Жанр: Научная фантастика
Илион
... бы мы пережили. А вот если один из
четырех больших астероидов, на которых жили "посты"... Вот тогда свету действительно
конец. По крайней мере нашему свету.
- А что такое астероид? - перебил его любознательный Петир.
Лаэртид отмахнулся от неуместного вопроса.
- И когда мы узнаем точно? - вмешалась Ада.
Бородач вздохнул:
- Полагаю, не позже завтрашнего вечера. Подождем еще несколько часов.
- Никогда не думала, что мир может погибнуть, - призналась хозяйка Ардисхолла.
- Тем более в огне.
- Скорее уж во льдах, - подтвердил Одиссей. И, заметив недоуменные взгляды
собеседников, пробормотал: - Ядерная зима. Если астероид - можно даже просто
приличный кусок льда - грохнется в океан или на сушу, поднимется такой ураган
мусора, что за пару-другую часов атмосфера охладится до шестидесяти - семидесяти
градусов по Фаренгейту. А то и сильнее. Небо заволокут черные тучи. Ливень перейдет в
метель. Снег будет падать месяцы, годы, возможно, века. Планетарная теплица, с которой
человечество сроднилось за последние полторы тысячи лет, превратится в гигантскую
хоккейную площадку.
Метеор поменьше разорвал небосклон и упал где-то в северных лесах. В воздухе
пахло гарью. Со всех сторон алели отблески далеких пожарищ. Ада впервые поняла, как
чужд и неизведан этот привычный с детства мир. К примеру, что находится там, в чащах
севера? Девушка ни разу не гуляла далее чем в паре миль от Ардис-холла, да и то всегда
под надзором...
- А где войниксы? - спохватилась она.
Этого никто не знал. Ада с Одиссеем обошли особняк, наведались на поля и нижний
луг, туда, где безмолвные охранники обычно стояли на страже или расхаживали по
периметру. Войниксы будто в воду канули. Стали вспоминать: их не видели с той минуты,
как начался звездный дождь.
- Радуйся, все-таки твоя взяла, - неловко пошутила хозяйка.
Лаэртид покачал головой:
- Не нравится мне это.
- Ты же их на дух не переносил! Первого встречного вообще прикончил, забыл?
- Войниксы что-то замышляют, - помрачнел герой. - Чувствуют, близится их
последний час...
- Как ты сказал?
- Забудь, Ада Ухр. - Он взял ее ладонь и нежно похлопал.
"Словно родной отец", - подумала девушка и неожиданно для себя разревелась,
как девчонка. Все это время она вспоминала Хармана, свое смущение, злость - и вдруг...
Перед лицом беды затея любовника уже не выглядела глупой или непристойной. Разве
плохо, если ребенок будет знать?.. Ада горько плакала, крепко сжимая руку Одиссея.
- Смотрите! - воскликнула Пеаэн.
К Ардис-холлу приближался метеорит - не столь сияющий, как другие, но тоже с
ярким хвостом, который скорее походил на настоящее пламя, а не на визжащую
разогретую плазму. Процарапав на небе огненную дугу, он гулко упал, казалось, где-то за
рядом деревьев над верхним лугом.
- Как близко! - вырвалось у девушки; сердце ее бешено забилось.
- Это был не метеор, - произнес Одиссей. - Стойте здесь. Я пройдусь и проверю.
- Я с тобой, - заявила Ада; Лаэртид открыл было рот, но она прервала его: - Это
все же моя земля.
В сгущающихся сумерках, среди тревожных зарниц они побрели рука об руку вверх
по склону.
Долго искать в потемках не пришлось. Ада заметила первой. Из леса появились две
тощие бородатые фигуры. Один мужчина, совершенно обнаженный, нес на руках ребенка
в ярко-синем костюме. Другой смахивал на ходячий скелет, а его грязная, порванная
одежда - на некогда зеленую термокожу. Правая рука этого человека бессильно
болталась окровавленной ладонью вперед. Мужчины с трудом держались на ногах.
Одиссей взялся за рукоять меча.
- Нет! - воскликнула спутница и остановила его руку. - Это Харман! И Даэман!
