Жанр: Научная фантастика
Илион
...й метеорит. Где-то в лесу за холмом странно, не поптичьему,
вопит сова. - Я тут как раз подумал, как же тебя зовут?
Теперь моя очередь захлопать глазами.
- С чего это вдруг?
- Боги заставляли нас обращаться друг к другу по фамилиям. Да мы и сами не
желали привязываться к людям, которые то и дело... исчезают, уступая место новичкам,
- глухо говорит профессор. Даже в этой непроглядной тьме он кажется прежним
медведем-великаном. - Так вот теперь я желаю знать твое имя.
- Томас, - отвечаю я, помолчав. - А твое?
- Кейт, - представляется мужчина, знакомый со мною почти год. Затем
поднимается и смотрит на черный лес. - И что дальше, Том?
В чаще надрываются криками лягушки, насекомые и прочая ночная живность. Или
перекликаются индейцы, подбираясь к подозрительным чужакам?
- Э-э-э... - запинаюсь я, - ты умеешь, то есть ты когда-нибудь раньше...
путешествовал... в смысле...
- Хочешь спросить, не подохну ли я тут в одиночку? - перебивает
Найтенгельзер... Кейт.
- Д-да.
- Понятия не имею. Может, и так. Хотя, чтоб мне провалиться, надежда все-таки
есть. Здесь тебе не долины Илиона, где музы выходят на тропу войны...
Вот и проболтался: индейцы тревожат его не меньше, чем меня.
- Полагаю, одному из нас пора возвращаться и завершить, что бы он там ни
задумал, - изрекает схолиаст. - С этим снаряжением и техно-забавами богов несложно
развести костер, когда надо, полетать на левитационной упряжи, преобразиться в
Чингачгука, если придется. Посвятишь позже в подробности? Если настанет это "позже"...
Я киваю. И поднимаюсь. Неправильно, даже дико бросать друга в подобном месте
одного. Однако другого выбора нет.
- Ты отыщешь обратную дорогу? - спохватывается Кейт. - Назад, сюда? Чтобы
забрать меня?
- Ну, наверное.
- Что-о? Наверное? - Найтенгельзер проводит рукой по копне непослушных
волос. - Надеюсь, вы не работали деканом, схолиаст Хокенберри.
Как я полагаю, эра обращения по именам благополучно закончена.
И вот я на Олимпе - в последнем из мест вселенной, где хотел бы оказаться.
Обитатели прославленной горной вершины созваны в Великий Зал Собраний. Лишний раз
проверяю, в порядке ли Шлем Смерти, не тянется ли за мной тень, и проскальзываю в
громадное, выстроенное в стиле Парфенона здание.
За все девять лет я не видел столько богов сразу. Чертоги пересекает длинная
голографическая имитация глубокого рва с водой. По ту сторону от меня вздымается
одинокий золотой трон Зевса. Громовержец нынче огромен, как никогда. Я уже упоминал,
что бессмертные предпочитают иметь рост в восемь-девять футов, пока не притворяются
людьми, и обычно Кронид возвышается в их толпе фута на три-четыре - этакий
божественный папаша посреди космических деток. Но сегодня Повелитель Молний
вымахал аж до двадцати пяти футов, если не выше: одно его мускулистое предплечье
больше всего моего тела. Мимолетом задаюсь вопросом, как разъяснил бы подобный
феномен тот схолиаст, что любил беседы о материи и энергии... А, плевать. Вжаться в
стену и не двигаться, не дышать, не кашлять, дабы ни один из этой сверхъестественной
стаи супергероев не учуял незваного гостя - вот что важно.
Раньше я верил, будто знаю каждого бога и богиню в лицо. Однако здесь дюжинами
толпятся незнакомцы. Те, что принимают активное участие в троянской войне, держатся
особняком, словно приглашенные телезвезды на вечеринке не слишком популярных
политиков. Но должен заметить, даже самый незначительный представитель или
представительница этой кучки смотрится выше, стройнее, прелестнее, да попросту
совершеннее любой прославленной кинознаменитости из моего прошлого. АфинаПаллада
подошла к краю рва, а значит, и к Зевсу, ближе всех. Рядом с ней - Арес,
покровитель войны (видимо, уже подлечился - благо его собственный резервуар я не
успел зацепить), младшие братья Громовержца - Посейдон (владыка морей и редкий
гость на Олимпе) и Аид, повелитель мертвых, а также Гермес, не уступающий в
великолепии собственным статуям, которые мне приходилось видеть. (Проводник
мертвых и убийца многоглазого великана Аргуса доводится Крониду родным сыном.)
