Жанр: Научная фантастика
Илион
...лись перед его мысленным взором. Пришлось
напрячь волю, зажмуриться - и вот непослушное изображение успокоилось.
- Открой глаза, - посоветовала еврейка.
Мужчина разлепил веки - и тут же вцепился в край соньера, чтобы не упасть.
Никаких овалов, квадратиков, неразборчивых надписей или примитивных фигурок
не было в помине.
Зато преобразилось буквально все вокруг.
Деревья, на которые Даэман прежде и внимания-то не обращал, разве что прятался
под их сенью в жаркий день, превратились в огромные, сложнейшие структуры,
источники беспрестанного движения красных и зеленых соков жизни, обмена воды,
сахара, солнечного света и тепла, прозрачные пласты пульсирующей ткани, омертвевшей
коры, вен и пузырьков, пронизанные стрелами силовых векторов, испещренные
колонками постоянно меняющихся данных, - если бы мужчина мог прочесть их, его
разуму стало бы доступно гидрологическое устройство истинного природного чуда, каким
на самом деле являлась простая секвойя. Он уразумел бы, какое давление требуется,
чтобы заставить воду, начиная от корней (боже, Даэман опустил голову и увидел эти
самые корни глубоко под землей и как они вбирают из почвы энергию), совершить
путешествие в сотни футов. И все это без наклона, совершенно отвесно, как будто великан
потягивает лимонад через гигантскую соломинку! А дальше - боковое движение, не
менее ошеломляющее, по трубочкам толщиной в одну-единственную молекулу, по ветвям
в пятьдесят, шестьдесят и семьдесят футов, и при этом нескончаемое всасывание
питательных веществ...
Собиратель бабочек отвернулся: солнечное сияние, льющееся с неба, на глазах
обратилось в дискретный дождь мощной энергии; вот его впитывают зеленые иглы, а вот
он падает на перегной под ногами человека и согревает колонии бактерий - при желании
коллекционер мог бы сосчитать их! Окружающий мир захлестывал его мозг потоком
информации, волнами данных, где миллионы микроэкологий разом воздействовали друг
на друга, обмениваясь жизненной силой, где даже смерть стала частью изумительного
танца рождений, преобразований, воспроизведения, роста, голода и его утоления.
На противоположной стороне опушки истлевала полузарытая в перегной мышь. От
полевки остались буквально кожа да кости, но и ее тельце мерцало алым маячком жизни
- в нем пировали бактерии, созревали мушиные личинки, прогретые послеполуденным
светом, и сложные протеиновые белки медленно растворялись, продолжая существование
на молекулярном уровне, и кроме того...
Ловя воздух ртом, почти задыхаясь, несчастный Даэман устремил глаза в другую
сторону, тщетно пытаясь избавиться от видения, хотя везде было все то же: энергия
свершала свои приливы и отливы, клетки поглощали пищу, неуемно двигались молекулы
в прозрачных деревьях, земля жарко дышала, небо низвергало пылающие потоки
солнечных лучей и радиопосланий от далеких звезд.
Мужчина вскрикнул и закрыл лицо руками. Только слишком поздно: он уже успел
разглядеть Сейви. Непостижимая галактика жизни таилась в этом старческом теле -
полыхала в нейронах мозга под покровом ухмыляющегося черепа, молниями пронзала
нервы глазной сетчатки, копошилась в кишечнике миллиардами бесстрастных, занятых
самими собою форм...
В испуге отводя взор, Даэман допустил еще более чудовищную ошибку. Он
невольно посмотрел вниз, на себя, сквозь себя, увидел собственную связь с воздухом,
землей и небесами.
- Отменить! - рявкнула Вечная Жидовка.
Разум ее спутника покорно повторил команду.
Внезапно блистающий полдень с его светом, изливающимся на кроны деревьев и
усыпанную иглами почву, показался мужчине кромешной полуночью. Трясущиеся ноги
подкосились. Собиратель бабочек сполз по краю соньера, повалился на живот, раскинул
руки, вжавшись лицом и ладонями в землю.