Она бросилась к друзьям, рассекая мягкие волны луга.
Девяностодевятилетний заметно покачнулся. Грек махом преодолел расстояние в
двадцать шагов, чтобы вовремя подхватить ношу из его рук, когда Харман все же рухнул
лицом в траву. Спустя мгновение ноги Даэмана тоже подкосились.
- Это Ханна, - сказал Одиссей, положил почти потерявшую сознание девушку на
землю и пощупал пульс на шее.
- Ханна? - растерялась хозяйка особняка, глядя на лысую безбровую голову
незнакомки.
Лишенные ресниц веки затрепетали, и вдруг из-под них блеснули глаза подруги.
- Привет, Ада, - прошептала та, что лежала на траве.
Кузина Даэмана опустилась на колено рядом с упавшим Харманом и помогла ему
перевернуться на спину. Девяностодевятилетний попытался изобразить улыбку. Лицо
любимого покрывали синяки и ссадины, на лбу и заострившихся скулах запеклась кровь, а
кожа была слишком, неестественно бледна. Ввалившиеся глаза прожигали душу насквозь.
Мужчину трясла жестокая лихорадка, зубы выстукивали дробь, и все-таки он проговорил:
- Я в порядке, милая. Боже, как я рад видеть тебя.
Даэман выглядел гораздо хуже. Ада никак не могла поверить: неужели эти же самые
люди столь беззаботно и легко отправились в путешествие месяц назад? Собиратель
бабочек зашатался, и кузине пришлось подхватить его под мышки, дабы тот не повалился
ничком.
- А где Сейви? - спросил Одиссей.
Харман печально покачал головой. Он чересчур устал, чтобы заговорить снова.
- Калибан, - ответил за него молодой спутник, судя по голосу, постаревший за эти
недели на двадцать лет.
Метеоритный дождь исподволь утихал. Грохот и вспышки уходили дальше на
восток. Дюжины светящихся черточек еще прожигали небеса, но теперь это скорее
напоминало нежный звездопад теплых августовских ночей.
- Давай-ка отведем их под крышу, - промолвил сын Лаэрта.
Он взял на руки Ханну и подставил плечо Даэману. Ада помогла Харману подняться
на колени, потом встать на ноги, положила его правую руку себе на плечи и чуть ли не
понесла несчастного на себе вниз по темнеющему лугу навстречу огням Ардис-холла,
вокруг которого верные ученики успели зажечь множество свечей.
- Не нравится мне твоя рука, - сказал Одиссей обитателю Парижского Кратера,
когда вся четверка спустилась с холма и последователи отнесли Ханну в дом. - Надо
будет распороть термокожу и как следует осмотреть.
Хозяйка особняка осторожно коснулась его раны; молодой мужчина застонал и едва
не лишился сознания. Лишь сильное плечо греческого героя да ладонь Ады, вовремя
поддержавшая необычайно узкую талию, не позволили ему упасть. Даэман закатил глаза,
однако взор его снова просветлел. Раненый слабо улыбнулся кузине и продолжал идти.
- Ребята, с вами что-то серьезное, - заметила хозяйка, чувствуя, как на глазах во
второй раз за вечер закипают слезы. - Может, сразу факсуете в лазарет?
Она так и не взяла в толк, почему это оба мужчины рассмеялись - сперва
неуверенно и сипло, будто бы сквозь кашель, затем все громче и, наконец, уже понастоящему,
от души, пока не сделались похожи на пьянчужек, упивающихся
собственным, непостижимым для других весельем.
63
ОЛИМП
Олимп, величайший вулкан Марса, вздымается более чем на семнадцать миль над
окружающими равнинами и новым океаном у подножия. Основание горы вытянуто более
чем на четыреста миль. Зеленый пик возносится на высоту восьми-десяти семи тысяч
футов - это почти три земных Эвереста. Белоснежные, покрытые льдом склоны кажутся
залитыми кровью в лучах заходящего солнца.
Здесь, у северо-восточной подошвы, зубчатые скалы отвесно поднимаются на
семнадцать тысяч футов. В этот марсианский вечер длинная тень Олимпа протянулась на
восток чуть ли не к трем вулканам Фарсиды, что вырисовываются на туманном горизонте.
