Жанр: Научная фантастика
Илион
...естном конце
света?
Манмут медлит с ответом. Этого я и боялся.
Окидываю взглядом громоздкий железный панцирь за спиной моравека:
- Останься лучше со своим другом. Бедняга в такой форме, что и не заметит, как
мир полетит в тартарары, если ему не сообщить.
- Для ученого-схолиаста ты довольно остер на язык. Так заявляет Орфу, -
отзывается машина. - Однако я по-прежнему настаиваю на том, чтобы отправиться
вместе.
- Ты тратишь треклятое время на болтовню, это раз. - Я загибаю палец. - Шлем
у нас один, а боги не дураки - засекут и невидимку, если тот примется бродить в
компании робота, это два. А в-третьих... до скорого.
Накидываю капюшон и улетучиваюсь.
Вот я и в Великом Зале.
Похоже, Олимпийцы все в сборе, за исключением Афины и Аполлона. Божественная
парочка наверняка плавает в баках с клубками голубых червей в глазницах и под
мышками. За те несколько мгновений, пока незваного гостя не учуяли, успеваю
рассмотреть, что бессмертные разодеты в доспехи и вооружены до зубов. Бескрайнее
пространство залито сиянием: повсюду сверкает золотая броня, блестящие копья, высокие
шлемы с гребнями из перьев и начищенные, точно зерцала, нечеловечески громадные
щиты. Вижу, как Громовержец отдает приказы, стоя рядом со своей колесницей. Вижу
Посейдона в темных латах. Гермеса с Гефестом. Ареса, в руках у которого знаменитый
серебряный лук Аполлона. Геру в ослепительной раззолоченной бронзе. И Афродиту, что
тычет в меня пальцем...
Черррт!
- ЗАМРИ, СХОЛИАСТ ХОКЕНБЕРРИ!! ! - ревет владыка Зевс, глядя в упор
через весь Зал.
И это не просто дружеский совет. В тот же миг каждый мой мускул, каждая связка и
сухожилие, каждая клеточка коченеет на месте. Биение сердца обрывается. Рука цепенеет,
не сдвинувшись к медальону ни на дюйм. Броуновское движение в теле полностью
прекращается, и схолиаст Хокенберри обращается в статую.
- Заберите у него Шлем Смерти, квит-устройство и все прочее, - командует
Кронид.
Гефест с Аресом услужливо кидаются вперед и раздевают меня догола перед
глазами божественной толпы. Капюшон тут же швыряют хмурому Аиду; в черных
хитиновых доспехах с невиданным рисунком тот удивительно смахивает на кошмарного
рассерженного жука. Зевс выступает вперед, подбирает с пола упавший медальон,
свирепо глядит на него, как будто желает раздавить в гигантском кулаке. Мне не
оставляют ровным счетом ничего - ни наручного хронометра, ни даже трусов.
- Отомри, - изрекает Молниелюбец.
Я хватаюсь за грудь и, задыхаясь, валюсь на мраморный пол. Сердце, начавшее
биться, пронзает безумная боль: уверен, это инфаркт. Все, на что я способен, - не
обмочиться прямо сейчас, перед ними.
Зевс поворачивается ко мне спиной:
- Убрать его.
Восьмифутовый бог войны поднимает кратковечного нарушителя спокойствия за
волосы и оттаскивает прочь.
55
ЭКВАТОРИАЛЬНОЕ КОЛЬЦО
- Помыслил, Сам, - зашипели по-Калибаньи тени лазарета, - научит вашу
парочку покорству! Какой же Бог не делает, что хочет? Вот так и Он.
- Откуда, чтоб ему, этот голос? - сердито рявкнул Харман.
Зал окутывала плотная тьма, в которой мягко мерцали только пустеющие по одному
резервуары.
Даэман обыскал пространство между обеденным столом чудовища и входной
мембраной, однако ничего не нашел.
- Наверно, вентиляция, - пожал он плечами. - Или какой-нибудь не замеченный
нами вход. Если эта тварь выйдет на свет, я убью ее.
