Жанр: Социология и антропология
Международные отношения: социологические подходы
...орошо для бизнеса, организованной преступности и государственных
бюрократов, непременно хорошо и для них. Что касается
Китая, то еще остается неясным, может ли сильное государство долго
сосуществовать со все более и более приватизирующимися фирмами
и рынками. Кроме того, национальное правительство уже сталкивается
с серьезными проблемами, связанными с влиянием военных, а
также региональным и локальным неподчинением. Вплоть до настоящего
времени экономический успех защищал китайское и другие
азиатские правительства от пристального внимания критики со
стороны населения. Однако в случае мирового или регионального
экономического спада их проблемы, несомненно, обострятся.
(5) Последний контраргумент состоит в том, что государства
восстанавливают многие из своих потерянных прерогатив, сотрудничая
через международные организации и режимы и используя
неправительственные (НПО) и международные неправительственные
организации (МНПО), способные функционировать вне
суверенных границ. Двойная мораль продолжает действовать:
государства просто не могут справиться с делом сами, поэтому они
спасают свой авторитет, создавая международные институты, которые
они все еще контролируют. Фактически, будучи порождениями
государств (подобно фирмам), эти другие акторы помогают
спасти государства и их границы от "чрезмерного устаревания",
212 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПРОЕЛЕМЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ
но их возможное воздействие на гражданскую идентичность и
лояльность неочевидно. Тем временем некоторые международные
организации и режимы оказываются чем-то большим, нежели
сумма их частей-государств, а поскольку они не являются территориальными
образованиями, их способность исправлять малоприятные
аспекты глобализации ограничена даже больше, чем в
ином случае. Встречи "семерки" - это по существу налаживание
связей с общественностью, имеющее целью внушить, что правительства
"кое-что делают", когда фактически их влияние в лучшем
случае является второстепенным. ВТО занимается несколькими
узкоспециальными проблемами и спорами, в то время как основной
поток всемирной торговли спокойно идет от фирм к фирмам.
Многие из них функционируют в сфере услуг, и свыше половины
их сделок не попадает в официальные сводки. Даже когда правительствам
удается улаживать политические позиции относительно
чего-то важного, они следуют примеру интересов частного сектора.
Какое место (в эмпирическом смысле) занимают здесь "государства",
якобы оказывающие свое собственное влияние на этот
процесс ?
4. ТЕОРИЯ ДЛЯ СОВРЕМЕННОГО И БУДУЩЕГО ГЛОБАЛЬНОГО
ОБЩЕСТВА
Завершение холодной войны и нарастающие темпы глобализации
всемирной экономики застали большинство теоретиков врасплох.
Многие из них оказались неспособны правильно объяснить конец
холодной войны, не говоря уже о нее непосредственных последствиях
или о периоде консолидации после ее окончания (мой
университетский коллега Саул Мендловиц называет его периодом
"пост-пост холодной войны", в который мы теперь, кажется,
всыпаем. Возможно, это и так, но есть по крайней мере несколько
относительно новых и перспективных линий теоретического анализа,
объяснения и исследования, которые ведут нас к гораздо
более сложному видению мира, далекому от традиционной картины,
основанной на понятии суверенных государств^. То, что мы
^ Моя позиция [10 отношению к этим подходом подробно изложена п: [Ferguson
forthcoming].
ГЛАВА Vll. ГЛОБАЛЬНОЕ ОБЩЕСТВО 213
теряем из-за узости этих подходов, мы находим в реализме (с
маленькой буквы У.
Основой для любого обсуждения пионерских подходов должна
быть последняя работа Розенау. Он справедливо гордится тем, что
завершил рукопись своей работы "Turbulence in World Politics" в
августе 1989 г. - как раз накануне грандиозных событий, связанных
с развалом советского блока, потому что в отношении динамики
глобальной политики в книге уловлено многое из того, что
помогает понять сущность происходящих политических изменений.
