Жанр: Научная фантастика
Илион
...:
- Кто скажет наверняка? Я тут тоже... размышлял обо всем. О них обоих.
- В смысле? Это ты про Сейви? Она...
- Нет. То есть я часто ее вспоминаю, но... Речь о Просперо. Помнишь, да?
Голограмма, "перезапись эха" и все в этом роде?
- Ну?
- Думаю, он был настоящим, - еле слышно шепнул Харман и склонился ближе.
- Сдается мне, город на астероиде (Просперо звал его "мой остров") на самом деле
являлся тюрьмой мага. Туда же заточили и Калибана.
- Кто заточил? - выдохнул собеседник.
Девяностодевятилетний выпрямился и смущенно потер лоб:
- Не знаю. Ни хрена я не знаю.
Даэман кивнул:
- Как и любой из нас. Долго же мы не понимали этой простой истины. Верно,
дружище?
Гость рассмеялся. Но когда он заговорил, веселья в голосе не осталось и в помине:
- Боюсь, мы выпустили их на волю.
- Их? - прошептал молодой мужчина. В миг прозрения его словно бы окатило
ледяным душем. - Калибана и Просперо.
- Да.
- Или все-таки прикончили, - процедил Даэман.
- Да. - Харман встал и похлопал товарища по плечу. - Пойду я, отдыхай.
Спасибо, дружище.
- За что?
- Спасибо.
И гость покинул комнату.
Больной изможденно откинулся на подушки, но сон оставил его. За треснутым
окном стрекотали сверчки, кричали птицы, названий которых мужчина никогда не знал, в
маленьком пруду за домом квакали лягушки, вечерний бриз шелестел в кронах деревьев.
И вдруг Даэман понял, что улыбается от уха до уха.
"М-да. Если Калибан жив, это, конечно, позор и ужас. Но ведь и я еще не умер!"
Подумав так, он забылся чистым сном без видений до самого утра, пока Ада не
принесла завтрак - первый настоящий завтрак за долгих пять недель.
Четыре дня спустя Даэман одиноко гулял по саду в чудесной прохладе вечера, когда
Харман, Ада, Ханна, Одиссей, Петир и Пеаэн спустились по склону, чтобы
присоединиться к мужчине.
- Соньер готов, - сообщил сын Лаэрта. - Подняться по крайней мере сможет.
Хочешь посмотреть на пробный полет?
Собиратель бабочек пожал плечами:
- Вообще-то не очень. Меня интересует другое: зачем вам потребовался диск?
Грек переглянулся с друзьями:
- Для начала надо разведать, сильно ли метеоритные дожди повредили
окрестностям. И просто хочу проверить: донесет ли меня эта штука до побережья и назад?
- А если нет? - поинтересовался Харман.
Герой из драмы беспечно хмыкнул:
- Отправлюсь домой пешком.
- Где же он, твой дом? - спросил Даэман. - И когда ты туда попадешь?
Одиссей улыбнулся, хотя глаза его наполнила бесконечная грусть.
- Если б вы только знали, - тихо промолвил он. - Если б вы только знали.
Варвар повернулся и пошагал к особняку в компании Ханны и пары молодых
учеников.
Харман и Ада остались, чтобы прогуляться с другом.
- Что он задумал? - осведомился Даэман. - Только честно.
- Решил поискать войниксов, - ответил девяностодевятилетний.
- А потом?
- Трудно сказать.
Прогулочная трость, без которой Харман уже вполне мог обходиться, настолько
приглянулась ему, что мужчина по-прежнему расхаживал с нею повсюду. Сейчас он
сбивал концом трости верхушки сорняков, что пробились на цветочных клумбах.
- Никак руки не дойдут до прополки, - посетовала хозяйка Ардис-холла. -
Раньше все делали сервиторы, а теперь на мне стирка, готовка и еще много всякого.
- Да, трудно нынче сыскать хорошего помощника, - почему-то рассмеялся
девяностодевятилетний и обнял Аду за талию.
Девушка одарила его многозначительным, ясным только для этих двоих взглядом.
- Солгал я, - сознался вдруг Харман. - Одиссей вознамерился найти логово
войниксов и напасть, пока твари не наделали бед.
- Так я и думал, - откликнулся Даэман.
- Да только эта война, по его словам, лишь разминка перед другой, большой, -
продолжал собеседник, посматривая в сторону белого особняка на холме.
- И когда же наступит та, другая?
