Жанр: Научная фантастика
Илион
...йка указала движением головы на качающийся в воздухе труп:
- Интересно, с кем ты собираешься разговаривать? Похоже, ПЛ тут давно уже ни
при чем.
- Полагаешь, лазарет целиком автоматизирован? - усомнился Харман. - Не
может быть, чтобы всю работу выполняли сервиторы: следили за приборами, забирали
кого нужно с Земли, восстанавливали для следующей Двадцатки, факсовали
поправившихся обратно - доживать их короткие, скучные жизни. И все это в течение
нескольких веков?
- Так почему бы нам не заглянуть и самим не убедиться? - рассудила еврейка.
В поблескивающей стеклянной стене путешественники без труда обнаружили так
называемый вход - белый квадрат полупроницаемой материи.
Да, это и впрямь был лазарет. Здесь имелся не только свет и атмосфера, но и
притяжение - по крайней мере одна десятая земной гравитации, точно в бассейне. И тем
не менее, пройдя через стену, Даэман больно упал на четвереньки. Колени его
подогнулись на пороге - то ли от неожиданной перемены давления, то ли от восторга
при виде привычных сервиторов, а может, еще и от ужасных воспоминаний о последнем
визите. К счастью, спутники этого не заметили: они сразу же отправились к лечебным
резервуарам.
Сейви опустила респиратор на шею и глотнула воздуха.
- Не-е, вонь ужасная, - поморщилась она. - Атмосфера, конечно, погуще, чем на
улице, и все же лучше дышите через маски.
Мужчины так и поступили.
Между тем сервиторы начисто игнорировали пришельцев, продолжая следить за
показаниями виртуальных панелей управления. В прозрачных трубках, подходящих к
десятифутовым бакам, плескалась алая и зеленая жидкость. Недавний именинник
заглядывал во все резервуары. Человеческие тела в них казались почти идеальными, но
слишком уж обмякшими и, можно сказать, незаконченными: склизкая кожа, полное
отсутствие волос на головах и внизу животов, пустые белые глаза... Впрочем, некоторые
сохранили (приобрели?) красочную радужку и смотрели полуосмысленно, хоть и в одну
точку.
Даэман последовал за друзьями, брезгливо шарахаясь от емкостей, где и сам днях
плавал только на днях. Какой-то сервитор на лету обогнул молодого мужчину и как ни в
чем не бывало продолжил путь.
- Должно быть, их не запрограммировали иметь дело с людьми вне целебных
резервуаров, - заметила Сейви. - Но если достаточно долго путаться под ногами...
Над одним из баков замигала зеленая лампочка, и жидкость в нем отчаянно
забурлила. Внутри находилась совершенно "готовая" голубоглазая девушка с рыжими
локонами до плеч. Миг - и она бесследно исчезла. На ее месте явилось новое тело -
бледный мужчина с застывшим взором покойника и кровавой раной на лбу.
Собиратель бабочек присвистнул:
- Эй, у них факс-портал в каждом резервуаре!
"Ну да, - спохватился он про себя. - А как же иначе? Нужно же людям как-то
попадать в лазарет, отметив очередную Двадцатку, или после серьезной раны... Или
смерти..."
- Вот вам и выход! - торжествующе закончил Даэман.
- У вас, может, и получится, - проронила старуха, прижимаясь лицом к стеклу. -
Хотя вряд ли. Если в портале хранится код человека, который там находится, машина
попросту не признает вас, а ей ничего не стоит избавиться от генетического мусора.
В бак с новым телом хлынули разноцветные струи; целые клубки синих червей
вылезли из некоего отверстия, опутали мертвеца и начали забираться к нему под кожу,
вгрызаясь в бледную, распухшую, израненную плоть.
- Все еще мечтаешь понежиться здесь лишний разок, а? - съязвила старуха,
обращаясь к Харману.
Тот лишь задумчиво потер подбородок и, прищурившись, посмотрел в другой конец
зала.
- О нет, - простонал вдруг девяностодевятилетний.
