(таких, как Дюркгейм, к которому УОЛЦ тоже обращается)
ей воо6и)ем-то несвойствен. В то же время, доказывая,
что "международные политические системы, подобно экономическим
рынкам, обладают индивидуальностью вследствие своего возникновения,
спонтанного развития и непредсказуемости", УОЛЦ
делает ударение и на эффектах обратной связи международной
структуры по отношению к агентам в лице государств [Waltz,
1979, р. 91]. Конкуренция уничтожает государства, которые
действуют с низким КПД, а международная система подготавливает
оставшиеся государства к тому, чтобы они вели себя определенным
образом [Ibid., 74-77] .
Таким образом, холистский подход к рассмотрению агентов и
структур, направленный по нисходящей (сверху вниз), похоже,
получил детальное развитие в работе Уолца именно в той ее
части, где он рассматривает индивидуалистский подход, имеющий
противоположную направленность (снизу вверх). Тем не
менее я считаю, что его нисходяший подход значительно слабее,
чем того требует используемая им аналогия с микроэкономическим
анализом. Экономистам не интересен вопрос создания акторов,
хотя это одна из самых важных проблем, которые может
объяснить структура. Но именно такая же незаинтересованность
в значительной степени характерна и для неореализма.
Микроэкономический подход к структуре не дает ответа на
вопрос, из чего она создана. Ряд экономистов считают, что
рынок — это институт, созданный общими идеями; другие iipi-iВыр.икенче
принадлежит Кохенпу (Kcoli.iiie, 19S9).
нимают во внимание только материальную силу и интерес.
Таким образом, второй чертой неореалистического структурализма
является его материализм: структура международной системы
определяется как распределение материальных возможностей
в условиях анархии. Разновидности атрибутов отношений,
которые могли бы определить "общественную" структуру (в качестве
моделей дружественности или враждебности), исключены
из рассмотрения самым тщательным образом [Waltz, 1979, р.
98-99] . Изменение международной структуры обусловливается
исключительно материальными различиями в полярности (ряда
основных сил), а структурные изменения - исключительно
переходом от одной полярности к другой. И наконец, тот факт,
что УОЛЦ писал свою работу во времена, когда автономия системного
подхода не была общепризнанной, обусловил его озабоченность
поддержанием четкого различия между анализом на
системном и на элементном уровнях. Поэтому он вводит для
системного уровня два существенных ограничения. Во-первых,
он считает, что задачей исследования данного уровня должно
быть объяснение только международной, а не внешней политики,
т.е. выяснение роли факторов структурного принуждения и
тенденций системы, а не действий отдельных государств [Waltz,
1979, р. 121-122]. Например, наиважнейшая гипотеза Уолца о
логике международной системы состоит в том, что государства
стремятся уравновесить мощь друг друга. В некоторых случаях в
этот процесс могут вмешаться и люди, ответственные за принятие
решений в области внешней политики, но чаще все происходит
без их участия, и именно подобную, более многогранную
ситуацию призвана объяснить системная теория. Второе ограничение
вытекает из первого: изучение взаимодействия между
государствами, которое иногда именуют "процессом", рассматривается
как компетенция элементного уровня, а не системной
теории. В качестве объекта теории взаимодействия избираются
конкретные действия, которые зависят от особенностей, свойственных
частному уровню. Например, теория игр объясняет поведение
акторов на языке их соединяющихся предпочтений 14
стратегий. У Уолца, несмотря на рыночную аналогию в его
работах, на эту теорию как таковую времени не остается. Это
привело к тому, что международное взаимодействие было преда60
ЧДС1Ъ ПЕРВАЯ. ТЕОРИИ И СОЦИОЛОГИИ
но теоретическому забвению: переданное неореалистами в "чистилище"
теории частного уровня у студентов, изучающих внешнюю
политику, оно вызывает малый интерес, поскольку не обладает
явным "системным" измерением. Позднее ясность в этот
вопрос была внесена Бузаном, Джонсом и Литтлом, которые
относятся к взаимодействию как к очевидному уровню анализа,
расположенному между элементным и системным уровнями
[Buzan, Jones, Little, 1993] .
Индивидуализм, материализм и отрицание взаимодействия
составляют ядро неореалистического структурализма, и в глазах
многих "структурная" теория международной политики должна
выглядеть именно таким образом. В течение многих лет структурализм
подвергался существенной критике, часть которой отражала
желание, чтобы системная теория МО делала то, что
она в принципе сделать не может. Другая же часть касалась
неореалистической версии системной теории. Поскольку должный
обзор литературы по этой проблеме занял бы целую главу,
я бы хотел лишь упомянуть о трех основных направлениях
критики.