Розенау продолжит свое исследование "фрагментации" и
взаимосвязи, все более концентрируя внимание на существовании
возможных параллелей между научными теориями хаоса и сложности,
с одной стороны, и проявлениями глобальной политики -
с другой. Он также дал экстенсивное описание "глобального
управления", понимаемого в широком смысле как "система правил
на всех уровнях человеческой деятельности - от семьи до международной
организации, в которой достижение целей посредством
управления имеет транснациональные последствия". "Управление"
в его понимании "охватывает действия правительств различных
уровней, но оно включает в себя также и многие другие каналы,
через которые идет поток команд в форме выдвигаемых целей,
издаваемых директив и выполняемых политических стратегий".
Розенау подчеркивает, однако, что такие слова, как "управление"
и " команды", не должны пониматься как иерархическое правило
для многих групп и что на формирование результатов могут влиять
даже индивиды [Rosenau, 1995; 1992] . И он совершенно обоснованно
исследует взаимодействие между изменениями на микро- и
макроуровнях.
Основное направление совместной работы автора настояш.ей
главы и Мэнсбэча часто пересекается с позицией Розенау. Наша
модемы глобальной политики, выведенная частично из анализа шести
довестфальских исторических систем, - это мир многих типов
государственного устройства (и разновидностей внутри типов), которые
сосуществуют, сотрудничают и конфликтуют, а также часто
' По-пидилюму, речь идет о реализме "здравого смысла" п протипоположность "рациональной"
теории политического реализма. - Пер.
214 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПРОБЛЕМЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ
выполняют одни и те же задачи, как курица и цыплята. Государственное
устройство в нашем понимании в определенной мере
совпадает с институционализацией и иерархией, а также с возможностью
мобилизации сторонников для достижения политических
целей (т.е. для реализации ценностей). Каждое государственное
устройство - это "полномочия" в рамках той или иной
конкретной "области" с имеющимися в ней людьми, ресурсами и
проблемами, на которых (которые) оно оказывает существенное
влияние или контролирует их. Полномочия не нуждаются в
"легитимности"; виды идентичности индивидов, как правило,
многообразны, а лояльностью пользуются только те государственные
устройства, которые дают людям то, в чем они нуждаютс^ и
чего они хотят. Политические границы, как известно, не были
неизменными; наоборот, в ходе истории они изменялись, причем
иногда очень сильно. Государственные устройства всегда являются
"исчезающими", хотя их изменение не бывает однонаправленным.
Фактически мы согласны с Розенау в том, что общая картина
выглядит как одновременное слияние и расщепление, когда некоторые
государственные устройства процвета.ют, а другие увядают
и отмирают. Тем не менее не все государственные устройства и
связанные с ними виды идентичности и лояльности исчезают
полностью; как правило, они имеют тенденцию встраиваться в
рамки последующего государственного устройства, функционируя
в этих рамках с относительной автономностью или же сохраняясь
в них лишь как память, которая когда-нибудь может восстановиться
[см.: Ferguson, Mansbach, 1996; 1996a; 1996b; Ferguson,
Mansbach in press].
Хотя Кеннет УОЛЦ основал свою версию неореализма относительно
распределения возможностей в международной системе на положении
реализма о том, что главными акторами мировой политики
являются государства, другие попытки системно-уровневого анализа
оказались еще более впечатляющими. Например, Бэрри Бузан и
Ричард Литтл заявили, что уолцевская концепция структуры является
настолько же ограниченной, насколько и темной в отношении
одинаково важных акторов, институтов и процессов, которые они
стремятся анализировать. Их подход является отчасти перспективным,
потому что выводит исторические тенденции с довестфальской
эпохи в Европе, хотя, возможно (как это следует из контекста), они
придают суверенному государству слишком большое значение в
сравнении с другими акторами [см.: Buzan and Little]. Другой,
более известный, системно-уровневый подход воплощен в "миросистемной"
теории Иммануэля Валерстайна (разделяемой также,
в числе многих других, Питером Тэйлором) и "мире-истории"
[см.: Benton, 1995] . Валерстайн традиционно подвергался критике
из-за своего определения международной структуры как распределения
экономических возможностей, что представляется своего
рода неомарксизмом а 1а УОЛЦ "Мир-история", наоборот, кажется
лучше приспособленной к учету большего количества переменных
и особенно вопросов, связанных с культурой.