Брат Гермеса Дионис беседует с Герой; вопреки принятым представлениям, в руках у него
нет ни кубка, ни тяжелой виноградной грозди. Да и вообще, для бога исступленного
разгула он какой-то бледный, хиловатый и угрюмый - вылитый член клуба анонимных
алкоголиков, причем принятый недели три назад. За его спиной хмурит седые косматые
брови Нерей - ветхий, как само время, истинный властелин океанов, Старик из Моря.
Между пальцами на руках и ногах у него прозрачные перепонки, а под мышками
виднеются жабры.
Парки и фурии в изобилии снуют среди Олимпийцев; в каком-то смысле они тоже
боги, иногда получающие временную власть над иными бессмертными. Наружность у них
не столь человекообразная, как у прочих. Следует признаться, мне ничего не известно об
этих существах, кроме того, что живут они неподалеку отсюда, на одном из трех вулканов
к юго-востоку от Олимпа, подле резиденции моей хозяйки.
К слову: Мелета заодно с сестрицами Мнемой и Аоиде тоже явилась. Более
"современные" музы - настоящая Каллиопа, Полигимния, Урания, Эрато, Клио, Евтерпа,
Мельпомена, Терпсихора и Талия - оживленно болтают между собой. А прямо за ними
начинаются богини высшего разряда. Афродиты, правда, нет - это я разглядел прежде
всего, - хотя ее мать Диона прийти не замедлила. Вон она, разговаривает с Герой и
Гермесом, озабоченно супя брови. Рядом Деметра, покровительница земледелия, с дочкой
Персефоной, супругой Аида, и Пазифея, одна из харит. Далее всех, согласно своему
низкому положению, с каверзным видом перешептываются соблазнительные нереиды,
обнаженные по пояс.
Метабогиня по имени Ночь стоит отдельно, сама по себе. Прочие боги почтительно
сторонятся этой могущественной дамы в иссиня-черном платье и вуали. Я никогда не
видел ее на Олимпе и ровным счетом ничего о ней не знаю. Кроме разве что
невразумительных слухов, будто бы сам Зевс побаивается темной гордячки.
Пытаясь различить в толчее знакомые "звездные" лица, я чувствую себя робким
фанатом, угодившим на вручение наград Киноакадемии. Вот, например, Геба -
пристроилась к небольшой группе бессмертных мужского пола; она и сама богиня
юности, дитя Громовержца и Геры, однако приучена прислуживать остальным.
Величайшего ремесленника Гефеста в любой сутолоке выдают пламенно-рыжие волосы;
хромоногий прибыл не один, а с молодой супругой Харитой. (Правда, вроде бы этих
самых харит на свете много...) Впрочем, я давненько обнаружил, какое неблагодарное
занятие - разбираться в иерархии Олимпа.
Неожиданно посланница Зевса Ирида вылетает - да, именно вылетает - на
середину и возвещает чистым, звучным, как песня флейты, голосом:
- Отец будет говорить!
Приглушенные беседы немедленно смолкают, и бескрайний зал, своды которого
теряются в вышине, погружается в тишину.
Громовержец поднимается. Величественный престол и лестница, выполненные из
чистого золота, омывают его тело жарким, неземным сиянием.
- Слушайте, что я скажу, о боги и богини. - Голос владыки спокоен и негромок,
но от его мощи гудят мраморные стены. - Один из нас нанес тяжкие раны Афродите,
лежащей на исцелении в лечебнице. Теперь моей дочери ждать возвращения еще
несколько долгих дней. Злодей (или злодейка) хотел погубить божество, не созданное,
чтобы умирать!
Потрясенные слушатели принимаются бурно обсуждать невероятную новость.
- МОЛЧАТЬ!! ! - кричит Зевс.
Его рев сшибает меня с ног и отшвыривает в сторону, словно листок, поднятый
вихрем. Хорошо еще, что я не задел никого из присутствующих, а звук падения
заглушили раскаты эха.