Первое заключается в том, что неореализм не способен объяснить
структурные изменения [Ruggie, 198 За; Ashley, 1984;
Walker, 1987: Wendt, 1992; Kratochwil, 1993]. Неореализм признает
возможность структурных изменений - переходов от
одного распределения власти к другому, хотя он и не пытается
объяснить их, так как это затрагивает изменения на элементном
уровней Однако вид структурных изменений, подразумеваемый
критиками, является в большей степени социальным, чем материальным:
переход от феодализма к суверенным государствам,
окончание холодной войны, установление мира между демократическими
государствами. Неореалисты не считают подобные
изменения "структурными", поскольку они не изменяют полярность
и не преодолевают анархию. В результате, хотя неореалисты,
возможно, и признавали значимость внешней политики, внимание
этим вопросам они уделяли немного, а если и уделяли, то
их доводы облекались, как правило, в следующую форму: "plus
' Для ознакомления с реялистским подходом к структурным изменениям, который
о6р:шлгется к подобного рода фикторп.^, см.: Gilpin, 1981.
sa change..." [см., например: Mearsheimer, 1990; Fisher, 1992;
Layne, 1993].
Второе направление критики неореализма сводилось к тому,
что последний не способен выдвигать фальсифицируемые гипотезы.
В сущности, любое поведение во внешнеэкономической области
может быть истолковано, например, как проявление баланса
сил. Неореалисты могли бы возразить, что еще во времена
холодной войны конфронтационная политика СССР была направлена
на достижение баланса с Западом. Политику конфронтации
сменила примиренческая политика. Если прежде роль
балансира играл военный фактор, то теперь на сцену вышли
экономические средства. С учетом потенциальной системы гибкости
неясно, что можно было бы считать доказательством против
гипотезы о балансе сил. Возможно, поведение стороны,
одержавшей победу в противостоянии двух систем, в условиях
окончания холодной войны; но по данному пункту неореалисты
отвели себе продолжительные временные рамки. Так, например,
Кристофер Лэйн (1993) утверждает, что у ФРГ и Японии может
уйти полвека на то, чтобы приспособиться к развалу СССР и
сбалансировать США в военном аспекте. По общему признанию
неореализм не создан для объяснения внешней политики, а если
какая-либо политика, не ставящая своей целью государственный
крах, и совместима с уравновешиванием, то непонятно, в каком
смысле она является научной гипотезой.
Наконец, с позиций третьего направления, сомнительно, что
неореализм адекватно объясняет даже то "небольшое количество
важных вещей" [Waltz, 1979], которые он считает своей заслугой.
В этом контексте я, в частности, думаю о силовой политике
и балансе сил, т.е. о тех тенденциях, которые, как считает УОЛЦ,
объясняются условием только лишь анархии. В своей работе
"Анархия - это то, что из нее делают государства" [Wendt,
1992] я утверждал, что необходимые разъяснения дает именно
предположение о том, что анархия - система, помогающая
сама. себе (что вытекает не только из анархии, но и из эгоизма
государств по вопросам собственной безопасности). Государства
могут быть, а могут и не быть эгоистами, и эти колебания
способны видоизменить "политику" анархии. Эгоизм Гоббса по
принципу "спасайся, кто может" обладает динамикой, отличной
62 ЧАСГЬ ПЕРВАЯ. ТЕОРИИ И СОЦИОЛОГИИ
от анархии по Локку, базирующейся на эгоизме "статус-кво"; а
она в свою очередь отличается от анархии Канта, существующей
на основе интересов коллективной безопасности, что уже ни в
каком смысле не является системой "помоги себе сам". Это
наводит на мысль о том, что даже если характер международной
системы соответствует положениям неореалистов, то отнюдь не
по причинам, которые ими выделяются.
Эти и другие проблемы усугубили кризис в области проекта
третьего уровня. Мало кто из исследователей сегодня относит
себя к неореалистам, и ни у кого нет готовой альтернативной
системной теории. Сильно упрощая, можно выделить два вида
реакции исследователей МО на сложившуюся ситуацию. Одни
вместо государств и их систем сфокусировались на новых единицах
анализа (негосударственные акторы) и уровнях анализа
(индивиды или внутренняя политика). В результате в науке о
международных отношениях появился ряд очень интересных
работ которые, правда, не имеют к системному подходу никакого
отношения. Негосударственные акторы могут быть очень
важны, но это не означает, что нам больше не требуется
теория о системах государств. Аналогично индивиды и внутренняя
политика могут быть значимыми причинами внешней
политики, но игнорирование системных структур означает, что
государства оторваны от реальности, а это неверно. Иными
словами, исследователи сменили субъект, что на самом деле не
решает проблемы.