- Выстрелишь - может быть, убьешь - вряд ли, - отозвался призрачный
Просперо, стоя у панели управления баками. - Он прирожденный дьявол, и напрасно
прошли мои труды и мягкость обращенья. Напрасно все! С годами становился он лишь
еще уродливей и злей*. [Цитата из: Уильям Шекспир. "Буря". Изм. перевод М. Донского.]
Два дня и две ночи, сорок семь с половиной часов, сто сорок четыре полных оборота
астероида вокруг своей оси мужчины наблюдали, как постепенно исчезают люди из
целебных резервуаров, пока не были отправлены почти все. Путешественники научились
вызывать внешние трехмерные картинки в любое время, дабы следить за прямым точно
стрела передвижением ускорителя. Но сквозь прозрачные панели потолка уже и так стал
виден гигантский ускоритель частиц, нацеленный черной дырой вперед. Просперо и
виртуальные приборы заверяли, что столкновение произойдет через девяносто минут;
собственные глаза и сердца твердили другое, так что в конце концов товарищи совсем
перестали поднимать головы.
Калибан прятался где-то поблизости. Молодой мужчина пожертвовал дыхательной
маской ради линз ночного видения и к тому же то и дело направлял фонарик Сейви под
стол чудовища, где на полу белели обглоданные кости.
Дорога в лазарет показалась друзьям самым ужасным из их приключений:
пробиваться в полумраке сквозь плотные заросли ламинарий, каждую секунду ожидая
коварного нападения, - что может быть хуже? Так они полагали тогда. Пару раз Даэман
замечал какие-то серо-зеленые тени и не раздумывая стрелял по ним. Первая скрылась
прочь, вторая, покачиваясь, выплыла навстречу путешественникам. Это оказалась
высохшая мумия, в теле которой поблескивала россыпь дротиков. В общем, все обошлось.
И вот теперь, спустя почти двое суток, проведенных без сна, почти без еды, если не
считать протухшей ящерки, друзья знали твердо: худшее - это последний час.
Единственным, что поддерживало их силы, была вода. К счастью, мужчины догадались по
пути сделать остановку у входа в грот и несколько минут ломали кромку льда ногами,
чтобы наполнить бутыль Сейви шарами грязной, отвратительной и такой вожделенной
влаги. Однако бесценные запасы быстро иссякли. Идти обратно к пещере? Разве можно
тратить время на подобные мелочи? К тому же друзья забили входную мембрану
пластиковыми крышками, снятыми с пустых резервуаров, дабы сразу же услышать, если
Калибан попытается ворваться внутрь. От суровой жажды, переутомления, плохого
воздуха и непрестанных страхов языки путешественников распухли, а головы безумно
раскалывались.
Дюжина-другая сервиторов не доставила друзьям особых неприятностей. Некоторые
машины продолжали спокойно отсылать людей на Землю, а те, которые занимались
приемом новых пациентов, были без труда обезврежены. В первого робота Даэман
выстрелил, однако тут же понял свою ошибку. Дротики поцарапали краску, слегка
покорежили металл, сокрушили левый манипулятор и выбили жертве окуляр; сервитор
даже не прервал работу из-за таких пустяков. Выход из положения нашел Харман:
открутил у ненужного бака солидный кусок трубы (и без того ледяную атмосферу
немедля наполнили пары жидкого кислорода) и меткими ударами по очереди привел
машины в негодность.
Когда товарищи присоединили к контрольному пульту линию голографической
связи, явился Просперо и принялся помогать советами. Сначала мужчины отключили
принимающие факс-узлы и незамедлительно отослали обратно всех невредимых
новоприбывших, пока синие черви не принялись за дело, ускорить или прервать которое,
по словам мага, не было никакой возможности. Вскоре улетели на Землю и те, кто имел
несерьезные болячки. Всего в лазарете стояло шестьсот шестьдесят девять баков; из них
не пустовало сейчас только тридцать восемь: двое - обычные именинники, остальным же
требовался настоящий "ремонт".
- Сетебосу вдвойне приятен труд, - прошипел ненавистный змеиный голос.
- Заглохни! - взревел Даэман.
Он шел между рядами резервуаров, стараясь не взлететь на воздух, и озирался по
сторонам. Повсюду плясали смутные тени, однако ни единая из них не заслуживала
выстрела.
