Жанр: Социология и антропология
Международные отношения: социологические подходы
...жали интересоваться
межнациональными и глобальными явлениями. Фактически, логика
доводов о том, что культурное окружение оказывает влияние
на организации на всех уровнях, предполагает, что среда местного
характера всегда находится внутри большего национального или
транснационального окружения. Таким образом, если бы для
исследователей институционализма, изучающих поведение местных
организаций, было необходимо найти точное определение,
истоки или динамику этой местной среды, то в конечном итоге
они пришли к рассмотрению глобальных явлений типа тех, которые
изучают Мейер и его коллеги. В этом субстантивном смысле
доводы институционалистов глобального характера создают фон
для других доводов и логически классифицируют их. Именно этот
довод международного уровня представляет собой наиболее открытый
вызов исследователям МО в политической науке, и их
основное внимание концентрируется на этом доводе.
1.2. Содержание и значение мировой культурной среды
Мировая культура, которая, по мнению институционалистов, расширяется
и интегрирует мир, - это западная культура. И хотя
литература институционалистов не содержит ни одной обширной
дискуссии об истоках или содержании глобальной культуры, на
подобную мысль наводят источники, на которые часто ссылаются
исследователи институционализма [лучше всего это показано:
Thomas er а1., 1987; Bergesen, 1980]. Глобальная культура имеет
свои истоки в западном христианском мире и западном капитализме
и распространялась вместе с экономическим и политическим
расширением Запада. В этом процессе она бюрократизировалась,
приобрела черты капиталистической экономики и пронизала
мир способами, которых никто не ожидал и объяснить
которые социальная наука затрудняется. Фактически Мейер утверждает,
что экспансионистская сущность идеологии и культуры
сама по себе является отличительной чертой западной культуры,
которая корнями уходит в средневековый христианский мир.
Теории и идеологии, подобные западным, которые судят обо всех
и обо всем, имеют гораздо больший экспансионистский потенциал,
чем специализированные и локализированные, способные к фор-
ГЛАВА III. НОРМЫ, КУЛЬТУРА И МИГОВАЯ ПОЛИТИКА 99
мированию и восприятию идей структуры [Meyer, Boli, Thomas,
1987, p. 30; Geertz, 1980] .
Как было замечено ранее, одной из центральных черт западной
культуры является та ценность, которую она придает рациональности
и целеустремленному действию. Под рациональностью институционалисты
понимают просто структуризацию действия с
точки зрения целей и способов достижения. Рациональное действие,
на языке западной культуры, является не только положительным,
оно является естественным. Однако не нужно быть специалистом
в области антропологии, истории или литературы по
изучению пространства, чтобы понять, что преимущества целеустремленной
рациональности западного типа на самом деле не
столь очевидны (или естественны по сравнению с рациональностью
незападного типа), хотя западники вряд ли признают это.
Существует масса других способов структуризации социального
действия, особенно с точки зрения ролей, ритуалов, обязанностей
и обязательств, которые, не будучи логически последовательными,
по западным меркам рациональности, являются, тем не менее,
эффективными показателями общественного поведения [для обсуждения
альтернативной логики действий, поддерживающих
мнение институционалистов, см.: March, Olsen, 1989, ch. 2] .
