Жанр: Научная фантастика
Илион
...аньем роняет зеркало. Жрица Феано ловит его у самого пола,
заглядывает, белеет как полотно и поспешно передает Андромахе. Жена Гектора смотрит
- и заливается краской. Кассандра выхватывает у подруги загадочную вещицу и снова
вскрикивает.
Гекуба отнимает у девушки зеркало. Брови царицы нахмурены. Какая кошка
пробежала между этой парочкой? Вспомнил: юная прорицательница убеждала Приама
умертвить сына Гекубы Париса, предвидя будущее похищение супруги Менелая и
падение священной Трои. Однако Кассандру никто не слушал, ибо, согласно древней
традиции, Аполлон, наделивший девицу даром предсказания, обрек ее на неверие и
насмешки горожан.
Теперь царица уставилась на свое отражение, разинув рот.
- В чем дело? - Я начинаю волноваться. Что-то не так с моим трофеем?
Елена берет зеркало у жены Приама и протягивает мне:
- Видишь, Хок-эн-беа-уиии?
Заглядываю. Да, отражение какое-то... странное. Вроде бы я и в то же время нет.
Мужественный подбородок, некрупный нос, неустрашимый взор, волевые скулы,
белоснежные зубы...
- И все? Чего же тут пугаться?
- Да, это зерцало Афродиты, - шепчет избранница Париса. - Оно показывает
лишь красоту. Мы видели себя богинями.
Разве Елена может быть еще обворожительнее? С трудом верится. Однако я киваю и
осторожно касаюсь мнимого стекла. Поверхность мягкая, упругая, на ощупь напоминает
экран ноутбука на жидких кристаллах. Может, так оно и есть. И резная крышка скрывает
под собой мощные микрочипы видоизменяющих программ, которые на основе
алгоритмов симметрии, идеализированных пропорций и прочего преобразуют
воспринимаемую человеческую красоту.
- Позволь представить тебе, Хок-эн-беа-уиии, тех троянок, что явились на наш зов,
дабы испытать твои слова, - Елена плавно показывает рукой в сторону новеньких. - Ту,
что помоложе, зовут Кассандра, она дщерь Приама. Другая - Герофила, или
"возлюбленная Геры", древнейшая из Сивилл и жрица Аполлона. Это она много лет назад
растолковала ужасный сон Гекубы.
- Какой сон? - устало спрашиваю я.
Нарочито не глядя на пришедших, царица рассказывает:
- Когда я носила во чреве второго сына, Париса, то получила с небес видение о том,
что произведу на свет зажженный факел, который спалит Илион дотла. Дитя обернулось
лютой Эриннией - богиней мщения. Никому не ведомо, откуда явились в наш мир эти
чудища - то ли проросли из крови оскопленного своим сыном Крона, то ли вскормлены
Аидом и Персефоной, хотя скорее всего рождены гибельной Ночью. Огненная Эринния не
имела крыльев, но походила на гарпий. Ее зловонное дыхание пахло серой, прямо из очей
струилась ядовитая слюна, а голос напоминал крики перепуганных стад скота на бойне.
На поясе существа качалась связка медных бичей, в одной руке горел факел, в другой
извивался змей, и домом чудища была сама Преисподняя. Оно явилось отмстить за все
слезы матерей, и о приходе его возвестил бешеный лай илионских собак, будто бы
страдающих от невыносимой боли.
- Ух ты, - говорю я. - Надо ж такое увидеть.
- Мне открылось, что Эринния воплотится на земле в образе ее сына Париса, -
встревает седая карга по имени Герофила. - Кассандра предсказывала то же. Приаму
настоятельно советовали умертвить младенца сразу же, как только выйдет из лона
матери... - Жрица бросает на Гекубу испепеляющий взгляд. - К нам не прислушались.
Елена делает шаг и становится между пожилыми дамами.
- Каждая из нас, Хок-эн-беа-уиии, хоть однажды видела грезы о полыхающем
Илионе. Трудность в том, чтобы отличить кошмары, зародившиеся из наших собственных
страхов за себя и близких, от истины, прореченной свыше. Твои речи оценить проще.
Кассандра задаст тебе несколько вопросов.