- Так вот мое слово, о боги и вы, прекрасные богини, - Молниелюбец грохочет
подобно громкоговорящей системе оповещения распоследней модели, - и пусть никто из
вас даже не помышляет преступить его. Покоритесь моей воле. СЕЙЧАС ЖЕ!
В этот раз я оказался подготовлен к яростному смерчу и со всей силой вцепился в
колонну, чтобы не улететь.
- Внимайте все. - Зевс понижает голос до шепота, еще более ужасного в своей
силе. - Любой, кто поможет ахейцам или троянцам, как я наблюдал в этом месяце,
окажись это бог или богиня, не избежит суровой кары: возвратится с долин Илиона под
ударами громов и молний и с вечным позором будет изгнан с Олимпа. Дерзнете не
повиноваться - и познаете, как глубока и прожорлива черная бездна Тартара, разверстая
в пространстве и времени на половину Вселенной.
В течение этой речи голографический омут начинает кипеть, бурлить, чернеет как
смоль и наконец превращается в нечто совсем иное. Четвероугольный ров размером с
десяток олимпийских бассейнов, только составленных встык и наполненных клокочущей
нефтью, со страшным шумом исчезает. В полу зияет отверстие, точнее, ход в какое-то
мрачное, безумно глубокое, полыхающее зловещим пламенем место. Из пропасти
вырываются волны удушливого запаха серы, и боги с богинями отшатываются подальше
от края.
- Вот он, Тартар! - вопит владыка. - Глубочайшая пропасть в Доме Аида,
настолько же далекая от ада, как светлое небо от земли! Вспомните, вы, старейшие из
бессмертных, как последовали за мной на битву с титанами, правившими до нас! Забыли,
что Крон и Рея, породившие меня, низвергнуты за те железные врата и медный порог?! И
где теперь Тифон с его чудовищною силой?
В Зале повисает гробовая тишина, нарушаемая лишь сдавленным воем и
стенаниями, доносящимися из бездны Тартара. Я ни на миг не сомневаюсь: это не
голограмма, а истинный адский прогал чернеет и плюется серой в тридцати футах от
моего укрытия.
- ЧТО Ж, ЕСЛИ Я РОДИТЕЛЕЙ - И ТЕХ БЕЗ ЖАЛОСТИ ПОВЕРГ ТУДА
НАВЕКИ, - громыхает Зевс, - ДУМАЕТЕ, ХОТЬ НА МИГ ПОЩАЖУ ВАШИ
ВОПЯЩИЕ ДУШОНКИ?!
Боги и богини не отвечают, лишь пятятся еще на пару шагов.
Губы Тучегонителя кривит опасная улыбка.
- Давайте, бессмертные, испытайте меня, авось хоть чему-нибудь научитесь!
С крыши в тот же миг падает исполинская веревка, растянутая прямо над
зловонными глубинами. Олимпийцы кидаются врассыпную, уворачиваясь от увесистого
конца, и тот ударяется о мрамор с оглушительным громом. Трос, который должен, судя по
виду, весить многие и многие тонны, скручен из дюймовых канатов из чистого золота.
Сойдя по сияющим ступеням, Зевс без усилия поднимает веревку со своей стороны.
- Хватайтесь за конец, - говорит он почти дружелюбно.
Боги и богини переглядываются; никто не двигается с места.
- ХВАТАЙТЕСЬ ЗА КОНЕЦ!
Сотни бессмертных и их бессмертных слуг бросаются выполнять приказ, цепляясь за
канат, словно малыши на "Веселых стартах". С минуту Громовержец поигрывает золотой
веревкой, преспокойно посматривая на бесчисленную ораву, столпившуюся на другом
краю пропасти.
- Стащите меня вниз, - ровно произносит Кронид. - С небес на землю, в Аид, и
даже глубже, в вонючий Тартар. Я сказал, тащите.
Ни единое божество не шевелит бронзовым мускулом.
- ТАЩИТЕ, Я ПРИКАЗАЛ!
Владыка принимается тянуть за блестящий конец. Сандалии Олимпийцев с визгом
скользят, упираясь в гладкий пол. Противники друг за другом сползают к роковому
обрыву; кто-то спотыкается, кто-то валится на колени.