Наполовину пешком, наполовину по воздуху троица двинулась вперед. Обитатель
Парижского Кратера отказывался верить собственным глазам. Почти все баки в этой
части лазарета пустовали. Однако в телах недостатка не наблюдалось. Наоборот, они
лежали повсюду. Пол, столы, панели управления - все горизонтальные поверхности
были завалены расчлененными трупами.
"Мумии. Просто мумии", - успокаивал себя Даэман, чувствуя, как бешено
колотится сердце.
Только это оказалось не так.
На длинном-длинном столе были разложены человеческие останки - белые,
розоватые, алые, кровавые, влажные, свежие. Примерно дюжина мужских и женских тел,
еще не просохших после целебного резервуара, являли ошеломленным взглядам рваные
раны и небрежно обглоданные ребра. Под столом валялась оторванная голова; ее голубые
глаза навечно остекленели от ужаса - наверняка в то мгновение, когда некто вонзил
острые зубы в тело, которому она прежде принадлежала. Груда окровавленных ладоней
высилась перед высокой спинкой крутящего кресла, отвернутого к стене.
Шведский стол каннибала, да и только.
Прежде чем кто-либо из пришельцев успел вымолвить хоть слово, кресло
развернулось. На секунду собирателю бабочек померещилось, будто перед ним еще один
труп. Однако зеленовато-серое существо выглядело невредимым. И к тому же дышало.
Узкие желтые глаза моргнули. Тварь раскинула невообразимо длинные руки с когтистыми
пальцами и прошипела, ворочая бугристым синеватым языком среди отточенных клыков:
- Ты возомнил, что Я тебе подобен...* [Фраза взята из Псалма 49: стих 21, эпиграф
к поэме Р. Браунинга "Калибан о Сетебосе".] Ты обманулся.
Подхватив под руки молодого спутника, Харман и Сейви кинулись вплавь наутек.
Дамский любимец визжал так же пронзительно, как и по дороге в космос. Друзья
прорвались сквозь белый квадрат (на морозе термокостюмы плотнее прилипли к коже) и,
не замедляя хода; нырнули далеко вниз.
В шестидесяти футах над землей товарищи спикировали на платформу в блестящей
стене и лишь тогда отпустили Даэмана. Вокруг по-прежнему торжественно реяли серые
постмумии. Кузен Ады обратил внимание на то, что их раны в точности схожи с укусами
на человечьих телах в лазарете, и его чуть не стошнило прямо в респиратор. Тем временем
товарищи перевели дух, оттолкнулись и взмыли в сумеречную высь.
Даэман в отчаянии сорвал маску. Холодный, вонючий, разреженный воздух
наполнила бесформенная рвота. Глаза мужчины тотчас полезли из орбит, а барабанные
перепонки непременно лопнули бы, не поспеши он нацепить респиратор обратно,
задыхаясь собственным зловонием. Желудок и не думал успокаиваться; близился новый
приступ, и совсем не хотелось куда-то лететь. Но даже неопытный искатель приключений
осознавал, что иного выбора нет. Изо всех сил удаляясь от мерцающего лазарета, беглец
то и дело озирался через плечо.
Калибан захватил троицу в самом темном уголке города, там, где дикорастущие
"водоросли" покачивались под влиянием кориолисовой силы астероида. Ясные, как слеза,
стены домов отразили Землю, испещренную белыми мазками облаков; та свершила свой
путь за несколько минут, оставив после себя лишь мрак и колючие звезды. Во мраке и
явилась ужасная тварь.
Путешественники тесно прижались друг к другу под покровом холодной тьмы.
- Вы не заметили, вылетел он за нами или нет? - прохрипела в микрофон Сейви,
которой, как и спутникам, начинало не хватать воздуха под маской.
Даэман покачал головой.
- Я так удирал, что ни разу не обернулся, - признался Харман.
- Кто это был? Калибано? - просипел молодой мужчина; лицо его заливали едкие
слезы, но в душе вопреки всему еще теплилась искорка надежды.
- Нет, - отрезала старуха. - Калибан самолично.
- А эти... люди на столах... - начал девяностодевятилетний. - Им что, всем по
пять Двадцаток?
- Некоторые выглядели гораздо моложе. - Еврейка сжала черное оружие,
всматриваясь в сумрак между колышущимися стеблями.