Сейви присела рядом на корточки и похлопала его по плечу.
- Мне надо идти, - мягко сказала она. - Ты отдохни пока. А я приведу
остальных.
Ада не сразу осмелилась отправиться с Харманом на прогулку: девушку беспокоило,
не рассердится ли Сейви, что все разбежались. С другой стороны, Ханна без зазрения
совести последовала за Одиссеем, оставаться у летучего диска наедине с кузеном
совершенно не хотелось, и к тому же когда еще выпадет удобная минутка побеседовать с
новым возлюбленным наедине?
Пара перебралась через холм и двинулась вдоль небольшого ручья. Лес наполняли
птичьи трели, однако животных крупнее белки на пути не встречалось. Харман шел
молча, погруженный в собственные мысли; лишь раз он и прикоснулся к своей спутнице
- протянул руку, помогая пересечь ручей. "Неужели наша ночь на двоих была ошибкой,
обидным просчетом?" - начала мучиться Ада. Но когда путники остановились у
подножия десятифутового водопада и блуждающий взгляд мужчины сосредоточился на
девушке, та ощутила такой прилив нежности, что сразу поняла; нет, не зря, а к счастью,
сделались они любовниками.
- Ада, - заговорил Харман, - ты знаешь своего отца?
Девушка ждала чего угодно, только не этого. Не то чтобы вопрос нарушал какоелибо
табу, теоретически многие люди "знали" своих отцов, и все же... о подобном редко
спрашивали.
- Ты имеешь в виду, известно ли мне, кем он был? - уточнила она.
Девяностодевятилетний путешественник покачал головой:
- Да нет же. Вы когда-нибудь виделись?
- Нет. Мама однажды упоминала его имя, хотя, по-моему, несколько лет назад он...
достиг Пятой Двадцатки.
"Вознесся на кольца", - чуть не вырвалось у нее по привычке.
Сердце девушки тревожно забилось. Почему он спрашивает? Может ли получиться,
что... Ну да, порой случалось и такое. Молоденькие девушки занимались любовью со
взрослыми партнерами, которые оказывались их анонимными "сперм-отцами". Интимные
связи между родственниками более не запрещались: дети от подобных связей никогда не
рождались, а вступить в отношения с братом было бы просто невозможно, ибо каждая
женщина воспроизводила только одного ребенка. Но как неприятно даже думать об этом!
- Я вот ни разу не встречал отца, - продолжал Харман. - Сейви утверждает,
будто бы раньше, в Потерянную Эпоху и даже чуть позднее, они играли в жизни детей
почти столь же важную роль, как и матери.
- С трудом верится, - по-прежнему смущенно откликнулась Ада.
К чему он клонит? Уж не хочет ли сказать, что слишком стар для нее? Это же
глупости!
Недавний именинник тронулся дальше в лес; хозяйка Ардис-холла побрела следом.
Тень освежала прохладой, хотя сосновый запах сильнее дурманил голову. Позади
негромко журчал водопад. Неожиданно девушка подскочила и смятенно заозиралась.
Спутник шагнул к ней:
- Услышала что-нибудь?
- Н-нет. Просто... Как-то все неправильно.
- Здесь нет сервиторов. И войниксов тоже.
Вот оно что, догадалась Ада. Они остались одни. Совершенно одни. Было нечто
пугающее в этом незнакомом чувстве. Безо всякой причины девушку передернуло.
- А ты найдешь дорогу обратно?
- Не сомневайся, - кивнул спутник. - Я делал пометки на земле и внимательно
следил за солнцем. Вон там, - он указал концом палки, которую использовал как посох,
- за холмом наша опушка.
Ада улыбнулась, хотя и не очень убежденно. Затем снова попробовала включить
напульсную функцию поиска. Та не работала. Девушка и прежде гуляла в лесах,
неподалеку от собственного особняка, однако ни разу - без вездесущего сервитора, что
показал бы дорогу домой, или без охранника-войникса. Впрочем, сейчас Аду беспокоило
иное.
- Почему ты завел речь об отцах?