- Говорит: мы сами поймем. Откроются, мол, круглые дыры в небесах и принесут
нам иные миры или нас - к ним. Спятил.
- Вовсе нет, - возразил обитатель Парижского Кратера.
- И ты пойдешь на битву? - произнес девяностодевятилетний устало, словно уже
не раз задавался тем же вопросом.
- Только когда иначе будет нельзя. Пока что у меня дела поважнее.
- Конечно, - закивал товарищ, - конечно.
Тут он чмокнул Аду в щеку, сказал, что подождет ее дома, и, слегка прихрамывая,
побрел вверх по склону.
Внезапно силы оставили молодого мужчину, и он с наслаждением опустился на
деревянную скамейку - якобы полюбоваться просторным видом на нижний луг и
тенистую речную долину. Впрочем, и для этого тоже. Девушка присела рядом.
- Вы с Харманом понимаете друг друга с полуслова, - заметила она. - А я нет.
Что за важные дела?
Собиратель бабочек неуютно поежился; говорить на эту тему не хотелось.
- Даэман?
По ее тону он догадался: девушка не уйдет, пока не добьется ответа, а подниматься
самому со скамейки сил уже не было.
- Есть такое место - Иерусалим, - с неохотой начал мужчина. - По ночам там
светится большой голубой луч. В нем заключены люди Сейви. Много, девять с лишним
тысяч евреев, что бы сие странное слово ни означало.
Ада недоуменно изогнула брови. Даэмана осенило: она же ничего не слышала об их
путешествии. Люди еще только пытались возродить изящное искусство рассказа. Истории
помогали скрасить вечера, заполненные мерцанием свечей и мытьем грязной посуды.
- Прежде чем война, обещанная Одиссеем, докатится сюда, - негромко, но твердо
произнес обитатель Парижского Кратера, - прежде чем у меня не останется другого
выбора, кроме как ввязаться в неведомую битву, я спасу всех этих людей из дурацкого
луча.
- Как? - только и промолвила девушка.
Кузен залился искренним смехом, которому тоже научился совсем недавно:
- Будь я проклят, если знаю.
Он с трудом поднялся на ноги, качнулся, позволил Аде поддержать себя, и они
пошли бок о бок вверх по зеленому холму. Хотя до ужина оставался ровно час, ученики
Одиссея уже зажигали свечи на столе под старым дубом. Собиратель бабочек припомнил:
сегодня его очередь помогать на кухне. Кстати, какое там готовится блюдо?
"Салат, надеюсь. Он легче..."
- Даэман? - Ада вдруг остановилась и испытующе посмотрела на мужчину.
Тот прямо ответил на ее взгляд, понимая, что эта девушка никогда не разлюбит
Хармана, и почему-то от души радуясь за них обоих. Может, стоило винить страшную
усталость и раны, однако прославленного ловеласа больше не тянуло переспать с каждой
встречной красавицей. Впрочем, много ли он их повстречал за последние дни?
- Даэман, как тебе это удалось?
- Что удалось? - переспросил он.
- Убить Калибана.
- Не уверен, что он мертв, - покачал головой мужчина.
- Но ты побил его, - почти сердито заспорила кузина.
- У меня было секретное оружие, - усмехнулся собеседник.
"А ведь это чистая правда", - внезапно дошло до него.
- Какое?
Длинные вечерние тени мягко ложились на пологий склон. Небосвод казался
покойным и ясным, но Даэман отчетливо видел темные тучи, что сгущались на горизонте
за спиной девушки.
- Ярость, - проговорил он наконец. - Просто ярость.
65
ИНДИАНА, 1200 г. до н.э.
Недели через три после начала этой последней войны, призванной - без дураков! -
положить конец всем войнам, я кручу диск своего старого медальона и телепортируюсь на
противоположную сторону мира. Найтенгельзер ожидает возвращения друга, а я люблю
держать слово, когда это возможно. Из полночной Илионской долины, где в одной из
новых ставок-бомбоубежищ совещаются уцелевшие военачальники Ахиллеса, Томас
Хокенберри, почти не думая - тем более что вскоре любые квит-перемещения навеки
отойдут в историю - мгновенно переносится на холмы доисторической Северной
Америки. Боже, как непривычно: в глаза бьет ослепительный свет, а под ногами стелется
мягкая трава. В окрестностях Илиона ее почти не осталось, а на кровавых марсианских
равнинах и подавно.