- Должно быть, поначалу он обходился столетними, - глухо промолвил Харман.
- Потом обнаглел... Сделался нетерпелив... Ненасытен...
- Боже, боже, боже, - зашептал Даэман старинную человеческую присказку,
значение которой стерлось в веках.
- Ну, как ты, все еще голоден? - Сейви попыталась улыбнуться, но спутник не
оценил ее черного юмора. - Лично я сыта по уши.
- А я - нет, - послышалось в наушниках.
Чудовище возникло из гущи "ламинарий", накинуло на друзей сеть, выбило оружие
из рук еврейки и потащило троицу за собой, словно трепыхающуюся рыбу.
44
ГОРА ОЛИМП
Оставшись без привычной связи с товарищем, Манмут почувствовал себя как-то
неуютно. Надеюсь, с Орфу ничего не случится...
Боги ворвались в комнату спустя мгновение после того, как человек кванттелепортировался
прочь. До сей поры бывший капитан подлодки не верил в иные
невидимые технологии, кроме шпионских тканей, и все же удивительный Шлем сработал.
Бессмертные столпились вокруг упавшей Геры, не удостоив чужака даже взглядом.
Проскользнув между белых тог и бронзовых голеней, маленький европеец выбрался в
коридор. Бежать по лабиринту и не контролировать визуально собственные шаги
оказалось нелегко, но моравек опустился на четвереньки и бесшумно двинулся вдоль
стены.
Еще по пути в "карцер" Манмут подметил, куда боги понесли Прибор и передатчик.
Сокровищница находилась за третьим поворотом направо. Нужный коридор пустовал,
хотя где-то рядом громыхали шаги, раздавались возбужденные голоса. Беглец
активировал низковаттный лазер на запястье (стороннему наблюдателю могло
померещиться, что красный двадцатисантиметровый луч вырвался прямо из воздуха) и
начал плавно вскрывать внушительную дверь. Аккуратно вырезав небольшой кружок
металла над замком, моравек толкнул створку вперед - и тут же захлопнул ее за собой,
услышав подозрительный шум. Через пару мгновений кто-то громко протопал мимо.
Маленький европеец первым делом стащил с головы Шлем, рассудив, что не видеть
собственных рук и ног - это слишком неудобно.
Сокровищницу и впрямь наполняли всяческие драгоценности. Под ее стометровыми
сводами переливались и вспыхивали в жарком пламени золотых треножников увесистые
слитки, груды монет и самоцветные шкатулки, посреди белоснежных изваяний богов и
людей высились хрустальные колонны, начиненные лазуритом, рядом с полуразбитыми
колесницами бессмертных темнели загадочные бронзовые артефакты, крупный жемчуг
пригоршнями сыпался на полированный пол из огромных морских раковин...
Наконец Манмут обнаружил то единственное, что искал, - скромный с виду,
неблестящий лучевой передатчик и Прибор. Тащить их с собой не имело смысла: какой
толк в шапке-невидимке, когда рядом с тобой со скрипом ползут по полу две железяки?
На все про все оставались считанные минуты, возможно, секунды.
Моравек нашел переключатель на передатчике и отдал стандартное низковольтное
распоряжение. Примитивный искусственный разум команду воспринял; нанокарбоновая
оболочка раскололась пополам, предъявив компактно уложенные внутренности. Бывший
капитан отскочил в сторону, когда устройство с легкостью циркача перекатилось на
другой бок, выбросило вниз три острых ножки и еще три стрелы, после чего над ним
развернулась восьмиметровая тарелка. Европеец от души порадовался подходящим
размерам комнаты: страшно представить, чем бы закончился подобный эксперимент,
скажем, в гондоле воздушного шара.
Да, но здесь по-прежнему нет окон, и неизвестно, сориентируется ли передатчик в
отсутствие звездного неба, сумеет ли сигнал пробиться сквозь чудовищные массы гранита
и мрамора. Тарелка задвигалась и тихо загудела, наводясь на далекую цель. Манмут
ощутил в сердце неприятный холодок. Крики за стеной усиливались. Как только боги
поймут, что Гера жива и невредима, следующее место, куда они направятся... О нет, если
дурацкая тарелка не подключится здесь и сейчас, миссия сорвана. Теперь судьба
экспедиции зависела от изощренности незнакомого устройства.