- ТАЩИТЕ, СУКИНЫ ДЕТИ! - орет Зевс - ИЛИ САМИ ПОЛЕТИТЕ В
СМРАДНУЮ ЯМУ ДО СКОНЧАНИЯ ДНЕЙ, ПОКУДА ВРЕМЯ НЕ СГНИЕТ НА
КОСТЯХ ВСЕЛЕННОЙ!
Зевс дергает сияющий трос, и двадцатифутовый конец извивается в его кулаке
коварной змеей. Очередь из богов, богинь, харит, фурий, нереид, нимф и как-их-там-еще
(не держит веревку одна лишь иссиня-черная Ночь), громко скрипя подошвами,
неудержимо влечется к Тартару. Афина должна пасть первой; когда до пугающей пучины
остается каких-то три десятка футов, дочь Громовержца возвышает голос:
- Ну что же вы, бессмертные? Завалим старого козла!
Арес, Аполлон и Гермес с Посейдоном напрягают дюжие спины, еще некоторые
следуют их примеру, и скольжение прекращается. Натянутый трос скрипит от
напряжения. Богини громко считают до трех и тянут в унисон, причем Гера - жена Зевса
- старается больше всех. Золотая веревка даже стонет от натуги.
Кронид хохочет. До сих пор он ловко удерживал канат в одной руке; теперь же
кладет на него другую и дергает снова.
Олимпийцы поднимают громкий визг, точно детишки на американских горках.
Афина и те, кто рядом с ней, съезжают по мрамору, как по гладкому льду, все ближе и
ближе к жуткой бездне. Дюжины бессмертных попроще не выдерживают и бросают
веревку, но Афина и не думает разжимать хватку. Светлоокую немилосердно несет к
дымящейся западне вечных страданий. Божества тужатся, истекая потом и громогласно
извергая проклятия, однако страшного движения не остановить.
Владыка вновь усмехается - и выпускает сверкающий трос. Олимпийцы пачками
отлетают назад и беспорядочно валятся на свои сверхчеловеческие зады.
- О вы, боги и богини, братья, сестры, сыновья, дочери, кузены и слуги, все до
единого; вам не стащить меня вниз, - вещает Молниевержец. Он ступает обратно к
золотому трону и удобно усаживается. - Хоть руки себе поотрывайте. Надрывайтесь
хоть до скончания века, а я не сдвинусь с места, если сам того не пожелаю. Потому что я
- Зевс и стою выше всех бессмертных.
Тут он грозно поднимает огромный палец.
- Но если бы я... всерьез пожелал совлечь вашу шайку с Олимпа, качаться бы вам
над непроглядной хлябью Аида вместе с морем, небесами и самою землей и стенать во
мраке, пока Солнце не остынет, покрывшись коркой льда!
Еще полчаса назад я заподозрил бы, что Кронид малость блефует. Теперь блаженное
время неведения ушло безвозвратно.
Афина встает на ноги в каком-то ярде от бурлящего Тартара.
- Отец наш, верховный сын Крона, чей царственный трон выше любого во
Вселенной, - начинает она. - Всем доподлинно известно, как необорна твоя сила. И кто
же может ей противиться? Только не мы...
Боги в ужасе; они почти не дышат. О бесцеремонном норове этой девицы и так уже
ходят легенды. Если и сейчас она брякнет что-нибудь не то...
- Но нам по-прежнему жаль этих смертных - мне, например, несчастных
аргивских бойцов, тех, что исправно играют свои маленькие роли на крохотной сцене
судьбы и в конце своих коротеньких жизней встречают мучительную гибель,
захлебываясь собственной кровью.
Светлоокая делает два шага вперед. Кончики ее сандалий повисают над черными
глубинами; в тысячах футов под ногами гордячки яростные молнии прорезают
кромешную тьму, и нечто невообразимо громадное кричит от боли и страха.
- О да, Зевс, - возглашает она, - мы воздержимся от брани, как ты велишь.
Позволь хотя бы одно: не запрещай внушать любимцам добрые советы, чтобы не все они
пали под твоим сокрушительным гневом.
Громовержец долго и пристально смотрит на богиню. Трудно понять, чем полны его
глаза: злостью? насмешкой? нетерпением?