Спускаюсь по склону к реке и бреду к лесу, наслаждаясь сиянием и мирной тишиной
здешнего утра. Никаких взрывов, предсмертных воплей, боевых кличей, конского ржания,
не надо поминутно ждать появления свирепых Олимпийцев. Сперва я еще беспокоюсь по
поводу индейцев, но потом разражаюсь хохотом. Подумаешь! Конечно, непробиваемые
доспехи остались в прошлом, Шлем Аида и вибрас тоже исчезли, однако латы из бронзы и
твердопласта проверены в жестоких сечах и на деле доказали свою надежность. К тому же
на поясе качается меч, за плечами лук, и я прекрасно знаю, как ими пользоваться. Правда,
если налечу на Патрокла, если тот каким-либо образом вооружился и если до сих пор не
подобрел - а на окаянного ахейца это не очень-то похоже, - я бы не торопился ставить
свои деньги против Менетида.
Плевать. Как говорит Ахиллес, а может, центурион-лидер Meп Эхуу, кишка тонка -
славы не жди.
- Эй, Найтенгельзер! - ору я. - Кейт!
Звать приходится долго. И лишь через час я обнаруживаю коллегу, случайно
наткнувшись на поселение индейцев на опушке, в полумиле от того места, куда квитнулся
поначалу. Шесть незатейливых вигвамов, построенных из веток, листвы и, кажется, дерна,
окружают яркий бивачный костер. При моем появлении оглушительно лают псы,
женщины визжат и подхватывают на руки малышей, а шестеро коренных американцев
метят в нежданного гостя из луков.
У меня собственный кедровый лук, изготовленный искусными мастерами в далеком
Аргосе, и собственноручно сделанные стрелы не уступают ему по красоте.
Молниеносным, отработанным движением извлекаю оружие и нацеливаюсь на
противников, готовый уложить всех, пока их глупо заточенные палочки будут отскакивать
от моих доспехов. Главное, чтобы не попали в лицо или в глаз. Или в глотку. Или...
Бывший схолиаст Найтенгельзер, одетый в такую же звериную шкуру, что и
стройные индейцы, расталкивает их и громко, отрывисто кричит. Воины хмуро опускают
луки. Осторожно следую их примеру.
Кейт ковыляет ко мне.
- Чума тебя возьми, Хокенберри, какого дьявола ты тут делаешь?
- Э-э-э... Спасаю тебя, а что?
- Ладно, не шевелись.
Он снова обращается к мужчинам на непонятном наречии, после чего добавляет на
классическом греческом:
- И пожалуйста, подождите, не подавайте пока жареную собаку. Я на минутку.
Он берет меня за локоть и уводит к реке, подальше от поселения.
- Греческий? - спрашиваю я. - Жареная собака?
- У них слишком примитивный язык, - отмахивается коллега, игнорируя второй
вопрос. - Без стакана и не разберешь. Проще было выучить их всех нормальной речи.
Я хохочу во все горло: мне вдруг представляются археологи далекого будущего,
которые обнаружат при раскопках доисторического поселка в Индиане осколки посуды с
изображениями эпизодов Троянской войны. Вот бы взглянуть на их лица!
- Что смешного? - интересуется Найтенгельзер.
- Да так...
Присаживаемся на жесткие камни у реки, начинаем беседу.
- Как там война? - спрашивает Кейт.
Он почти избавился от лишнего веса и, кстати, выглядит совершенно здоровым и
довольным жизнью. А я ощущаю себя и, должно быть, смотрюсь усталым и угрюмым.
- Смотря какая война. У нас уже новая.
Немногословный, как всегда, Найтенгельзер всего лишь вопросительно поднимает
бровь.
Вкратце рассказываю о последних событиях. Кое-какие подробности приходится
опускать: уж очень не хочется биться в рыданиях на глазах у старого приятеля-схолиаста.
Тот невозмутимо слушает несколько минут, после чего произносит:
- Брешешь ведь.
- Нет, не брешу. Стал бы я такое выдумывать? Смог бы?
- Вообще-то верно, - кивает он. - Никогда не замечал за тобой ни капли
воображения.
Морщусь, но не отвечаю.
- Ну и что ты намерен делать? - продолжает товарищ.
Пожимаю плечами:
- Для начала тебя выручу.
Коллега подавляет смешок:
- Послушать твои басни, так из нас двоих помощь нужна вовсе не мне. С какой
стати возвращаться в тот мир, который ты здесь живописал?
- Ну... из профессионального любопытства.
- Моим предметом была "Илиада", если помнишь. А ее больше нет. - Он
задумчиво потирает щеки. - Неужели это возможно - осадить Олимп?