Широкое блюдце качнулось в последний раз, еще немного пожужжало и застыло на
месте, отклонившись от вертикали примерно на двадцать градусов. Рядом с физическими
входами появилась виртуальная панель управления, на которой мигали огоньки.
Моравек подключился и скачал в банк памяти всю информацию о путешествии, не
исключая бесед с товарищем, Коросом III и Ри По, каждую картинку, записанную им с
момента отлета. Благодаря широкому спектру передатчика весь процесс занял не более
пятнадцати секунд.
Датчики маленького европейца четко улавливали энергетическое излучение
антиматерии Чевковианского поля - интересно, бессмертные тоже чуяли его или нет?
Впрочем, какая разница, в любом случае они скоро нагрянут. И в комнате, будто назло,
больше ни единого выхода. И когда бы Манмут ни запустил таинственный Прибор, сразу
или попозже, он неизбежно окажется в эпицентре событий.
На панели передатчика одновременно загорелись бесчисленные зеленые лампочки,
сообщая, что источник энергии полностью заряжен, полученные данные закодированы и
цель (Юпитер? Европа?) определена. По крайней мере любителю сонетов хотелось в это
верить.
В дверь забарабанили.
"Почему бы им просто не квитнуться внутрь?" - мелькнуло в голове моравека.
Однако раздумывать было некогда. Наскоро заменив руки свинцовыми стержнями,
европеец отыскал последнее незадействованное гнездо доступа и послал возбуждающий
заряд из тридцати двух модулированных вольт.
Тарелка выплюнула вверх ярко-желтый луч одиннадцатиметровой толщины. Столп
чистой Чевковианской энергии прожег дыру в потолке, затем пробил три последующих
этажа и устремился к звездам. Едва лишь он погас, передатчик оплавился и растекся по
полу шипящей лужицей.
Защитные поляризующие фильтры Манмута сработали с точностью до наносекунды,
но даже с ними он на какое-то время совершенно ослеп. Когда зрение вернулось и сквозь
косые, курящиеся отверстия над головой моравек увидел голубые небеса, его впервые за
долгое время посетила надежда.
Дверь подалась под ударами божественных кулаков, и порывом ветра весь дым
сдуло в сторону маленького европейца. Воспользовавшись этой завесой, бывший капитан
схватил Прибор (на Земле штуковина весила бы килограммов десять, а здесь - так и
вообще три), сгруппировался, подкрутил амортизаторы и приводы в ногах, наплевав при
этом на обычные требования безопасности... и пулей помчался вверх. Посыпалась
гранитная и мраморная крошка, мимо пролетели несколько перегородок.
Свобода! Манмут бросился во всю прыть по плоской крыше, сжимая под мышкой
Прибор.
В ясном небе над вершиной Олимпа десятками кружили колесницы бессмертных.
Одна из машин резко нырнула вниз, явно собираясь раздробить беглеца на мелкие
кусочки. Бывший капитан запоздало вспомнил о Шлеме Аида, болтающемся за плечами.
Вот чума, теперь он как на ладони, сам сыграл на руку врагам!
Не заботясь о том, сколько энергии осталось в аккумуляторах, маленький европеец
напрягся, точно пружина, и снова прыгнул. Пролетев сквозь голографических лошадей, он
выставил вперед манипулятор. Удар в грудь выбил изумленную богиню из "седла", она
беспорядочно замахала белыми руками и жестко приземлилась на крышу Великого Зала.
За три десятых доли секунды Манмут изучил виртуальный голографический
дисплей, погрузил пальцы в матрицу и вывел заоблачную машину на крутой вираж.
Бессмертные с криками устремились на противника со всех сторон, отрезая любые
воздушные пути к бегству. Но моравек и не рассчитывал скрыться по небу.
Пять огромных колесниц неумолимо настигали дерзкого чужака. В воздухе
засвистели титановые стрелы. (Стрелы, подумать только!)