Я поворачиваюсь и смотрю на ту, о ком зашла речь. Юная блондинка явно страдает
отсутствием аппетита, хотя и сохранила необыкновенную притягательность. Ногти
девицы обкусаны до крови, вокруг очей - багровая кайма, пальцы ежесекундно
дергаются и переплетаются между собой. Дочь Приама не может спокойно стоять на
месте. Перед моими глазами всплывают фотографии голливудских старлеток, подсевших
на кокс и угодивших в реабилитационный центр.
- В моих снах не было ни одного мужчины, столь бессильного на вид, - изрекает
Кассандра.
Пропускаю оскорбление мимо ушей.
- Но я спрошу тебя кое о чем. Однажды ахейский владыка Агамемнон предстал мне
в образе царственного тельца. Можешь объяснить это, о великий провидец?
- Мне известно ваше грядущее, ибо оно свершилось в моем прошлом. Но я не
провидец и не толкователь. А тут все просто. По возвращении в Спарту Атрида прирежут,
точно жертвенного быка.
- В стенах его же дворца?
- Нет. - Мать моя, что это: устный выпускной экзамен в Гамильтоновском
колледже? - Атрид найдет гибель в чертогах Эгиста.
- От чьей руки? - не унимается пророчица. - По чьей воле?
- Клитемнестра.
- За какую же провинность, о непровидец?
- Жена не простит ему принесение в жертву их дочери, Ифигении.
Не прекращая прожигать меня глазами, Кассандра еле заметно кивает прочим.
- А что ждет меня, о всевидящий? - насмешливо вопрошает она.
- Страшные надругательства в этом самом храме.
Слушательницы шумно втягивают воздух. Кажется, я зашел слишком далеко.
Хотели правду, красавицы, вот и подавитесь.
Кассандра сохраняет невозмутимый вид. Она чуть ли не довольна. Боже, до меня
вдруг доходит: картина дикого изнасилования всю жизнь стояла перед мысленным взором
этой женщины-девчонки. И никто, ни единая душа не верила ей. Должно быть, мои слова
в каком-то смысле утешили дочь Приама - впервые за долгие годы.
Прорицательница разжимает уста. И тон ее далек от довольного, как небо от земли:
- Кто поднимет на меня руку в храме?
- Аякс.
- Какой? Большой или Малый? - Измученная бессонницей и тревогами, она все
же очаровательна в своей болезненной уязвимости.
- Малый. Аякс - предводитель локров.
- Зачем же я сойду в святилище, о слабый мужчина?
- Спасти или спрятать палладий. - Я киваю в сторону невысокой каменной статуи.
- Уйдет ли предводитель локров от расплаты, о мужчина?
- Утонет по дороге домой. Корабль налетит на Гирейские скалы. Многие схолиасты
усматривают в этом знак ярости Афины.
- Ярости за глумление надо мной или за оскверненный храм? - требует ответа
Кассандра.
- Не знаю. Скорее последнее.
- Кто станет свидетелем моих мучений, о мужчина?
Постойте-ка минутку...
- Одиссей. - В моих словах проскальзывает вопросительная интонация, как у
студента, надеющегося, что он нечаянно выпалил верный ответ.
- Кто еще, кроме сына Лаэрта?
- Неоптолем, - говорю я после раздумий.
- Сын Ахиллеса? - усмехается Феано. - Девятилетний мальчик, оставленный на
Аргосе?
- Нет, - возражаю я. - Ему семнадцать, и он свиреп, словно лев. Парня вызовут с
острова Скирос после убийства Ахилла. Неоптолем залезет в брюхо деревянного коня
вместе с Одиссеем.
- Деревянного коня? - перебивает Андромаха.
Однако в распахнутых очах Елены, Герофилы и Кассандры ясно читается признание:
треклятая лошадь знакома и им.
- Известно ли тебе другое имя Неоптолема? - интересуется юная пророчица
тоном завзятого прокурора.
- Грядущие поколения запомнят его как Пирра, - усиленно роюсь в памяти,
извлекая оттуда обрывки своих лекций, киклических поэтов античности, Прокла и,
наконец, Пиндара. А я давненько не читал Пиндара. - После войны сын Ахилла не
вернется на родину отца. Он останется в Молоссии, на западном побережье острова.