Вторую разновидность реакции исследователей можно назвать
реформистской: расширить неореализм с тем, чтобы включит!) в
него больше переменных величин, но без изменения основных
его утверждений о международной структуре. Вновь намеренно
упрощая, в этой тенденции можно различить два направления:
пост-уолцианское (мой термин) и неолиберальное. Первое сохраняет
сфокусированность на материальной мощи как на ключевом
факторе мировой политики, привнося переменные, способные
к восприятию идей, и другие переменные частного уровня.
Стефен УОЛТ [Walt, 1987] утверждает, что теорию Уолца
необходимо наполнить осознанием угрозы, что вытекает из
оценки намерений и идеологии. Рандалл Швеллер [Schweller,
1994] уделяет внимание колебаниям мотиваций государств и
особенно различиям между государствами, нацеленными на сохранение
статус-кво, и их ревизионистскими визави. Бузан,
Джонс и Литтл (1993) расширили компетенцию системной
теории с тем, чтобы включить в нее изучение взаимодействия. И
так далее. В процессе развития этих инструментов понимания
приверженцы пост-уолцианского направления часто обращались
к классическому реализму, располагающему более широким
перечнем переменных, чем его скудный неореалистический
кузен. Вместе с тем, неолибералы извлекли выгоду из микроэкономической
аналогии Уолца, имеющей богатую базу собственных
концептуальных ресурсов. Сосредоточившись на проблеме
эволюции ожиданий по ходу взаимодействия, они продемонстрировали,
как государства могут развивать международные институты,
которые продвигают сотрудничество вперед даже после
того, как распределение власти, сдерживавшее государства, ушло
в прошлое [Krasner, 1983; Keohane, 1984; Oye (ed.), 1986].
Совсем недавно неолибералы обратились к "идеям" как дополнительной
переменной, вклинивающейся между властью (интересами)
и результатами [Goldstein, 1993; Goldstein, Keohane
(ed.), 1993].
Несмотря на то, что позиции этих двух направлений в части
описания международной политики серьезно расходятся, и постуолцианцы,
и неолибералы придерживаются именно того определения
структуры, которое предложил УОЛЦ. Причем, первые
менее верны микроэкономическим аналогиям, но кардинально
не отходят от материалистических убеждений Уолца. Вторые же
используют ".мягкий" вариант микроэкономических аналогий, нс)
упорно отвергают какой бы то ни Ьыло материализм, утверждая
(как это может делать идеалист), что сами по себе сила и
интерес - это категории, производные от идей. Подобная позиция
сделала неолибералов уязвимыми перед обвинениями п том,
что их теория не отличается от неореализма [Mearsheinier.
1994/5], который, впрочем, и сам настолько неконкретизирован,
что важность ПОДОБНЫХ заявлений сомнительна. Однако
каким Ьы ни был исход этих деЬатов, маловероятно, что структура
подвергнется значительному пересмотру. Разумеется, и
пост-уолцианцы, и неолибералы воспринимают разговоры о социальном
содержании как своего рода анафему.
64 ЧАСГЬ ПЕРВАЯ. ТЕОРИИ И СОЦИОЛОГИИ
Было бы полезно поразмыслить над тем, совместимы ли такие
попытки реформ с основным ядром неореалистической программы
исследования или часть из них, возможно, является "дегенерирующим
отклонением от истинных проблем" [Lakatos, 1970] .
Здесь я не буду рассматривать эту проблему [об этом см.:
Vasquez, 1996]. Вместо того чтобы подвергать сомнению согласованность
неореализма и неолиберализма, я бы хотел обозначить
суть альтернативы. Основное предположение состоит в том,
что проблема системного подхода заключается на сегодняшний
день в неореалистском понимании структуры и структурной теории,
лежащей в его основе, и поэтому необходимо провести
"понятийную реконструкцию" всего проекта. Выражаясь более
конкретно, я считаю необходимым проделать три действия, с
тем чтобы наполнить все вышеперечисленные черты неореализма
проблемным содержанием.
Первое и самое важное - это пересмотреть представление
о том, из чего состоит международная структура. Я думаю,
она состоит именно из того, что отрицается Уолцем: международная
структура - феномен, скорее, социальный, нежели
материальный. И поскольку я убежден, что ядром общественного
характера является распределенное знание, то это наводит
на идеалистическое представление о структуре как о нисходящем
(или любом другом) "распределении знания" или
"идеи"
...Закладка в соц.сетях