Прогресс и справедливость - вот две цели, на которые западные
общества ориентируют свое рациональное действие. В соответствии
с историческим опытом эти цели должны быть определены
особым способом. Прогресс, или "успех", определен материально,
что для индивидуумов означает повышение благосостояния,
а для государств - рост валового национального продукта. Справедливость
обычно определяется как равенство. Рациональные
способы достижения обеих целей согласно структуре западной
культуры - это бюрократические аппараты и рынки. Потребности
в эффективном накоплении богатства и ускорении прогресса
легитимизируют и бюрократический аппарат, и рынок. И тот, и
другой рассредоточивают власть в беспристрастных правилах, которые
могут быть узаконены равенством - равным доступом,
равными возможностями. Западная культурная задача поддержания
роста ВНП и распространения равенства посредством расширения
и углубления бюрократии и рынка стала доминирующей в
глобальной политической и общественной жизни. Одним из выда100
ЧАС1Ъ ПЕРВАЯ. ТЕОРИИ И СОЦИОЛОГИИ
ющихся последствий западного культурного доминирования является
организация мира в бюрократические структуры западного
типа. Конвенциональный аргумент о происхождении современного
государства выделяет его функциональное достоинства, подчеркивая
обеспечение безопасности и получение государственных
доходов с целью обосновать преимущества государства по сравнению
с другими формами политической организации [см.: Tilly,
1975; Skocpol, 1979; об аргументах в пользу военного принуждения
см.: Spruyt, 1994]. Так или иначе в Европе, но это не
объясняет распространения государств западного типа по всей
планете. Современное бюрократическое государство стало единственной
легитимной формой политической организации в мире,
все другие фактически были уничтожены. Империи, колонии,
феодальные системы и множество других форм сошли на нет и,
что, пожалуй, более важно, стали невозможными в современной
политике [подробно об этом см.: Meyer, 1980; Strang, 1991;
1990].
Это не является функциональным результатом, по крайней мере
по двум причинам. Во-первых, гипертрофированная оценка государственности
как единственной легитимной формы политической
организации затрудняет урегулирование политических конфликтов
многих типов. Это означает, что самоопределение требует, чтобы
было государство. Если вы не являетесь государством, то в мировой
политике вы - никто, и это понимают национальные движения,
борющиеся за освобождение, равноправие. Именно потому формула
динамики многих конфликтов, которые, возможно, решались
бы гораздо проще, если бы существовали другие организационные
формы "все или ничего".
Во-вторых, такая оценка государственности создала множество
неэффективных, даже неудавшихся государств. Возникнув в результате
определенного организационно-селективного процесса как
далеко не "слабые и бедные соперники", а как одна из форм
организации, государства были навязаны и действительно распространились
во всех частях света. Тот факт, что безнадежно ослабевшие
и потерпевшие неудачу государства могут быть снова
восстановлены как государства, а не реорганизованы каким-либо
иным способом (например, как колонии), указывает на сильную
культурную поддержку государственности и нелегитимности дру-
гих политических форм (о неинституциональном, но связанном с.
ним обосновании этой точки зрения см.: Jacl^son, 1990] .
На основании аргумента о западной культуре, которая легитимизирует
бюрократические структуры, институционалисты объясняют
эти кажущиеся дисфункциональными выводы, скорее, результатом
внешней культурной легитимности, нежели требованиями
внутреннего характера. Государства существуют во многих
местах не потому, что они хорошо справляются со своими предполагаемыми
задачами (обеспечение безопасности и экономического
роста, поощрение равенства), а потому, что их поддерживает
большая мировая культура.
Другой характерной чертой западной культуры с важными
политическими последствиями является индивидуализм и расширяющиеся
представления об индивидуальных правах всех видов -
прав человека, гражданина, женщины, ребенка. Мейер подчеркивает,
что западные культурные ценности создали индивида в
качестве независимого актора, а также описывает те процессы, в
которых атрибуты индивидуальности были дополнены и расширены
[Meyer, 1987] . Нет ничего неизбежного или очевидного, когда
речь идет о структурировании обществ вокруг разобщенных индивидов.
Многие другие общества и культуры связывают социальную
ценность и мировую ответственность с понятием семьи,
племени или иной социальной общности. Западный индивидуализм
является отличительным, его культурная логика ведет к
определенным особым типам поведения. По существу, она приводит
к расширению индивидуальных законных прав, о чем было
сказано ранее. С аналитической точки зрения она ведет западную
социальную науку к тому, чтобы с. индивидуумами обращались как
с не поддающимися упрощению, независимыми, несомненными
субъектами, как с теми, кто создает социальный и культурный
контекст действительности. Институционалисты выступают с противоположным
тезисом, согласно которому индивид, как независимый
социальный субъект, является продуктом культуры и общества,
а не их создателем.