Позднейшие владыки нарекут героя Пирром и объявят своим дальним предком.
- В ту ночь, когда падет Троя, совершит ли Неоптолем нечто еще? - продолжает
давить Кассандра.
Ну и судьи у меня, аж мороз по коже: жена Приама, дочь Приама, мать Скамандрия,
жрица Афины, сивилла с ее паранормальными способностями, полуженщинаполуребенок,
обреченная предвидеть грядущее, и вдобавок Елена, супруга Париса и
Менелая. Как хотите, а я предпочел бы суд присяжных.
- Пирр, известный ныне под именем Неоптолема, зарежет царя Приама в его
дворце. Он же сбросит Скамандрия с городской стены, разбив головку младенца о камни.
Он же лично увезет Андромаху в рабство, как я уже упоминал.
- И скоро наступит эта ночь? - не отступает Кассандра.
- Да, скоро.
- Сколько осталось: годы, месяцы, недели? Дни?
- Недели. Или дни.
И в самом деле, сколько? Если "Илиада" пойдет точно по расписанию, то ждать... мм-м,
совсем недолго.
- Ответь нам... ответь мне, о мужчина. Илион разрушат, меня изнасилуют, а что
дальше? Что будет потом? - почти выкрикивает она.
У меня пересыхает во рту.
- С... с тобой?
- Да! Каков мой удел, о человек из будущего? - шипит белокурая красотка. -
Обесчещенную или нет, враги ведь не бросят меня здесь? Когда благородную Андромаху
повлекут в рабство, а благородной Еленой опять завладеет разгневанный муж, что
станется с Кассандрой?
Я тщетно провожу шершавым языком по растрескавшимся губам. А сама-то она
знает? Простирается ли дар "сребролукого" на события за пределами судьбы Илиона? А
шут его ведает. Один из поэтов-схолиастов, Роберт Грейвз, по-моему, переводил имя
пророчицы как "та, что запутывает людей". Все так. Но еще она - та, чей вечный
приговор - высказывать людям истину. Вот и я решаюсь поступить так же.
- Твои чары вскружат голову Агамемнону... - Мой шепот еле слышен. - Владыка
заберет тебя в Спарту как свою... наложницу.
- Наши дети появятся на свет прежде, чем корабли достигнут берега?
- Д-да.
Я так отчаянно заикаюсь, что не убеждаю и сам себя. Гомер перемешался в голове с
Вергилием, тот с Эсхилом, и все трое намертво переплелись с Еврипидом. Шекспир, чтоб
его, - и тот приложил сюда руку.
- Двойняшки, - уточняю я, подумав. - Сыновья. Теледам и... как там... Пелоп.
- А в Спарте, в царском дворце? - не сдается она.
- Клитемнестра зарубит тебя тем же топором, каким обезглавит мужа. - Голос
предательски срывается.
Губы провидицы трогает улыбка. Недобрая улыбка.
- Кого убьют сначала: меня или Агамемнона?
- Его.
Вот дерьмо. Ладно, если она способна принять такое не поперхнувшись, мне-то что?
Я и так уже покойник. Только учтите, дамочки, тазер бьет без промаха, и нескольких из
вас я с удовольствием подстрелю перед смертью.
- Клитемнестре придется побегать за вами, и все же она настигнет обоих. Твою
голову царица тоже отрежет. А затем прикончит ваших детей.
Женщины долго и безмолвно глядят на меня. Их лица непроницаемы, как серые
скалы. Вот с кем я никогда не сел бы за карточный стол. Первой нарушает молчание
Кассандра:
- О да, этому человеку открыто грядущее. Не знаю, зачем боги одарили его
видением - возможно, чтобы разоблачить наши козни. Но мы должны поведать ему все.
Ибо конец Илиона близок и на раздумья нет времени.
Елена кивает:
- Хок-эн-беа-уиии, крути свой медальон и отправляйся в ахейский лагерь. Доставь
Ахиллеса к дверям детской в доме Гектора к той минуте, когда сменится стража на
городских стенах.