- Не в состояньи дела завершить, - шептал Калибан из темноты. - Вот, навалил
большую кучу торфа, размерил, набросал из мела плиты и рыбьим зубом начертал луну на
каждой. Вокруг - шипы, а самую вершину Он увенчал медвежьей головой, вернее,
черепом, добытым не в поединке - это слишком сложно, - а найденным в лесу.
Никчемная работа, смеху ради. Как надоест, и растоптать не грех. Вот так и Он.
Внезапно Харман рассмеялся.
- Что? - Молодой спутник наполовину прошагал, наполовину проплыл назад, к
панели управления, вокруг которой беспорядочно валялись обломки сервиторов, чем-то
напоминая картину на жутком столе людоеда.
- Пора выбираться отсюда. - Девяностодевятилетний путешественник потер
покрасневшие глаза. - Представляешь, я начинаю понимать, о чем бормочет эта тварь.
- Просперо, - позвал Даэман, напряженно вглядываясь в сумерки между слабо
мерцающими баками, - может, хоть ты скажешь, что за треклятый Сетебос такой?
- Божество, которому поклоняется мать Калибана, - ответил маг.
- Ага. И она тоже бродит рядом? - Сжимая в руке оружие, обитатель Парижского
Кратера ненадолго зажмурился и потряс головой. Взгляд поминутно заволакивала пелена,
и не только из-за плавающих испарений жидкого кислорода.
- Сикоракса жива, но не здесь. Не на этом острове.
- Ну а Сетебос? - продолжал собиратель бабочек.
- Он - противник Тихого. Как и оба его почитателя, горькое сердце, что ждет - и
кусает.
Над контрольной панелью запищали датчики: еще три долеченных (или почти
долеченных) человека отправились обратно на Землю. Оставалось тридцать пять.
- Откуда взялся этот Сетебос? - проворчал Харман.
- Его занесло из мрака вместе с войниксами и прочими, - ответил маг. -
Небольшая ошибка в расчетах.
- Прочими? - спросил Даэман. - Ты, случайно, не Одиссея имеешь в виду?
Просперо расхохотался:
- О нет, беднягу к вам забросило проклятье. Он заблудился на перекрестках
времени. Плавание Лаэртида несколько затянулось по вине некой Цицеры, известной
самому герою под именем Цирцеи.
- Ничего не понимаю, - нахмурился Харман. - Сейви говорила, что нашла его
совсем недавно, в криоспячке.
- Это правда, - кивнул старец. - И все же ложь. Ваша попутчица знала о
странствиях Одиссея и куда он направлялся. Хитрецы, не смущаясь, использовали друг
друга.
- Но ведь он и есть ахеец из туринской драмы? - не отставал горожанин.
- И да и нет, - отозвался маг в своей невыносимой манере. - Драма показывает
лишь одну из возможных историй. Так что ваш Одиссей не оттуда, нет.
- Ты, кстати, до сих пор не растолковал про Сетебоса, - потерял терпение
девяностодевятилетний.
Еще шестеро долечившихся покинули свои резервуары. Последние двадцать девять
баков продолжали тихо бурлить в полутьме лазарета. Через двадцать минут друзья
должны были уносить ноги. Ускоритель частиц маячил за стеклами, четко видимый и без
усилительных линз. Черная дыра вращалась водоворотом мертвой тьмы и пульсирующего
света.
- Сетебос - божество деспотической власти, - промолвил Просперо. - Убивает
без разбора. Милует по прихоти. Обожает массовые бойни. Это бог Одиннадцатого
Сентября. Бог Освенцима.
- Чего? - переспросил Даэман.
- Не важно.
- Он любит все, что выгодно Ему, - зашипела тьма из-под залитого кровью стола.
- Что ж из того? Без выгоды никак.
- Да чтоб ему!! ! - вырвалось у молодого мужчины. - Я все-таки найду этого
ублюдка.
Держа оружие наготове, он метнулся вперед.
Следующие четыре тела покинули астероид; их баки со свистом спускали
оранжевую жидкость. Еще двадцать четыре человека.
Стол, и пол под ним, и кресло были завалены ужасными объедками. Даже фонарик
Сейви и линзы ночного видения не могли до конца изгнать густые тени. Собиратель
бабочек насторожился, высматривая любое движение.
- Даэман! - окликнул товарищ.