Внизу блеснули воды озера кальдеры; маленький европеец вцепился пальцами в
Прибор и прянул. В тот же миг первая из стрел Аполлона вонзилась в бок летучей
машины. Прогремел взрыв, и синие волны оросил дождь из расплавленного золота,
микросхем и пылающих энергетических кубов. Глубоководный сонар показывал
двухкилометровое расстояние до дна.
В самый раз, прикинул беглец. После чего активировал плавательные перепонки,
прорезал водную гладь и ушел в пучину.
ДОЛИНЫ ИЛИОНА. ИЛИОН
Жаль, что нельзя вернуться за роботом прямо сейчас, но тут просто дым
коромыслом.
Стражник проводит меня к Ахиллу. Тот снаряжается на войну в окружении
капитанов, унаследованных от прежнего владыки. Одиссей, Диомед, почтенный Нестор,
Большой и Малый Аяксы - привычная команда, не хватает лишь Агамемнона и Менелая.
Неужто истеричный Арес кричал правду и Клитемнестра лишилась надежды на свирепую
месть, сотни драматургов утратили чудесный кровавый сюжет, а немилосердная судьба
Кассандры за ночь переменилась?
- Кто ты такой, клянусь Аидом? - рявкает мужеубийца, завидев нас на пороге.
Ну да, он же смотрит на Томаса Хокенберри - сутулого, перепачканного, заросшего
щетиной пехотинца в нечищеных латах, без шлема и оружия.
- Я тот, кого послала Фетида. Мой долг проводить тебя к Гектору, а затем на битву
с Олимпийцами, убившими Патрокла.
Герои с военачальниками шарахаются в ужасе. Судя по всему, Пелид поведал им
только о смерти друга, но не предупредил о своих богоборческих планах.
Ахилл поспешно отводит меня в сторону, подальше от любопытных начальников и
усталых бойцов.
- Чем докажешь, что ты посланец Фетиды? - вопрошает юный полубог. За одну
ночь на его идеальном лице пролегли резкие морщины.
- Тем, что доставлю тебя на место.
- Олимп? - В его глазах пляшут блики безумного костра, полыхающего в сердце.
- Туда тоже, - мягко говорю я. - И все же сначала, как и настаивала твоя мать,
нужно заключить мир с Гектором.
Пелид корчит презрительную гримасу и сплевывает:
- Нынче мир не для меня. Все, чего я жажду, - это война. И кровь бессмертных.
- Тогда прекрати нелепую вражду с героями Трои.
- Да мы же бьем их! - восклицает он, указывая жестом на заградительный вал, за
которым реют на ветру ахейские знамена (там, где еще недавно были троянские позиции).
- Какой такой мир, если через пару часов я выпущу кишки Гектора вот этим копьем?
Пожимаю плечами:
- Будь по-твоему, сын Пелея. Я послан помочь тебе отомстить за Патрокла и
забрать его тело для погребения. Если твои желания переменились...
Поворачиваюсь к нему спиной и притворяюсь, что ухожу. В одно мгновение герой
настигает меня, валит на песок и достает нож. Все произошло столь быстро, что я не успел
бы прицелиться из тазера, даже если б от выстрела зависела чья-нибудь жизнь. Вообще-то
так и есть: острое, точно бритва, лезвие щекочет мне шею.
- Ты посмел оскорбить меня? - жарко дышит в лицо Пелид.
Отвечаю как можно осторожнее, чтобы не поцарапаться:
- Никого я не оскорбляю. Я пришел ради тебя и Патрокла. Хочешь похоронить его
с честью - делай, что я скажу.
Очи Ахиллеса опасно сверкают. Затем он встает, убирает клинок в ножны и
помогает мне подняться. Одиссей и прочие молча следят за нами издали, явно сгорая от
любопытства.
- Как тебя зовут? - вопрошает герой.
- Хокенберри.
Я отряхиваю штаны и потираю шею. Затем, спохватившись, прибавляю:
- Сын Дуэйна.
- Чудное имя, - бормочет мужеубийца. - Хотя какое время - такие имена.
Добро пожаловать, Хокенберри, сын Дуэйна.