Мысленно прикидываю. Гонг, возвещающий о смене охраны, прозвучит в половине
двенадцатого. Еще примерно час.
- А если Ахилл не пожелает?..
Их желчные взгляды омывают меня волной презрения и уничижительной жалости (в
пропорциях где-то семь к трем).
Пора делать ноги.
Это, конечно же, глупо и не моя забота, однако во время викторины, которую
устроила Кассандра, у меня из головы не шел тот странный робот с Олимпа. Видал я там
создания и почудней: вспомнить хотя бы насекомообразного врача-великана (о богах
разговор отдельный)! Но что-то в этом создании не дает мне покоя. Откуда оно? По
крайней мере не из тех двух миров, меж которыми я метался последние девять с лишним
лет, - не из Илиона и не с Олимпа. Маленький автомат, или кто он там, выглядел так,
словно пришел из моего мира. В смысле - старого. Я имею в виду, подлинного. Не
спрашивайте, с чего я это взял. Никогда прежде не видел роботов-гуманоидов, разве что в
научно-фантастических фильмах.
И потом, напоминаю я себе, остался еще целый час. А пока - натягиваю Шлем
Аида и квант-телепортируюсь обратно в Великий Зал Собраний.
Таинственные железки, включая робота и громадный панцирь, уже исчезли. Зевс
еще здесь. С ним парочка других богов. И кстати, Арес тоже. В последний раз на моих
глазах он плавал в целебном резервуаре.
Пресвятая Дева, где же тогда Афродита? Эта стерва разглядит меня даже в Шлеменевидимке.
Она что, вышла из лечебницы? Господи боже.
Громовержец восседает на троне; покровитель сражений надрывает глотку:
- Безумие царит внизу! Я отлучился всего лишь на пару дней, и что же? Вся война
коту под хвост! Миром овладел Хаос! Ахиллес сразил Агамемнона и принял
командование ахейскими ратями. Гектор отступает, хотя воля верховного Зевса
заключалась в победе троянцев!
Агамемнон сражен? Пелид во главе войска? Оба-на! Кажется, мы вернулись из
страны Оз, Тотошка.
- А те подозрительные автоматы, которые я притащил? Как их там?.. Моравеки?
Что с ними, владыка? - восклицает Арес, и гулкое эхо его воплей отдается под сводами
Зала.
Краем глаза отмечаю, как балконы потихоньку заполняются бессмертными.
Видеобассейн, прорубленный в каменном полу, являет картины сумасшедшей резни на
поле боя и в аргивском лагере. Однако я не свожу взора с огромного, мощно сложенного,
седобородого Зевса, возвышающегося на сияющем троне. Точнее, с его исполинских
запястий, которые кажутся высеченными самим Роденом из лучшего каррарского
мрамора. Я так близко, что могу видеть седые волосы на обнаженной груди Олимпийца.
- Уймись, благородный лучник, - грохочет Кронид. - Я распорядился
уничтожить их. Гера как раз выполняет повеление.
О нет. Может ли быть хуже?
Забавно. Стоит мне подумать об этом, как в помещение врываются Афродита,
Фетида и хозяйка-Муза.
40
ЭКВАТОРИАЛЬНОЕ КОЛЬЦО
Даэман визжал всю дорогу. Не переставая.
Сейви с Харманом, наверное, тоже - почему бы нет?! Однако молодой мужчина
слышал только собственные крики.
Некая могучая сила - должно быть, защитное поле - сдавливала его со всех
сторон. Она не просто удерживала зад на красных подушках бешено крутящегося кресла,
но стягивающей пленкой теснила грудь, плотно облегала лицо, глаза, рот, проникала в
легкие.
И все-таки несчастный орал. Особенно когда пламенная дуга изогнулась почти
параллельно удаляющейся земле и с каждым оборотом стало казаться, что он вот-вот
выпадет. Далеко внизу, в Средней Азии была глухая полночь, однако плотная завеса туч
подсвечивалась изнутри грозовыми всполохами, на краткие мгновения озарявшими
красный пейзаж, клочья которого кое-где мерцали в окнах среди жемчужно-серых
облаков.