- Погоди, - крикнул он в ответ, выжидая.
Пускай Калибан бросится на лакомую наживку. В оружии достаточно заряда, а
палит оно быстрее молнии: в этом путешественники убеждались не единожды. Засадить
бы тысячу хрустальных дротиков в поганое чудовище и...
- Даэман!
- Чего тебе? - выкрикнул он, обернувшись. - Калибана увидел?
- Нет. Кое-что похуже.
И тут молодой мужчина услышал. Сначала паровые клапаны, а следом за ними -
сирены безопасности. С резервуарами творилось нечто неладное.
Харман растерянно обвел рукой красные огни на виртуальном пульте:
- Емкости высыхают до того, как исчезнут люди.
- Мой бывший слуга, отродье Сикораксы, сообразил прервать питательный поток,
- изрек Просперо. - Все они уже мертвы.
- Проклятье! - Даэман со всей злости ударил кулаком в стену и кинулся к
пустеющим резервуарам, светя в каждый фонариком Сейви.
- Уровень жидкости быстро падает, - сообщил он.
- Все равно отправляем их, - заупрямился девяностодевятилетний.
- Кого? Порталы выплюнут мертвецов с голубыми червями в кишках. Давай
выбираться отсюда.
- Да ведь он этого и хочет! - воскликнул Харман вдогонку товарищу, который
скрылся в самом дальнем ряду, куда искатели приключений еще ни разу не наведывались.
Где-то во мраке продолжал метаться тонкий луч фонаря.
Старческий, надтреснутый голос мага завел негромкую и монотонную речь:
- Мой милый сын, ты выглядишь смущенным
И опечаленным. Развеселись!
Окончен праздник. В этом представленье
Актерами, сказал я, были духи.
И в воздухе, и в воздухе прозрачном,
Свершив свой труд, растаяли они.
Вот так, подобно призракам без плоти,
Когда-нибудь растают словно дым
И тучами увенчанные горы,
И горделивые дворцы и храмы,
И даже весь - о да, весь шар земной.
И как от этих бестелесных масок,
От них не сохранится и следа.
Мы созданы из вещества того же,
Что наши сны. И сном окружена
Вся наша маленькая жизнь...*
[Уильям Шекспир. "Буря". Перевод М. Донского.]
- Да заткнись ты, блин! - взорвался коллекционер. - Харман, слышишь меня?
- Слышу, - ответил тот, бессильно прислонившись к панели управления. - Пора
уходить, дружище. Мы их потеряли. Ничего не поделаешь.
- Да нет, ты послушай! - Луч света замер на дальнем конце ряда. - Тут в баке...
- Уходим, Даэман! Напряжение падает. Калибан обесточивает лазарет.
Будто бы в подтверждение его слов, Просперо бесследно растаял в воздухе. Огни в
резервуарах погасли. Виртуальные экраны начали затухать.
- Харман! - выкрикнул молодой мужчина из полного мрака. - Здесь Ханна.
ДОЛИНА ИЛИОНА
- Я должен отыскать Ахиллеса и Гектора, - сказал Манмут. - Придется
оставить тебя здесь, на утесе.
- Конечно. Почему бы нет? Может, бессмертные примут меня за серый камень и
не догадаются сбросить бомбу. Сделаешь мне одолжение? Даже два?
- Разумеется.
- Во-первых, будь всегда на личной связи. Понимаешь, скучновато сидеть одному в
темноте, не зная, что творится вокруг. Особенно если спустя какие-то минуты будет
запущен Прибор.
- Хорошо.
- А во-вторых, привяжи меня к чему-нибудь тяжелому, пожалуйста. Прикольно,
наверное, парить на левитационной упряжи (ну и заумные здесь все же технологии!), но
ведь я могу снова улететь в море.
- Уже сделано, - заверил его товарищ. - Специально для тебя нашел самый
крупный камень на этой скале.
- Точнее, на погребальном кургане шустрой амазонки Мирины. Великолепно.
Кстати, ты не в курсе, что это за дама и почему ей такая честь?
- Понятия не имею, - отозвался европеец.
Потом, опустившись на четвереньки, опрометью кинулся в ахейский лагерь.