Международные политэкономисты, как видно уже из самого
названия этой субдисциплины, ведут свои исследования на границе
между политической наукой и экономикой, и многие из них (хотя
и не те, кто близок к неореализму или институционализму) совсем
не склонны рассматривать обе дисциплины как части государственно-центристского
направления. Пример тому - работа Стрейндж,
хотя по иронии судьбы она начинала свой анализ рынков отчасти с
целью напомнить лидерам государств, что они должны больше знать
о глобализации, чтобы осуществлять регулирующие ограничения.
Через какое-то время позиция автора выглядит уже менее оптимистичной
относительно возможностей таких ограничений. В свою
очередь другой видный специалист в области международной политической
экономии, Барри Джонс, замечает: "Сложный и неопределенный
характер современных событий требует от социальной науки
открытости, осторожности и методологической тщательности. Когда
речь идет о необходимости ответить на более серьезные интеллектуальные
вызовы, то остается явно мало места... для междисциплинарных
разграничений". Предостерегая против недооценки сохраняющегося
значения государств, он тем не менее подтверждает, что
глобализация "лишила территориальные границы их незыблемого
статуса и сделала их элементами центральной проблематики современности"
[Janes, 1996, р. 1953] .
Однако другой перспективный подход в современной теории МО
нетрудно квалифицировать как негосударственно-центристский конструктивизм.
Работы Гидденса по теории "структурирования" подняли
проблему, которую Александр Вендт и другие определивши как
проблему агента/ структуры и применили ее к изучению сферы
216 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ИГОВЛРМЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ
международных отношений. Хотя впоследствии Вендт сосредоточил
почти все свои исследования на государствах как предполагаемых
первичных агентах [см., например: Wendt, 1995], нет
никакой существенной причины считать, что выяснение вопросов
о том, кто или что является агентами и структурами в глобальной
политике и как они взаимодействуют, не должно привести к образу
гораздо более сложного мира. Исследование именно такого мира
превратилось в задачу, которую поставили перед собой многие
ученые-пионеры, дистанцировавшиеся от более осторожных неолибералов^
Николас Онуф и Фридрих Кратокуил, интеллектуально
более близкие международному праву и политической теории, чем
социологии, были в авангарде тех, кто подчеркивает "правила",
которые помогают структурировать социальные связи на всех уровнях
[см.: Onuf, 1989; 1996; Kratochwil, 1989]. Кратокуил и Йозеф
Лапид также напомнили научному сообществу МО о сохраняющемся
значении культуры и идентичности [см.: Lapid, Kratochwil, 1996J . В
сходном направлении Томас Бирстекер и Синтия Бебер рассматривают
государственный суверенитет как "социальную конструкцию",
"назначением которой является достижение путем переговоров взаимодействия
между интерсубъективно идентифицируемыми сообществами".
В их представлении "практические конструкции воспроизводят,
восстанавливают и разрушают как государство, так и суверенитет"
[Biersteker, Weber, 1996].
Никакой обзор переднего края теории МО не может игнорировать
историческую социологию и, в частности, работу Майкла
Мэнна. Значительная часть раннего творчества Мэнна посвящена
объяснению механизма эволюции "автономной власти государства",
в особенности под влиянием войн и капитализма [см.: Mann,
1988] . Но поистине исторического значения достигает его знаменитая
трилогия о происхождении социальной власти [Mann,
1986] , охватывающая период начиная с Древней Месопотамии и
затрагивающая намного более широкий диапазон социальных
акторов, чем современное государство. В своей более поздней
работе он исследовал напряженность между нацией-государством
и глобализмом, уделив особое внимание негосударственным отно0
различии между неореплистами и неолиберплими см. особенно: (BoliJwin, 19931.
шениям и институтам. Он пишет: "Поддерживать "глобализм"
означало бы повторять ошибку концепции "нация-государство".