Таким образом, социологический институционализм радикально
отличается от реализма или либерализма в МО тем, что он
делает основной акцент на структурный или холистский аспект
споров типа "агент - структура" [см.: Wendt, 1987; Dessler,
102 ЧАСТЬ 111;РВАЯ. ТЕОРИИ И СОЦИОЛОГИИ
1989] . С аналитической точки зрения социальная структура онтологически
является предшествующей и порождающей агентов. Она
создает акторов, а не создается ими. В противоположность этому
большинство аргументов в МО и политической науке "начинаются"
с агентов. Берется какой-то набор акторов, имеющих также
предварительно установленный набор интересов - таких, как
государства, преследующие благосостояние или безопасность;
члены Конгресса, преследующие переизбрание; фирмы, преследующие
получение прибыли; национальные лидеры, ставящие
своей целью получить место в истории, и т.п. Социальная структура
на макроуровне объясняется как последствие взаимодействия
акторов. Даже в подходах, которые МО определяет как структурные,
типа структурного реализма Кеннета Уолца, международная
структура является эпифеноменом властных возможностей индивидуальных
акторов и взаимодействия между ними, у нее нет
независимого онтологического статуса. Она является только сдерживающей,
а не порождающей [см.: Waltz, 1979].
В аналитических исследованиях институционалистов социальная
структура является первичной с онтологической точки зрения.
Именно она является отправной точкой анализа. Ее правила и
ценности и создают всех акторов, которых мы можем считать
релевантными в международной политике, включая государства,
фирмы, организации и даже индивидов. Таким образом, структура
этого аргумента похожа на структуру аргумента Валлерстайна, но
сущность совершенно другая. Структура Валлерстайна является
материальной и экономической: именно императивы капиталистической
производительности порождают государство, ТНК, мультинациональные
фирмы, национально-освободительные движения
и классовую борьбу, что и является основой современной международной
политики [Wallerstein, 1974а; Детальный анализ структурного
характера аргумента Валлерстайна см.: Wendt, 1987].
Структура институционалистов имеет вполне определенную культурную
принадлежность; именно западный рационализм и индивидуализм
создают государства, рынки, бюрократические организации
и, что будет оспорено, саму систему капитализма.
Озабоченность институционалистов по поводу расширения западной
культуры сродни озабоченности исследователей английской
школы. Авторы изданной под редакцией Хэдли Булла и Адама
Уотсона книги " Расширение меяодународного сс-)о6щества", исследовали
множество явлений, способных заинтересовать институционалистов.
Подобно институционалистам, они считают, что западная
культура распространяется, становится мировой культурой с
вовлечением важных глобальных политических аспектов. Однако
эти две группы ведут свои исследования совершенно разными
способами. Исследователи английской школы действуют больше
как историки, они в конечном итоге приходят к искусно собранному
изложению фактов, на основе которых интерпретируются
события. Они не проверяют гипотезы, что является любимым
занятием американских социальных исследователей [Bull, Watson,
1984].
Институционалисты, напротив, действуют подобно исследователям
американской социологической школы. Их теоретические
выкладки и гипотезы являются выверенными, а методы - позитивистскими
и часто намного более количественно усложненными,
чем большинство исследований МО. Это позволяет им сотрудничать
и спорить с теми, кто отвергает аргументы по поводу
культуры, базирующиеся на более интерпретаторских исследовательских
методах.