- Ахиллес и Гектор нашли способ. Знаешь, мне уже пора. Ты со мной? Потому что
я вряд ли когда-нибудь вернусь.
Большой Кейт качает головой:
- Я остаюсь.
- Пойми же, - на всякий случай, испугавшись, что английский начал
выветриваться из его мозгов, я перехожу на греческий и растягиваю слова. - Тут тоже
небезопасно. Дело в этой битве. Если человечество проиграет, то вся Земля...
- Да-да, у меня еще есть уши, - перебивает Найтенгельзер. - Я остаюсь.
Мы встаем. Прикасаюсь к медальону. Рука опускается.
- У тебя появилась женщина, - говорю я.
Схолиаст разводит руками.
- Фокусы с тазером, вибрасом и прочими игрушками произвели впечатление на
клан. По крайней мере парни прикинулись изумленными. - Он улыбается в своей
собственной, ироничной манере. - Видишь ли, племя очень маленькое, а вокруг на сотни
миль ни души. Генетическое болотце, так сказать. Людям срочно требуется прилив
свежей ДНК.
- Тогда удачи тебе. - Я вновь берусь за медальон, однако на ум приходит еще
один вопрос. - Эй, а где же вибрас? И тазер?
- А все отобрал Патрокл.
Мгновенно озираюсь через плечо, хватаясь за рукоять меча.
- Успокойся, он давно убрался.
- Куда это?
- Вроде бы сказал, что спешит на помощь Ахиллу. Потом спросил, где Илион. Я
указал на восток. Герой ушел, и больше мы не встречались.
- Господи. Не удивлюсь, если сейчас наш друг-ахеец переплывает Атлантику.
- С него станется.
Кейт протягивает ладонь, и я трясу ее. Странное, но приятное чувство, ведь я уже
многие недели по античному обычаю пожимал только предплечья.
- Прощай, Хокенберри. Не думаю, что мы еще свидимся.
- Похоже на то. Прощай, Найтенгельзер.
Остается повернуть диск, однако тут схолиаст - бывший, конечно, - касается
моего плеча.
- Хокенберри? - Он резко отдергивает руку, боясь нечаянно телепортироваться за
компанию. - Скажи, Илион по-прежнему стоит?
- О да. Илион цел и невредим.
- Мы всегда знали, что будет дальше, - медленно произносит Кейт. - Целых
девять лет. Почти безошибочно. Мы всегда знали, как поступит тот или иной бог. Кто из
людей погибнет и когда. Кто уцелеет.
- Ага.
- Вот еще почему я хочу быть здесь, с нею. - Найтенгельзер смотрит мне в глаза.
- Каждый час, каждый день, каждое утро мне неизвестно, как повернется судьба. И это
великолепно.
- Понимаю.
Я и в самом деле понял.
- А ты догадываешься, как пойдут события? Там, в твоем новом мире?
- Шутишь, Кейт. - Ловлю себя на том, что широко ухмыляюсь, радостно и
пугающе. Внешнее благообразие схолиаста и ученого безвозвратно кануло в Лету. - Но,
веришь ли, я с большим удовольствием это выясню.
Поворот диска, и Томас Хокенберри исчезает.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Ахейцы (греки):
Ахиллес - сын Пелея и богини Фетиды, самый сильный и свирепый из ахейских
героев, с рождения обречен пасть молодым у стен Трои от руки Гектора и обрести вечную
славу или же провести долгую жизнь в забвении.
Одиссей - сын Лаэрта, владыка Итаки, супруг Пенелопы, хитрый стратег, любимец
богини Афины.
Агамемнон - сын Атрея, верховный военачальник ахейцев, супруг Клитемнестры.
Это его желание отнять у Ахиллеса наложницу Брисеиду порождает основной конфликт
"Илиады".
Менелай - младший сын Атрея и брат Агамемнона, супруг Елены.
Диомед - сын Тидея, ахейский военачальник, причем столь свирепый, что
удостаивается в поэме собственной aristeia (отступление от главной линии сюжета ради
того, чтобы показать личные способности одного или нескольких героев), которая
уступает по выразительности лишь ярости Ахиллеса.
Патрокл - сын Менетия, лучший друг Ахиллеса, обреченный, согласно "Илиаде",
на смерть от руки Гектора.
Нестор - сын Нелея, старейший среди ахейских военачальников, "сладкоречивый
пилосский вития", склонный к произнесению долгих высокопарных речей в совете.