Пара спустилась по холму и углубилась в чащу секвой, в благоговейный, словно с
соборе, полумрак, пронизываемый острыми лучами. Мужчина не сводил взгляда с юной
спутницы.
- Сейви кое-что сказала мне утром, - признался он. - Я ведь и впрямь гожусь
тебе в деды. И этот отчаянный поиск лазарета, и наша связь может означать всего лишь...
отрицание моего возраста. Нежелание признать Пятую Двадцатку.
Девушку немедля охватил гнев ("да как смеет эта старуха... ей-то какое дело!"),
тут же сменившийся досадным уколом ревности: стало быть, утром он торопился
покинуть их теплую постель вовсе не из обыкновения вставать рано.
И что же такого важного могла сообщить Вечная Жидовка в подобную рань? Разве
нельзя наговориться по пути к Средиземному Бассейну... Между прочим, даже в этом
путешествии Сейви беззастенчиво заняла ее, Ады, место!
Хозяйка Ардис-холла всмотрелась в лицо Хармана, столь моложавого в сравнении с
Одиссеем, с его жуткими "куриными лапами" у глаз и сединой, и поняла: собеседник не
заметил ни злости, ни ревности. А ведь он был таким чутким, таким отзывчивым!
Неужели его прежняя сердечность - лишь часть заученной игры, прелюдия к постельным
утехам, не более? Девушке не хотелось этому верить, но когда же влюбленные безумцы не
совершали ошибок?
- Тебе известно, как женщины решают забеременеть? - невпопад ляпнул спутник,
рассеянно водя концом палки по земле.
Ада замерла на месте. Вот беспардонность!
Харман тоже остановился и поглядел на нее, будто ни в чем не бывало.
- Я имею в виду, как это происходит? - повторил он, словно мужчины каждый
день обсуждали подобные вещи с дамами.
- Если ты собрался просветить меня насчет пчелок и птичек, - сухо проронила
девушка, - то немного запоздал.
Недавний именинник от души рассмеялся. Час назад этот звучный смех околдовал
бы собеседницу, теперь же вывел из себя.
- Я говорю не о сексе, дорогая. - Разозлившись, хозяйка Ардис-холла пропустила
мимо ушей это первое в их близости ласковое слово. Харман продолжал: - Речь о том,
как ты получаешь разрешение зачать, возможно даже, через десятки лет, и выбираешь
донора спермы.
Ада залилась краской и разгневалась еще сильнее:
- Не понимаю, что ты несешь.
Конечно же, она понимала. Это мужчинам не полагалось знать всего, а уж обсуждать
вообще не следовало! Большинство женщин, приближаясь к Третьей Двадцатке,
собирались завести ребенка. Обычно спустя несколько лет после запроса "посты"
передавали разрешение посредством сервиторов. С того момента будущая мать
прекращала всякие сношения с мужчинами, принимала особые таблетки,
высвобождающие силу зачатия, и решала, кто же из ее партнеров достоин стать отцом
малыша. Беременность продолжалась несколько дней, ну а дальше... история, древняя, как
само человечество.
- Я про устройство, которое позволяет "назначить" отца из числа тех, с кем... ну,
ты понимаешь, - настаивал Харман. - Люди старого образца не имели подобного
выбора.
- Ерунда! - оборвала его девушка. - Мы и есть люди старого образца. И так было
всегда.
Спутник медленно, чуть ли не печально, покачал головой:
- Ничего подобного. Даже в годы Сейви, каких-то тысячу лет назад, дамы
беременели от кого попало. ПЛ вживили в нас... в наших женщин... специальное
устройство по хранению спермопакетов и ее сознательному отбору. Сейви говорит, они
позаимствовали его у моли.
- У моли?! - взорвалась Ада. К черту смущение! Что за бред! - Соображайте, что
вы городите, Харман Ухр.
Мужчина вскинул голову, словно получил пощечину. Казалось, он впервые обратил
внимание на чувства собеседницы.
- Это правда. Прости, если я расстроил тебя, но Сейви...