Высокоскоростной хрустальный эскалатор, который вился по склону, перерезан
пополам - так ровно, будто бы над ним поработала гильотина. Мощное силовое поле из
семи слоев, созданное лично Зевсом - Эгида, - закрывает Олимпийский массив
целиком, мерцая в лучах заката.
Сразу над скалами, там, где основание вулкана подходит к северному океану,
созданному каких-то полтора столетия назад, тысяча с чем-то богов готовятся к войне.
Сотня золотых колесниц, управляемых незримыми силовыми полями, а также видимыми
парами горячих жеребцов, прикрывают с воздуха бескрайние толпы бессмертных и груды
золотого оружия, собранные на высокогорьях и галечных пляжах далеко внизу.
Зевс и Гера возглавляют армию Олимпа. Божественная чета - каждый супруг под
двадцать футов ростом - облачена в сверкающие доспехи, блистает начищенными
щитами и оружием. Разумеется, снаряжение изготовлено самим Гефестом и прочими
покровителями ремесел. Все, включая высокие шлемы царственной пары, оковано
золотом, опутано микросхемами, упрочено усовершенствованными сплавами. Афина с
Аполлоном временно отсутствуют в этих божественных фалангах, но все прочие здесь...
Афродита, прекрасная даже в боевых латах. На шлеме сияют драгоценные камни,
колчан набит изящными хрустальными стрелами, полые наконечники которых содержат
ядовитый газ.
Арес в шлеме с ярко-алым гребнем ухмыляется, предвкушая скорое кровопролитие.
В руках у него серебряный лук Аполлона и стрелы, самонаводящиеся на тепло
человечьего тела. Эти всегда поражают без промаха.
Посейдон, Сотрясатель Земли, огромный, мрачный и могучий, он впервые облачился
для войны за тысячи лет. Чтобы поднять огромный топор, что грозно покачивается в его
левой длани, понадобилось бы десять человек, включая Ахиллеса.
Аид. Его лицо, латы и расположение духа еще темнее, чем у Посейдона. Из глубоких
глазниц боевого шлема опасно поблескивают красные очи. По правую руку от господина
стоит Персефона в лазурных доспехах; в тонких бледных пальцах заточенный титановый
трезубец.
Гермес - стройный и ужасный, упакован в багряную броню и напоминает
исполинского жука. В любую минуту намерен квант-телепортироваться на поле битвы,
поубивать врагов и улетучиться прежде, чем человеческий глаз успеет заметить его
появление.
Фетида. Божественные очи, запрятанные под шлем, алы от слез. По первому
требованию Громовержца мать готова прикончить собственного сына Ахилла.
Тритон выглядит безумно отважным в своих черных с зеленым отливом латах.
Позабытый всеми сатир из древних миров, любитель увлекать невинных детей в
бездонную пучину и там разрывать их истерзанные маленькие тела на кусочки.
Златодоспешная Артемида в мечтах уже проливает галлоны людской крови: богине
охоты не терпится отомстить за раны любимого брата, Аполлона.
Гефест облечен чистым пламенем с ног до головы. Предать огню смертных - вот
его страстное желание.
Гигантские, закованные в латы, молчаливые боги, все до единого (кроме двух
исцеляющихся), выстроились длинными рядами в сумрачной тени скал. Высоко над
головами описывают круги летучие колесницы. И мерцает Эгида - как защитное, так и
наступательное оружие невероятной силы.
На ничейной земле, там, где блистающая Эгида врезается в каменистую почву,
лежат двадцатифутовые трупы керберидов. Двуглавые псы с зубами из хромированной
стали и газохроматографическими масс-спектрографами в черепах недвижно валяются на
скале. Чудовищ порешили Гектор и Ахилл, явившись на Олимп несколько часов назад.
Далее - обугленные руины казарм, в которых обитали схолиасты. За ними
выстроилось воинство людей, нынче вечером их сто двадцать тысяч.
Рати Гектора, сорок тысяч храбрейших героев Илиона. Парис получил приказ
оставаться в городе; старший брат возложил на него трудную обязанность - защищать
дома и возлюбленных за стенами Трои. Моравеки раскрыли над крепостью силовое поле,
хотя воины скорее полагаются на собственные медные копья и человеческую отвагу.