Феникс - сын Аминтора, старый наставник и давний товарищ Ахиллеса, по
непонятным причинам сыгравший основную роль в таком важном эпизоде, как
"посольство к Ахиллесу".
Троянцы (защитники Илиона):
Гектор - сын Приама, предводитель и величайший герой среди троянцев, супруг
Андромахи, отец Астианакса.
Андромаха - супруга Гектора, мать Астианакса; царственный отец и братья
Андромахи были убиты Ахиллесом.
Приам - сын Лаомедона, пожилой владыка Трои/Илиона, отец Гектора, Париса и
многих других сыновей.
Парис - сын Приама, брат Гектора, удачливый воин и любовник; похитил из
Спарты и привез в Илион супругу Менелая Елену, в результате чего и была развязана
Троянская война.
Елена - супруга Менелая, дочь Зевса, по причине своей сказочной красоты -
жертва многочисленных похищений.
Гекуба - супруга Приама, царица Трои.
Эней - сын Анхиза, предводитель дарданов, по сюжету поэмы - будущий владыка
проигравших троянцев.
Кассандра - дочь Приама, жертва изнасилования, ясновидящая-мученица.
Боги Олимпа:
Зевс - верховное божество, супруг и брат Геры, отец несметного множества
олимпийцев и смертных, сын титанов Крона и Реи, коих собственноручно сверг и
заключил в сумрачном Тартаре (глубочайшая пропасть в мире мертвых).
Гера - супруга и сестра Зевса, покровительница ахейцев.
Афина - дочь Зевса, могущественная защитница ахейцев.
Арес - бог войны, вспыльчивый союзник троянцев.
Аполлон - бог искусств, врачевания и болезней, "владелец серебряного лука" и
главный союзник троянцев.
Афродита - богиня любви, интриганка и союзница троянцев.
Гефест - бог огня, работает на Олимпе ремесленником-изобретателем, сын Геры и
страстный поклонник Афины.
Моравеки - автономные биомеханические организмы, обладающие разумом,
разосланные людьми по всей Солнечной системе в течение Потерянной Эпохи:
Манмут - капитан подлодки "Смуглая леди", исследователь глубин моря под
ледниковым покровом на спутнике Юпитера Европе; любитель и знаток сонетов
Шекспира.
Орфу с Ио - высоковакуумный, тяжеловооруженный моравек восьми тонн весом,
шести метров и длину, имеющий форму краба, работающий на спутнике Юпитера Ио;
поклонник Пруста.
Астиг-Че - европеец, первичный интегратор Консорциума Пяти Лун.
Корос III - моравек с Ганимеда, обладающий телом гуманоидной формы,
покрытым углепластом, руководитель Марсианской экспедиции.
Ри По - моравек с Каллисто, негуманоидной формы, штурман космического
корабля.
Meп Эхуу, центурион-лидер - воин-роквек из Пояса астероидов.
Люди старого образца:
Ада - хозяйка Ардис-холла, недавно отметила свою Первую Двадцатку.
Харман - единственный человек на Земле, который умеет читать. Ему девяносто
девять лет, то есть остался всего лишь год до Последней Двадцатки.
Даэман - мужчина приятной полноты, соблазнитель молоденьких девушек и
собиратель бабочек. Приближается ко Второй Двадцатке.
Сейви, Вечная Жидовка - единственная из людей старого образца, не захваченная
Финальным факсом 1400 лет назад.
Прочие существа:
Войниксы - таинственные двуногие создания неземного происхождения, частично
слуги, частично сторожевые псы.
МЗЧ - маленькие зеленые человечки, известные также как зеки; питаются за счет
хлорофилла, трудятся на Марсе. Их работа состоит в том, чтобы возводить тысячи
Великих Каменных Голов.
Просперо - реальное воплощение развившейся и обладающей сознанием
логосферы Земли.
Ариэль - реальное воплощение развившейся и обладающей сознанием биосферы
Земли.
Калибан - чудовище и домашний любимец Просперо.
Калибано - уменьшенные клоны Калибана, охранники Средиземного Бассейна.
Сикоракса - ведьма и мать Калибана; по словам Просперо, известна также под
именем Цирцеи.
Сетебос - жестокое и своенравное божество Калибана, "многорукое, словно
каракатица", происходит не из нашей Солнечной системы.
Тихий - божество Просперо (возможно), Немезида Сетебоса, неведомое существо.
Закладка в соц.сетях