- Афина Тритогенея, третье дитя, дражайшая дочь, - улыбается он. - Вечно моя
голова трещит из-за твоей неустрашимости. Что же, дерзай, ибо урок, преподанный мною
сегодня, вызван вовсе не гневом. Он должен был лишь показать цену непокорности.
Окончив речь, Кронид сходит с ослепительного престола, и в тот же миг в Зал
Собраний влетает его личная колесница. Пара абсолютно реальных коней с
волнующимися золотыми гривами, промелькнув между огромных колонн, плавно
приземляется у подножия трона и бьет белоснежный пол бронзовыми копытами.
Облекшись в доспехи из злата, Громовержец забирается в боевую машину. Звонко
щелкает блистающий бич. Колесница катится по мрамору, взмывает в воздух и описывает
круг в доброй сотне футов над головами бессмертных, прежде чем пролететь между теми
же колоннами и эффектно исчезнуть из виду в квантовой вспышке, сопровождаемой
раскатистым громом.
Боги и богини, а также разные олимпийские "шестерки" медленно расходятся
маленькими группами, возмущенно перешептываясь между собой. Даю голову на
отсечение, они уже замышляют новые козни, сплетают новые интриги. Похоже, ни один
не принял ужасную сцену близко к сердцу.
А я... Я еще какое-то время сижу на полу с отвисшей челюстью, тяжело дыша,
словно побитая в жаркий день собака, чувствуя, как по подбородку тянется тонкая
струйка слюны.
Иногда в этих краях перестаешь верить в науку, по крайней мере в закон причины и
следствия.
25
ТЕХАС, ЛЕС МАМОНТОВЫХ ДЕРЕВЬЕВ
Даэман сидел на опушке в полном одиночестве, если не считать бессловесной
летучей машины, и ему было не по себе.
После ухода Сейви Одиссей затянул свою дурацкую, нескончаемую историю, а
потом убрался в лес. Выждав ровно минуту, Ханна отправилась следом. Собиратель
бабочек еще поутру смекнул, что эти двое провели ночь вместе: его секс-радар редко
давал сбои.
Немного погодя старик Харман и Ада дружно поднялись и ушли в
противоположную сторону, якобы "на прогулку". Коллекционер уже понял: эта пара тоже
не скучала. Что же получается, только ему и старой карге Сейви ничего не обломилось?
И вот Даэман остался один. Прислонившись к металлическому корпусу диска,
мужчина вслушивался в шуршание листвы и хруст ломающихся веток. И ему подобное не
нравилось. Ни капли. Если вдруг из-за деревьев покажется аллозавр, можно запрыгнуть в
соньер, но как быть дальше? Не умея даже вызвать голографический пульт или защитный
пузырь, напрасно мечтать о том, чтобы взмыть в небеса. Скорее всего несчастный
собиратель бабочек станет закуской для чудовищ. На блюдечке с голубой каемочкой.
Покричать, что ли, может, кто вернется? Или нет, не стоит. Интересно, привлекает
шум динозавров или других кровожадных тварей? Даэману не хотелось ставить
эксперимент на собственной шкуре. Страдания усугублялись еще и острой потребностью
справить нужду. И пусть все прочие спокойно уединялись в зарослях, попросив у старухи
пару бумажек! А он слишком хорошо воспитан и цивилизован, чтобы ходить в туалет в
отсутствие... этого самого туалета. Не начинать же теперь!
На беду, коллекционер не знал даже примерно, сколько часов займет полет к Ардисхоллу,
а ведь судя по некоторым фразам Вечной Жидовки, она якобы не собиралась там
задерживаться: просто высадить Ханну, Аду и подозрительного жулика, что именовал
себя Одиссеем, у особняка и незамедлительно отбыть в направлении Средиземного
Бассейна... Да, пожалуй, так долго бедному кишечнику не выдержать.
...А все-таки здорово Даэман удивил вчера друзей, вызвавшись в эту опасную
экспедицию! И ведь ни единая душа не догадалась об истинных мотивах его внезапной
смелости. Первым делом нужно признаться, что собирателя бабочек по вполне ясным
причинам повергала в ужас мысль о динозаврах Ардис-холла. Возвращаться туда? Бр-р-р.