Прочие военачальники здесь.
Подле Гектора виден верный брат главнокомандующего Деифоб, в его
распоряжении десять тысяч отборных копьеборцев. Рядом с ним - Эней, бывший
избранник Провидения, вынужденный теперь заново ковать свое счастье и судьбу. За
фалангами Анхизида - благородный Главк с одиннадцатью тысячами свирепых
ликийцев и полками колесничников.
Здесь же Асканий из Аскании, сокомандующий фригийского воинства, молодой
капитан в коже и бронзе, глаза сверкают жаждой великой славы. Его четыре тысячи
двести асканийцев только и ждут повеления оросить песок божественным ихором, раз уж
в жилах противника нет ни капли крови.
Вожди и советники Илиона, слишком престарелые и слишком ценные, чтобы идти
на сечу, но все же вооруженные до зубов и готовые сложить головы, если потребуется,
сомкнули ряды в тылу воинства. Среди них, конечно же, владыка Приам в легендарных
доспехах, изготовленных из руды доисторического метеорита, и седовласый Антенор,
отец многих троянских героев, большинство из которых уже полегло в сражениях.
Антенора сопровождают почтенные братья Приама Ламп, Клитий и седобородый
Гикетаон, до вчерашнего дня поклонявшийся Аресу и ценивший это божество сильнее
всего на свете, а за ними - наиболее уважаемые старейшины Трои, Панфой и Фимет. В
окружении старцев невозможно не заметить прекрасную Андромаху. Она не сводит
взгляда с милого супруга. В своем ярко-алом платье мать убитого Скамандрия, любовно
прозванного Астианаксом, Владыкой города, похожа на живое воплощение горестной
утраты.
Посередине трехмильной линии битвы возвышается пресветлый Ахилл, сын Пелея,
мужеубийца, предводитель восьмидесяти тысяч ахейцев, проверенных в жестоких боях.
Ходит молва, что он неуязвим. Нынче вечером Пелид пылает сверхъестественной силой и
нечеловеческой яростью, напоминая скорее бессмертного, чем кратковечного.
Справа от "быстроногого" оставлено пустое место - в память о дражайшем друге и
соратнике Патрокле, по слухам, зверски умерщвленном Афиной Палладой всего лишь
сутки назад.
Чуть далее расположилась удивительная тройка - Агамемнон, Менелай и Одиссей.
Атриды еще не оправились после ужасного поединка, любовник Елены не способен
поднять щит левой рукой, однако свергнутые военачальники решили не покидать
товарищей в столь важный день. Лаэртид в глубокой задумчивости озирает как свои, так и
неприятельские ряды, почесывая подбородок.
Греческую армию возглавляют Храбрейшие герои, уцелевшие за девять лет
жестокой войны, на колесницах и пешие: Диомед, по-прежнему одетый в шкуру льва и
размахивающий дубинкой размером с обычного человека; Большой Аякс, что
возвышается над солдатами, как буйвол в овечьем стаде; Малый Аякс, предводитель
профессиональных головорезов из Локра... На расстоянии полета камня от них - великий
копьеборец Идоменей со своими прославленными критянами, а рядом, стоя в колеснице,
выпрямился в полный рост могучий Мерион; сердцем он уже на поле жаркой брани,
бьется бок о бок с побочным братом Большого Аякса, лихим лучником Тевкром.
На правом, ближайшем к морю ахейском фланге ряды солдат поворачивают головы,
чтобы увидеть старейшего из аргивских командиров, хитроумного смирителя коней
Нестора. Пилосец намеренно расположил свои дружины в стороне от прочих. На своей
приметной колеснице, запряженной четверкой лошадей, и в этом огненно-красном шлеме,
он должен или первым погибнуть, или раньше всех прорвать оборону бессмертных. Рядом
на сияющих повозках - бесстрашные сыновья почтенного старца: друг Ахилла Антилох
и его более высокий и красивый видом брат Фразимед.