1.3. Программа исследования институционалистов
Интеллектуальная структура институционалистской исследовательской
программы проистекает в основном из понимания и
структурно-ориентированной природы (в противоположность
структуре, ориентированной на агентов) аргументов Мейера и
Рована. Реалисты, либералы и представители других теорий, начинающие
анализ с положений об акторах и их интересах, скорее
всего будут" считать, что различные акторы с различными интересами
будут вести себя по-разному. Сходные типы поведения
несхожих акторов или акторов с несходными интересами будут
рассматриваться как аномальные. Но в рамках той картины,
которую рисуют институционалисты, такое поведение легко объяснимо.
Глобальные культурные нормы могут способствовать появлению
похожих моделей поведения у непохожих акторов. Конечно,
в рамках концепции структурных реалистов международная
система может принуждать непохожих акторов к сходному
104 ЧАСГЬ ПЕРВАЯ. ТЕОРИИ И СОЦИОЛОГИИ
поведению, но эти принуждения не следует понимать единообразно.
Более сильные акторы будут менее принужденными, и, как
спешат отметить структурные реалисты, в пределах силовых принуждении
зачастую находится все еще немало места для выбора
государствами типов своего поведения. Структура силовых принуждений
не может объяснить широкие рамки и единообразие
изоморфных выводов, зафиксированных институционалистами.
Институционалисты используют это понимание для исследования
и объяснения изоморфизма социальных форм в разных
сферах и регионах мира. Явление изоморфизма среди государств
- предмет очевидного интереса исследователей МО и
компаративистов в политической науке - исследовалось институционалистами
двумя путями. Во-первых, институционалисты
поставили вопрос, который не могли поставить исследователи
МО вследствие их онтологического предположения, что государства
являются акторами. Вопрос таков: почему мм живем в
мире государств? Как было замечено раньше, государства не
всегда являются объективно функциональными, они не всегда и
не везде эффективно обеспечивают безопасность, экономический
рост и равенство прав. Однако, как продемонстрировал Дэйвид
Странг, суверенные государства являются одной из наиболее
прочных организационных форм, которая вытеснила все иные
формы. Принимая во внимание отсталость многих слаборазвитых
стран, этот результат, по утверждению институционалистов,
можно понять только как результат сильной внешней культурной
поддержки государства в рамках мировой среды [см.:
Sti-ang, 1991; Meyer, '1980; Boli, 1978b; Ramirez, Thomas, 1987;
McNeely, 1989].
Второй, более важный вопрос, к которому обратились институционалисты
в своем исследовании, - это изоморфизм среди
государств. Почему государства в столь кардинально отличительных
обстоятельствах выглядят столь похоже? В некоторой степени это
может происходить из-за того, что существуют общепринятые
действия в ответ на требования общих задач, решать которые
приходится всем государствам. Всем им нужны деньги - у всех
есть финансовые министерства. Всем им необходимы принудительные
"аппараты" для того, чтобы собирать деньги с населения, -
поэтому V всех есть полиция. Всем необходимо контролировать
и/или обеспечивать услуги для населения внутри страны - поэтому
у всех есть министерства внутренних дел. Но изоморфизм
является проникающим до такой степени, которую трудно объяснить
с точки зрения местных требований.
Например, национальные конституции определяют права и
обязанности граждан таким образом, который соотносится не с
местными условиями в различных государствах, а с определением
идеологии и прав, сформулированным в других национальных
конституциях, написанных в это же время. В своей работе Джон
Боли показывает, что изменения в формулировании в конституции
гражданских прав в рамках международной системы государств за
прошедшее столетие имели вполне определенную направленность.
Образец расширения прав, который приводит Боли, предполагает,
что если государство включает в конституцию избирательное право
для женщин или экономические права для граждан - это имеет
мало общего со статусом женщины или экономическими условиями
государства, но зато это имеет много общего с международными
культурными нормами, связанными с избирательным правом
для женщин и экономическими правами в то время, когда были
написана конституция [Boli, 1978а] .