- Хватит! - воскликнула девушка; впервые в жизни она была готова броситься на
человека с кулаками. - Сейви то, Сейви се! Довольно с меня этой старой кретинки! Не
верю ни единому слову! Никакая она не старая и не мудрая. Просто полоумная. Все, я
возвращаюсь.
И она побежала прочь.
- Ада! - крикнул вдогонку Харман.
Девушка не ответила.
- Ада!
26
МЕЖДУ УЩЕЛЬЕМ ЭОС И УЩЕЛЬЕМ КОПРАТЕС,
В ВОСТОЧНОЙ ЧАСТИ ДОЛИНЫ МАРИНЕРА
За три недели плавания вверх по реке - точнее, внутреннему морю - Долины,
Манмут едва не лишился рассудка. Фелюга с командой в сорок МЗЧ оказалась далеко не
единственным судном, рассекающим волны затопленного ущелья. Кроме десятков
похожих корабликов, путешественники миновали в день самое меньшее по три
стометровых баржи, груженных неотесанными глыбами из каменоломен Лабиринта Ночи,
до которого оставалось целых две тысячи восемьсот километров.
Орфу с Ио человечки закатили на борт и укрыли от летучих неприятелей куском
парусины вместе с прочим грузом и предметами, извлеченными из трюма "Смуглой
леди". Впрочем, любое воспоминание о подлодке, покинутой в пещерке на мелководье,
приводило бывшего капитана в подавленное расположение духа. До сих пор он и не
подозревал в себе столь сильной склонности к мрачным чувствам, к такому отчаянному
одиночеству, которое отнимало бы всякую волю к дальнейшей борьбе. Лишь
немилосердная утрата собственного судна явила истинную глубину скорби, на какую был
способен моравек. Его товарищ - слепой калека, занявший место среди бесполезного
балласта - и тот казался более жизнерадостным; хотя Манмут уже начинал понимать, как
редко и осторожно иониец раскрывает перед кем-либо свою душу.
Фелюга причалила к берегу, точно по обещанию, на следующее марсианское утро
после прибытия путешественников, и пока зеленые создания погружали гигантского краба
на борт, маленький европеец успел несколько раз наведаться на "Смуглую леди", дабы
забрать все, что только возможно: переносные аккумуляторы, сонар, навигационную
оснастку, оборудование для коммуникаций...
- Не иначе, ты сплавал на разбитую посудину нагишом и набил карманы сухарями?
- усмехнулся Орфу в ответ на его рассказ об утренних похождениях.
- Как? - Манмут испугался, а не свихнулся ли его друг окончательно.
- Авторская ошибочка, непоследовательность сюжета в "Робинзоне Крузо", -
громыхнул краб. - Обожаю подобные неточности.
- Не знаю, не читал, - нахмурился европеец. Он был не в том настроении, чтобы
выслушивать шуточки. Прощание с кораблем разрывало его душу на части.
Последующие три недели друзья обсуждали состояние Манмута - иных занятий на
судне просто не было. К счастью, радиопередатчик ближнего действия, вмонтированный в
панцирь ионийца, работал исправно.
- А ведь ты страдаешь не только из-за разлуки, - заметил однажды Орфу. - У
тебя наверняка развивается агорафобия, боязнь открытого пространства.
- Почему это?
- Ты же создан, запрограммирован быть частью подлодки, которая прячется под
вечными льдами на океанском дне, среди кромешной тьмы, под невыносимым давлением
мощных слоев жидкости. Такому существу по-настоящему удобно лишь в тесной каюте.
И недолгие набеги на поверхность Европы вряд ли подготовили тебя, старина, к
марсианским просторам, далекому горизонту, ясным голубым небесам...
- Не такие уж они сейчас и голубые, - только и вымолвил в ответ знаток
Шекспира.