Здесь же можно увидеть сотню других полководцев, а под их началом еще тысячи
ратников, каждый из которых с гордостью носит как собственное имя, так и имя своего
достойного отца, и собирается любой ценою еще сильнее прославить их, пусть ради этого
придется навеки сойти в Царство Аида.
Справа от греческих фаланг беспорядочно рассыпались по берегу несколько тысяч
зеков - зеленых и молчаливых, как и всегда. Таинственные существа приплыли по
океанским волнам на своих баржах, фелюгах и хрупких парусных судах. Зачем здесь МЗЧ,
ведомо только им самим, да еще, возможно, аватаре Просперо или неизвестному божеству
Сетебосу. Ибо ни греки, ни троянцы, ни даже бессмертные боги не пытались заговорить с
этими странными созданиями, безмолвно стоящими у края негромко плещущего прибоя.
Примерно в полумиле от них пылают в лучах марсианского заката распущенные
паруса, и начищенные весла в уключинах ловят яркие блики золотого моря. Более сотни
ахейских кораблей ощетинились острыми пиками, на палубах сияют щиты, пышут жаром
тридцать тысяч боевых шлемов с желтыми, алыми, пурпурными, синими гребнями.
Меж крутыми боками судов рассекают позолоченные волны три черных перископа и
заостренные плавники военных подлодок Пояса, управляемых моравеками.
Парой миль далее растянулась пехота моравеков - двадцать семь тысяч наземных
воинов в черных доспехах, с лапами как у жуков, легкое и тяжелое вооружение в избытке.
Артиллеристские батареи роквеков, силовые и баллистические, установлены аж в
пятнадцати километрах от линии фронта, стволы направлены на Олимп и несметную
армию бессмертных. В небесах надо всеми ратями людей и моравеков курсирует авиация
из ста шестнадцати "боевых шершней": некоторые специально настроены на полную
невидимость, другие дерзко сохранили первоначальную черноту. В космосе, если верить
словам прибывших с Пояса моравеков, кружат шестьдесят пять военных кораблей,
причем орбита одних лишь на волосок шире марсианской атмосферы, другие же летают в
миллионах миль от Фобоса и Деймоса. Предводитель моравеков Пояса только что
доложил моравеку с Европы Манмуту, а тот перевел Ахиллесу и Гектору, о полной
готовности всех видов бомб, снарядов, силовых полей и энергетических пушек на каждом
из кораблей. На античных героев данный рапорт на произвел никакого впечатления.
Неподалеку от Пелеева сына, по правую руку от Одиссея и Атридов, но чуть в
стороне видны Манмут, Орфу и Томас Хокенберри, доктор филологии, облаченный в
форму троянского пехотинца. Нельзя не заметить, как захватывает его все происходящее,
однако в то время, когда тысячи воинов благородного Ахилла недвижно замерли в
ожидании приказа, схолиаст нервно переступает с ноги на ногу.
- Чего ты топчешься? Проблемы? - шепчет маленький робот по-английски.
- У меня какая-то дрянь в трусах ползает, - шипит Хокенберри в ответ.
И вот обе армии собраны. Последние силы - человеческие и бессмертные -
подтянуты и приведены в боевой порядок. Воздух наполняет жуткая тишина. Лишь
только волны медленно накатывают с шелестом на галечный пляж да марсианский бриз
слабо посвистывает между скал, еле слышно проносятся по небу летучие колесницы,
негромко гудят "шершни", кое-где всхрапывает конь или случайно бряцают бронзовые
доспехи воина, слегка переменившего позу. Самый мощный и вездесущий звук создают
десятки тысяч возбужденных людей, которые внезапно утратили умение ровно дышать.
Великан Зевс выступает вперед, его божественное тело с легкостью прорезает Эгиду,
будто струи водопада.
Ахиллес шагает на ничейную землю и дерзко глядит в лицо отцу бессмертных.
- МОЖЕТ, СКАЖЕТЕ ЧТО-НИБУДЬ НАПОСЛЕДОК, ПРЕЖДЕ ЧЕМ
ИСТРЕБИТСЯ ВЕСЬ ВАШ РОД? - спрашивает бог будничным тоном, но столь
громогласно, что слова достигают самых отдаленных концов поля брани, отчетливо
раздаваясь даже на крутобоких ахейских судах.