Даэмана не интересовало, как называется этот материк. Сжимая подлокотники
побелевшими руками, невольный путешественник вопил, обращаясь к родной планете, к
звездам, к злосчастным кольцам, к тонкому слою атмосферы, оставшемуся... тоже внизу?!.
и к солнцу, что вновь явилось на западе, простирая в космос языки немеркнущего огня.
Защитное поле пока еще охраняло людей, давало возможность дышать и даже - при
желании - вопить во все горло. Обитатель Парижского Кратера вконец охрип к тому
времени, когда впереди показалась цель путешествия.
Собиратель бабочек всегда рисовал себе кольцо состоящим из сверкающих
цилиндров, стеклянных и металлических, внутри которых постлюди веселятся,
закатывают вечеринки и занимаются другими постчеловеческими делами. Но все
оказалось совсем не так.
Большинство блестящих объектов, навстречу которым извивающаяся молния
стремительно возносила троицу, напоминали скорее сложные антенны, чем орбитальные
дома: какая-то путаница из прозрачных трубок, железных прутьев и кабелей. На концах у
многих сооружений мерцали энергетические шары, а внутри у тех пульсировали черные
сферы. Другие конструкции поддерживали колоссальные, в несколько квадратных миль,
зеркала - их полированные поверхности посылали друг другу невесть откуда взявшиеся
золотые, лазурные и тускло-белые снопы света. Мерцающие шары и обручи,
выполненные, судя по их виду, из той же энергетической материи, что и таинственные
приборы Атлантиды, испускали пучки рассеянных частиц и выстреливали лазерные лучи.
Все это и близко не походило на картину, рожденную воображением молодого
путешественника.
Планетарный горизонт слегка изогнулся, потом сильнее, точно тетива крепкого лука
в руках стрелка. Солнце вновь исчезло за окоемом, и небосклон взорвался россыпью
звезд, которые мало уступали по яркости пламенеющим в черной выси кольцам. Их
призрачный свет изливался сквозь тысячи и тысячи миль на далекие, укрытые снегами
горы Земли. На западном изгибе мира горел узкий краешек океана.
Среди нелепых устройств и зеркал плавала огромная скала; когда защитное поле еще
сильнее вдавило Даэмана в подушки, когда его затылок и лопатки больно уперлись в
высокую спинку, а крик оборвался сам собой от нехватки воздуха, молодой мужчина
осознал, что змеящийся луч энергии заканчивается именно там - на парящем утесе, на
склонах которого мерцали огни города, чьи бесчисленные стеклянные стены переливались
подобно граням гигантского японского фонаря.
И вот кресла начали крутой, головокружительный спуск. Даэман ожидал, что они
затормозят, но этого не произошло, и вся троица с размаху врезалась в сверкающий
небоскреб высотой не менее сотни этажей. Обитатель Парижского Кратера выдавил из
горла последний осипший вопль и крепко зажмурился.
Грохота битого стекла не последовало. Рокового удара и остановки тоже. Друзья
плавно продолжали снижение, как если бы упали в кучу мягкого мусора. В миг
столкновения крыша небоскреба изогнулась и превратилась в узкую желтоватую воронку,
которая выплюнула троицу в белую комнату. Энергетический луч бесследно исчез, кресла
разлетелись в разные стороны, а защитные поля полопались, точно мыльные пузыри.
Собиратель бабочек проехал на животе по твердому полу, ударился о еще более жесткую
стену, рикошетом отлетел к потолку и снова упал. В глазах у него потемнело, затем
побагровело, затем опять потемнело. Сознание отключилось.
Я падаю!
С кресла? На Землю?
Даэман резко очнулся; тело и мозг кричали ему о том, что внизу пустота. Молодой
мужчина раскрыл рот, чтобы снова завопить, и тут же захлопнул его, когда понял: он
просто висит над полом; Сейви и Харман парили рядом, держа товарища за руки.
Так не бывает!
Несчастный забился в панике.
- Все в порядке, - попыталась успокоить его старуха. - Мы в условиях нулевой
гравитации.
- Нулевой чего?
- Гравитации. Притяжения. Здесь невесомость. Ну-ка, надень. - Она дала ему
один из респираторов, захваченных из кабины вездехода.