Стояло раннее утро, ничем не отличавшееся от прочих, а это значит, Долину
Маринера окутывала пелена тяжелых облаков и густого тумана. Зеленые человечки
убрали ветрила и взялись за весла. Три десятка неутомимых гребцов уселись на
скамеечках по пятнадцать с каждого борта, ибо ветер опять раздумал нести к цели
двухмачтовый кораблик с треугольными "латинскими" парусами. На данном участке
ширина реки достигала ста двадцати километров, а вскоре должна была увеличиться до
двухсот, так что даже и в ясную погоду прибрежные скалы безнадежно затерялись бы за
окоемом. Однако, учитывая оживленное судоходство, из предосторожности фелюга едва
перемещалась в серой мгле, мерцая сигнальными фонарями на носу, мачтах и корме.
Со временем европеец осознал правоту друга. Агорафобия в самом деле доставляла
ощутимые муки, ведь наиболее острая тоска подкатывала к горлу именно в солнечные,
безоблачные дни. И все-таки его главная беда заключалась не в том, чтобы свыкнуться с
потерей привычной скорлупки да нескольких внешних датчиков. Нет ничего ужасней для
капитана, чем пережить свое судно, - так уверяли моравека исторические программы и
прочитанная позже литература. Хуже того, на него была возложена ответственная миссия
- доставить Короса III к подводному подножию Олимпа; теперь она бессовестно
провалена. Ганимедянин мертв, как и Ри По - тот самый, кому следовало принять от
главного разведчика Короса наиважнейшую информацию, зашифровать ее и передать...
Кому? Куда? Каким образом? Оставалось теряться в догадках.
Друзья беседовали и об этом долгими, тихими неделями путешествия. Ночью
становилось еще тише, ибо с заходом солнца немые матросы впадали в спячку, закрепив
корабль при помощи причудливого морского якоря. (Манмут как-то проверил здешние
глубины эхолотом и присвистнул: более шести километров.) МЗЧ не шевелились, пока
первые лучи рассвета не касались их полупрозрачной кожи. Становилось ясно, что
молчаливые создания извлекают энергию прямо из солнечного света, пусть даже
поглощенного клочьями тумана. Маленький европеец ни разу не видел, чтобы существа
принимали пищу или что-либо выделяли. Он мог бы спросить их самих, но, несмотря на
правдоподобные предположения Орфу о коллективной природе МЗЧ, означающей
невозможность "убить" отдельную личность в принципе, знаток сонетов не настолько
доверился гипотезе товарища, дабы без колебаний сунуть руку в чужую грудь и хватать
чужое сердце ради праздных вопросов, не требующих безотлагательного решения.
Зато покалеченного ионийца он тормошил безо всякого стеснения.
- Зачем нас вообще послали? - изумился Манмут на десятый день. - Поручение -
загадка, выполнять его мы совершенно не готовы. Просто безумие - отправлять на
Марс подобных невежд.
- Моравеки-управляющие склонны четко разделять обязанности между
специалистами, - пояснил краб. - Ты - лучший среди водителей-подводников, я
идеально подходил для обслуживания космического корабля. Никому и в голову не
приходило, что нам с тобой придется действовать за четверых.
- А почему нет? Они же понимали серьезную опасность миссии.
Орфу слабо усмехнулся:
- Похоже, начальство рассудило так: в случае чего, смертью храбрых падем все
сразу.
- А ты погоди радоваться, - буркнул европеец. - Еще не вечер.
- Опиши-ка лучше погоду. Скажи, мгла уже рассеялась?
Дневные и ночные декорации поражали моравека своей красотой. Все его прежние
сведения о мирах с атмосферой, пригодной для дыхания, сводились исключительно к
земным архивам, и терраформированный Марс вызывал живейший интерес.
Небеса постоянно меняли краски: от сочной полуденной лазури до розоватого
закатного багрянца и чистого золота, что заливало окрестный пейзаж, наделяя все
предметы собственным сокровенным сиянием. Здешнее солнце, конечно, выглядело
гораздо мельче земного, отображенного на старинных видеозаписях, зато неимоверно
превосходило величиной и жаром крохотное светило, сиявшее галилейским моравекам
последние полторы тысячи земных лет. Ласковый бриз благоухал соленой морской водой
и время от времени - как ни странно - растениями.
- Никогда не задумывался, для чего нам дано это чувство? - сказал Орфу,
услышав от друга об аромате свежей зелени.