Пелид выдерживает паузу, оборачивается на свои бесчисленные рати, устремляет
взор на Олимп и несметные вражеские полчища, затем запрокидывает голову и снова
глядит на исполина Кронида.
- Сдавайтесь без боя, - изрекает Ахиллес, - и мы пощадим ваших богинь.
Лишние рабыни и наложницы нам не помешают.
АРДИС-ХОЛЛ
Даэман проспал два дня и две ночи. Несколько раз он в полузабытьи позволял Аде
накормить себя бульоном или Одиссею - побрить и выкупать изможденное тело, однако
ни говорить, ни слушать сил у него не было. Метеоритный дождь возобновлялся и на
следующий вечер, и потом еще раз, но рев и грохот в небесах не потревожили глубокого
сна. Мужчина не пробудился, даже когда на поле, где учил Лаэртид, со скоростью в
тысячи миль в час врезался небольшой космический обломок; на месте удара остался
кратер пятидесяти футов в поперечнике и девяти футов глубиной, а уцелевшие северные
окна особняка лишились последних стекол.
Утром третьего дня Даэман открыл глаза. Ада сидела на краешке кровати - ее
собственной, как выяснилось позже. Одиссей стоял в дверном проеме, скрестив на груди
руки.
- Добро пожаловать, Даэман Ухр, - негромко сказала хозяйка.
- Спасибо, Ада Ухр, - прохрипел тот; казалось, три коротких слова потребовали
от него невероятных усилий. - Харман?.. Ханна?..
- Обоим уже лучше, - откликнулась девушка, и молодой коллекционер впервые
разглядел, какие у нее чудесные зеленые глаза. - Харман встает с постели. Сейчас он
завтракает внизу. Ханна греется на солнышке крыльца. Она заново учится ходить.
Больной кивнул и смежил веки. Вот бы не разлеплять их, скорее предаться
спасительному забвению, где растворяются мучения! Правую руку нестерпимо жгло и
кололо.
Внезапно глаза Даэмана распахнулись. Ну конечно! Пока он находился в
беспамятстве, друзья отрезали нездоровую конечность, а его страдания - простые
фантомные боли, чтоб им!..
Мужчина в ужасе сдернул одеяло.
Багровая, распухшая, изрезанная шрамами рука оказалась на месте. Рваные края
шрама, оставленного зубами Калибана, соединяла суровая нить. Даэман попытался
шевельнуть кистью, подвигать пальцами, но тут же откинулся на подушки, судорожно
ловя воздух ртом. Впрочем, попытка удалась.
- Кто?.. - просипел путешественник, слегка отдышавшись. - Сделал... швы?
Сервиторы?
Дикарь-великан шагнул ближе к кровати:
- Это я зашивал.
- Сервиторы больше не работают, - вставила девушка. - Причем нигде. Факсузлы
еще действуют, так что новости поступают отовсюду. Роботы поломались. А
войниксы исчезли.
Наморщив лоб, молодой мужчина попытался вникнуть в смысл сказанного и все же
не сумел. В комнату вошел Харман, опираясь на прогулочную трость, как на костыль. А
товарищ-то решил сохранить бороду, разве что слегка привел в порядок, заметил про себя
обитатель Парижского Кратера. Девяностодевятилетний присел на кровать и пожал
больному левую руку. Тот ответил на пожатие, после чего на минуту прикрыл глаза.
Когда они снова открылись, взгляд затуманила влага. Наверное, это от усталости.
- Метеоритные дожди слабеют с каждым вечером, - произнес вошедший. -
Однако бывают и несчастные случаи. Смерти. В одном Уланбате больше сотни.
- Смерти? - переспросил Даэман, впервые за долгие годы постигая истинное
значение этого слова.
- Придется вам заново научиться погребальному обряду, - сказал Одиссей. -
Забудьте о факсе на орбитальные кольца и беззаботной вечности в компании "постов".
Люди опять хоронят мертвых и заботятся о раненых.
- Париж... Кратер... - выдавил молодой мужчина. - Мама?..