Нет уж, увольте. Но факсовать в Парижский Кратер после леденящих душу рассказов
старухи? Только не это! И хотя прежде соблазнитель прелестных девушек проделывал
подобные штуки ежедневно, теперь его и палкой не загонишь в портал. Да и кто
согласится, чтобы его мышцы, кости, мозг, память бесследно уничтожили, а где-то еще
собрали копию? Вот гадость-то! Не то чтобы Даэман до конца поверил Сейви, однако...
В общем, из трех зол путешествие в несколько лишних дней показалось ему
наименьшим. Можно ведь попросить Вечную Жидовку, чтобы высадила его у Парижского
Кратера. Наверняка это рядом с жилищем Ады. Впрочем, для современного человека,
даже удосужившегося взглянуть на так называемую "карту" Хармана, любая
географическая точка находилась в шаге от другой.
Старуха вышла на опушку, увидела одинокого Даэмана и спросила:
- Где все?
- Вот и я думаю где. Сперва ушел этот варвар. За ним улизнула Ханна. Потом Ада с
Харманом отправились... куда-то туда. - Мужчина неопределенно махнул рукой в
сторону высоких деревьев.
- А запястье тебе на что? - усмехнулась еврейка.
- Да я уже пробовал, - вздохнул мужчина. - И на твоей ледяшке, и на мосту, и
здесь. Не работает.
Он поднял руку, вызвал функцию поиска и показал собеседнице пустой белый
квадрат, зависший в воздухе.
- Подумаешь, локатор ближайших целей, - фыркнула Сейви, веселясь неизвестно
почему. - Им только нужную книжку в библиотеке искать. Есть же дальняя сеть или
общая, наконец...
Глаза Даэмана округлились. Нет, она точно спятила.
- Ах да, - насмешливо протянула старуха. - Вы же растеряли все, что могли.
Поколение за поколением.
- Это ты о чем? - помрачнел коллекционер. - Старые функции больше не
действуют. Они пропали, когда нас покинули "посты". - Он указал пальцем на голубой
клочок неба.
- Чушь, - отрезала Вечная Жидовка. Затем подошла к соньеру, взяла мужчину за
левую руку и развернула ладонью к себе. - Давай, вообрази три алых круга с голубым
квадратом посередине каждого.
- Чего-чего?
- Что слышал. - Она продолжала сжимать его запястье.
"Дурдом", - вздохнул про себя Даэман, однако повиновался.
На месте пустого желтовато-белого квадрата возник большой овал ярко-синего
света.
Мужчина завизжал, вырвал руку и отчаянно затряс ею, будто заметил гадкое
насекомое. Дурацкая фигура залетала вслед за запястьем.
- Расслабься, - бросила старуха. - Представь себе кого-нибудь.
- Кого? - Собиратель бабочек содрогнулся: с какой стати его тело вытворяет
новые, неизвестные прежде фокусы?
- Да кого хочешь.
Даэман зажмурился и припомнил лицо матери. Затем приоткрыл глаза. Синий овал
заполнили диаграммы. Упрощенная карта улиц, река, неразборчивые слова, изображение
огромной черной дыры - явно центра Парижского Кратера. Картинка увеличилась и
превратилась в стилизованное изображение комнаты на пятом этаже.
- Это не мой дом... - начал собиратель бабочек.
На постели шевелились две карикатурные фигурки с настоящими человеческими
лицами: мужская снизу, женская сверху.
Коллекционер сжал пальцы в кулак, и овал почернел.
- Прости, - спохватилась Сейви. - Я и забыла, что в ваши дни люди не
пользуются антиобнаружителями. Подружка?
- Мать, - процедил сквозь зубы Даэман.
Он узнал квартиру, в которой часто играл ребенком, пока мама ублажала за стенкой
высокого темнокожего соседа с вечно пьяным голосом. Она не говорила, что до сих пор
встречается с этим мерзким Гоманом.
- Давай лучше поищем наших друзей. - Еврейка захихикала. - Надеюсь, им-то не
потребуется антиобнаружитель. Хотя кто знает...
Молодой мужчина по-прежнему стискивал пальцы, боясь увидеть неприятную
сцену.
- Да убери ты ее, - посоветовала Сейви.
- Как это?
- А как ты избавляешься от стрелки-искателя?
- Просто думаю "отменить"... - "Темная ты старуха", - мысленно добавил он.
- Вот и сделай так.