- Какое?
- Ну, обоняние.
Маленькому европейцу пришлось глубоко задуматься. Он-то всегда принимал свой
нюх как должное, хотя под водой или на ледяной планете от него не было ни малейшего
проку, а в капитанской каюте и подавно. Манмут с изумлением обнаружил, что
перечислил все места собственного обитания.
- Э-э-э... Можно учуять ядовитые испарения внутри "Смуглой леди". Или в
переговорном отсеке на Хаосе Конамара... - Он запнулся. Нет, глупо. Для таких случаев
моравеки обладали более совершенными системами оповещения.
Орфу тихо рассмеялся:
- А я мог бы унюхать серу на поверхности Ио, да кому ж это надо?
- Ты? - озадачился собеседник. - Высоковакуумный трудяга?
- Согласен, бессмыслица. Как и то, что я провожу... проводил... большую часть
жизни, рассматривая мир в части спектра, доступной человеческому глазу. Однако это
правда.
Вот и новая причина для размышлений. А ведь верно: знаток сонетов поступал
точно так же. При желании он легко переключался на восприятие инфракрасных или
ультрафиолетовых волн, а зрение Орфу улавливало радиочастоты и линии магнитных
полей - незаменимая способность для того, кто работает в условиях проникающего
космического излучения. Тогда зачем, зачем ионийцу выбирать "видимые" волны?
- Мне кажется, наши дизайнеры, как и последующие поколения расы моравеков,
втайне мечтали стать людьми, - ответил краб на невысказанный вопрос приятеля без
своей обычной усмешки. - Эффект Пиноккио, так сказать.
Манмута идея не убедила, но он был слишком удручен, чтобы спорить.
- А теперь чем-нибудь пахнет? - продолжал иониец.
- Да, гниющей растительностью. Почти как на Темзе в час отлива.
Дабы не спятить от полного безделья, маленький европеец принялся сортировать и
тщательно изучать вещи, захваченные со "Смуглой леди".
Самый мелкий артефакт - гладкий яйцеобразный объект чуть крупнее Манмута -
оказался тем самым Прибором, важнейшим элементом для миссии Короса III. Друзьяпутешественники
ровным счетом ничего не знали о предназначении загадочной штуки:
ганимедянин намеревался лично установить ее на Олимпе и при соблюдении неких
таинственных условий произвести запуск.
Любитель Шекспира испробовал на Приборе сонар и отколупнул крохотную
частичку блестящего покрытия, однако не понял назначения устройства. И по крайней
мере энергия, содержащаяся в Приборе, имела невероятные объемы.
- Вполне может оказаться бомбой, - пробормотал Манмут, приставляя частичку
на место.
- Не то слово, - поддержал его иониец. - Жахнет - и нет планеты. Ищи клочки
по закоулочкам.
Европеец поборол искушение вышвырнуть последнего друга за борт и,
притворившись, будто не расслышал, переключил внимание на могучие стены каньона,
грозно вздымающиеся в трех километрах к югу. Гордые красные скалы, испещренные
темными бороздами, возносились к небесам крутыми уступами. Неужели все это
великолепие обречено сгинуть навеки? Мангровые деревья, растущие на болотистых
землях нижней дельты, дикие виноградники на самых неприступных вершинах и даже
хрупкое голубое небо с растрепанными перистыми облаками... Манмут попытался
представить, как эта мирная картина исчезает в огромной квантовой вспышке. Нет, что-то
здесь не так.
- Подумай, старина. Может, это все же не бомба?
- Прямо с разбегу другую версию и не сочинишь, - посетовал иониец. - В моем
воображении вообще не укладывается такой размах, тут же сумасшедшие силы
запрятаны. Технологии - запредельные. Я бы посоветовал обращаться с окаянной
штуковиной поласковей, да раз она пережила нападение тех, в колеснице, плюс
вторжение в атмосферу, погубившее твою подлодку, значит, не такая уж и неженка.
Дай-ка ей лучше доброго пинка, и поговорим о следующем предмете. Что там у нас на
очереди?