Кузен Ады изумленно посмотрел на свои руки, облаченные в термокожу.
Оказывается, во время обморока кто-то натянул на него "умный" костюм. Стыд-то какой!
Даэман снова задергался, но друзья уже сами напялили респиратор ему на лицо.
- Вообще-то эти маски создавались на случай пожара и выделения токсических
газов, - пояснила старуха. - Однако и в условиях вакуума они помогают. На несколько
часов.
- Какого еще вакуума?
- Города "постов" почему-то утратили атмосферу и гравитацию, - произнес
Харман. - Мы уже проходили сквозь стену, пока ты был в отключке. Воздух очень
разрежен: плавать можно, дышать нет.
Головная боль Даэмана усилилась. "Сквозь стену? Плавать по воздуху? Спятили
они, что ли?"
- Как это можно потерять гравитацию? - сказал он вслух.
- На маленьком астероиде ее и так немного, - отозвалась Вечная Жидовка. -
Полагаю, вначале постлюди поддерживали притяжение искусственным путем, с помощью
силовых полей.
Молодой мужчина понятия не имел, что такое астероид, однако его это и не
заботило.
- Как будем возвращаться? - выпалил горожанин и спешно прибавил: - Только я
больше не сяду на эту деревянную штуковину...
Прозрачный респиратор не скрыл улыбку женщины, выбравшей для себя
персиковый термокостюм.
- В ближайшее время наши кресла никуда не полетят. - Она кивнула на
порхающие по комнате подушки и деревянные обломки.
- И что, ПЛ каждый раз вот так?..
По тону девяностодевятилетнего спутника Даэман догадался, что не одинок в своих
страданиях.
- Может, они страстные поклонники американских горок, - усмехнулась Сейви.
- Что это такое?.. - заикнулся было кузен Ады.
- Ладно, проехали, - отмахнулась старуха и взвалила на плечи дорожный мешок, с
которым не расставалась всю поездку. - Готовы к встрече с "постами"?
Проходить сквозь стену оказалось проще простого. Словно через теплый водопад..
А вот плавать по воздуху... Полчаса молодой мужчина беспорядочно размахивал
конечностями, то и дело переворачиваясь вниз головой, но почти не двигаясь с места. Зато
потом научился занятному трюку: отталкиваться ногами от какого-либо твердого
предмета, а после лишь чуть-чуть направлять полет при помощи сложенных "чашечкой"
ладоней.
Вскоре путешественники совершили неожиданное открытие. На поверку оказалось,
что теплый свет, вроде бы лившийся из тысяч окон, излучали сами стекла. Одновременно
наружу и вовнутрь колоссальных залов. Друзья наведались в один из таких: триста -
четыреста футов в поперечнике, тысяча в высоту... Бледный рыжеватый полумрак
создавал обманчивое впечатление подводного мира. Чувство усугубляли дикие растения,
предлинные бурые стебли которых колыхались при малейшем ветерке подобно морским
ламинариям.
В косых лучах света, струящихся из-под потолка, кружились ледяные кристаллики,
будто радужная пыль в готическом соборе. Даже сквозь молекулярный слой термокожи
Даэмана пробирал озноб; внутреннюю поверхность очков немедленно затянула
тончайшая пленка льда.
Спустя пять минут плавающего блуждания по соединенным между собой зданиям
астероида друзья наткнулись на первые трупы.
Пол устилали ковры из травы и цветов, как знакомых землянам, так и совершенно
неизвестных. Однако все эти растения были мертвы, кроме бурых "ламинарий".
Открытые балконы и обеденные террасы, устроенные на тонких металлических столбах, а
то и попросту прилепленные к стенам, давали представление о том, что местная
гравитация и раньше не отличалась особой силой ("одна десятая земной, не больше", по
словам старухи). Наверняка "посты" легко отталкивались от пола и взвивались аж на
целую сотню футов, не нуждаясь в дополнительной опоре. На многих площадках до сих
пор сохранились заиндевелые столы, опрокинутые стулья, висящие в пустоте ковры и
мягкие ложа.
И еще - тела.