Собиратель бабочек послушался, и синий овал сгинул.
- Чтобы включить дальнюю сеть, вообрази желтый круг с зеленым треугольником
внутри, - сказала Вечная Жидовка.
Коллекционер попытался.
- А теперь подумай о Ханне.
Ярко-желтый квадрат, возникший над запястьем, явил взглядам обоих вид
североамериканского материка, потом совершил "наезд" на юго-западную его часть,
потом на северное побережье, показал несколько топографических карт и непонятных
слов и наконец заглянул под стилизованные кроны деревьев, чтобы обнаружить грубо
изображенную фигурку с лицом Ханны; девушка брела в одиночестве, если не считать
загадочной закорючки, плывущей рядом.
Сейви опять усмехнулась:
- Забавно, Одиссей не знаком даже общей сети.
- Что-то я его не вижу.
- А вопросительный знак? - Старуха протянула руку прямо в голографический
куб и коснулась непонятной загогулины. - Кстати, вон те красные силуэты на краю
облака - мы с тобой.
- А девушка? Может, это и не она вовсе? - заупрямился мужчина.
- Подумай: "Ближе".
Даэман ахнул: какие чистые краски! Теперь он мог рассмотреть даже тени от
листьев на лице Ханны, которая оживленно беседовала с "вопросительным знаком".
Хорошо хоть, ее не застали врасплох, успокоился коллекционер.
Между тем напульсная функция Сейви отыскала Хармана, бредущего подле Ады
посреди чудных топографических символов.
- Ну вот, все живы, никто не проглочен динозаврами, - заключила Вечная
Жидовка. - Только, шут возьми, когда же мы полетим? Зря они не торопятся. В старые
добрые денечки я бы просто вызвала голубков по напульсной функции, но...
- Разве такое возможно? - Обитатель Парижского Кратера с сомнением уставился
на пустую ладонь.
- Естественно.
- Почему же я не подозревал об этом? - сердито вопросил он.
Старуха пожала плечами:
- Вы вообще мало о чем подозреваете, мнимые людишки старого образца.
- Как тебя понимать? - окончательно возмутился собеседник.
- Ты что, и в самом деле полагаешь, будто бы в Потерянную Эпоху тела и клетки
человечества были нашпигованы вашей генетической наномурой?
- Ага, - произнес Даэман и вдруг осознал, что ничегошеньки не смыслит в этом
вопросе, ибо тот попросту не приходил ему на ум.
С минуту Сейви молчала; внезапно ее вид показался собирателю бабочек очень
усталым, хотя для женщины, ни разу не бывавшей в лазарете, она еще прилично
смотрелась.
- Пошли, заберем их, - встрепенулась старуха. - Я иду за Ханной и Одиссеем, а
ты приведи Аду и Хармана. Когда включишь общую сеть, активируй стрелку-искатель,
дальше все элементарно. Скажи им, поезд уходит по расписанию.
"Что еще за "поезд"? - промелькнуло в голове коллекционера. - Впрочем, какая
разница".
- Скажи, а другие забытые функции у нас есть? - полюбопытствовал он прежде,
чем отправиться в лес.
- Сотни, - отозвалась Вечная Жидовка.
- Тогда покажи мне хоть одну.
Ну, сотни - это она загибает. Молодому соблазнителю хватило бы и двух-трех,
чтобы пользоваться еще большим успехом у светских леди.
Старуха вздохнула и прислонилась к соньеру. Почти под облаками сорвавшийся
ветер зашумел в кронах секвой.
- Я могу показать тебе функцию, которая в конце концов отвадила постлюдей от
нашей планеты, - мягко промолвила Сейви. - Хочешь увидеть сплошную сеть?
Мужчина испуганно сжал пальцы, отдергивая руку:
- Если это опасно...
- Нет. По крайней мере не для нас. Ну же, решайся.
По спине Даэмана пробежали мурашки, когда она взяла его за левое запястье,
осторожно разжала кулак и плотно приложила свою ладонь к его.
- Сейчас вообрази четыре синих квадрата, под ними - три алых круга, а ниже -
четыре зеленых треугольника.
Ничего себе заданьице, нахмурился собиратель бабочек. Картинки непривычно
дергались, прыгали, издевательски растворя
...Закладка в соц.сетях