Некоторые греки с изумлением оборачивались на престранное создание. Прочим было не
до него.
К счастью, Манмуту не пришлось рыскать по всему берегу в поисках отважных
героев - те сами вышли к заградительным рвам, ведя за собой на старое поле брани
уцелевших военачальников и две-три тысячи солдат. Моравек решил соблюдать приличия
и встал на задние лапы для подобающего приветствия.
- А, маленькая машинка, - поздоровался Ахиллес. - Где твой господин, сын
Дуэйна?
В течение целой секунды европеец переваривал услышанное.
- Хокенберри? - вымолвил он наконец. - Прежде всего, никто из людей не
является моим господином, как и сам я - не человек. А во-вторых, схолиаст решил
наведаться на Олимп и выяснить намерения бессмертных. С минуты на минуту он должен
вернуться.
Сын Пелея обнажил белые зубы в ухмылке:
- Отлично. Знание противника никогда не помешает.
- Не слишком-то оно помогло старине Долону, - проворчал Одиссей, который
шел как раз между новыми союзниками.
За спинами предводителей расхохотался Диомед. Гектор нахмурился.
- Долон - лазутчик, посланный прошлой ночью в стан ахейцев, -
прокомментировал Орфу. - Диомед с Одиссеем изловили шпиона, посулив жизнь и
безопасность, вытянули из него все военные тайны, а затем отрубили голову. Полагаю,
Лаэртид напомнил об этой истории, потому что не до конца доверяет Гектору, к тому
же...
- Давай отложим это. - Манмут спохватился и поменял частоты. - Мне тут надо
сосредоточиться.
- Что ты сказал? - рявкнул Приамид.
А он явно не в духе, подумалось моравеку. Хотя, конечно, герой еще не предал
земле прах своей матери и сводной сестры, погибших при взрыве. Вот только известно ли
ему об этих утратах? Возможно, у Гектора просто дурное настроение.
- Всего лишь вознес краткую молитву моим богам, - ответил европеец.
Одиссей опустился на одно колено и внимательно ощупал тело, руки, ноги,
защитный покров пришельца.
- Остроумный механизм. Божество, создавшее тебя, должно быть подлинным
мастером своего дела.
- Благодарю, - кивнул Манмут.
- По-моему, я читал эти слова у Самюэля Беккета, - усмехнулся иониец.
- Заткнись! - Моравек выругался. - Никак не запомню, когда переключаться.
- Все молится, - уважительно заметил сын Лаэрта, поднимаясь на ноги. - Как он
там выразился? Мол, "я - вообще никто?" Я - Никто... Надо бы запомнить, пригодится.
- О, быстроногий Ахиллес, - изрек европеец на красивом греческом. - Позвольте
узнать, что вы намерены делать?
- Еще раз вызовем богов на схватку. Честный поединок или рать на рать, как
пожелают.
Манмут окинул взглядом изрядно поредевшие греческие войска; многие бойцы
шагали вслед за командиром, истекая кровью. У горного хребта собирались остатки
троянских сил - не более тысячи верных мечей.
- И это - ваша армия? - спросил моравек.
- Остальные присоединятся позже, - бросил Пелид. - Итак, маленькая машинка,
встретишь Хокенберри Дуэйнида, передай, чтобы искал нас на поле брани, где-нибудь
посередине.
Герои устремились дальше. Европеец едва успел увернуться из-под ног и тяжелых
щитов ахейских предводителей.
- СТОЙТЕ! - заорал Манмут, прибавив больше громкости, чем собирался.
Ахилл, Гектор, Одиссей, Диомед, Нестор и другие обернулись на зов. Простые
воины почтительно расступились.
- Через полминуты, - выдохнул моравек, - что-то должно произойти.
- Что именно? - потребовал ответа Приамид.
- Не знаю. Неизвестно даже, ощутим ли мы здесь какие-то последствия.
Провалиться на месте, а вдруг мой самодельный таймер возьмет, да и откажет?..
- Ты опять говоришь молча, - сообщил Орфу.
- А, извини. - Европеец перешел на слышимую греческую речь. - Погодите, и
сами увидите. Еще восемнадцать секунд.
Кстати, в античности совсем другие меры времени. Ладно, лишь бы дошел основной
смысл сказанного.