Сейви, брыкаясь, взлетела на одну из террас. Когда-то постлюди наслаждались тут
разными кушаньями, любуясь водопадом, который стекал с балкона, расположенного
четырьмя-пятью сотнями футов выше по стене. Струи давно заледенели и превратились в
изящное ледяное кружево. Над столами, запутавшись в бахроме плетеных скатертей,
парили мертвецы.
Женщины. Почему-то сплошь женщины. Хотя, конечно, разобрать пол этих
высохших серых кукол было довольно сложновато.
Следы разложения не бросались в глаза, мороз и упадок давления мумифицировали
тела за десятки, если не сотни лет. В самом деле, задумался Даэман, подплыв поближе,
как давно эти... существа ходили, дышали, беззаботно реяли в воздухе, прежде чем...
Прежде чем что? Молодой путешественник заглядывал в уцелевшие очи женщин,
молочно-белые и затуманенные поволокой, словно искал там ответ. Затем, прочистив
горло, спросил через микрофон, запрятанный в маске:
- Интересно, отчего они умерли?
- Я думал о том же, - откликнулся Харман, чей ярко-синий костюм резал глаз
посреди замогильного мерцания и блеклых тел. - Может, резкая потеря атмосферы?
- Нет-нет, - вмешалась еврейка, пристально всматриваясь в мертвое лицо. - Ни
кровоизлияний, ни следов удушья, барабанные перепонки целы... И потом - видите?
Товарищи придвинулись к ней. На морщинистой шее мумии зияла рваная рана.
Пальцы Сейви, облеченные в перчатку из термокожи, погрузились до самых костяшек.
Даэман брезгливо шарахнулся прочь. На беду, он уже заметил такие же темные дыры на
шеях, бедрах и груди у всех остальных трупов.
- Крысы? - подал голос Харман.
- Вряд ли, - отозвалась старуха, изучая каждое тело по отдельности. - И уж
точно не следы гниения. Не верится, что здесь и раньше-то водились микробы. Могу
поспорить, в кишках у "постов" даже бактерии не водились.
- Тогда что же? - поднял брови молодой спутник.
Еврейка лишь покачала головой и отправилась на другую платформу, где сидела в
креслах пара мертвецов с очень широкими ранами на животах. Драные клочья одежды
тихонько развевались в ледяном разреженном воздухе.
- Кто-то сожрал их потроха, - прошептала Сейви.
- Что? - беспомощно пискнул Даэман.
- Похоже, все эти люди - постлюди - скончались от одного и того же. Кто-то
выгрыз им глотки, сердца и внутренности.
- Что? - повторил мужчина.
Вместо ответа старуха вынула из мешка черное оружие и пристегнула к липучему
поясу.
- Я заметила движение. Вон там. - Она махнула рукой, оттолкнулась от стены и,
не оборачиваясь, устремилась вниз, к открытой прогулочной площадке в полумиле от
зданий с блестящими окнами.
ГОРА ОЛИМП
Когда высокий блондин в колеснице уничтожил воздушный шар и поволок гондолу
с путешественниками на Олимп, в голове у Манмута забилась одна отчаянная мысль:
нужно активировать Прибор!
Да, но как до него добраться? Или до передатчика? Или хотя бы до незрячего друга?
Несчастному оставалось лишь крепче держаться за край гондолы, смотреть на землю с
двенадцатикилометровой высоты и благодарить судьбу за то, что иониец и все
необходимое намертво привязано к днищу.
Ничуть не смущаясь тоннами дополнительного груза, небесная машина преспокойно
взмыла над облаками, устремляясь к вершине грозного вулкана. Даже маленького
европейца, короткие ножки которого болтались над головой, а пальцы манипулятора
вгрызались в жесткий бамбук, восхитил открывшийся вид.
Вулканы остроконечными тенями вырастали из густых облаков, затянувших
большую часть небес между вершинами Фарсиды и Олимпом. Малое, но яркое
восходящее солнце рассеяло по волнам такой нестерпимый блеск, что Манмуту пришлось
откалибровать визуальные фильтры. У края моря Фетиды высился грандиозный колосс
Олимпа: внушительные ледяные склоны, уходящие в небо, завершались сказочной
зеленью лугов и россыпью л
...Закладка в соц.сетях