Подобным образом исследование Ясемина Сойсала по pabo'rникам-нерезидентам
в европейских государствах показывает, как
концепция гражданства укоренилась в глобальных нормах прав
человека, которые стали образцом политики этих государств, что
является загадкой с точки зрения основных положений реалистов
и либералов. Все европейские государства приглашали работниковнерезидентов
к себе в страну для того, чтобы восполнить краткосрочный
дефицит трудовых ресурсов. Когда начала расти безработица,
для любого из этих государств оказалось политически невозможным
отослать рабочих домой. Более того, все европейские
государства предоставляли питание, жилье, медицинское обслуживание,
образование и другие льготы иностранцам, в услугах которых
они больше не нуждались. Сойсал усматривает истоки этого
поведения во всеобщих нормах человеческих прав, которые принуждают
государство обращаться с иностранцами внутри системы
подобным образом [Soysal, 1995] .
Политика образования не вызывала бы озабоченности исследователей
МО, разве что как сфера, где государства создают граждан.
106 ЧАСТЬ I lEMIA^I. ТЕОРИИ И СОЦИОЛОГИИ
Это именно та точка, где отношения между двумя средоточиями
западной современности - государством и индивидом - являются
определенными. Вот почему политике образования было уделено
значительное внимание со стороны институционалистов, и
многие из важных аргументов институционалистов появились в
результате исследования именно этой политики.
За последние 50 лет сеть государственных образовательных
учреждений невероятно выросла, и учебные планы по всему миру
имеют поразительное сходство. Институционалисты указывают на
то, что причины государственного управления и оформления
образования не очевидны, и действительно, никто не может
назвать причину внезапного всплеска активности в мировом образовании
после Второй мировой войны. Стремление к образованию
- относительно молодое историческое явление. Однако сущность
того, что преподается и точки зрения относительно того, что
должно преподаваться во всем мире, драматически сблизились.
Невольно задумываешься о политических причинах сходства официальных
образовательных структур, хотя, казалось Ьы, учебный
план государства, производящего сырье, должен быть совершенно
отличным от учебного плана страны, производящей высокотехнические
товары. Эти сходства, по утверждению институционалистов,
появляются в результате глобальных изменений в мирокультуре
и культуре образования.
По утверждению институционалистов, национальные системы
образования структурируются общим идеологическим порядком.
Франке Рамирес и Джон Боли характеризуют его следующим
образом: "С одной стороны - это идеология государства как
первоначальное местоположение социальной организации и движителя
общественного развития; с другой - идеология индивидов
как основное в социальном действии, окончательный источник
ценности и средоточие социального значения. Обе стороны соединяются
в рамках идеологии гражданства, где индивид видится и
как вносящий вклад в план национального развития (как производитель
и преданный сторонник государственных программ,
законов и правил), и как получающий прибыль R результате
организационного действия государства (как потребитель и один
из граждан в истинном смысле, кто пользуется определенной
защитой и гарантиями, предписанными государством).
Эта диалектика имеет отчетливую значимость для структуры
образования и ее знания в мировой системе. Идеология индивида
частично базируется на теории функционалистов о том, что новые
члены общества (дети) являются существами, которые по сути не
сформировались и требуют всеобъемлющей социализации и приобщения
к знаниям. Образование - способ достижения этой цели
[Ramirez, Boli, 1978а, р. 154. Дополнительно об институционалистских
исследованиях в области образования см.: Meyer, Ramirez,
Soysal, 1992; Meyer, 1977; Ramirez, Rubinson, 1979; Ramirez, Boli,
1987a; 1987b; Ramirez, Meyer, 1980] .
Таким образом "идеологии", или общие культурные и нормативные
понимания о том, что такое государство и кто такой
индивид, и структурируют образование (и множество других черт
современной социальной жизни) одинаковым образом во всем
мире.
Политика благосостояния и программа действий по его достижению
также изменяются в соответствии с моделями, которые.