- А ведь даже если Прибор не оставит от Марса камня на камне, - задумчиво
промолвил краб, - мы пока не уверены, что эта Земля находится в той же вселенной и
времени. С другой стороны, так называемые местные боги все равно соединили ее с
Олимпом тысячью квантовых тоннелей.
- Девять секунд.
- Интересно, как выглядит взрывающаяся планета при дневном освещении, когда
смотришь отсюда, из Малой Азии? Надо бы устроить небольшую имитацию,
смоделировать...
- Четыре секунды.
- Хотя на фиг? Можно поглазеть и так. У кого есть чем.
- Одна.
ОЛИМП
Не припомню, чтобы Арес или Гефест квитировались, пока волокли меня из
Великого Зала, но готов поспорить, что так оно и было. Комната, куда меня заточили,
находится на верхнем этаже невообразимо высокого здания на восточной стороне
Олимпа. Окон как таковых здесь нет, зато еще одна дверь (первая плотно затворена)
выходит на балкон, под которым тянутся сотни футов отвесной скалы. На севере в
предзакатных лучах плещет море цвета начищенной бронзы, а далеко-далеко на востоке
вырисовываются три вулкана - марсианских, как я теперь понимаю.
Так это Марс. Боже всемилостивый. Девять долгих лет... Марс.
Меня трясет озноб. Обнаженные руки и бедра покрылись гусиной кожей, и голая
пятая точка тоже наверняка в мурашках. Босые ступни вообще заледенели на мраморном
полу. Скальп изрядно ноет после жуткой выволочки, однако любая боль - пустое по
сравнению с терзаниями самолюбия! До сих пор не могу поверить, что меня так легко
разоблачили... в прямом и переносном смысле.
Кем же ты себя возомнил? Насмотрелся на богов и супергероев, вот головка и
закружилась. Забыл, как и в прошлой-то жизни не представлял собой ничего особенного, а
сейчас и подавно.
Дело в побрякушках, будь они неладны, - левитационная упряжь, непробиваемые
доспехи, вибрас, квит-медальон, и остронаправленный микрофон, и усилительные линзы,
и еще тазер, и, наконец, Шлем Аида... Мишура для крутого имиджа, от которой моча
ударяет кое-куда.
Вот и добаловался. Большой Папочка отнял игрушки. Папочка рассержен.
Позвольте, когда же взорвется бомба, заложенная Манмутом? Привычно поднимаю
руку... ах, чтоб вам, часы-то отняли. Все равно, Прибор сдетонирует через пару минут.
Перегнувшись через край балкона, силюсь разглядеть кальдеру. Хотя нет, она же с другой
стороны. Так что взрыва я не увижу. Интересно, ударная волна сорвет это здание с
вершины Олимпа или просто-напросто подожжет? Память с готовностью подбрасывает
кадры из хроники: обреченные люди выпрыгивают из окон пылающих небоскребов НьюЙорка.
Зажмуриваюсь и сжимаю руками виски, дабы избавиться от непрошеного видения,
но оно становится только ярче.
Проклятье. Если бы мне дали еще две-три недели, - нет, если б я сам не урезал
свой срок, вмешиваясь, куда не следует, - может, удалось бы вспомнить прошлое
целиком? До самой смерти? И даже...
Входная дверь с грохотом распахивается. На пороге владыка Зевс. Я возвращаюсь в
пустую комнату.
Хотите совет, как легче всего потерять остатки самоуважения? Попробуйте
раздеться, разуться и встретить лицом к лицу верховное божество, отца бессмертных и
смертных, облаченного в высоченную обувь, золотые поножи и полное боевое
снаряжение. Прибавьте сюда явное отличие в размерах. Мой рост - пять футов и девять
дюймов, то есть не низенький (как я не уставал напоминать окружающим, особенно
Сюзанне). "Средний", скажем так. А Громовержец ныне вымахал до пятнадцати футов.
Поясняю для наглядности: дверной косяк будто нарочно выполнен для "звезд" НБА* [*
Национальная баскетбольная ассоциация.], которые привыкли таскать других "звезд"
НБА у себя на плечах - и мой гость наклоняется, чтобы войти. Створка с треском
захлопывается. В массивной руке Кронида все еще покачивается мой медальон.