Мы должны отклонять любое представление об обществах как
обособленных, ограниченных системах". Общества "никогда не
были унитарными. Они всегда состояли из многообразных сетей
взаимодействия, многие из которых пересекали национальные
границы, выходя далеко за их рамки. Это было истинным для всех
доисторических и исторических периодов... Это остается истинным
и сегодня". Мэнн фактически различает пять "социопространственных
уровней социального взаимодействия": локальный, национальный,
международный, транснациональный и глобальный.
Все они, с его точки зрения, тесно "переплетаются друг с другом,
оставаясь в то же время частично автономными" [Mann, 1996] .
В заключение рассмотрим взгляды политических географов.
Свежий взгляд Джона Эгню, Стюарда Корбриджа, Питера Тэйлора
и других побудил нас взглянуть на мир просто как на "политическое
пространство" и начать заполнение этого пространства наиболее
значительными для нас предметами [см.: Agnew, Corbridge,
1995; Agnew, 1997] . Конечно, можно заявить, что на самом деле
это мало что дает, но если правильно прочитать названных авторов,
то именно в нем и состоит главное. Они используют политическое
пространство как средство, помогающее избегать того, что Эгню
и Корбридж называют "территориальной ловушкой", рекомендуя
забыть все привычные (и потому связывающие нас) теоретические
подходы и заново осмыслить изучаемый нами предмет, подойдя к
нему с более реалистических (с маленькой буквы) и Ьолее изоЬретательных
позиций. Ничто не может быть ближе к стратегии
"концептуального освобож.дения", которую предлагает нам Розенау
и которой он неизменно следует сам^.
^ Читатель может обратить внимание на то, что в своем кратком обзоре наиболее
перспективных подходов теории международных отношений я нигде не упоминаю ни о
постмодернизме, ни о различных вариантах "критической" теории. Постмодернизм способствовал
в основном прояснению проблем смысла и языка, а также проявлению
нормативной размерности и интеллектуального "истеблишмента", присутствующего во всех
теориях. Однако там, где большинство постмодернистов проявляют свой крайний релятивизм,
они показывают себя хорошими разрушителями, не способными, однако, к реконструкции.
По контрасту с этим "теоретики-критицисты" гордятся своими нормами как
признаком чести и претендуют на реформистскую миссию. (Некоторые конструктивисты,
218 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПРОБЛЕМЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ
5. К ТРЕТЬЕМУ ТЫСЯЧЕЛЕТИЮ
В заключение мы могли бы спросить: где же это глобальное
общество, управляемое в терминах структуры? Какая картина
должна прийти на смену государственно-центристскому видению
мира в следующем тысячелетии? Сегодня это видение, как я уже
показал, остается все еще пригодным для некоторых целей. Вместе
с тем, то, что мы наблюдаем в настоящее время, отмечено ростом
темпов изменения - вековые процессы слияния и расщепления
ускоряются. В наши дни имеется значительно больше, чем прежде,
политических стратегий и форм политического правления, и их
взаимосвязи чрезвычайно усложнены.
В этих высокодинамичных условиях, как всегда, будут процветать
те виды политического правления, которые способны реагировать
на новые проблемы, другие же окажутся в упадке. Неслучайно
мы являемся свидетелями быстрого роста международных
организаций и неформальных режимов, увеличения числа, и роли
НПО и МНПО, не говоря уже о крупных, мелких и средних
фирмах, а также возрождения чувства этнической идентичности,
религиозного фундаментализма и т.п. Эти политические формирования
(идентичности) способны делать и обеспечивать то, что не
могут делать и обеспечивать государства. Мы можем философски
спросить, как это делают европейцы в своей дискуссии о "субсидиарности":
какие политические формы правления лучше всего
подходят для тех или иных функций? Вопрос о степени участия
локальных администраций различного уровня в определении
общей политической линии управления государством является,
конечно, предметом непрекращающихся традиционных внутриполитических
дискуссий. Но наиболее вероятно, что глобальные
результаты зависят от случайности, выступают итогом проб и
конечно, представляют собой исключение и не подпадают под это обобщение, но я лично
не полагаю, что в таком случае они принадлежат к категории "критических теоретиков.)