соотносятся не с национальным уровнем промышленного развития,
безработицы или волнениями трудящихся, а с более широкой
международной переоценкой ответственности государства по отношению
к гражданам. Дэйвид Странг и Патриция Цанг показали
важность международных организаций в совершенствовании и
распространении этих глобальных определений ответственности;
Джордж Томас и Пэт Лаудердэйл включают в эти выводы вопросы
земельной реформы [Strang, Chang, 1993; Thomas, Lauderdale,
1987].
Даже оборонный аппарат, часть государства, являющаяся, по
мнению реалистов, наиболее зависимой от требований задач,
вытекающих из анархичности среды международных отношений,
демонстрирует такой тип изоморфизма. Во-первых, фактически
все государства, даже если они не стоят перед лицом
внешней угрозы, имеют оборонные министерства. Далее, фактически
все государства, в том числе и не имеющие выхода к
морю, имеют тройственную военную структуру, включающую
сухопутные войска, воздушные и морские силы. Наконец, система
приобретения оружия среди развивающихся государств чаще
всего обусловлена символическими (и, следовательно, культурными)
соображениями. По утверждению Даны Эйр и Марка Сух108
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ТЕОРИИ И СОЦИОЛОГИИ
мана, многие из развивающихся государств приобретают такое
количество и такие типы оружия, которые имеют мало значения
с точки зрения развертывания для обороны, но играют важную
символическую роль. Подобное поведение трудно понять в рамках
концепции, согласно которой военные структуры определяются
требованиями защиты территории от внешних угроз. Однако
военные структуры много значат, если наличие вооружения
с определенными характеристиками понимается как необходимая
часть внешних 'атрибутов современной государственности.
Понимание того, что военная сила является сильным и законным
атрибутом государства в его отношениях как с другими
государствами, так и со своим собственным населением, объясняет
большую часть того, что в других случаях считалось бы
аномальным поведением [Eyere, Suchman, 1992; сходный конструктивистский
анализ см.: Wendt, Barnett, 1993] .
Судя по этим примерам, эмпирическая заинтересованность
институционалистов является широкомасштабной. Их общий
лейтмотив - заинтересованность в способах, которыми международное
поведение соотносится и руководствуется системами или
глобальными культурными факторами, нежели местными требованиями.
Каждое их доказательство бросает вызов конвенционалистскому
подходу "актор-интерео", включая также реализм и
либерализм в политической науке.
2. ЗНАЧЕНИЕ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ИНСТИ^ЦИОНАЛИЗМА
ДЛЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ НАУКИ
Одной из политических черт социологического институционализма
является то, что он представляет собой исследование, в рамках
которого мы можем задавать вопросы о необоснованных с точки
зрения реализма и либерализма моментах и поэтому исключаемых
ими из рассмотрения. Одним из примеров является исследование
институционалистов в области происхождения и природы государства
и суверенитета. Расширение и углубление Европейского
Союза, дезинтеграция СССР и рост многополярности вызвали у
многих исследователей МО огромный интерес к проблемам суверенитета
и государственности [см., например: Jackson, 1990;
Thompson, 1994; Weber, 1995; Lyons, Mastandulo, 1995; Thompson,
1995]. Однако и неореализм, и неолиберализм мало чем могут
помочь в исследовании этих вопросов, ибо их подходы основаны
на тезисе о том, что государства - это акторы, имеющие определенные
заранее установленные характеристики. Хотя допущения
подобного рода имеют положительные черты (экономия и обобщение),
они делаются "за счет" исключения из исследования
предполагаемых черт политики. Социологический институционализм,
напротив, выдвигает ряд эмпирически проверенных положений
по поводу государств и суверенитета, что может стимулировать
исследование. Политологи могут проверить эти аргументы
и, не исключено, найдут их недостаточными, но они по крайней
мере будут иметь теоретический стимул для таких проверок^.
Права человека, особенно быстрое распространение права прав
человека, - это еще о
...Закладка в соц.сетях