На очереди была вещь солиднее размерами, зато более доступная для понимания.
- Похоже на лучевой коммуникатор, - произнес европеец. - Сейчас он
компактно сложен, хотя нетрудно догадаться, что при активации развернется высокий
треножник, широкая тарелка направится в космос и пошлет мощный луч... неведомо
чего.
- С какой стати Коросу тащить с собой коммуникатор? - усомнился Орфу. -
Комсаты до сих пор носятся по орбите, да и сам корабль отлично справлялся с любыми
пересылками. Даже твоя собственная лодка - и то имела связь с системой Юпитера.
- А вдруг адресат вовсе не там? - предположил Манмут.
- А где же?
- Без понятия.
- Кстати, как наш ганимедянин собирался закодировать сообщение? -
осведомился краб.
Зрячий моравек удалил нанокарбоновое покрытие и аккуратно исследовал тонкий
механизм.
- Тут есть виртуальные гнезда соединения, - заявил он после осмотра. - Очень
удобно: можно загрузить всю визуальную и невизуальную информацию, зашифровать и
активировать на месте. Если только начальство не защитило активацию каким-нибудь
секретным кодом. Хочешь, подключимся и проверим?
- Нет. Не время.
- Ладно, тогда я закрываю...
- Еще одно. Какого сорта энергией питается устройство?
Незнакомый с чуждыми технологиями европеец рассказал в общих чертах.
- Ну и ну! - присвистнул иониец. - Искусственная антиматерия. Консорциум
Пяти Лун использовал подобное топливо при первых межзвездных перелетах.
Подключись мы с тобой к этой кормушке, силенок хватило бы на многие земные
столетия.
- Выходит... - Сердце Манмута учащенно заколотилось. - Если заменить ею
сгоревший термоядерный двигатель "Смуглой леди"...
Иониец погрузился в молчание и, наконец, с неохотой выдавил:
- Не-е, вряд ли получится. Когда чудовищная сила вырывается на волю с
чудовищной скоростью, она неуправляема. Мы-то с тобой еще нашли бы способ
подпитаться от энергетического поля, но заправить лодку? Тем более что сперва нужно
починить судно. А ты, если я правильно понял, не сумеешь сделать этого в одиночку?
- Тут потребуются доки Хаоса Конамара... - Манмут ощутил странную смесь
сожаления и облегчения, осознав, что для его бедной подводной лодки не осталось
надежды. Как ни скорбел он о непоправимой утрате, мысль о том, чтобы повернуть и
проплыть обратно две тысячи с лишним километров, портила и без того угрюмое
настроение.
Последним под руку попался самый большой, увесистый и самый непостижимый
для понимания европейца объект: бамбуковая корзина полутораметровой высоты с
основанием два на два метра, упакованная в прозрачный трансполимер. Внутри знаток
Шекспира обнаружил сотни квадратных метров микротонкого "шпионского" полиэтилена
со вшитыми в него полосками высокопроизводительных солнечных батарей, четыре
газовых баллона (датчики засекли гелий, азото-кислородную смесь и метанол), восемь
атмосферных реактивных двигателей со встроенными контроллерами и наконец
двенадцать аккуратно сложенных пятнадцатиметровых углепластовых тросов,
присоединенных ко всем четырем сторонам корзины.
Манмут долго шуршал полиэтиленом, постукивал по днищу, напрягал сенсоры и
раздумывал.
- Сдаюсь. Что это за ерунда такая?
- Воздушный шар, - откликнулся иониец.
Любитель сонетов недоуменно покачал головой. Допотопное средство перемещения
- на Марсе? С какой радости тащить сюда...
Орфу ответил прежде, чем он сформулировал вопрос:
- Цель нашей миссии - миссии Короса III - находится на Олимпе, в центре
квантовых волнений. Не собирался же ганимедянин штурмовать гору пешком! Кстати,
какие размеры у этой штуки?
Манмут описал.
- Видишь? Все сходится. Если надуть шарик гелием, гондола спокой
...Закладка в соц.сетях