- Жива и невредима, - поспешила отозваться Ада. - Твой город не затронуло.
Она переслала письмо с одним из беженцев: сама боится факсовать без крайней
необходимости. Как и многие в наши дни, она ждет, пока все не уладится. Знаешь, ведь на
планете вырубился весь ток.
- А почему тогда факсы работают? - удивился Даэман. - И где войниксы? Что
происходит?
Харман пожал плечами:
- Нам известно лишь одно: конца света, как выражался Просперо, в ближайшее
время не предвидится. Будем рады и этому.
Кузен Ады рассеянно кивнул. Так значит, все это не пригрезилось ему и Просперо,
Калибан, гибель Сейви - не порождение пустого кошмара? Собиратель бабочек
пошевелил правой рукой: жгучая боль ответила на его вопрос.
И вот появилась Ханна. На девушке была простая белая сорочка, на голове
пробивался легкий пушок, глаза смотрели более живо и даже более человечно, чем когдалибо.
Ханна подошла к постели, осторожно склонилась, боясь потревожить руку
больного, и крепко поцеловала его в губы.
- Спасибо, Даэман, - промолвила она, окончив поцелуй. - Спасибо. - И
протянула ему крохотную незабудку, сорванную на лужайке.
Мужчина неловко зажал цветок пальцами левой ладони.
- Всегда пожалуйста. А мне понравилось целоваться.
И это была истинная правда. Величайший соблазнитель в мире почувствовал себя
мальчишкой на первом свидании.
- Странно, - произнесла гостья и, разжав другую руку, показала друзьям
скатанную в ролик повязку. - Сегодня нашла под старым дубом туринскую пелену,
хотела посмотреть... Даже они теперь не работают.
- А может, история окончена, - высказался Харман, однако на всякий случай
приложил микросхемы ко лбу, прежде чем выбросить ненужную повязку. - Что, если
война завершилась?
Одиссей, залюбовавшийся на синее небо и луг за окном, при этих словах повернулся
к товарищам:
- Сомневаюсь. По-моему, настоящая битва только начинается.
- Разве ты что-нибудь знаешь о туринской драме? - удивилась Ханна. - Ты же
никогда...
Могучий грек развел руками:
- Честно сказать, это мы с еврейкой распространили среди вас пелены. Лет десять
назад, когда я привез оригинал из... далека.
- Зачем? - полюбопытствовал Даэман.
- Затем, что грядет война. Земляне должны были проникнуться ее ужасами и
красотой. А еще постичь судьбы героев драмы - Ахиллеса, Гектора, прочих... Даже мою.
- Мы в сражениях не участвуем, - вмешалась Ада.
Сын Лаэрта вздохнул:
- Придется. Пока что передовая далеко, но и до вас докатится. Бои вовлекут
каждого, желаете вы того или нет.
- Мы не умеем воевать, - возразила девушка. - И не собираемся учиться.
- Около шести десятков людей, бывших со мной, кое-что узнали. Когда настанет
время сражений, ученики сами решат, как поступить. У человека всегда есть выбор. Да,
Харман, - спохватился он. - Ты не поверишь, однако я починил ваш соньер. Еще семь
или десять дней, и мы поднимем его в воздух.
- Не хочу смотреть на войну, - заявила хозяйка Ардис-холла. - И биться не хочу.
- Ты совершенно права, - отозвался Одиссей.
Девушка склонила голову, борясь с подступившими слезами. Даэман коснулся
хрупкой ладони, а потом вложил в руку Ады подаренную незабудку. И тут же забылся
сном.
Пробудился мужчина уже в темноте. На кровати сидела облитая лунным сиянием
фигура. Калибан! Даэман порывисто вскинул правый кулак. От боли перед глазами
заплясали искры.
- Тише, - проговорил Харман, бережно укладывая перевязанную руку на место.
- Успокойся, дружище.
Молодой мужчина отчаянно хватал ртом воздух, пытаясь удержать в желудке
остатки еды:
- Я думал, это...
- Знаю, - промолвил ночной гость.
Даэман сел на постели:
- Как полагаешь, он умер?
Тень покачала головой
...Закладка в соц.сетях