Он протягивает руку и сжимает мое предплечье, так что кровь прекращает струиться
по жилам. Пытаюсь ответить на дружеское приветствие тем же. Ахилл поворачивается к
своим вождям и помощникам.
- Дай мне пару минут на сборы, и я последую за тобой даже в сам Аид, если нужно.
- Начнем с Илиона.
- Идем, я представлю тебя моим товарищам и военачальникам, ибо державный
Атрид низложен.
Не могу удержаться, чтоб не спросить:
- Агамемнон мертв? И Менелай?
Собеседник мрачнеет и качает головой:
- Нет. Я одолел обоих в честном поединке, одного за другим. Сыны Атрея сильно
помяты и истекают кровью, но целитель Асклепий обещал, что негодяи скоро встанут на
ноги. Они поклялись в вечной преданности, только я ни в жизнь не поверю этим змеям.
Новый владыка мужей знакомит меня с Одиссеем и другими героями, за кем мы,
схолиасты, наблюдали более девяти лет. Каждый здоровается лично, и под конец рука
просто отсыхает.
- Божественный Ахиллес, - молвит Лаэртид, - нынче утром ты сделался нашим
царем, и все мы присягнули тебе на верность, поклявшись идти за новым повелителем
хоть на сам Олимп, дабы покарать Афину за ее вероломство - как бы дико ни звучала эта
невероятная история с гибелью товарища нашего Патрокла и похищением его тела. Но
выслушай мое слово: люди голодны. Следует подкрепиться перед славной битвой. Ни
один из мужей не спал достаточно, а многие не спали вообще, и вот - рати отважно
сражались все утро, отбросив неприятеля от наших черных судов за крутой вал с
частоколом. Воистину, люди устали и голодны. Вели же Талфибию заколоть огромного
вепря для предводителей, прочие же ахейцы пусть насытятся в стане хлебом и вином, да и
сам...
- Завтракать? - взвивается герой. - В уме ли ты, сын Лаэрта? Да мне сейчас
никакая еда не полезет в горло! Все, чего я жажду, - это сеча, кровь и страшные стоны
умирающих врагов!
Многоумный учтиво склоняет голову:
- О Ахиллес, величайший среди ахейцев! Ты и храбрее меня, и намного сильнее, но
с другой стороны, я далеко превзойду тебя мудростью, прежде родившись и больше
изведав. Так позволь душе укротиться моим убежденьем, о царь и владыка. Не посылай
своих верных аргивян на тощий желудок воевать от рассвета до заката, особенно против
бессмертных.
Быстроногий медлит с ответом. Одиссей воспринимает молчание как знак согласия и
продолжает давить на оппонента:
- Храбрейший сын Пелея, мы до единого готовы положить за тебя свои головы -
на поле брани. Или ты предпочтешь, чтобы люди, ослабев, скончались от голода?
Пелид опускает свою тяжелую длань на плечо товарища, и я не впервые отмечаю,
насколько мужеубийца выше хитроумного Лаэртида.
- Будь по-твоему, о мудрый советник. Пускай вестник Агамемнона Талфибий
рассечет гортань самого громадного вепря, какого найдет в лагере, и насадит зверя на
вертел, а вы тем временем разложите самый жаркий костер. Режьте волов и ешьте до
отвала. Мои преданные мирмидонцы позаботятся о достойном пире. Однако никаких
приношений Олимпийцам! Не вздумайте ничего кидать в огонь: пора бессмертным
отведать обнаженных мечей!
Он оглядывает командиров и возвышает голос, так чтобы все слышали:
- Насыщайтесь, друзья мои. Почтенный Нестор! Доверяю твоим сынам -
Антилоху и Фразимеду, а также сыну Филея Мегесу, Мериону, Фоасу, потомку Крейона
Ликомеду и еще Меланиппу донести весть о пире на самый передний край битвы, дабы ни
один из ахейцев не ушел сражаться, не усладив алчущую плоть хлебом и не подкрепив
дух вином! Я же потороплюсь облачиться для брани. Потом обсудим вместе с
Хокенберри, сыном Дуэйна, грядущий поход на Олимп.