Моя собственная позиция состоит в том, что, хотя строгая наука остается за пределами
наших возможностей, подлинный эмпиризм является как необходимым, так и достижимым,
если мы признаем, что ценностные исследования неизбежно вносят и энистемологические
ограничения. Критическим теоретик.ш я могу только сказать, что мы должны
пытаться понять мир насколько возможно беспристрастно, прежде чем начинать пробовать
сделать из него нечто лучшее.
ошибок, а иногда и борьбы различных сил. Для многих негосударственных
акторов характерен шокирующий дефицит демократии,
хотя, если рассматривать вещи в ретроспективе, большинство
имеющихся в мире государств всегда имело столь же серьезный
дефицит демократии.
Что касается картины мира, то, вероятно, лучше всего будет
выделить одну для каждого проблемного поля, отражающего
совокупность всех включенных сюда релевантных акторов^ Мы
должны заняться вопросом о том, кто или что контролирует
конечные результаты (и какие именно) на глобальной арене (или
влияет на них). Часто ответить на него чрезвычайно трудно.
Возьмем, например, кампанию "За сохранение амазонских
лесов", которую описывает Ронни Д. Липшуц: "Решение этой
проблемы зависит от местных группировок, сборщиков каучука,
в некоторых случаях от региональных исследовательских организаций,
от социальных перемещений в бразильских ^ородах, от
международных экологических организаций, базирующихся в
Соединенных Штатах и Европе, от правительств индустриально
развитых стран и от международных организаций. В оппозицию
к ним встали бразильское правительство и военные, организации
скотоводов и землевладельцев, правительства бразильских штатов,
другие правительства индустриально развитых стран и, по всей
вероятности, национальные и международные корпоративные
акторы. Каждый из этих акторов... приобрел определенный объем
"правительственных полномочий" в пределах слабо обозначенной
политической, экономической и (или) общественной сферы.
Каждый из этих акторов в тот или иной момент считает полезным
объединяться с другими на других уровнях, чтобы оказывать
давление на остальных акторов на других существующих уровнях.
Результат похож, скорее, на поле боя, чем на согласование и
сотрудничество, ибо в действительности насилие есть столь же
реальный компонент этой конкретной кампании; но пока нет
окончательной разграничительной линии, процесс не всецело
протекает вне правил" [Lipschutz, Mayer, 1996, р. 250-251] . Это
^ Ограниченность этой картины состоит, конечно, п том, что проблемные ноля часто
имеют тенденцию накладываться и НАНЯТЬ друг на друга такими способами, полного смысла
которых мы не понимаем.
220 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. 11РОКЛЕМЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ
своего рода карта, на которой мы видим то, что скоро должно
стать привычным.
Очень серьезной проблемой для более длительной перспективы
является то, что Стрейндж называет "отступлением государства"
в том, что касается видов идентичности и лояльности. Мы начали
сталкиваться с растущей неопределенностью в том, к чему должны
относиться наши чувства преданности, лояльности и идентичности
(исследовательница обозначила это термином "проблема Буратино"
). Она пишет: " Здесь опять-таки отсутствует что-либо абсолютное.
В мире многообразной разделенной власти каждый из нас
сталкивается с проблемой Буратино, и гидом здесь может быть
только наша собственная совесть" [Strange, 1996, р. 199] . Томас
Франк выражает это следующим образом: "В период холодной
войны... многие были согласны идентифицировать себя, указывая
на то, чем они не были... Проблема такой самоидентификации
состоит в IOM, что она не может сохраняться в условиях спада
внешней угрозы... Между тем другой источник нашей определенной
идентичности - светская вера в свою нацию или государство
- начинает подрываться как ужасным кровавым следом, тянущимся
за современными национальными и племенными волнениями,
так и сопутствующей эрозией гражданского общества.
Наше чувство "самости" подрывается также возрастающим пониманием
человеческой взаимозависимости и ее проявлениями в
мощных международных организациях и международных режимах.