- Итак, схолиаст Хокенберри, - молвит бессмертный по-английски. - Ты хоть
сам понимаешь, что натворил?
Стараюсь придать взгляду некое подобие дерзкого вызова, однако тут не до жиру:
лишь бы коленки не дрожали. Чувствую, от холода и страха пенис уменьшился до
размеров морковки, а мошонка превратилась в земляной орех. Зевс рассматривает меня с
ног до головы.
- О боже, - густо рокочет он. - Какими же вы были уродами, людишки старого
образца. Поглядите на него: ребра наружу, а брюхо все равно висит!
М-да. Сюзанна когда-то сравнивала мой зад с парой пышных булочек, только она
это скорее с нежностью...
- Откуда вы знаете английский? - дрогнувшим голосом спрашиваю я.
- МОЛЧАТЬ! - вопит собеседник.
Потом грубо выталкивает меня на балкон и выходит сам, заняв собой почти все
пространство. Забиваюсь в угол, изо всех сил стараясь не опускать взора вниз, на скалы.
Владыке Олимпа достаточно поднять кратковечного нахала и швырнуть через перила:
минут пять я бы точно покувыркался с дикими воплями.
- Ты обидел мою дочь, - рычит Зевс.
Которую из них? - отчаянно соображаю я. Мало ли против кого мы тут замышляли:
Афина, Афродита... Скорее всего речь об Афине. Она всегда была его любимицей.
Впрочем, какая теперь разница. Заговор против любого бога - не говоря уже обо всех
сразу - величайшее преступление в здешних краях. Снова кошусь вниз: змеевидный
хрустальный эскалатор вьется по скале, теряясь в туманной дымке где-то на уровне моря.
Бывшие бараки схолиастов у подножия сожжены дотла, хотя отсюда не рассмотреть и
руин. Фигово, далековато падать.
- Догадываешься, что сегодня произойдет, Хокенберри?
Подозреваю, вопрос чисто риторический.
Зевс опирается на каменные перила; каждый из его пальцев толще моего запястья.
- Нет, - отзываюсь я.
Громовержец озирает меня свысока:
- Ну и как ощущения, премудрый схолиаст? Непривычно, а? Целых девять лет
знать, что принесет следующая минута, ведать закрытое для самих бессмертных...
Должно быть, ты чувствовал себя Провидением, никак не меньше.
- Нет, дыркой в заднице.
Кронид кивает. Затем указывает колесницы, которые взмывают над Олимпом, одна
за другой. Их сотни.
- Сегодня, еще до вечера, мы истребим человеческий род. Не только этих вояк,
собравшихся под Илионом, но и вообще всех людей. Повсюду.
Что тут ответишь?
- Не слишком замахнулись? - усмехаюсь я; все бы ничего, только голос дрожит,
как у запуганного мальчика.
Владыка продолжает взирать на толпу златодоспешных богов и богинь, ожидающих
очереди оседлать небесные машины.
- Посейдон, Арес и прочие веками достают меня, требуя избавиться от
человечества, как от вируса, коим вы и являетесь, - рокочет бессмертный, обращаясь
скорее к самому себе. - Мы, конечно, обеспокоены. А какую расу богов не опечалило бы
истребление подобного героического рода, если учесть, сколько наноулучшенного ДНК
растрачено на сношения с жалкими людишками, взять хотя бы Ахилла или Геракла? Мы
почти сроднились - я имею в виду, в буквальном смысле.
- Зачем вы мне это говорите?
Небожитель презрительно косится сверху вниз:
- Поскольку жить тебе осталось пару секунд, можно и пооткровенничать. На
Олимпе, схолиаст Хокенберри, нет постоянной дружбы, надежных союзников или верных
товарищей... Неизменны лишь интересы. Мой интерес - сохранить положение Владыки
Бессмертных и Правителя Вселенной.
- Та еще работка, - скалюсь я.
- Да уж, - молвит Зевс. - Это точно. Не веришь - спроси Просперо, или
Сетебоса, или того же Тихого. Ну так есть у тебя последний вопрос перед уходом,
Хокенберри?
- Вообще-то да, - на удивление спокойно говорю я; даже колени бо
...Закладка в соц.сетях