Повернувшись и подав мне знак следовать за ним, герой отправляется обратно в
шатер.
Поджидать Ахиллеса, собирающегося на войну, - это все равно что наблюдать, как
моя жена Сюзанна наряжается на вечеринку, на которую мы оба опаздываем. Ускорить
данный процесс нет никакой возможности, остается лишь смириться и терпеть.
Однако я не могу удержаться, то и дело гляжу на хронометр, думая о маленьком
роботе: порешили его боги или еще нет? Ладно, Манмут дал мне час, а значит, минут
тридцать в запасе есть.
Эх, поторопился я отдать ему Шлем! Расщедрился! Теперь бессмертным ничего не
стоит "засечь" беглого схолиаста на своих экранах или через видеопруд, а если им лень
искать, так я скоро сам заявлюсь на Олимп безо всякого прикрытия! Ладно, шут с ним, с
капюшоном, Афродита заметит меня в любом виде. И потом, я же ненадолго: заберу
робота и сразу квитнусь обратно, плевое дело! Сейчас гораздо важнее то, что происходит
здесь и за стенами Трои.
А здесь идут сборы Ахилла на войну.
Кстати, герой и сам уже скрежещет зубами от нетерпения, надзирая за рабами,
слугами и помощниками, снаряжающими его на бой. Ручаюсь, ни один конный рыцарь
галантного Средневековья не устраивал перед битвой столь пышных церемоний, как сын
Пелея в этот судьбоносный день.
Во-первых, быстрые ноги Ахиллеса облекают в изящно изогнутые поножи,
защитные пластины для голеней. В детстве у меня имелось нечто подобное для игры в
бейсбол - правда, из простой пластмассы, а тут настоящая бронза и щеголеватые
серебряные застежки на лодыжках.
Затем прославленный мужеубийца пристегивает к могучей груди броню и надевает
через плечо длинный меч. Медный клинок начищен до зеркального блеска и наточен, как
бритва. Затейливая рукоять отделана серебром. Чтобы поднять один этот меч, мне
пришлось бы сесть на корточки и уж точно использовать обе руки. Хотя не уверен,
помогло бы...
Герой принимает у рабов исполинский круглый щит, выкованный из двух листов
бронзы и слоя олова (довольно редкий металл в эти дни), разделенных золотой
прокладкой. Вещий слепец посвятил этому блистательному творению классического
искусства целую песнь "Илиады". Мало того, щит воспевается во множестве отдельных
поэм, среди них и моя любимая - та, что написана Робертом Грейвзом. Надо сказать,
вещица и впрямь заслуживает восхищения. Хотя бы за удивительный узор, который - ни
больше ни меньше - воплотил в себе суть античной мудрости и представлений о
Вселенной. Рисунок расходится концентрическими кругами. По внешнему краю
изображена река Океан; далее следуют неподражаемые сцены из жизни Мирного Города и
Града, Охваченного Войной, а в середине сосредоточены изумительные картины Земли,
моря, солнца, месяца и всех созвездий. Даже в полумраке шатра щит сияет, словно
зеркало гелиографа.
В конце концов ахеец водружает на голову тяжелый шлем, надвинув его на самые
брови. По легенде, не кто иной, как повелитель огня Гефест, изукрасил золотой гребень
конской гривой (не только в троянских ратях мода на пышные султаны), и та воистину
напоминает жаркое пламя, когда реет при ходьбе.
Остается взять копье. Пелид проверяет, прочно ли подлажена броня (точь-в-точь
защитник НФЛ, пробующий, хорошо ли пристегнуты подплечники): крутится на пятках,
наносит удары, сгибается пополам, уворачивается от воображаемых выпадов - и все с
необычайной легкостью. Потом устраивает короткую пробежку, дабы удостовериться, что
латы крепко сидят на местах, начиная с высоко зашнурованных сандалий и заканчивая
шлемом. Последнее испытание: Ахиллес единым движением вздымает щит над головой и
стремительно извлекает меч, да так ловко, будто проделывал подобные фокусы с
рождения.
И вот клинок со свистом возвращае
...Закладка в соц.сетях