На пороге третьего тысячелетия ощущается, что наступает
глобальный кризис идентичности. Наша психика и даже наша
материальная оболочка, кажется, все более и более опираются на
расколотую и мозаичную самоидентификацию. В нашей душе
соперничают разные слои лояльности: к семье, к этносу, к нации,
к универсальной или партикулярной церкви, к транснациональной
корпорации или ремесленному цеху, возможно, даже к институтам,
основанным на общечеловеческих идеалах гуманности. Таким
образом, оказывается, что мы должны произвести инвентаризацию,
переопределить самих себя" [Frank, 1997, р. 151].
Как я уже подчеркивал, лояльность и идентичность не должны
быть исключительными. Подобно Британской монархии (до недавних
скандалов), государство может сохранить кое-что из того, что
может существовать в качестве сентиментального символа еще долгое
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
время после того, как основная его сущность уже утрачена. С
другой стороны, вспомним и некоторые мрачные проявления
государственной власти. Конфликты среди конкурирующих властей
никогда не исчезнут, и картина будущего будет частично
зависеть от индивидуальных позиций каждого человека. По мнению
Стрейндж, нашим гидом будет только наша совесть. Каждый
из нас все еще запутан в старых идентичностях и лояльностях, и
выбор, который мы делаем в тот или иной момент, нельзя
рассматривать как полностью волюнтаристский. Различные власти
(а государство угасает быстро) пытаются купить нашу преданность,
но одновременно устанавливают над нами свой контроль,
и, нравится нам это или нет, только в них наша надежда на
сохранение ценностей, которыми мы дорожим.
Растущее многообразие международных акторов
ДЖОН Грум^
Простота названия данной главы обманчива - ведь такое название влечет за
собой необходимость анализа различных подходов к проблеме субъектов международных
отношений. При рассмотрении любого субъекта возникает вопрос
об уровне и единице анализа, ибо от них зависит результат анализа. Кроме того,
данный вопрос немедленно возвращает нас к роковому разделению предметов
МО и политической науки, возникшему еще в начале теоретического развития
нашей дисциплины.
1. РАЗМЕЖЕВАНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ НАУКИ И МО И ЕЮ ПОСЛЕДСТВИЯ
Такое разделение явилось результатом процесса специализации,
который способствовал возникновению многообразия наук. Ранее
предполагалось, что человек эпохи Ренессанса (это обязательно был
мужчина, а не женщина, так как ее социальная роль не была столь
значительной) должен быть искусным во всех занятиях, предписанных
хорошо воспитанному и глубоко порядочному человеку
(джентльмену): он должен быть как хорошим фехтовальщиком,
так и любовником, как поэтом, так и инженером. Некоторые
достигали удивительно высокого уровня знаний в самых разнообразных
областях. Примером может служить гениальный Леонардо
да Винчи. Знания считались единым целым, за исключением,
возможно, духовной сферы, на доступ в которую налагали ограничения
церковь и духовенство. Тем не менее этот холизм в нашем
подходе к всестороннему изучению жизни разрушался по мере
^Перевод с английского О.А. Антиповой.
постепенного развития других ограничительных методов. Мы научились
делать различия между естествознанием и социальными
науками, хотя в то время их так еще не называли.
В рамках социальных наук от единого целого начали отделяться
различные части, закладывая основы специализированных дисциплин
со своими базовыми теориями, своими учеными, своими
студентами и в конечном счете своими иерархическими профессиональными
структурами карьеры и бюрократии. Тем не менее
влияние прежнего холизма продолжало ощущаться. Так, например,
Адам Смит, родоначальник экономической науки, был профессором
этики в университете Глазго. И все же три дисциплины,
составляющие основу социальной науки - экономика, политическая
наука и социология, - в течение XIX в, создавали свой
дисциплинарный статус, и каждая развивалась своим путем. А что
же МО?
Сегодня МО - общепризнанная академическая дисциплина в
рамках современного университета. Значительный вклад в ее
институционализацию был сделан кафедрой международной политики
им. Вудро Вильсона УЭЛЬСКОГО университета в Эйберсвите
в 1919 г. Конечно, ее предмет был описан, продуман и изучен во
многих свои
...Закладка в соц.сетях
